Я не могу себе этого позволить

Чанбин приехал за ними, как и обещал, ровно в шесть. Он не стал стучать в дверь или что-то типа того, но в какой-то момент телефон Джисона завибрировал, оповещая о новом сообщении. Чанбин Я внизу. Серый лэндровер, 16두 7674. — Готов к знакомству? — Джисон повернулся к Чонину. Выпрямившись, Чонин одернул на себе рубашку, уже свою собственную. Около получаса назад, собрав в кучу свои вещи и сделав несколько шагов в сторону ванной, он виноватым тоном отметил, что, как бы ему ни нравилась та одежда Джисона, что была на нем в тот момент, она мало подходит для посещения ресторана. Эти слова снова вытащили из подсознания Джисона нечто вибрирующее и беспокойно-собственническое, что он так и не сумел загнать обратно, хотя искренне старался прийти в себя в течение всего получаса. Тихо и размеренно дышал на счет, очищал разум по заветам гуру медитаций, но это слабо помогало. Предчувствие говорило ему, что если он не успокоится, то заработает на свою шею огромное количество проблем и испортит отношения с Чанбином, но… Но, наверное, если уж быть до конца честным с самим собой, Джисон просто накручивал себя и тревожился, пряча истинную причину под другими, надуманными. Вся эта собственническая хрень — она на самом деле всего лишь являлась красивой обёрткой для неуверенности в себе, для желания остаться дома и оставить здесь Чонина, никогда не подпускать его ближе к Чанбину, встречаться с Чанбином только вне дома и никогда не давать двум своим мирам соприкасаться. Он ощущал себя так, словно являлся самым плохим в мире лжецом, которого только что поймали на самой важной в мире лжи. Если бы Джисона снимали в фильме скрытой камерой… ну вы уже слышали, знаете. На этот раз это был бы учебный фильм для студентов факультета психологии и психиатрии. DSM-V, 300-точка-что-угодно-на-выбор со словами «депрессия» и «тревожность», Джисон не привередливый, спасибо. И ещё штук пять других диагнозов, про наличие которых Джисон подозревал, но не шарил в психиатрии настолько чтобы пытаться их полноценно примерять на себя. Тревожность? Да. Депрессия? Да пожалуйста, если у тебя появлялись на полном серьезе мысли о самоубийстве, у тебя точно депрессия, хотя, возможно, и вторичная, то есть порождённая каким-то другим диагнозом. Но лезть в патологии, отличать шизофрению от аутизма или биполярного расстройства и, хуже того, думать, нет ли у тебя одного из этих диагнозов — не-а, Джисон собирался вникать в это тогда, когда (если) его привезут в приемный покой с явным психическим срывом, не раньше. Чонин, все это время что-то говоривший, уже замолчал и теперь с интересом разглядывал Джисона, и ждал ответа. Потерев лицо, Джисон моргнул несколько раз и повернулся к нему: — Прости, я задумался слишком глубоко и прослушал, о чем ты спрашивал. Ты можешь повторить вопрос? — Я не спрашивал, — усмехнулся Чонин. Выражение его лица не изменилось, и Джисон решил, что тот не обиделся из-за внезапного пренебрежения. — Я говорил, что понял твое предупреждение, что твой друг слишком чувствительный к тому, какое впечатление он производит, и буду с ним аккуратнее. — Что?.. — Джисон буквально остался с открытым ртом, переваривая услышанное, пока Чонин, согнувшись пополам, завязывал шнурки на кроссовках. — Я неправ? — не поднимая головы, уточнил Чонин, и Джисон пораженно выдохнул. — Нет, мне кажется, ты прав, но откуда ты такой умный вообще взялся?.. — Если бы у меня была возможность заниматься тем, что я хочу… — протянул Чонин, — я бы, наверное, стал психологом. Или стой, нет, пошел бы в айдолы, они вообще не напрягаются. Но у меня без вариантов, наследник бизнеса. — Кажется, у тебя был младший брат? — вспомнил Джисон. — Если родители решат спихнуть всё на него, я буду в восторге, — хмыкнул Чонин. — Ты не представляешь, насколько мне плевать на эти их банки, сырье, концессии, аудиты и тому подобное. Так, мало того, они полезли и в политику, и это отвратительно! Когда я последний раз спрашивал у отца, как у него дела, то получил в буквальном смысле сорокаминутную лекцию про судебный процесс из-за нарушения санкций в отношении Либерии и из-за