Я не могу себе этого позволить

Джисон принял смену у Рины, то и дело смотревшей на часы — стоило ей закрыть за собой входную дверь, как он понял, в чем было дело. На другой стороне дороги ее встретил невысокий японец с мягкой игрушкой в руках. Восхищённо прикрыв лицо ладонью, Рина что-то сказала ему, а затем кинулась на шею. Кейске приобнял ее за талию, а затем, увлеченно переговариваясь, они, романтичные и влюбленные, ушли в сторону железнодорожной станции. Несколько секунд Джисон молча смотрел им вслед, затем встряхнулся и пошел заниматься всякой бытовухой, от которой на подобной работе банально было не скрыться. Проверил, распечатал и расставил новые ценники, посмотрел сроки годности и выставил на задний двор продукты, близкие к своему пределу — для малоимущих, подмел и протер полы, покормил и потискал подозрительно пузатую Чунхи — то ли поимевшую привычку побираться где-то ещё, то ли, не дожидаясь весны, собравшуюся котиться. Включил музыку и встал за кассу как раз к началу вечерне-ночного час пик, совпадавшего с приходом на железнодорожную станцию неподалеку очередной мугонхвы. Народ пошел валом, сразу чувствовался понедельник: как с утра пошло всё наперекосяк, так и продолжилось. Какая-то девушка уронила и разлила посреди помещения полный стакан кофе, и Джисон, пытаясь не особо задерживать покупателей, этак с получаса пытался выгрести остатки лужи из-под стеллажей. Пробалансировав на грани парочки скандалов, он все же каким-то чудом разгреб всё это дерьмо, отпустил все товары, проверил и пополнил витрины, и только после этого позволил себе упасть на кассовый стул. Сегодня, в качестве вишенки на торте, его ждал японский язык с его незабываемыми полипредикативными конструкциями и возможным докладом по ним на следующей паре. Промучившись с час, Джисон отодвинул ноутбук и недовольно уставился в темный провал окна. Ему откровенно не соображалось, не размышлялось и вообще душа просила чего-то неясного, то ли разориться и купить себе у себя же жевательные трубочки за восемь тысяч вон за коробочку, то ли пойти и сброситься с набережной прямо в Хан и не выплывать (не то чтобы Джисон умел плавать дольше метра по горизонтали и глубже, чем до самого дна по вертикали, но тем не менее). Хан в Хане, так сказать. Звучало смешно, но всё равно не утешало. Спотифай, решив сыграть на больном, рандомом выбрал и запустил трек некоего рэпера, который Джисону очень сильно нравился, но, как ни парадоксально это звучало, слышать он его все равно не хотел. И в то же время, наклоняясь к телефону, чтобы найти и включить что-нибудь другое, Джисон наслаждался звуком его резкого, хриплого голоса. Хлопнула, открываясь, дверь, издали мелодичный перезвон колокольчики над ней, но Джисон, увлеченный пролистыванием плейлиста, даже не подняв головы, шевеля губами в такт словам. Покупатель завис, рассматривая что-то вокруг кассы, и Джисон принялся листать быстрее, пока, в конце концов, не ткнул во что-то наугад. Из колонок донёсся мягкий перебор струн, и мелодичный голос запел на японском про то, как он страдает и хочет сейчас к кому-то особенному, к кому тянется его сердце. Джисон выругался себе под нос — вообще-то ему очень нравилась эта песня, но сейчас она как-то очень двусмысленно отражала его разноплановые ощущения, — и прикусил язык, вспомнив о покупателе. Он поднял голову и вместо покупателя увидел перед собой улыбающегося Чанбина. — Интересный плейлист, — заметил тот, и Джисон со стоном ударился лбом о прилавок и прикрыл голову руками. Чанбин рассмеялся, и Джисон вдруг неожиданно для себя услышал в его смехе лёгкие нотки чего-то неприятного… жалости, что ли? И внезапно подумал: а какого черта. Выпрямившись, он поймал взгляд Чанбина, усмехнулся и уверенно заявил: — Специально составлял. — И какие же треки там есть ещё? — заинтересовался тот. Джисон снова взял в руки телефон, открыл очередь воспроизведения и, на волне куража, не задумываясь, ткнул в одну из следующих песен, хорошо ему знакомую и долгие годы любимую. Снова японский язык, снова гитара, мягкие, но быстрые постукивания пальцами по деке, но уже совсем другое настроение — Джисон непроизвольно положил руку на стол и принялся тихо барабанить в такт. Не отводя глаз и вслушиваясь, Чанбин наклонил голову набок. Песня рассказывала о ком-то, кто работает в кафе и заглядывается на одного из постоянных посетителей. «Я знаю, что у тебя есть кто-то особенный, после свидания с