Я не могу себе этого позволить

Чанбин заехал за ним в районе трех. Как раз вернувшись домой и проспав после этого несколько часов, Джисон чувствовал себя более-менее бодрым и даже, наверное, воодушевленным. Он неплохо поработал на днях над текстами, рассортировал их и разобрал, и даже парочку подредактировал. Но, правда, он всё равно не собирался их демонстрировать ни Чанбину, ни его другу, но ноутбук с собой зачем-то взял. Чанбин нервничал. Он пытался не показывать этого: улыбался, шутил, но Джисон все равно заметил. И слишком быстро пропадающую с лица улыбку, стоило ему отвести взгляд, и сжатые до белизны суставов пальцы на рулевом колесе, и то и дело дергающееся правое колено. В конце концов Джисон задолбался. Протянув руку, он положил ее Чанбину на то самое беспокойное колено и сжал. — Или мы тормозим и никуда не едем, — заявил он, — или ты рассказываешь, почему так нервничаешь. Хан Джисон — шантажист. Приятно познакомиться. — Я не… — начал Чанбин, но усилившаяся хватка пальцев недвусмысленно намекнула ему, что не прокатило. — Ладно, я нервничаю. Хорошо. — Так почему? — Джисон наклонился к нему и вопросительно задрал брови. Чанбин быстро зыркнул в его сторону и надавил на плечо: — Выпрямись, ты мне зеркало закрываешь. Я нервничаю, потому что хочу, чтобы вы с Чаном нашли общий язык, и боюсь, что у вас это не получится. Вы слишком разные. — Мне так не показалось, — убрав руку и откинувшись на спинку кресла, задумался Джисон и вспомнил их единственный разговор с Чаном по телефону. — Какой он? Почему ты думаешь, что мы не сойдёмся? — Чан, он… Знаю, это прозвучит неожиданно, но он идеальное воплощение того, что ты представляешь себе, когда говоришь кому-то «хён». Он грёбаный контрол-фрик, но давно знает меру. В первую очередь думает о других, а не о себе, вкладывается во все, что делает. Из-за всего этого плохо и мало спит. И он очень открытый, знаешь, как говорят в Америке, носит сердце на рукаве — это в точности про него. И он очень одинокий. — Чую родственную душу, — усмехнулся Джисон. — Будет хоть с кем потрепаться в рандомные четыре тридцать девять утра. — И он любит музыку, и я действительно имею это в виду. Он хорошо поет, играет на нескольких инструментах, пишет тексты — мы оба, на самом деле, все мои песни или написаны вместе с ним, или прошли через его руки. И, главное, создаёт треки буквально из пустоты. — Он твой лучший друг? — Джисон улыбнулся, слыша теплоту в его голосе. — Наверное, да. Друг, старший брат, — что угодно, понимаешь? — Чанбин увлеченно жестикулировал одной рукой, другой придерживая руль. — Он мой хён, в общем. Мы с ним знакомы уже лет… ну, не двадцать, конечно, ближе к пятнадцати, но всё равно вечность, ещё с того раза, когда его впервые привезли в Корею. Мелкий, по-корейски 안녕하세요 형 только знал как сказать, и, представляешь, он меня реально первое время хёном называл! — Слушай, мы будто местами поменялись, — посмеиваясь, отметил Джисон. — То я тебе о Чонине рассказывал и просил быть аккуратнее, то ты мне теперь про Чана. Но я понял, я не буду давить на его чувства старшего брата и пытаться нагрузить его ещё сильнее чем-нибудь, лишая свободного времени и сна. Притормозив на светофоре, Чанбин повернулся к Джисону. На его лице сияла улыбка: — Спасибо. Не думал, что ты меня на самом деле поймёшь. Джисон смущённо пожал плечами: — Да не за что вроде пока. Дай нам с ним хотя бы шанс стать друзьями. Он вспомнил ещё одну аналогичную беседу, но с Чонином в роли собеседника — об этом разговоре он так и не рассказал Чанбину, потому что обсуждали они тогда именно его, точнее, Джисон просил Чонина быть к Чанбину внимательнее и Чонин вмиг понял то, что Джисон вкладывал в эту просьбу и не мог выразить словами. …Интересно, а какие разговоры за спиной Джисона вели Чанбин и Чонин? Джисон точно знал, что они общались — Чонин говорил, да и Джисон видел частенько всплывающие уведомления на его телефоне с предсказуемым «Чанбин-хён». Будучи кем-то средним между социофобом