Я не могу себе этого позволить

Сынмин напоминал щенка. Хотите знать, как Джисон об этом узнал? Легко и просто: проснулся вечером от чьего-то стука, очнулся, открыл дверь и увидел его. Если это прозвучало как начало сентиментальной и мелодраматичной киноистории любви, то извините, вам показалось и Джисон не нарочно. Джисон вообще, судя по всему, существовал в переменчивой и многожанровой вселенной похлеще марвела. И вообще, кто говорил о любви? Никто. Просто стоявший за дверью человек — высокий (почему вообще все выше Джисона? Он так устал!), симпатичный, черноволосый, с классической стрижкой и стеснительной улыбкой, смотрел на него так, как будто за спиной прятал невидимый и очень-очень виляющий хвост, вот и всё. Когда Джисон осознал, что просто молчит и разглядывает чужое лицо, пауза уже откровенно затянулась и стала неудобной. — Здравствуйте, меня зовут Ким Сынмин, — начал гость очень-очень вежливо. — Здравствуйте, я Хан Джисон, — не менее вежливо ответил Джисон. Так и познакомились. Новая пауза оказалась ещё длинее первой, но уже как минимум наполовину проснувшийся Джисон все это время соображал, что ещё сказать. Спрашивать: «Вы кто такой, молодой человек, хён ли вы или донсен, сонбэ али хубэ?» было крайне невежливо, а уж уточнять: «Ты там дверью не промахнулся, Сынмин, твой бывший хахаль вообще-то живёт левее» вообще попахивало попыткой получить в зубы за хамство. Кроме того, Сынмин вообще не факт, что знал, что Джисону знакомо его имя. И уж точно не догадывался, в каком именно контексте. Точнее, насколько подробном контексте (Джисон был искренне благодарен Джиёну, оставившему в своем рассказе интимные подробности за кадром, спасибо, и без того они по ночам с Гунилем частенько кошачьи концерты устраивали). Помимо всего прочего, с учётом известной Джисону истории, кто-то в этой самой истории должен-таки был оказаться мудаком. А Джиёна Джисон любил, на секундочку. Следовательно, на роль мудака оставался только один кандидат. И этот самый кандидат вновь первым разрушил тишину. Вытащив до той поры спрятанную из-за спины руку (да, Джисон невнимательный, смиритесь), он протянул ему… заполненный контейнерами с едой пакет с логотипом известного сетевого, но недешевого кафе неподалеку. — Я хотел отблагодарить вас за помощь, — начал Сынмин. Нет, кажется, он вполне себе был в курсе, что Джисон что-то слышал о нём раньше. — Я поинтересовался у Джиёна, как это лучше сделать, думал про деньги, но тот сказал, что только еда, без вариантов. Джисон выставил перед собой руки: — Да, я люблю поесть! Но это не значит, что меня нужно за что-то благодарить, я не сделал ничего особенного! — Меня могли бы уволить и, что куда хуже, обвинить в краже, — строго глядя на него, напомнил Сынмин. — Скорее всего, меня бы отчислили, выгнали из дома и я остался бы один в городе, где из друзей у меня только бывший, без средств к существованию и с невозможностью оплатить себе новое жилье. Пришлось бы жить на улице, где я бы замёрз и быстро умер. Поэтому ваша помощь фактически спасла мне жизнь. И этот сухарь снова стеснительно улыбнулся, почти не разжимая губ, и завилял невидимым хвостом. Рука с пакетом так и висела в воздухе в ожидании. Заподозрив, что он в этой квартире далеко не самый упрямый и занудный, Джисон вздохнул и забрал у Сынмина еду. Затем подвинулся в сторону и приглашающе взмахнул рукой: — Проходите. Сынмин перестал улыбаться и скорчил удивлённое лицо. — Я? Почему? — недоуменно уточнил он. — Нет, блин, холодильник, — буркнул Джисон себе под нос и уже громче добавил: — Я всё равно не съем всё это, вы принесли слишком много. Разделите со мной трапезу, прошу вас. Всё ещё с вытянутым лицом Сынмин кивнул и зашёл в комнату. Его темный взгляд оббежал пространство, останавливаясь на брошенной на подоконнике одежде, расставленных стопками тут и там книгах, на немытой тарелке на компьютерном столе. Джисон прям видел, как всё сильнее и недовольнее поджимаются губы. — Опять бардак… На секунду Джисон подумал, что ослышался. Резко развернувшись, он сунул пакет с едой куда-то на стол и невежливо выдохнул, ошарашенный внезапным пониманием (Джисон не тормоз, Джисон подождите): — Так это ты тот уборщик, который лазил по моим вещам! — По твоим вещам?! — в глазах Сынмина загорелся яростный огонь. — Я в жизни не трогал чужое! — И именно поэтому у меня оказалось сложено даже нижнее белье! — возразил Джисон. — Сло-же-но! Я ничего не делал, просто убрался в этом свинарнике! — Да кто тебя просил вообще? Тебе только кровь надо было вытереть! — И со стыдом смотреть все это время вместе с той аджумой на раскиданные по комнате трусы?! — Они не были раскиданы! Они висели и сохли! — Они не висели, — ледяным тоном отрезал Сынмин. — Они валялись на полу, и после этого тебе неплохо было бы их перестирать. — А что ж ты их не перестирал сам тогда, внимательный ты мой?! — Была бы у тебя машинка — обязательно бы постирал! — У меня есть машинка — в подвале! — для пущей убедительности Джисон ткнул пальцем куда-то вниз. — Какого хрена здесь происходит? — заглянул в комнату Джиён, перебивая их обоих. — Мин-и? Я думал, мне показалось, что я слышал твой голос. — Скажи своему другу… — хором начали они с Сынмином и одновременно же замолкли. Джиён, рассмеявшись, шагнул внутрь: — Да я смотрю, вы друг друга нашли! Смерив Сынмина раздраженным взглядом и получив не менее раздраженный