которым ты заходишь ко мне за кофе», — говорилось там. Джисон хорошо знал японский — в конце концов, учил его сначала в школе, затем в университете, но знал ли его Чанбин? Джисон понятия не имел. Выражение лица Чанбина не говорило ему ни о чем. «Но есть кое-что, что я не могу понять в тебе — это то, почему ты мне так сильно нравишься». Чанбин моргнул. «Просто чашка кофе — это единственный способ выразить мою к тебе любовь». Они дослушали песню молча. Чанбин не шевелился, просто продолжая стоять как стоял, засунув руки в карманы, чуть сгорбившись, и задумчиво смотрел на Джисона. В конце концов Джисон поднялся и сделал шаг в сторону прилавка. — Кофе? — негромко предложил он. И, не выдержав, не дотянул паузу и разрушил интригу — повернулся и посмотрел на реакцию Чанбина. Лучше бы он этого не делал. Глаза Чанбина потемнели, лицо посуровело, и с этого ракурса Джисон отчётливо мог видеть напряжённые мышцы на его шее. Все было так плохо?.. Что, Джисон настолько не угадал с целью? Ему хотелось просто… нет, не развлечься, скорее спровоцировать Чанбина на какую-то определенную реакцию, вынудить показать симпатию — а Джисону казалось, что она существует, — но теперь он начинал бояться, что слишком сильно облажался. Ему просто хотелось перестать быть одиноким, поэтому он взял и испортил все хорошее, что было в его жизни. Знакомьтесь, Хан Джисон, профессионал в саморазрушении и уничтожении хорошего к себе отношения со стороны окружающих. Чанбин наконец зашевелился, и Джисон вскинул на него обречённый взгляд. Развернувшись, тот направился к двери (сердце Джисона ёкнуло), но, вместо того, чтобы закрыть ее за собой с той стороны, неожиданно повернул вертушку замка на два оборота и щёлкнул, выключая, кнопкой табло с надписью «Открыто». — Что ты делаешь?.. — вырвалось у Джисона. Не отвечая, Чанбин двинулся к нему за кассу, поймал за запястье и повёл за собой в сторону подсобки. Спотыкаясь на каждом шагу и все ещё недоумевая, Джисон потянулся следом. Дверь гулко хлопнула, и мгновение спустя Чанбин притиснул его к ней всем своим телом и завладел его губами. В его действиях не было никаких сомнений, никаких пауз, только чистая сила. Уверенные, горячие пальцы наконец выпустили руку Джисона, скользнули вдоль предплечья и устремились сразу под толстовку, к телу. Чанбин точно знал, чего он хочет и брал это сразу, не размениваясь на прелюдии, и в данный момент он точно хотел Джисона. Всё ещё переваривающего происходящее и оттого крайне тупящего Джисона. Оставив рот Джисона в покое и дав ему, наконец, со всхлипом втянуть воздух, Чанбин свободной рукой обхватил его подбородок и сдвинул в сторону, давая себе доступ к шее, а раскрытую ладонь другой руки вжал в напряжённые мышцы пресса Джисона. С одной стороны, это его взбодрило и наконец-то заставило прийти в себя; с другой… чужой вкус, тепло другого человека, хвойный тяжёлый запах и даже это внезапное ощущение потери контроля над происходящим — всё это заставляло его сознание снова туманиться, а его самого дрожать от нетерпения и отчаянно желать большего. Чанбин почти невесомо провел губами за ухом, прошёлся языком ниже, ко впадинке ключиц и, отстранившись, подул на оставшуюся влажную дорожку. Ощутив, как по телу бегут мурашки, Джисон наконец включился. Не выдерживая, он застонал; грубый шов на джинсах уже отчаянно врезался в член, и Чанбин, как назло, держался подальше от его паховой области. Это казалось ошибкой, которую следовало исправить немедля: протянув руки, он обхватил ладонями чужую задницу, потянул на себя, и Чанбин с готовностью вжался в него членом, демонстрируя свой собственный стояк. Шайтан унеси этого человека, как же он хорошо целовался! Точно так же хорошо, как делал и всё остальное. Чувствуя, как чужой язык хозяйничает у него во рту — и отвечая ему, — Джисон сжал пальцы и шевельнул бедрами, притираясь. Долгое воздержание давало о себе знать: ему казалось, что ещё несколько минут подобных движений — и он раздуется и лопнет прямо здесь, забрызгав тонной спермы всё вокруг. Ему казалось, что он держал все, в том числе ситуацию и Чанбина, в своих руках, потому что он уже расслабился и забыл, с чего всё началось — с демонстрации неприкрытой силы. Отстранившись, Чанбин потянулся к его ширинке. Подёргал несколько раз пуговицу, затем всё-таки расстегнул и потащил вместе с трусами вниз. Член Джисона вывалился наружу и закачался, и Чанбин тут же обхватил его ладонью. Технически