манипулирования рынком при торговле фьючерсами нефти с помощью спуфинга, хотя я все это и так читал в новостях, и мне было абсолютно неинтересно! — Ух ты… — только и мог пробормотать Джисон себе под нос. — Ни хрена не понял. — Ой, — Чонин заметно смутился. — Извини, я вечно забываю, что не все вокруг меня разбираются в мировой экономике. Просто мои одноклассники — они тоже дети банкиров, и обычно, если у нас есть время поговорить, мы обсуждаем котировки и причины стагнации в той или иной стране, и, знаешь, это хороший тон, как поговорить о погоде. — Чонин-сонбэним, давай уже пойдем? — взмолился Джисон, прижимая руки к телу по бокам и картинно кланяясь до пояса. — Твой хён чувствует себя старым, бедным и глупым, тебе пора прекращать пугать его такими умными словами! Честно? Джисон терпеть не мог экономику в университете. Как, наверное, и у любого изначально творческого человека, у него были знатные проблемы с формулами, строгими расчетами и всей математикой в целом. «Котировки» звучало знакомо, но «стагнация»? «Фьючерсы»? Манипулирование рынком? Джисон ощущал себя абсолютно тупым и необразованным. Чонин засмеялся, и Джисон, не удержавшись, захихикал в ответ. Сдержаться, даже если бы он захотел, оказалось выше его сил. Чанбин припарковался прямо у входа, как типичный плохой мальчик, ждущий свою девочку — лениво прислонился к крылу машины, крутил брелок сигнализации в руках и рассматривал окна кисуксы, будто пытаясь угадать, за каким из них прячется Джисон. Он вернулся к привычному для себя образу: черная кожаная куртка, штаны хаки, заправленные в берцы, разве что мотоцикла не хватало. Но умещаться втроём на одном мотоцикле — увольте, Джисон предпочитал машину. Даже с учётом возможных неудобств и непониманий, связанных с тем, кто куда должен сесть. Но, в любом случае, Джисон безмолвно выдохнул, расслабляясь, поскольку понятия не имел, что за ресторан предлагал Чанбин; и если бы в таком виде Чанбина в ресторане приняли как своего, то и Джисон в обычной своей черной толстовке и джинсах не выглядел бы парией. По крайней мере, он на это очень надеялся. Задавая тон встрече, так, как будто он имел на это право, Джисон представил их по-дружески. Он мог бы пустить ситуацию на произвол, но что бы получил? Наверняка вежливые расшаркивания двух посторонних людей друг перед другом, и разве этого он ждал от этой встречи? Совсем наоборот. — Инни, это Со Чанбин, мой друг, о котором я тебе рассказывал, Чанбин-а, это Ян Чонин, пожалуйста, позаботься о нем. Чонин задумчиво протянул руку: — Хорошо ли ты поел, хённим? Джисон поморщился. Даже несмотря на дружескую интонацию, Чонин всё равно умудрился впихнуть в приветствие очень_вежливое_обращение. При этом не переставая хмуриться, что, честно говоря, выглядело несколько невежливо. — Приятно познакомиться. — Чанбин аккуратно пожал руку Чонина, абсолютно естественным образом игнорируя синяки на его лице. — Ты сын Ян Ынджу? Мне кажется, мы виделись на приемах. И ты можешь называть меня просто «хён», ничего страшного. Чонин хлопнул свободной ладонью себя по лбу и засмеялся: — Точно, вот откуда мне знакомо твое лицо, то самое семейство Со! Складки на его лбу разгладились, да и вообще Чонин заметно расслабился — для Джисона заметно, конечно. Честно говоря, Джисон только сейчас понял, что тот тоже был встревожен. Наверное, сам он был слишком поглощён своими переживаниями, чтобы заметить. Отвратительный хён и ещё худший друг. — То самое, — улыбаясь, подтвердил Чанбин и шагнул в сторону, распахивая заднюю дверь автомобиля: — Прошу. Вопросы, куда садиться Джисону и как друзья воспримут, если он усядется на переднее сиденье, где всегда ездят секретарь или иная обслуга, и так далее, отпали сами собой, поскольку к передней двери (как бы Джисон ни желал туда пробраться) путь лежал сквозь Чанбина. Решив банально повторять всё за Чонином, Джисон уселся рядом с ним на заднее сиденье и уставился в окно. Чанбин перегнулся к ним с переднего сидения: — Все нормально? Может быть, температуру убавить или включить какую-то музыку? Чонин? — Спасибо, хён, всё хорошо, — тут же открестился тот, и только после этого