взгляд в ответ — словно в зеркало посмотрелся, — Джисон повернулся к Джиёну. — Какого хрена, Ён-а? — устало спросил он. — Какого хрена, Ён-а? — следом за ним с теми же интонациями повторил Сынмин. — Ты говорил, что он нормальный. Хотя я должен был заподозрить неладное, ещё когда увидел хаос в этой комнате. — Да у тебя в голове хаос, раз ты так старательно пытаешься навести вокруг себя порядок! — прошипел Джисон. Несколько мгновений спустя Сынмин посмотрел на него так злобно, что Джисон сразу же уверился — попал в точку. — Это абсолютно не твое дело, что в моей голове! — выплюнул тот, сделав агрессивный шаг навстречу и замерев столбом прямо перед Джисоном. Щенок был крайне зол. Хреновый из Джисона был хозяин. Переваривая эту неизвестно откуда взявшуюся мысль, Джисон удивлённо заморгал, отвлекся и потерял запал. Приблизительно за секунду времени он успел забыть окончание предыдущего диалога и теперь недоуменно смотрел в злые глаза напротив. А вот Сынмин ни хрена не забыл. — Что, молчишь? И правильно делаешь! — вскрикнул он. Один раз свернув с путей ссоры, поезд Джисона все никак не мог вернуться на них обратно. Пыл сошел, и всё, финита ля комедиа. Протянув руку — не удержавшись, да и кто на его месте бы мог удержаться? — Джисон запустил пятерню ему в черную, гладкую шапку волос, ласково ероша прическу. Кажется, именно это и стало последней каплей. Возмущенный донельзя ещё и нарушением личного пространства Сынмин поймал Джисона за ворот толстовки, дёрнул его на себя и попытался заехать кулаком в лицо. Под вопли Джиёна на фоне Джисон заблокировал удар, уклонился и попытался перехватить чужие руки. Не получилось, плюс второй блок встал криво и Джисон пропустил скользящий удар по ребрам. Разозлившись, он толкнул от себя Сынмина и пнул его под колено. Безотказный прием — нога подогнулась, Сынмин непроизвольно взмахнул рукой, которую Джисон тут же поймал за запястье, завернул за спину в полицейской манере и, словно рычагом управляя, заставил Сынмина улечься на пол, избегая боли в вывернутой лопатке. Перекинув ногу через сопротивляющееся тело, сам уселся сверху, поймал вторую руку и прижал к первой. Затем громко выдохнул. Прижатый к чужой теплой заднице член дёрнулся. Джисон выдохнул снова, пытаясь успокоиться (и молясь, чтобы Сынмин не заметил), и в поисках отвлечения поднял голову и нашел взглядом Джиёна. Джиён, сжав кулаки, стоял над ними в готовности начать разнимать в любой момент, если драка продолжится. Видимо, не среагировав в первые секунды, он накрутил себя, и теперь в его глазах стояла молчаливая паника. Сынмин дёрнулся, вскрикнул что-то ругательное и не особо цензурное, член в штанах Джисона дёрнулся тоже, и Джисон, выпустив запястья Сынмина, вскочил и сделал несколько шагов назад. — Мин-а, ты как? — подскочив к Сынмину, Джиён помог ему отряхнуться. Джисон подозрительно и несколько ревниво проследил за его действиями. С одной стороны, не его повергли в этой схватке века и не его Джиён должен был жалеть, с другой — они, вообще-то, не за девчонку дрались, которая по классике выбирала проигравшего. Да и как дрались-то, так, пару тумаков друг другу дали да повалялись в пыли, даже до синяков не дошло. Вдобавок, честно говоря, Джисон несколько волновался за Гуниля. И ревновал от его лица. И злился на эту собаку черношерстную. Взгляд Джисона словно сам собой зацепился за дрожащие руки Сынмина, и его, словно холодной водой, окатило приступом вины. Сынмин был явно — заметно и ощутимо — младше его, и какой пример Джисон ему подавал? Как вел себя, как брат Чонина, что ли, избивая своего донсена? (Каким, шайтан побери, плохим хозяином он был?!) Ну хоть стояк спал, хоть что-то в этом ощущении оказалось хорошее. — Извини, — шагнув навстречу, он протянул руку, предлагая перемирие, и наткнулся сразу на два пылающих огнем взгляда. — Я был неправ, ты был неправ, мы оба придурки, и я предлагаю с этим смириться и отпустить. Давай начнем заново? Меня зовут Джисон, давай дружить? Выражение лица Сынмина не потеплело ни на йоту. — Я сделал ошибку, придя сюда, — прошипел он. Джисон завис с протянутой рукой. Если бы про него снимали фильм… нет, ладно, хватит, он задолбался. Если бы про него писали книгу, то это обязательно был бы какой-то дешёвый любовный роман, и на этом месте Джисон обязательно упал бы на колени (разбивая их в кровь), начал лобызать обувь Сынмина и умолять простить его. Но знаете что? Хуй там. Джисон жил не в книге, он существовал на самом деле и имел право на свои собственные желания и поступки, не продиктованные кем-то свыше. Поэтому он опустил руку, выразительно кивнул в сторону двери и предложил Сынмину: — Тогда вали нахрен отсюда. — Сон-а… — начал Джиён, но бесполезно. Джисон передумал слушать голос разума вне зависимости от того, из чьих уст он исходил. Он просто, блин, считал, что его лучший друг должен был занять если уж не его сторону, то нейтральную позицию, а не впадать в раж и не становиться сразу на сторону своего бывшего. — Вы оба, — уточнил ему лично Джисон. Сынмин отвис, смерил Джисона с ног до головы оценивающим взглядом в духе «куда бы сначала ебнуть» и, помедлив мгновение, развернулся и вышел прочь. Напрочь проигнорировав Джисона, Джиён кинулся следом. Закрывшаяся за ним дверь глухо хлопнула о дверную коробку, отрезая Джисона от лучшего друга и его придурка-бывшего, но оставляя взамен наедине