с этой секунды Джисон в буквальном смысле был в его руках и в его власти — и это будоражило кровь ещё сильнее, заставляло стонать так, что услышали, наверное, даже снаружи, если бы было кому слышать, но не плевать ли? Чанбин не казался нежным, он и не нежничал ни секунды, ни единым движением — ни кусая его за губу от наплыва чувств, когда Джисон нащупал и обхватил его член, ни когда за плечи перетащил Джисона к дивану и, развернув его спиной к себе, вжал лицом в розовый плед и придавил всем телом. Джисон запрокинул голову, ловя его губы и пытаясь прогнать из ниоткуда выплывшую тревогу. Вообще-то, весь его предыдущий сексуальный опыт заключался в том, что это он был в активе. Со всеми аж двумя своими парнями и целым одним сексом на один раз в клубном туалете больше года назад. Максимум, что приходилось Джисону делать по-настоящему гейского — это минет (и ему нравилось), но никак не принимать в себя огромный член. Но… это же был Чанбин, да? Заботливый, общительный Чанбин, который все эти дни, словно телепат, слышал, что происходит в голове у Джисона? Может быть, настало время попробовать расслабиться… получить удовольствие? Приняв решение, он вжался голой задницей в пах Чанбина, и горячий член лег в складку между ягодицами так, будто ему там было предназначено быть самой природой. Коротко простонав, Чанбин оторвался от него, опёрся на вытянутую руку, выставляя напоказ прямо перед лицом Джисона рельеф мышц, и сплюнул несколько раз себе в ладонь. Джисон ощутил, как исчезает тяжесть с его задницы и тут же появляется снова, уже ниже. Проведя несколько раз рукой по члену и размазав пальцем слюну по головке — Джисон смотрел через плечо, — Чанбин коленом заставил его раздвинуть ноги шире и надавил на поясницу. Вспомнив, как делал Уджин, когда хотел показать, что очень сильно хочет, Джисон попытался повторить — проигнорировав сосущее ощущение под ложечкой, он выгнулся под лежащей на спине ладонью и выставил выше зад, раскрывая себя на всеобщее обозрение. Чанбин зарычал и придвинулся ближе, шевельнул бедрами, примериваясь, и замер, когда влажная головка коснулась напряжённого кольца мышц. Шею Джисона обожгло дыханием, и, за миг до того, как толкнуться вперёд, Чанбин сжал зубы на его загривке. Нет, честно, Джисон был на его месте и в его роли неоднократно, он оценил его терпение и попытку отвлечь, и в первую секунду у Чанбина это даже получилось, но… но по внутренностям прокатилась горячая волна возбуждения, а сразу, следом за ней изнутри расперло, раздвинуло до жжения и боли, словно он накануне ложками жрал каролину рипер, и всё желание схлынуло, исчезло и растворилось в ноль. Джисону казалось, что его с самого начала и до конца жизни теперь будет тошнить от запаха хвои. Пытаясь отодвинуться, он сильнее вжался в диван, и Чанбин, выпустив его загривок, зашипел сквозь стиснутые зубы. И толкнулся ещё глубже, мучительнее, пока не вошел до конца, по самые яйца. Джисон коротко простонал, смаргивая незаметно выступившие слезы. Он слышал, что в первый раз бывает неприятно и даже больно, но никогда не подозревал, что настолько, и поражался тому, как люди после подобного находят в себе силы попробовать второй раз. И как вообще люди получают удовольствие от роли пассива. Уджин не то что не жаловался, он активно получал удовольствие и не менее активно рассказывал об этом прямо в процессе. Джисон пытался, честно, он пытался найти в этом то же самое, но просто физически не мог: ему хотелось сжаться, отодвинуться подальше и никогда больше этого не делать. Ему казалось, что ещё минута — и его разорвёт толчками изнутри, будто ему засунули в задницу бейсбольную биту. Он буквально молился Аллаху в этот момент, чтобы Чанбин получил оргазм быстро. Молился и вспоминал, что такого делал Уджин, чтобы вызвать у трахавшего его Джисона однозначный энтузиазм, и не мог ничего из этого применить на практике. Однако, когда спустя пару секунд Чанбин вдруг вышел из него, не кончив, и отодвинулся, для Джисона это стало сюрпризом. В каком-то смысле даже приятным. — Джи, — позвал он, отчего-то используя американизированный вариант сокращения, а не общепринятый второй слог. — Ты в порядке? Джисон просто продолжил лежать, как лежал, смутно в глубине души надеясь, что пауза продлится подольше. — Да, хён, — в конце концов пробормотал он, не поворачиваясь. Без церемоний Чанбин подсунул ладонь ему под голову и, обхватив за подбородок, заставил посмотреть