Чанбин повернулся к Джисону, вопросительно вскидывая брови. На самом деле Джисон немного мерз — возможно, из-за того, что перенервничал, возможно, из-за того, что оделся слишком легко для текущей погоды. Но, честно говоря, он банально постеснялся просить для себя особых условий, учитывая, что остальным, судя по всему, температура в машине проблем не доставляла. Он коротко мотнул головой и отвернулся к стеклу. Сеул снаружи, раскрашенный яркими баннерами и цветными огнями, пролетал стремительно, расплываясь, словно дешёвые декорации под оком не менее дешёвых камер. Несколько минут старательно вглядываясь в городской пейзаж и пытаясь запомнить дорогу, после Джисон всё-таки сдался, откинул голову на сиденье и прикрыл глаза всего на минуту… Чанбин затормозил неожиданно; сонно моргая, Джисон поднял голову и уставился на вывеску ресторана у которого они припарковались: «Золотой дракон». Ему она ни о чем не говорила, но Чонин понятливо хмыкнул: — Семейный бизнес? Вылезая из машины и открывая дверь Чонину, Чанбин пожал плечами: — Почему бы и нет, если есть возможность? Никто нас не побеспокоит в отдельном кабинете, никто не будет шуметь, глазеть или ещё что-то. И приготовят что-то особенное, если кому-то из нас вдруг понадобится. Чонин недоуменно вскинул брови; да и Джисон тоже, если честно, пребывал в недоумении. Чанбин вел себя несколько странно: то ли заботливо, то ли даже несколько угодливо, причём в первую очередь по отношению к Чонину. Но, может быть, показалось? Может быть, Чанбин был просто вежлив к гостю после просьбы Джисона (и просто потому, что это был Со Чанбин)? Хостесс проводила их на второй этаж, распахнула двери, и взгляду Джисона стала доступна небольшая, темная, но очень уютная комната. Заставленный едой котацу для сидения на полу под одеялом, в тепле, множество свечей на всех горизонтальных поверхностях, золотые отблески на стенах в полумраке. Чанбин легко прошел внутрь, махнул рукой, приглашая занять места за столом. Он выглядел и ощущался здесь как хозяин — расслабленный, спокойный и свободный. Несколько мгновений Джисон даже испытывал зависть, которую, правда, успешно прихлопнул мыслью о том, что, как ни крути, все равно второй раз заново в своей шкуре не родиться, тем более у родителей побогаче. А ему хотелось бы именно такого, недоступного изначально, и никакие усилия ему бы не помогли достичь такого уровня, потому что прошлого не изменить. Следуя затейливой логике ассоциаций, Джисон додумал мысль: некоторые преступники, оправдывая совершение преступления, начинают объяснения с тех же самых фраз. «Он был богат с рождения, я беден, он сам в этом виноват». Разумеется, Джисон не испытывал ни капли агрессии по отношению к Чанбину (или к кому-либо ещё), просто его на фоне стресса продолжало кидать от крайности к крайности, словно щепку в водовороте. Он прекрасно сознавал, что поводов нервничать не было совсем — Чанбин и Чонин познакомились и начали беседу, и сейчас, усевшись за стол, ее продолжили. Джисон наблюдал за ними со стороны, и ему казалось, что эти двое ощущали себя друг с другом вполне комфортно, и никто из них не замечал напряжения Джисона. Хорошо притворялся, видимо, кивая в нужных местах и улыбаясь, когда улыбались другие. Джисон ощущал себя рассыпавшимся внутри на мелкие куски. Он с трудом вникал в смысл диалога, пропуская половину мимо ушей и выхватывая вдруг краем уха совершенно случайные фразы. И смотрел в окно. Тонкая ветка росшего неподалеку от ресторана дерева, стремясь вырасти дальше и лучше, утыкалась в оконное стекло и нелепо, криво и неправильно загибалась вбок. Лёгкие порывы ветра заставляли деревья шелестеть, и с каждым порывом ветка легонько стучала в окно. Темная улица снаружи освещалась лишь фонарем, запутавшимся лампой в кроне. Мягкий, приглушённый свет заполнял пространство, доходил до другой стороны улицы и затухал, оставляя за пределами круга уже не сумерки, но полноценную темноту. На другом конце дороги кто-то стоял. В круг света попадала его обувь — какие-то классические ботинки с острым носом, Джисон в них не шарил и знал только легендарное «оксфорды, но не