с пакетом, полным еды. Пиздец, товарищи. Гуниль мрачно сидел, крутя в руках ещё не открытую бутылку соджу. Собрание обиженных свидетелей имени Джиёна состоялось внезапно, без предварительного согласования, потому что Гуниль просто ввалился к Джисону спустя примерно час после ухода незабвенной парочки, поставил на стол несколько бутылок и молча упал на футон. Джисон выждал несколько минут тишины — Гуниль застал его за разбором того самого пакета с едой, — затем, не спрашивая, разложил кимбап по двум тарелкам, кинул рядышком по половинке вареного яйца, присыпал зелёным луком и полил соевым соусом. — Поссорились? — спросил он, передавая в руки Гунилю тарелку. — Даже начинать рассказывать не хочу, — буркнул тот и яростно взялся за палочки. — Познакомились с Сынмином? Гуниль вскинул на него удивленный взгляд: — Ты откуда знаешь? — А ты думаешь, от кого они такие раздраконенные к тебе пришли? — вопросом на вопрос ответил Джисон и вздохнул, садясь рядом: — На мне синяков только чудом не видно, да и то на рёбрах, кажется, всё-таки есть, судя по ощущениям. — Вы подрались? С Джиёном? — С Сынмином, — успокоил Джисон вскинувшегося Гуниля. — Джиён просто рядом торчал и панически орал, чтобы мы прекратили. — И кто выиграл? Джисон выпятил грудь вперёд. — Конечно же я, хён! Завернул руку за спину, сел сверху, пять секунд — и никаких проблем! — Молодец, — Гуниль ласково взлохматил ему волосы, — моя школа. — Спасибо, хён, — улыбнулся ему Джисон и погрустнел: — Только толку с того, если честно… Представляешь, он поблагодарить меня за помощь пришел и мы тут же посрались, причем настолько громко, что Джиён прискакал разнимать, и, пока он тупил, мы ещё и подраться успели… Охуенный я человек, скажи? Ещё и Джиён, кажется, обиделся. — Не кажется, а точно, — хмыкнул Гуниль. — Только не на тебя. — А ты-то чем провинился? — Предложил перестать жевать сопли, вернуться к тебе и поговорить как взрослые люди. — Гуниль сделал паузу и с хрустом свернул горлышко бутылке, открывая крышку. — Даже сказал, что с ними пойду. Я знаю, что ты адекватен, пару раз тормознуть вас, чтобы не заносило — и вы вполне себе договоритесь. — И что, не помогло? — Ты бы видел, как он на меня оскалился, как будто на чужого, — ухмыльнувшись, Гуниль сделал несколько долгих глотков прямо из горлышка. — Из-за какой-то шавки… — Подожди, ты тоже заметил?.. — встрепенулся Джисон, уже несколько секунд мучимый кое-какой мыслью. Отставив тарелку, он вытащил из кармана телефон и нашел диалог с Риной.

Джисон Нуна, я опоздаю на часик?

Время ещё не то чтобы поджимало, но Гуниль выглядел настолько целеустремлённо в своем желании напиться и… разочарованно, что ли, что Джисону абсолютно не хотелось оставлять его сейчас одного. Всё-таки за прошедшие годы он нашел с ним общий язык, попал, прямо скажем, под его влияние (далеко не самое худшее из возможных), да и вообще с полным правом называл его своим хёном. Если бы Джисон мог выбрать себе старшего брата, он бы выбрал Гуниля без каких-либо раздумий. — Что он на собаку похож? Конечно, если бы меня там не было, он бы всего Ёна облизал. Телефон Джисона пискнул. Рина Только если на часик, мне еще к Кейске ехать

Джисон Будет уже поздно, попроси его тебя встретить.

Рина Хорошо, абодзи Усмехнувшись, Джисон заблокировал телефон и убрал его в карман. Гуниль, кажется, вообще не заметил, что тот отвлекся, поглощённый общением с соджу. От изначальных 0.36 на дне оставалась уже хорошо если пара глотков. — Может, притормозишь? — предложил ему Джисон. — Поешь хоть, зря, что ли, этот… этот еду мне оставил. Он придержал язык, на который просились не самые цензурные слова, но в памяти ещё свеж был комплимент Гуниля про адекватность, и Джисон решил, что стоит продолжать держать марку. Кнут и пряник, угу. — А давай, — хмыкнул Гуниль. Лицо его раскраснелось. Джисон осторожно глянул на бутылку в его руке — шестнадцать градусов, многовато, но, если тормознуть его после второй, то сойдёт. Он мысленно вознёс хвалу всем возможным богам за то, что пьяный Гуниль не являлся любителем приключений и не был склонен к агрессии. После определенной дозы тот просто засыпал — Джисон абсолютно не представлял, как тормозил бы человека, умеющего драться и делающего это хорошо, желающего срочно набить морду кое-кому очень бесячему. Пододвинув Гунилю тарелку, он сам взялся за палочки. Кимбап оказался на удивление вкусным, за что Джисон со вздохом поставил мысленный плюс Сынмину. Даже если тот ориентировался на подсказки Джиёна, то сумел отблагодарить Джисона так, что ему это понравилось. Ситуацию, правда, это не спасало, но тем не менее. Гуниль отставил пустую бутылку и потянулся за новой. Кажется, планы на вечер у него были вполне однозначные. — Останешься у меня на ночь? — уточнил на всякий случай Джисон. — Я думал, ты никогда уже не предложишь, — ухмыльнулся Гуниль, и они оба заржали, дав друг другу пять. — А если серьезно, — отсмеявшись, начал Джисон, — то я скоро уйду на работу, так что не дергайся. Но какие планы у тебя дальше? Гуниль пожал плечами. — Помириться, — сказал он безэмоционально, констатируя факт. — Извиниться, если придется. — За что? — Да наплевать, придумаю. Лишь бы простил. — Мне кажется, это он перед тобой должен извиняться. Гуниль отпил соджу и лихорадочно облизал губы: — Понимаешь, Сон-а, — он придвинулся ближе и закинул руку Джисону на плечо. Затем