и социопатом, Джисон вообще с трудом сходился с людьми и редко вел с кем-то пустопорожние беседы, гораздо чаще звонил. В конце концов, для мемов у него был Джиён — лучший друг на все времена. Возможно, в какой-то момент своего существования Джисон подумывал обозвать Чонина своим лучшим другом, но что-то ему подсказывало, что на лучших друзей не дрочат в туалете, поэтому Джиён подходил всё-таки больше. …К чему это он? А, ну да. Сам Джисон откровенно не любил мессенджеры, хоть и использовал их, но Чонин как раз наоборот. В лице Чанбина он, видимо, в кои-то веки обрёл кого-то по своей общительной душе. Пока Джисон мялся в раздумьях, они доехали. Он не успел рассмотреть дом снаружи — включился в реальность, только когда Чанбин зарулил прямо в гараж. Небольшой, полупустой, на одну машину, но практически без инструментов или завалов в духе «я положу сюда то, что не умещается в самом доме». Джисон, в общем, оценил. Ещё больше он оценил то, что неведомый Чан не кинулся встречать их с порога, как Джисон уже успел придумать себе по дороге; Чан даже не встречал их за дверью. На отчётливо витавшее в воздухе недоумение Чанбин вслух пояснил: — В студии, по-любому пишется как раз, пока я не мешаюсь. — У вас тут есть студия? — удивился Джисон. Обстановка особого пространства и богатства не выдавала. Честно говоря, дом Чанбина, в котором они сейчас жили, был раза в два, а то и даже во все три больше. — Разумеется, это-же-Чан-он-же-музыкант, — Чанбин произнес последние слова очень слитно, намекая на мем youreanengineer. Словно Чан являлся кем-то таким, кто без вариантов ассоциировался с обладанием собственной студией. Чан всё-таки соизволил их встретить. Он спустился по лестнице со второго этажа и одним своим видом ввел Джисона в некоторый ступор. Во-первых, он выглядел абсолютно не так, как придумал себе Джисон. Вместо кого-то большого, высокого и страшного, вроде типикал американ чада, перед ним стоял не особо-то и высокий, не особо большой (плечи у́же Чанбиновых) и абсолютно не пугающий парень с детским, почти европейским лицом, крашеными в светлый цвет кудрявыми волосами и, блядь, в рубашке под толстовкой и брюках. Серьезно, вот это и есть его хён?! Во-вторых, звучал он тоже не так. Конечно, Джисон помнил разговор с ним по телефону, но сотовая связь так плохо передавала тембр, что достаточно заметный акцент в речи Чана стал сюрпризом. Да, Чанбин что-то такое упоминал о переезде Чана в Корею, но вот сам Джисон же от акцента избавился за несколько лет, почему бы и этому Чану не сделать то же самое? Но тот округло тянул гласные и глотал половину согласных, так что приходилось вдумываться в сказанное, чтобы заставить мозг узнавать знакомые паттерны. Кроме того, Джисон пытался вспомнить, где он уже слышал такое произношение, и не мог, равно как не мог избавиться от стойкого дежа вю. В-третьих, Чан оказался не Чаном. — Добро пожаловать, Джисон-а, — вежливо произнес он и буквально поклонился. Ещё один иностранец, плохо ориентирующийся в обращениях, стилях и в уместности их употребления, Джисон уже заранее был в восторге… пока тот не представился: — Меня зовут Крис. Джисон непонимающе повертел головой с этого Криса на Чанбина, а потом обратно. Наконец остановился на Чанбине: — А где Чан-хён? — удивлённо уточнил он. Недоумение, успевшее поселиться на их лицах, схлынуло, уступив место здоровому смеху. — Айгу, Джи!.. — Чанбин согнулся пополам, хлопая себя по колену. — Я что, не говорил ни разу? Чан-хён из Австралии, это его корейское имя. — На самом деле мама меня изначально назвала Крис. Кристофер Бан, — тот смущённо потер лицо и протянул Джисону руку. — Приятно познакомиться, я о тебе очень много слышал. — Надеюсь, хорошее? — Только хорошее, — Крис… Чан подмигнул ему. — Тогда как тебя лучше называть? — Джисон пожал ему руку и словно попал в тиски. Попытался было не подать виду, но не смог. — Айщ, хён, больно! — Да как хо… — начал тот и не выпуская Джисоновой руки, принялся ее ощупывать. — How