на себя. И, конечно же, увидел слезы в глазах Джисона. Быстро отведя взгляд, Джисон опустил веки, но мокрые ресницы никуда не делись, выдавая его с головой. — Джи, какого хуя? — голос Чанбина звучал напряжённо и обеспокоенно. — Что не так? Он в принципе снова казался таким милым, заботливым и нежным, но в противовес этому Джисон все ещё ощущал его каменный стояк бедром и задницей — саднящую боль. Наверное, он слишком долго молчал, напрягая тем самым Чанбина ещё сильнее. Сдвинувшись, тот приобнял его и потянул ближе к себе. У Джисона буквально не было сил возражать, хотя он даже не знал, хотел ли. Всё-таки Чанбин выглядел таким сильным, заботливым, он был его хёном, и, несмотря на то, как это было, они же только что занимались сексом, верно? Чанбин обнял его; Джисон уткнулся ему в шею и неожиданно для себя наконец сорвался, задрожал и задышал тяжело. Запах — на этот раз не хвойный, а мускусный, запах самого Чанбина, почему-то все ещё ассоциирующийся у него с безопасностью, стал для него последней каплей. Джисон не вывозил эти гребаные понедельники, ясно? — Ну же, квокка, — ласково шепнул ему Чанбин, кругами гладя по спине, — расскажи мне. Он всё ещё продолжал прижиматься к нему всем телом, но Джисон чувствовал, что его член уже обмяк — кажется, Чанбин действительно встревожился из-за его реакции настолько, что словил адреналиновый всплеск, сбивший всё возбуждение чисто физиологически (или психологически тоже, из-за стресса, но какая разница). Джисон в глубине души даже самую каплю позлорадствовал, хотя в текущий момент в его голове это звучало примерно как «так тебе и надо, осёл». Но, в любом случае, то, что Чанбин остыл, успокаивало Джисона одним этим фактом. С невозбужденным Чанбином он был готов иметь дело… как только успокоится. Он вытер рукавом лицо и отстранился, пытаясь сесть. Разорвав объятия, Чанбин оставил свои ладони на плечах Джисона, легонько поглаживая сквозь толстовку кончиками пальцев. Его взгляд не отрывался от лица Джисона, словно он, не получив ответа словами, пытался прочитать его сам. Только в эту секунду, посмотрев на Чанбина, одетого лишь наполовину, со штанами, надетыми только на одну ногу, на его обмякший член — и это всё Чанбина явно не беспокоило, — Джисон вдруг осознал, что сам выглядит точно так же, словно его зеркальное отражение, только ещё и зареванный. Он буквально бросился одеваться, ежась от боли в заднице, и краем глаза увидел, как Чанбин привстает, чтобы натянуть на себя нижнее белье. В его действиях не сквозило такой паники, как у Джисона, но выражение лица продолжало быть… беспокойным. Поймав себя на том, что пялится вместо того, чтобы одеваться, Джисон раздражённо фыркнул себе под нос и отвернулся. Через минуту, закончив, он осознал, что боится поворачиваться обратно и говорить о том, что произошло. Хочет, но очень сильно боится. Кажется, этот день в эмоциональном плане его окончательно доконал. В этот момент его более чем устроило бы, если бы Чанбин снова взял всю инициативу на себя и обнял его. Джисону сейчас как никогда раньше нужны были обнимашки. Но Чанбин, видимо, уже начавший догадываться, что в произошедшем виноват именно он, молча ждал, когда Джисон найдет в себе силы заговорить первым. И спустя несколько длинных, тяжёлых минут тишины это всё-таки случилось. — Тебе сейчас лучше уйти, — сообщил, не поворачиваясь, Джисон. — Джи… — начал Чанбин, но бессильно замолк, так и не договорив. — Уйди, пожалуйста, просто уйди отсюда нахуй! — повысил задрожавший голос Джисон и, не выдержав, спрятал загоревшееся от унижения лицо в натянутых на ладони рукавах толстовки. За спиной раздались тяжелые шаги — Чанбин медленно, словно надеясь, что его вот-вот остановят, двинулся к выходу. Уже открыв ее, он помедлил — Джисон напрягся, — и отрывисто попросил: — Напиши мне. Или позвони. В любое время. Как только захочешь сказать мне, что я сделал. Выходя, он аккуратно прикрыл за собой дверь, затем Джисон услышал, как закрылась внешняя, и внезапно вспомнил — всё это время он был на работе. Его могли уволить, если бы посмотрели на камеры и увидели закрытый магазин или как Чанбин тащил его в подсобку. Или если кто-то оставил бы жалобу на закрытую лавку. Вот же блядство. Передвигаясь слишком аккуратно для человека, у которого всё в порядке, Джисон вернулся в торговый зал, включил табличку «открыто» и уселся за кассу. На душе было так пусто, словно по ней прошлись ядерной боеголовкой.