пригнулся, зашептал прямо в ухо: — Какая разница, кто должен извиняться, если он без меня может, а я без него — нет? Джисон отодвинулся и напряжённо уставился ему в лицо: — Погоди, хён, ты хочешь сказать, что вы поссорились вот прям настолько? Что он просто уйдет от тебя? Или что, — его вдруг словно водой окатило, — он уже тебя бросил? Вообще-то Джисон не должен был так реагировать. Он любил своих друзей; более того, он любил их вместе и знал, что они любят друг друга. Познакомившись с ними по отдельности, в университете, он был тем самым человеком, который заставил их впервые встретиться, затем долго и мучительно то утешал Джиёна, то пытался воодушевить его, то отвечал на грубые вопросы пытавшегося быть вежливым и неочевидным в своем любопытстве Гуниля. И даже с учётом того, что недавно Джисон имел абсолютно симметричный разговор с Джиёном на эту же тему и Джиён уверил его, что никогда не бросит Гуниля и не вернётся к Сынмину, Джисон всё равно паниковал. Мало ли как все повернулось, мало ли что и как сделал этот Сынмин. В конце концов, Джиён с Гунилем были ему почти как вторые родители, он имел право переживать! — Нет, формально он меня не бросил, — замотал головой Гуниль. — Он просто послал меня нахер и продолжил виться вокруг бывшего. «Сынмин, тебе не больно?», «Сынмин, может, тебе отсосать, чтобы тебя утешить?» — Хён, тебя несёт, — укоризненно сообщил ему Джисон. — Да насрать, — четко определил свою позицию Гуниль и допил соджу. Обычно — но только обычно, в компании, при наличии закуски — где-то в этот момент на нем только-только начинало сказываться опьянение. Но сейчас, за двадцать минут, практически на голодный желудок… Его лицо раскраснелось, в глазах появился блеск, движения стали несколько беспорядочнее, а интонации — тягучей. Ну и стремление напиться ещё, видимо, только усилилось, вплоть до открытия третьей бутылки и припадания к горлышку. — Про еду не забывай, — напомнил Джисон, глядя на практически нетронутое содержимое тарелки. Сам он уже несколько минут как доел. — А? Ага, — Гуниль закинул в рот половинку яйца. — Я вот думаю, что раз я свалил — то, видимо, я съезжаю, а он остаётся, это же так работает? — Помиритесь ещё, не неси чушь. Гуниль поморщился, оставил бутылку, откинулся на спину и раскинул руки по сторонам. — А если нет? — спросил он в потолок. — Что мне делать, если нет? Сраться за комнату? — Я скоро съеду, — напомнил Джисон. — Можешь остаться здесь. — И смотреть на их счастливые рожи каждый день? — Ага. — Идеально, — оценил Гуниль, поворачиваясь набок и устраиваясь вокруг Джисона, словно спинка жёсткого, но очень теплого кресла. — Дай соджу. Это была следующая стадия опьянения под названием «мне одиноко». Предпоследняя. Последняя называлась «я не спал неделю и усну прямо сейчас, и хрен вы мне что сделаете, я заснул ещё до того, как договорил» и заключалась в том, что Гуниль начинал моргать медленнее, а потом внезапно засыпал вне зависимости от положения тела, окружающей действительности и времени суток. До нее в обычных условиях оставалось где-то с литр при условии сохранения градуса. В текущих, с учётом скорости распития — минут двадцать максимум. Джисон подал ему бутылку. — Ты один меня понимаешь, Сон-а, — расчувствовался Гуниль и прижался ближе. — Никакого пьяного секса, — встрепенулся Джисон. — И трезвого тоже! И вообще никакого! Хён, я тебя люблю, но не так, не туда и не тем! Гуниль громко рассмеялся. — Даже не думал, — уверил он. — У меня на тебя не встанет. У меня вообще ни на кого, кроме Ёна, не встанет, мне кажется. — Фу, хён, слишком много информации, — смущённо хихикнул Джисон. — Ты ж вроде не маленький уже? У тебя уже был секс? — Хён, какого хрена? — Джисон поморщился. — Это как слушать о том, в какой позе трахались твои родители! Гуниль издал блюющий звук, выражая отвращение и активно закивал: — Понял, принял, молчу. Дай ещё бутылку. — Может, с тебя хватит? — Пока я в сознании — нет, не хватит. Я определенно настроен завтра страдать. — Как скажешь. Всё, выпусти меня. — Джисон выполнил его просьбу, поднялся и поплелся варить себе, так до сих пор и не проснувшемуся до конца, кофе. За стеной что-то громыхнуло. — Суки, — тоскливо сказал им Гуниль и выпрямился. — Только отвлекся… Джисон развернулся, собираясь предложить ему американо, но поймал сонный моргающий взгляд и понял, что всё, смысла нет, тело на грани изменения агрегатного состояния. Неудивительно, учитывая почти два литра соджу за полчаса — если старательно накидываться, то это и произойдет. Заморгав, Гуниль улёгся обратно на футон и потянул к себе подушку. — Щас я, — он протяжно зевнул, — ещё немного, ладно? И продолжим. И уснул. Грустно вздохнув, Джисон отставил кружку в сторону и двинулся в коридор. Стоило делать правильные вещи, даже если они были неприятными, так?.. Перед соседской дверью он помедлил, подышал глубоко, готовясь к неизбежному продолжению скандала. Постучал. Дверь открыл Джиён. — Если ты думаешь, что… — начал он, но, увидев Джисона, замолк. — Я не знаю, беспокоился ты или нет, но Гуниль у меня, вырубился после соджу. И даже если тебе насрать, где он и что с ним, то мне нет, и если ты не выслушаешь его завтра, то будешь последним козлом, и… — Джисон, — тихо позвал его Джиён. — Что? — спросил Джисон сквозь зубы, всё ещё сердитый. — Я слышал, как он зашёл к тебе и с тех пор не выходил. — И? — Я тебе