are you? Болит где-то? — Уже нет, — Джисон вежливо выскользнул из чужих пальцев. — Спасибо. Тогда я буду называть тебя Крис-хён, ладно? Мне кажется, тебе гораздо больше подходит. — Главное, с Бинни не путайтесь, — засмеялся тот, — ему больше «Чан» нравится. Переглянувшись с Чанбином, Джисон кивнул ему и тихо усмехнулся. Перепутать с кем-то Криса? Да даже если и Чана? Да ни в жизнь. Он такой, по ходу, был один. Особенный. — Пойдемте в студию, — позвал их Чанбин. — Чан-хён, чем ты сегодня занимался? — О! — встрепенулся Крис, пропустил Джисона вперёд и принялся подниматься последним. — Я работал над сведением дорожек к We go. Припев, мне кажется, перезаписать надо, там и каналы фонят слегка, я попытался вытянуть, но я не волшебник, you know, и пара мест в результате мне абсолютно не нравится, как звучит. И с первым куплетом тихая жопа. — Можно послушать? — Джисон заинтересованно наклонил голову. — Или это все коммерческая тайна? — Технически да, это действительно коммерческая тайна, — Чанбин посмотрел куда-то за него. — Но, думаю, в этом случае мы можем немного поступиться правилами. Студия располагалась на втором этаже, и Джисон даже не хотел представлять, во сколько здесь обошлась звукоизоляция. В классической планировке любые шумные места в Корее любили запихивать в цоколь или подвал, где земля служила бы естественным звукопоглотителем хотя бы для части помещения и хозяевам оставалось бы отремонтировать только потолки, но второй этаж подразумевал абсолютно иной подход. Впрочем, оказавшись внутри, Джисон понял, что не совсем верно представлял себе ситуацию. Никакого сравнения с залом в доме Чанбина (или после внесения денег уже стоило говорить «в доме Чонина и Джисона?», и почему Чанбин вообще оттуда переехал?), комнатка в несколько раз меньше. Большой микшер, синтезатор на стойке, куча миди-клав стопочкой в углу, на столе несколько моноблоков с DAW на борту и пара наушников, ди-бокс, по углам — студийные мониторы. Прямо за столом, у противоположной стены, стоял диван с парой подушек и старым вязаным пледом. Комнату пополам разделяла стена с огромным стеклянным окном, за которым торчал на стойке вокальный микрофон с висящей на нем очередной парой наушников. И, помимо всего этого — а Джисон оценил, Джисон еще как оценил и закапал метафизическими слюнями все полы, честное слово, — все стены закрывал ячеистый поролон, на потолке гасили звуки полноценные акустические панели, а под ногами мягко пружинила пробка. Зайдя следом за Джисоном, Крис щелкнул выключателем, и по углам комнаты зажглись тусклые теплые светодиоды, а над рабочим местом заработала яркая настольная лампа. — О-ху-еть, — выдохнул Джисон. — Можно, я останусь здесь жить? Дурацких вопросов, почему Чанбин переехал, у него больше не возникало. Более того, он тоже сюда хотел. Рассмеявшись, Крис уселся в кресло и крутнулся в нем. — Падай, — показал он Джисону на диван. — Чувствуй себя как дома. Бинни, слушай куплет, сейчас я выведу сюда. Он пощелкал мышкой и, картинно занеся руку с отставленным указательным пальцем, ткнул пробел на клавиатуре. Нагло укладываясь на диване во весь рост под бок к Чанбину, Джисон внимательно слушал. Если закрыть глаза и отстраниться от знакомого голоса, впустить в себя бит, могло показаться, что он вернулся куда-то в конец восьмидесятых, времена расцвета и экспериментов 시나위, но поверх бита в уши било электро, а голос Чанбина идеально совпадал и дополнял, ложился в ритм и подстраивался под него. Казалось, что не он гнался за темпом, а темп гнался за ним, не успевая, нагнетая и добавляя еще большего впечатления тексту. — Неплохо вроде, — протянул рядом Чанбин и заерзал. — Джи? — А? А, — отозвался Джисон и попытался собрать впечатления в кучку. — Здесь, знаешь, такое ощущение, что чего-то не хватает, типа мелодичной перебивки… Крис заржал и выставил навстречу кулак. — Я же говорил, Бинни, — хмыкнул он, глядя на недовольно сложившего руки на груди Чанбина. — Wait a minute. Джисон привстал, дотянулся