броуги». Человек не шевелился, и у Джисона создалось ощущение, что тот находился там все время их обсуждения и, возможно, уже стоял, когда они с Чанбином приехали — Джисон, увлеченный рассматриванием ресторана, не обращал внимания на то место. По позвоночнику скользнул непрошенный, беспричинный холодок, и Джисон поежился. А затем услышал в обсуждении друзей свое имя и повернул голову, отвлекшись от темной фигуры и почти сразу же забыв про нее. — …Джисон очень мне помог, — говорил Чонин. — Честно говоря, я понятия не имею, что без него делал бы. Взгляд Чанбина метнулся к Джисону, и он вдруг ласково улыбнулся ему одному, адресно, не включая в эту улыбку Чонина. — Да, эта квокка так умеет, — подтвердил он. Все тревоги Джисона мгновенно смыло волной возмущения. — Эй! — вскрикнул он и завозился под котацу, пытаясь пнуть Чанбина. Столик застрясся, чашки с кукурузным чаем зазвенели (по какой-то причине среди предложенных напитков отсутствовал алкоголь. Не то чтобы Джисон собирался пить, но), Чонин громко рассмеялся, получив по ошибке пинок, и пальцами ноги прямо сквозь носок ущипнул Джисона за лодыжку. Взвыв, Джисон подскочил, ударился коленом о котацу, запутался в пледе и чуть было не упал, выбираясь наружу. — Это предательство с твоей стороны, Инни! — громко воскликнул он, настойчиво тыкая Чонина пальцем в плечо. — Ты должен был противостоять злу, а не возглавить его! Чанбин бросил на него напряжённый взгляд, затем, сдвинув брови, быстро глянул на Чонина, словно проверял его реакцию на сказанное. Чонин же направил палочки на Джисона: — И пусть иду долиной смертной тени, не убоюсь я зла!.. Джисон удивлённо уставился на него, уловив отсылку, но не узнав первоисточник. В отличие от Чанбина, который практически сразу рассмеялся, и в его смехе Джисон явственно различил облегчение. У него вообще сложилось впечатление, что не только он один накрутил себя перед этой встречей, но и Чанбин тоже, и оба они, не столкнувшись с придуманными ими самими страхами, сейчас медленно расслаблялись и поддавались чувству облегчения. Правда, что именно додумал себе Чанбин, Джисон понять пока не мог, так что заинтересованно присматривался и прикидывал себе на будущее. Смутно ему казалось, что его собственная утренняя просьба не пугать Чонина сыграла в этом не последнюю роль. Чанбин явственно старался не шуметь и напряжённо реагировал на громкие звуки издаваемые Джисоном, не делал резких движений, был готов к неожиданным просьбам по отношению к еде и климату в помещении, и о чем это всё говорило? Джисону, честно говоря, ни о чем. Или, точнее, о том, что в его просьбе Чанбин разглядел и додумал что-то своё и только начинал осознавать, что слишком перестраховывался. И только Чонин, причина их совместных переживаний, юный, простой и расслабленный — ладно, спасибо Чанбину за старания, — вел себя естественно и спокойно, не замечая, что что-то не так. Или, по крайней мере, делая вид. — Тебя сейчас боженькой обозвали, если ты не понял, — пояснил Чанбин всё ещё тупящему Джисону. Кажется, последняя фраза являлась какой-то оборванной библейской цитатой (Джисон и Коран-то плохо знал, не говоря уж о сутрах, а о христианской вере вообще помнил только общую концепцию), и неудивительно, что Джисон понятия не имел, как она заканчивается. Но контекст теперь уловил, конечно. — На колени, смертные! — провозгласил он архаично, простирая длань перед собой и возводя очи к небесам. На самом деле, конечно, к потолку, но можно же притвориться на секунду? Его абсолютно не смущало, что оба смертных сейчас и так сидели на коленях (или, точнее, на поджатых под себя ногах) под пледом, ему требовалось больше зо… Э-э-э, то есть почитания. — Вообще я предполагал, что зло здесь как раз Джисон… — задумчиво поправил Чонин и сделал небольшую паузу прежде, чем закончить: — Но теперь я в этом точно уверен. — Тогда боженька здесь я? — наклонив голову набок, Чанбин состроил умильное лицо и поднес к лицу руки с поджатыми пальцами. Джисон возмущённо втянул в себя воздух. Какого хрена? Какого хрена его друзья нашли общий язык так быстро и начали подкалывать вдвоем бедного маленького его? Не то