доверяю, — просто сказал тот. Джисон замолк, теряя запал. Пока он шел, то был готов к тому, что услышит множество упрёков и в конце концов окончательно поссорится с лучшим другом. Но рассудительный Джиён (за что не в последнюю очередь, между прочим, следовало сказать спасибо влиянию Гуниля), видимо, сумел удержаться от обиды. Но ведь Гуниль почему-то обиделся? Что-то произошло между ними такое, из-за чего Гуниль в таком состоянии пришел к Джисону? — Что вы не поделили, хён? — предпочел просто спросить он, нежели додумывать, устало прислонившись к стене напротив двери. Молча оглянувшись через плечо, Джиён приоткрыл шире створку. Сынмин сидел в кресле, прямой, как струна, и печатал что-то в телефоне. — Вопросов больше не имею, — буркнул Джисон и тут же спросил: — Забирать свое сокровище будешь? Или всё, с концами? Джиён не задумался ни на мгновение: — Разумеется, буду. Проснется — извинюсь. Не переживай, Сон-а, всё будет хорошо. — Ну пошли тогда. — Отогнав от сердца волну тепла, Джисон отлип от стены и поплелся к себе. Гуниль развалился поверх одеяла, широко расставив ноги и, будто специально, выставив вверх обтянутую джинсами задницу. Рядом все ещё стояли рядком пустые бутылки из-под соджу и валялся его мобильник. Оценив мизансцену, Джиён хмыкнул сзади. — Это он за час вылакал? — уточнил он. — За полчаса, — поправил его Джисон. Джиён молча покачал головой, но, однако, проходить внутрь и будить Гуниля не торопился — просто стоял и мялся в дверях. Усевшись в компьютерное кресло, Джисон крутанулся так, чтобы оказаться лицом к другу. — Хочешь что-то сказать? — уточнил он. — Да. Сон-а, можешь… можешь всё-таки поговорить с Сынмином? — Ты хотел сказать «забери его нахуй к себе, чтобы он не мешал мириться»? — Да куда тут мириться… — Джиён всё-таки прошел внутрь и опустился на колени перед Гунилем. Бесцеремонно двумя пальцами раздвинул ему веко, полюбовался на зрачок, затем потряс за плечо, но добился только тихого мычания. И констатировал: — Всё, видишь, намертво, только ждать теперь, пока проспится. Просто, знаешь, теперь мне начинает казаться, что я зря потащил его к себе. И, возможно… возможно, я всё ещё слишком сильно привязан к нему. — Но ты счастлив сейчас? С хёном? — Джисон покрутил в руках ручку. Ему искренне хотелось помочь другу разобраться в себе, но было крайне неловко задавать настолько личные вопросы. Джиён прикрыл веки, искренне задумавшись. Его рука, словно живущая своей жизнью, проползла по одеялу, нашла и сжала пальцы Гуниля. — Да, — уверенно открыл он глаза и повторил: — Да. Я счастлив с ним, с нашего предыдущего разговора с тобой на эту тему ничего не поменялось. Мне пора забыть о Ким Сынмине. — Ладно, — Джисон тяжело вздохнул. — Хорошо, я поговорю с ним. Мне передать ему твою позицию? — Нет, это было бы нечестно, я сам скажу, — отказался Джиён и вздохнул. — Подержи мне двери. Ухватив безвольное тело Гуниля за плечи, он перевернул его на спину, наклонился, обхватил за талию и, громко хекнув, перекинул его через плечо. Придерживая, поднялся на ноги и, тяжело и медленно ступая, направился к выходу. Ошеломлённый Джисон оторвался от разглядывания четко очерченных сейчас мышц, откуда-то взявшихся в вообще-то худощавом теле хёна, и рванулся открывать двери, пока Джиён ради экономии времени не решил бы повыбивать их пинками. При виде них Сынмин тут же поднялся на ноги и выпрямился, заложив руки за спину. Джисон в очередной раз поразился его росту — точнее, огорчился своему собственному. Но тут же забыл об этом, переключившись обратно: его вдруг озарило пониманием, что Сынмин чувствовал себя здесь неуютно. Тот Ким Сынмин, которому пару часов назад Джисон открыл дверь, и этот, нынешний, будто были двумя разными людьми. Тот, радостный щенок, предвкушал удовольствие, а этот, если бы мог, забился бы в угол и следил за окружающими темными блестящими глазами в страхе, что заметят. Джисон заметил. Пока Джиён занимался сбросом и укладкой груза в виде Гуниля на горизонтальной поверхности кровати, Джисон, тихо ступая, подкрался к Сынмину. — Пошли, — тихо, неформально, решив, что после драки уже незачем придерживаться строгих правил, шепнул он, положил руку ему на предплечье и потянул: — Не будем мешать. Ощутимо вздрогнув, тот возмущённо раскрыл рот, но покосился на по уши занятого Гунилем Джиёна и закрыл его обратно. Молча кивнув, он позволил Джисону увлечь его за собой в свою комнату. Черная, выглаженная до последнего шовчика рубашка холодила пальцы. Джисон почему-то не сомневался, что Сынмин гладил ее сам, и, если он был прав, то это многое говорило о его характере — по крайней мере, не меньше, чем тщательность уборки в комнате Джисона. Под рубашкой пряталось теплое тело, Джисон его тоже чувствовал при каждом движении, как чувствовал и его запах, на который ранее не обращал внимания — не до того было. От Сынмина пахло травяной горечью, отсутствием даже малейшей ноты сладости подчёркивая силу его характера. Запах… будоражил. Джисон сделал себе мысленную пометку заняться активнее своей личной жизнью, поискать хотя бы разовый вариант на днях, потому что яйца медленно, но верно начинало уже поджимать и никакая дрочка не справлялась с обилием шикарных мужиков вокруг и реакцией на них его собственного либидо. — Проходи, — Джисон выпустил предплечье Сынмина и приглашающе махнул рукой. — Извини, я так и не убрался сегодня. Посмотрев