и стукнул своим кулаком о его, и так и остался в результате полусидя, потому что Крис включил перебивку. Чисто на корейском, другим голосом, она звучала уже гораздо легче, и в ней ощущались какие-то то ли индонезийские, то ли и вовсе ямайские нотки, но что-то все равно казалось ему неправильным. — Как будто все равно слишком бодро, — высказал свое недовольство он. — Ну так ты попробуй Бинни заставь петь нормально, — наморщил нос Крис. — Это я так, прикинул пока, как будет звучать. Джисон недоуменно повертел головой. — Ну спой сам нормально, у тебя хорошо вышло, — предложил он. — И на английском, потому что он плавнее. Будет коллаб, подумаешь. И подпрыгнул от сильного, от всей широкой Чанбиновской души, хлопка по плечу. — Я же говорил, Чан, — передразнил он. — Наш человек, сразу видно, а ты все «я пою хуево, я пою хуево», как он тебя! Уставившись куда-то в потолок, Крис протянул руку куда-то к углу стола и вытащил оттуда… чайную ложку. — Бля, — панически произнес над ухом Джисона Чанбин и завозился, слезая с дивана и отходя к двери. Джисон молча состроил крайне недоумевающую рожу, и тот, делая большие глаза, пояснил: — Это же священная ложка возмездия! Беги, пока жив! Развернувшись, Крис швырнул в него ложку, но та ударилась о захлопнувшуюся за Чанбином дверь и со звоном упала на пол. Не выдержав комизма ситуации, Джисон засмеялся и закрыл себе рот обеими руками, пытаясь заглушить звуки. Но, когда Крис поднялся, подобрал ложечку и, вернувшись в кресло, принялся угрожающе вертеть ее в руках, он все-таки отбросил всякое смущение и взвыл. — Спасибо… х-ха… спасибо, что не тапком, — наконец пробормотал он, успокаиваясь и вытирая слезы с уголков глаз. Вместо ответа Крис выставил из-под стола и задрал ногу, обутую в полноценный военный берец. — Бинни мне еще живой нужен, — отказался он. — Хотя бы до того момента, пока не запишет первый куплет. Ощущая, как сводит скулы, Джисон перевернулся набок: — О, а что с ним не так? С куплетом, я имею в виду? — Да факапит он там в паре мест постоянно, слушай. — Крис снова защелкал клавиатурой. — Вот так звучит минусовка… — Снова биты с электроникой, все ускоряющиеся, но в конце ритм давал сбой со стакатто на сплошное тремоло на всю музыкальную фразу. — А вот так звучит в ней Чанбин. Где-то на третьей ноте голос Чанбина на записи сорвался, и вместо «куда сегодня» дал петуха, сорвавшись на фальцет. — А как оно должно звучать, по-твоему? — с интересом уточнил Джисон. — Ну, like… — Крис сделал задумчивую паузу и напел пару нот. Подумал еще и напел снова. — Да хуй знает, я знаю в своей голове, но у меня не получается повторить. — А включи-ка еще раз, — попросил Джисон, прикидывая, получится ли у него самого. Звучало как вызов. Крис вырезал строчку, запустил по кругу, и вывел на экран слова. — …куда сегодня мне в тоске идти, — попробовал Джисон себе под нос, затем еще раз, громче, и еще. — Стоп! — перебил его Крис. — Стоп! Джисон удивленно заткнулся. Подождал пару секунд, но Крис молча смотрел ему в лицо. Почему это всё казалось таким подозрительным? Где Джисон успел накосячить? Ему не следовало пробовать, лезть в чужую епархию, да? — Откуда тебя Бинни выкопал вообще? — пробормотал Крис себе под нос, но Джисон услышал. — Из круглосуточной лавки? — предположил он, всё ещё недоумевая и тревожась. — Ты когда-нибудь занимался музыкой? — неожиданно сменил тему Крис. — Ну, так, по мелочи, сочиняю рэп, пару раз записывался, но получалось какое-то говно. — Не видя смысла скрывать, Джисон пожал плечами. — То есть рэп ты читаешь? — Крис аж на стуле привстал. — Ну… да? — Можешь попробовать? — Джисон еле поймал брошенные в него листы. Заглянул в них: партитура отдельно, отдельно текст, на третьем — все вместе. Судя по окончанию, тот самый проблемный первый куплет. Он пробежал взглядом по строчкам: — А есть полный минус? — Ага, давай сразу в микрофон, мы все попытки пишем, чтобы потом финальную компиляцию сохранять, — велел Крис. Сделав уже привычный жест, отгоняющий