чтобы он был недоволен, честно говоря. Лучше уж ситком, чем кей-драма… ну вы поняли. — Я атеист, — бросил Чонин и гордо задрал нос. — Мое сердце разбито, — бросил ему Чанбин под громкий смех Джисона. — Просыпаясь каждый день, я буду вспоминать твои слова! — Я думал, боги не спят, Чанбин-сси? — садясь обратно, Джисон выковырнул из своей головы правила обращения к богам (и к королям) и не преминул их использовать тут же. — Всё, я передумал, я здесь король, кланяйтесь мне ниц! — тут недовольно надулся Чанбин. — Гриль мешает, — хором, не сговариваясь, отказались Джисон с Чонином, переглянулись и хором же заржали. — Ладно, — Чанбин напоказ выдохнул и выставил перед собой руки. — Я не могу, у меня уже щеки болят, давайте сменим тему. — Тренироваться надо было больше, — ляпнул Джисон, затем, осознав, как это прозвучало, громко взвыл и под смех друзей полез под плед с головой. — Я тренировался! — возразил Чанбин. Несколько секунд над котацу висела тишина, которую прервал тихий, глухой и равномерный звук ударов Чанбином затылком о стену. Выбираясь наружу из-под стола, Джисон добавил в эту последовательность пару собственных нот, зацепив головой столешницу и выругавшись себе под нос. Повизгивая от смеха, Чонин стёр слезы с ресниц и укнулся в сложенные ладони. — Стоит ли мне спрашивать, — всё ещё улыбаясь, выдавил из себя Джисон, — зачем твои сотрудники распылили здесь веселящий газ? — Никакого газа! — замахал руками Чанбин. — Травка? — провокационно уточнил Чонин, тем самым чуть было не запустив волну веселья на новый круг. — Никакой травки! — Чанбин повысил голос: — Давайте сменим тему! Давайте поговорим про жилье, которое вы ищете! Джисон заткнулся, уступая Чонину право рассказывать самому — и, в первую очередь, самому очертить границы того, чем стоило делиться, а о чем тот хотел умолчать. Впрочем, как оказалось, не то чтобы Чонин собирался хоть что-то скрывать. Он был груб, краток и прям, объясняя ситуацию: — Мой хён постоянно меня избивает и скоро, наверное, убьёт, родителям в основном насрать, и, хоть у меня достаточно денег на то, чтобы купить себе дом, я, блядь, несовершеннолетний и не могу это сделать, плюс я обязан продолжать учиться, поэтому Джисон предложил мне снять жилье на его имя, а я предложил ему переехать со мной, чтобы не жить одному. И, — он глубоко вздохнул, — мне плевать, что ты предложишь, Чанбин-сси, даже если это сырой и заплесневелый цоколь, я просто хочу сбежать оттуда и никогда не возвращаться больше. — Это… м-да, сильно, — помедлив, кивнул Чанбин. — Давай по порядку. У меня есть неплохой частный дом на несколько спален в хорошем районе. Он в отличном состоянии, с оборудованной студией и тренировочным залом, но там никто не жил уже пару лет. — И каковы условия? — Чонин снова оказался тем, кто вел переговоры. Джисон не мог заставить себя влезать, ощущая себя посторонним, будто не имел права участвовать в разговоре даже несмотря на то, что тоже собирался жить там с Чонином. — Никаких? — Чанбин пожал плечами. — До тех пор, пока Джисон не рассказал мне, что ищет жилье для своего друга, я даже не думал о том, чтобы его сдавать. Наверное, просто коммунальные услуги? — Чонсэ? — У меня достаточно денег, чтобы к этому ещё и брать их с друзей, — горделиво усмехнулся Чанбин. Почему-то Джисон на секунду увидел за этой усмешкой болезненный страх и решил, что ему показалось, потому что ну что могло вызывать у Чанбина — крутого музыканта, на секундочку, — такую реакцию? — Мы можем сначала посмотреть на этот дом, прежде чем решать? — встрял он, отвлекая внимание Чонина на себя. И только подаренный Джисону Чанбином полный благодарности взгляд заставил его осознать, что то, что он увидел несколько секунд назад, ему не показалось — что и у сильного Чанбина были свои слабые места. — Да, пожалуй, хён, мы могли бы так сделать? — повернулся к тому Чонин, включая умильного лиса. — Если прямо сейчас, это не будет слишком тяжело для тебя? Заранее будучи уверен в ответе, Джисон полез из-за стола, и услышанное в процессе: «Разумеется, поехали» абсолютно не стало для него сюрпризом. Как будто хоть кто-то мог отказать Чонину.