вокруг, он вдруг осознал, что предыдущий бардак разбавился пустыми тарелками, бутылками — не только пустыми, — неубранной постелью и, в довершение ко всему, вишенкой на торте, лежащими посреди кровати грязными носками. Подорвавшись, Джисон быстро сунул носки в карман, собрал с пола посуду и понес на кухню — точнее, на тот кусок комнаты, который играл роль кухни. Позади раздался лёгкий звон; Джисон оглянулся: Сынмин молча собирал пустые бутылки с пола. В груди снова потеплело. Последнее время Джисон вообще ощущал подозрительно дохрена всего, и это его несколько пугало. Стыд, вина, отвращение к себе и своей внешности, желание, возбуждение, страх, тревога, любовь, беспокойство — и это был далеко не полный список того, что Джисон смог вспомнить из происходившего с его психикой за последние дни. То ли оттаивал морально после старых разочарований, то ли просто потихоньку приближался к ремиссии. В принципе, у него давненько не было суицидальных мыслей, а в последние дни так и паническая атака прорвалась всего одна — но так и событий случилось столько, что времени переживать просто-напросто не хватало. А может быть, всему виной были люди вокруг. Сынмин выбросил бутылки в мусорку и вернулся к постели. Стащил скомканное одеяло и принялся его аккуратно складывать. Они оба молчали, Джисон — расслабленно, Сынмин — нервно, его напряжённая спина говорила сама за себя. Домыв посуду, Джисон зашёл в ванную и бросил в корзину для грязного белья носки. Заодно понюхал на себе толстовку, проверяя, но решил, что за полдня та ещё не успела пропитаться потом настолько, чтобы срочно мчаться переодеваться при виде первого попавшегося симпатичного парня. С другой стороны, парень-то был крайне придирчив к чистоте… Ещё раз понюхав подмышки, Джисон всё-таки решил забить, потому что для переодевания пришлось бы возвращаться в комнату, затем идти обратно в ванную, и потом стало бы очевидно, что он переодевался специально для Сынмина, и… В общем, Джисон не хотел, и всё. Технически, оглядываясь назад, они подрались буквально на ровном месте. На самом деле им стоило бы взаимно поблагодарить друг друга — Джисона за помощь с поиском кольца, Сынмина за хорошую уборку, — но оба они были слишком горды (или, пожалуй, даже горделивы) для этого. Джисон вдруг понял, что у него трясутся руки. Кажется, недавние размышления про «паническая атака была всего один раз» оказались ошибочными. Сейчас его накрыло по-другому, не как в ресторане — сугубо физиологией, без участия психики. Он даже не смог отследить триггер, не понял, с чего все началось — просто стоял перед дверью в ванной комнате и ждал, пока кончится тремор и перестанут подгибаться ноги. Он просто физически не мог выйти в комнату. Ослабшим пальцам не хватило бы сил повернуть ручку, и, казалось, сделай он шаг — нарушится незримое равновесие и он упадет с грохотом и стуком, и под головой медленно расползется темно-красная лужа. Сглотнув, Джисон прислонился плечом к стене и уставился в стену. Тысяча, девятьсот девяносто девять, девятьсот девяносто восемь… Он видел дверь с облупившейся сверху краской, зеркало над раковиной, шампунь и бальзам на краю ванной, полотенце… Руки не переставали трястись, хотя в целом стало немного спокойнее. Девятьсот семьдесят шесть… Он просто сел на край ванны, подсунув — зафиксировав — себе под задницу руки и принялся ждать, пока приступ не кончится, в каком-то подобии ступора, без единой связной мысли в голове. На шестиста семидесяти двух в дверь постучали. — Джисон? Всё в порядке? Сынмин. Джисон успел про него забыть. — Д-да… — хрипло ответил он спустя несколько долгих секунд паузы дрожащим голосом. — Я сейчас выйду. Сжав ненадолго челюсти, он сразу же вынужденно расслабился, потому что, ну серьезно, стук зубов друг о друга — это крайне неприятная штука. Встав, размяв затекшие кисти рук, он всё ещё на подгибающихся ногах вышел наружу. Ручка двери выскользнула из мокрых от пота пальцев, и дверь ванной, получив слишком большое усилие, распахнулась и ударилась о стену. Джисон прикусил губу. Блядский день. Сынмин уже стоял в дальнем углу комнаты, в точности как Джисон себе и представлял — прямой, строгий, с руками за спиной. Если осанка, к примеру, Гуниля была рождена долгой привычкой держать спину ровно перед вышестоящими вне зависимости от рода деятельности, то Сынмин держался так, будто бы нес на плечах большую тяжесть — чуть-чуть слишком прямо. «Когда ему тяжело, он не сгибается, а выпрямляется», — вспомнилась Джисону услышанная где-то тысячу лет назад фраза, и она как никому другому подходила Сынмину. Этому испуганному, напряжённому не меньше самого Джисона Сынмину. — Ладно, — глубоко вздохнув, Джисон прошел в комнату и уселся в компьютерное кресло. Провел пальцами по ровно сложенной стопке книг на краю стола — из тех, что ещё полчаса назад валялись где-то на полу после того, как он перед сном читал какие-то параграфы. Ему вдруг отчаянно, из чувства какого-то детского противоречия захотелось сдвинуть часть книг на сантиметр в сторону, нарушая перфекционистский, на грани с патологическим, порядок, но он сдержался. Сынмин и так чувствовал себя неуютно, ни к чему было заставлять его нервничать ещё сильнее, верно? (Когда Джисон начинал беспокоиться о других, он сам успокаивался. Это, наверное, многое говорило о его собственном характере). — Ладно, — повторил за ним