злых духов (даже если ты не веришь в шаманов, с годами ты привыкаешь делать как все), Джисон шагнул в комнату для записи и нетерпеливо потянулся к наушникам. Он сам от себя не ожидал, но все, что он ощущал в эту секунду — это что очень соскучился по рэпу. Минус проиграл один раз, другой, Джисон шевелил губами, повторяя про себя текст и помечая удачно валяющимся на подставке (видимо, специально для этих целей) карандашом прямо поверх нот, где убавить, где перейти на октаву выше, а где, наоборот, занизить. — Ладно, думаю, я готов, — наконец сказал он в микрофон. Крис показал «о’кей» и музыка оборвалась, затем началась снова, с самого начала. И Джисон начал… Стоило ему закончить на том же самом «…идти», как внутрь комнаты записи ворвался Чанбин, поймал ошеломленного Джисона за плечи и затряс так, что наушники сами слетели с головы и повисли на одном проводе. — Джи!.. Джи, какого хрена! — К-ка-какого х-хрена чт-то?.. — стуча зубами, переспросил он, уже домысливая себе всякое: что ему не следовало записываться, что Чанбин обижен, ревнует и вообще это его песня, что Джисон взял на себя лишнее, поддавшись на подначки Криса, что… — Какого хрена ты молчал, что у тебя такой голос? Джисон изумлённо уставился на него. *** …В-четвёртых, Крис производил абсолютно неверное первое впечатление. Ближе к вечеру, уже записав и черновую версию на два голоса с Чанбином, и чистовую — в одиночку, чувствуя себя абсолютно как дома, Джисон ушел на кухню, чтобы сварить на всех кофе. На кухне его подстерегал сюрприз под названием «очень умная и дорогая кофеварка». Почему-то, даже не спрашивая, Джисон был уверен, что ее купил Чанбин. Взяв с полки первую попавшуюся кружку, Джисон сунул ее под носик и завис с занесенным над кнопками пальцем, читая надписи. Ристретто, эспрессо, капу… — Руки! — донеслось сзади командное, резкое, таким голосом, которому нельзя было не повиноваться. Натренированный Гунилем Джисон сделал резкий шаг назад и выставил пустые ладони перед собой: — Да, сэр! — Хороший мальчик, — отрывисто, жёстко похвалили его, и только тут Джисон включился. Осознал и, медленно опустив руки и ощущая, как горят щеки, глянул через плечо. Позади, в проходе в кухню, стоял не менее растерянный и удивленный Крис. Джисон поискал глазами — нет, больше никого не было. Выходило, что именно этот мягкий, добрый, заботливый и ласковый человек, каковым он представлялся Джисону весь этот вечер, прятал где-то в глубинах себя кого-то абсолютно иного — кого-то, кто совершенно твердо знал, чего хочет, и умел это донести до окружающих так, что ему невозможно было сопротивляться. Где-то тут Джисон вдруг заподозрил, что паника Чанбина при виде ложечки не выглядела наигранной именно потому, что наигранной не являлась. Джисон вообще подумал бы, что ему показалось, что он накручивает себя, что Крис всего лишь имеет за плечами опыт, схожий с опытом Гуниля, но вот это «хороший мальчик» до сих пор эхом отдавалось в ушах и звенело под кожей. Это — и неожиданная волна удовольствия, вдруг испытанная Джисоном от похвалы. Именно поэтому он так покраснел. Именно поэтому он до сих пор продолжал стоять боком к Крису и не сводил с него взгляда. Словно ждал его разрешения. Или команды. Магия развеялась, когда Крис шевельнулся и прошел в кухню. — Извини, если напугал, — мягко улыбнулся он. — Ты взял неправильную кружку. If you try… попытаешься налить в нее кипяток, она лопнет и ты обожжешься. Он аккуратно забрал стеклянную кружку из кофеварки, убрал ее на полку и взамен протянул Джисону другую — уже более традиционную, глиняную. — Да, спасибо. — Джисон помотал головой, приходя в себя и обещая себе подумать об этом, подобно героине одной американской книжки, попозже. Ну, или вообще завтра. Или никогда. Он принял из рук ведущего себя так, словно не случилось ничего особенного (может, и вправду ничего особенного не случилось?), Криса кружку, водрузил ее обратно под носик кофеварки и наконец-то нажал на кнопку с надписью «американо».