Сынмин и тоже замолк. По крайней мере, не принялся его обвинять снова прямо с порога. Что ж, сейчас Джисон хотел сделать всё правильно. Встав, он сделал несколько шагов навстречу Сынмину: — Прости за то, что произошло сегодня. Я не должен был этого говорить и уж тем более набрасываться на тебя с кулаками. И спасибо тебе за уборку. На этот раз Сынмин стал тем, кто первым протянул руку, и Джисон, обрадованный прогрессом, тут же ответил на рукопожатие. Кажется, ему нужно было просто действовать медленнее, шаг за шагом, как будто он на самом деле пытался подружиться со злой собакой. Приручать к себе постепенно… ну и контролировать самого себя, разумеется. Не делать резких движений, не пугать прикосновениями и уж тем более не срываться в агрессию, чтобы не потерять весь прогресс. Звучало достаточно просто. Джисон же мог это сделать, правда?.. Выпустив чужую ладонь, он отошёл на шаг назад, пытаясь не давить (ну да, ну да, морально давить на человека, который выше тебя сантиметров на двадцать, конечно). — Ты голоден? — спросил Джисон. Если он что-то и выучил о Корее — так это то, что если не знаешь, о чем заговорить после того, как поздоровался — спрашивай, как человек поел, и это будет вежливо и этично, почти как у американцев с погодой. Голодные послевоенные годы сыграли свою роль в формировании корейской культуры общения. — Кимбап, кстати, невозможно вкусный, спасибо тебе ещё раз. — Там ещё кенъдан где-то был, — нерешительно подал голос Сынмин. — Сейчас положу. — Если это был не намёк, то Джисон — балерина. Заглянув в холодильник, он быстро нашел нужный контейнер и повысил голос: — Чай? Кофе? Соджу? Если соджу, то, извини, я не буду, мне через час уже нужно ехать на работу. — Ты работаешь в ночь? Мне чай, пожалуйста. Если есть, зелёный, без сахара. Джисон высунулся из холодильника, чтобы лучше его слышать. — Да, ночной кассир в лавке органических продуктов. А ты? Сынмин нерешительно подошёл ближе. — Подрабатываю уборщиком, ты уже знаешь. Учусь на хирурга. — Хирурга? — чуть не уронив кружку, Джисон поднял ошеломленный взгляд, затем подумал мгновение и мотнул головой: — Хотя да, конечно, тебе очень подходит, почему я вообще спросил? — Подходит? Почему? — удивлённо повторил за ним Сынмин. Неопределенно покрутив кистью, Джисон потянулся к чайнику. — Говорят, что хирург должен быть внимателен, с твердой рукой… — начал он. — Я слишком долго дружу с Джиёном, не удивляйся. Мне кажется, это как раз про тебя, с твоим стремлением к порядку и твоим сильным характером. Заметно смутившись, Сынмин опустил голову. Джисон усмехнулся: по крайней мере, его поза стала гораздо более непринуждённой, плечи расслабились и опустились, пальцы не прятались за спиной, а, выдавая эмоции хозяина, теребили краешек подола рубашки. Приручать постепенно, да?.. Запищала, выключаясь, микроволновка. Достав тарелку, Джисон вытащил пару палочек и протянул все это Сынмину. — Садись где хочешь, — предложил он. — Вот чай, осторожно, кружка горячая. Сынмин окинул комнату неопределенным взглядом. Казалось, его упорядоченному мозгу доставлял дискомфорт хаос комнаты Джисона: место, предназначенное для одного человека — место, предназначенное для расслабления. Не для того, чтобы поддерживать репутацию и видимость, что он сильнее, чем есть на самом деле. Джисон хотел бы верить, что комната вызывала в Сынмине ощущение безопасности, но сию секунду это точно было не так. Панику — наверняка. — Можешь сесть в кресло, если хочешь, — кивком указал он. На это игровое кресло, между прочим, Джисон копил три месяца и не разрешал на нем никому сидеть раньше до этого момента! Но сейчас ему откровенно не хотелось выходить из комнаты в коридор, тащить в комнату низкий тяжёлый столик, по пути обязательно сбивая им все косяки, а потом сидеть напротив Сынмина лицом к лицу, не имея возможности отвернуться — или не давая такой возможности самому Сынмину. В конце концов, это Гунилю с Джиёном Джисон мог сунуть в руки единственную тарелку и усадить их на футон, они уже давно смирились с типично иностранно-студенческим отсутствием всяческих церемоний, а Сынмин, кажется, привык совсем к другому. Если бы про Джисона снимали сериал (э-э-э, когда «Джисона снимают скрытой камерой» превратилось в «сериал про Джисона»?), то это был бы ремейк «Теории Большого взрыва», где Леонард-Джисон ходил бы вокруг Шелдона-Сынмина вот такими аккуратными кругами, загоняя и приучая к себе. Он принес и поставил перед Сынмином кружку с чаем, затем, вернувшись обратно к стойке, взял свою собственную. Наклонился, опёрся локтями о столешницу и уставился на Сынмина. Под его взглядом тот завозился в кресле, забрался в него с ногами и приобнял себя за колени, тем самым ошарашив Джисона донельзя. Между ними снова повисла тишина, но на этот раз гораздо более уютная. — Я учусь на истории искусств, — в конце концов сказал Джисон в пустоту. Почему это прозвучало так нелепо и неуместно?.. Он спешно добавил: — Играю на гитаре, пишу тексты, читаю рэп, немного пою. — О, — Сынмин оживился, заговорил активнее: — Всегда хотел заниматься пением, но возможности не было. — Хорошо поёшь? — заинтересовался Джисон. — …но посмотри, это не я, это не моя семья — в твоей голове, в твоей голове всё кувырком, — вместо ответа напел Сынмин на английском, и Джисон восхищённо вздохнул. — По-моему, ты гробишь талант в меде, — уверенно заявил он спустя несколько секунд, подобрав слова. — По крайней мере, в меде я могу помочь кому-то на самом деле, а не просто быть красивым личиком, — возразил тот. — Но при этом ты хотел бы заниматься пением, — справедливо указал Джисон. Сынмин нахмурился. Уточнил: — В свободное время. — Да когда у медиков вообще свободное время бывает, особенно у оперирующих? То плановые, то экстренные операции, то повышение квалификации. И нет, не смотри на меня так, я же говорю, я дружу с Джиёном! Сынмин отвёл взгляд. — Я из семьи медиков, — натягивая на пальцы манжеты рубашки, признался он. — У меня никогда не было другого выбора. — Абодзи? — понимающе наклонил голову набок Джисон. — Оммони. — Сынмин горько скривил губы. — Аппа ей в рот смотрит. И они оплачивают учебу, поэтому без вариантов. — А… — задумчиво протянул Джисон. — Извини, я на грантах, как иностранец, но как-то же учатся другие корейцы? Есть же какие-то меры поддержки? — Да есть, конечно, но… долго объяснять, — Сынмин махнул рукой, — В общем, я смотрел — и не потяну ни на одну из стипендий, кроме как за успеваемость. А там всего двадцать процентов компенсации, плюс же ещё за жильё платить придется, от бабушки ездить далеко. Где-то работать, и прямо сейчас я не потяну работу банально из-за отсутствия времени. На что-то жить, в конце концов, нужно будет. Джисон сочувственно вздохнул: — Я был так счастлив свалить из дома сюда. Век бы не возвращался, честно говоря. Но задолбался не высыпаться… кстати об этом, — спохватился он, вылил в раковину недопитый чай и принялся заваривать себе кофе. Продемонстрировав банку Сынмину, он прокомментировал: — Иначе усну ещё до полуночи, а мне ещё к завтрашнему дню в универе готовиться. — Сессия? — Не, — Джисон махнул рукой. — На промежуточные тесты я набрал кредитов на автоматы, а дальше уже всё вроде только в феврале–марте, не раньше. — У тебя нет полноценных тестов в декабре? — потрясённо переспросил Сынмин. — Не-а, плюсы гуманитарки, — развел руками Джисон. — И грамотного планирования расписания занятий. — «Гуманитарка» и «планирование» в одном предложении? — Сынмин поднял брови. — Гуниль помогал, парень Джиёна, — засмеялся Джисон. — Но только помогал, хотя я, конечно, ценю твое мнение о нас, глупеньких. — Я не говорил, что ты глупый, — качнул головой Сынмин. И, поерзав, сменил тему: — Тебе ещё не пора собираться? Джисон взглянул на экран телефона. — Ещё полчаса есть, — сообщил он. — Ты торопишься? — Наоборот. У меня сегодня единственный выходной, и я абсолютно не горю желанием ехать обратно домой, — вздохнул Сынмин. Отпивая кофе и давая себе тем самым паузу на подумать, Джисон уставился в пустоту перед собой. С одной стороны, они плохо начали, с другой — сейчас, словно ничего и не было, сидели и разговаривали без малейших признаков раздражения. Как будто только что познакомились. Кроме того, Сынмин ему всё-таки нравился, чего уж скрывать, не самого же себя Джисону стесняться? Поставив кружку на столешницу, он снова подошёл к компьютерному столу и протянул Сынмину свой телефон, открытый на странице с кодом катока. — Давай обменяемся контактами? — предложил он. — Если захочешь, в следующий раз, когда будешь свободен, можем увидеться. Или приезжай просто так, если ты будешь просто сидеть рядом и готовиться к занятиям, это же будет считаться общением? Сынмин отложил палочки и вскинул на него внимательный взгляд. — Тебе так хочется ещё подраться? — протянул он. — Что, если да? — открыто улыбнулся ему Джисон. И неожиданно увидел, как уголки губ Сынмина также поползли в разные стороны. Совсем ненадолго, может быть, на секунду или две — затем его лицо словно погасло, снова стало нечитаемым, но Джисон все равно уже успел вспомнить свою первую, с порога, ассоциацию со щенком. И снова почувствовал приступ вины за то, что всего за несколько минут умудрился уничтожить и растоптать все хорошее, что было в тот момент на душе у Сынмина. И пообещал себе, что приложит все усилия, чтобы в будущем снова увидеть эту откровенную и безусловную радость, чего бы это ни стоило. — Тогда… — Сынмин помолчал. — Тогда найди себе кого-то более подходящего для такого времяпровождения. Опешив, Джисон убрал телефон обратно. По контрасту с предыдущим диалогом эта фраза прозвучала так зло, будто Сынмин разговаривал с кем-то, кого искренне ненавидел. И, наверное, если бы тот, соскочив с кресла, пошел обуваться, а потом ушел совсем, Джисон бы не удивился. Но Сынмин продолжал сидеть как сидел, опираясь сложенными руками о колени и переведя задумчивый взгляд на приоткрытое окно. Джисон быстро прогнал в голове заново весь диалог ещё раз, пытаясь понять, в чем дело. И тут его осенило. — А если я не хочу с тобой драться? — упрямо спросил он. Сынмин повернул голову. На его лице четко просматривалось лишь напряжение: — Я не понимаю тебя, Хан Джисон. Устал пытаться понять. — Тогда просто привыкай? — Джисон наклонил голову набок, капризно-выпрашивательно надул губы и задвигал руками, доставая из метафизического загашника свой последний козырь — эгё. Как говорится, внимание всем, Хан Джисон применяет секретное оружие! Несколько мгновений Сынмин просто рассматривал его лицо, затем, не выдержав, рассмеялся. — Кажется, придется, — согласился он. — У меня такое чувство, что ты от меня не скоро отвяжешься. — Никогда, — послал ему воздушный поцелуй Джисон и радостно вновь полез за телефоном.