Я не могу себе этого позволить

Чанбин опять ночевал у Джисона в подсобке. Вообще он повадился использовать очень удачно работавшую круглосуточно лавку как перевалочный пункт, то и дело заезжая взять кофе, поесть что-нибудь, поспать, если не готов был ехать больше часа на другой конец города (Джисон отдельно настаивал на обязательном сне, если Чанбин возвращался с концертов на мотоцикле). Но теперь в его действиях не просматривалось ни капли романтики — и Джисон понятия не имел, рад ли он этому, — он практически не задерживался пообщаться, не проводил ночи напролет рядом, просто пил, ел, спал и уезжал. Не то чтобы они не общались за пределами лавки, конечно же. Как минимум часть ночей Чанбин проводил у них просто так, составляя компанию до поздней ночи, или с конкретной целью — не оставляя Чонина одного. Если же не Чанбин, то у них оставались или Крис, или вовсе Сынмин. Воспользовавшись советом Джисона, тот познакомил Чонина с матерью, и та, разумеется, проникшись улыбкой и рассказами Чонина про то, как он собирается поступать в медицинский (на самом деле нет, Чонин вообще не знал, куда хочет, и у него был ещё почти целый год, чтобы определиться) разрешила им ночевать друг у друга. Эпизодически же, когда все вышеперечисленные бывали по уши заняты, Джисон звал Гуниля, Джиёна или обоих сразу. Так что за Чонина в целом Джисон был спокоен, благо тот нашел общий язык со всеми его друзьями — и вроде бы те действительно ему нравились. «В целом» же сугубо потому, что какого-то постороннего человека неподалеку ещё два раза видел Крис и единожды — Гуниль, и, обсудив это по телефону Джисона на громкой связи, оба сошлись на том, что это был один и тот же человек. Джисон пометил себе в голове, что ещё раз — и ему действительно придется зашевелиться и начать принимать какие-то меры. Написать заявление в полицию — или позвонить тому начальнику участка, который вызывал их по поводу смерти Чэджуна. Наплести что-нибудь в духе «я думаю, что это может быть связано» и так далее, хотя сам Джисон в это абсолютно не верил. В любом случае, в эту ночь с Чонином ночевал Крис, и, когда Джисон уходил, они сидели в обнимку перед разожженым камином и смотрели тиктоки — Чонин как-то взялся просвещать его по поводу свежих веяний мемологии и неожиданно увлекся. Крису же, судя по выражению его лица, было вообще плевать, что делать, потому что рядом с Чонином его способность рассуждать разумно заметно отключалась — до такой степени, что этого не видел, пожалуй, только один Чонин. Джисон же с Чанбином на пару переглядывались и хихикали каждый раз, видя сердечки в глазах Криса. И, честно говоря, Джисон абсолютно не ревновал, потому что по какой-то причине не чувствовал себя брошенным или лишенным их внимания. Крис по-прежнему заботился о нем не меньше, а то и больше, чем об остальных, часто звонил, ещё чаще писал, и Чонин каждый раз будил Джисона, завтракал с ним и проводил с ним почти всё свое свободное время, которого, вообще-то, и так у него имелось не особо. Вроде как это, конечно, был не показатель, но Джисон все равно мог поклясться, что чувствует исходящую от них обоих теплоту. В общем, Чанбин спал в подсобке под розовым пледом, приехав в этот раз на той самой KIA, которую Джисон видел только в первые дни знакомства — ездил к родителям и изо всех сил делал вид, что всё ещё пытается соответствовать их ожиданиям. После, уже у Джисона, долго матерился себе под нос, пока не начал зевать, и Джисон почти насильно уложил его, забеспокоившись, что тот даже если не уснет по дороге, то слишком отвлечется, разозленный, и, например, проедет на красный свет. Хан Джисон — параноик, знакомьтесь. Сам Джисон лениво ковырял тексты, скинутые ему на днях Крисом, где-то переделывал, где-то дописывал, и бесился из-за неработающего интернета. Нет, оператор заранее оповестил о технических работах ночью, но это не значило, что Джисона это не раздражало. Сначала отвлекшись на Чанбина, затем на ноутбук и интернет, он забыл поставить телефон на зарядку, и теперь тот уже несколько часов тихо и мирно кирпичом лежал в ящике кассы. Именно благодаря этому сочетанию факторов, как позже прикинул Джисон, все и произошло именно так, как оно произошло на самом деле. В лавку ворвался, хлопнув дверью, какой-то мужик. В бесформенной огромной, до колен, черной дутой куртке, в шапке до бровей, вязаном шарфе на всю шею и до кучи в маске. Джисон, который точно такую же маску снимал в первую же секунду, как только покупатели выходили, спохватившись, нацепил ее обратно и уже открыл было рот спросить, чем может помочь, но не успел. Мужик перебил его буквально на вдохе громким криком: — Где этот мудак? Где этот еблан, я спрашиваю, он у тебя?! Джисон ошарашенно заморгал и стянул маску обратно, потому что вряд ли суть претензии к нему сейчас состояла бы только в этом. — Кто? — переспросил он. — Что? Мужик наклонился к Джисону, опёрся руками о кассу перед ним и приблизил лицо настолько, что Джисон практически моргал в эти блестящие, острые, очень смутно знакомые глаза. — Если ты мне сейчас не ответишь, — посулил он угрожающе, — я выдерну твой язык через твою же задницу, а потом ты в этой позе будешь сам объяснять это Чану! Джисон ощутил, как дёргается правое веко. — Ты… знаешь Криса? — удивился он. — Сука блядь нахуй! — воскликнул мужик, и по выражению его глаз Джисон понял, что ещё секунда — и тот его укусит. — Да кого ты ищешь, блядь, скажи словами нормально! — тоже взвился он, не выдержав, потому что пока что абсолютно ничего не понимал. Мужик выпрямился, взялся руками за прилавок и глубоко подышал. — Где. Чанбин. — В этот раз в его голосе не слышалось вопросительных интонаций. Джисон привстал уже было, чтобы заглянуть в подсобку, но не успел — судя по всему, из-за воплей Чанбин проснулся сам. — Какого хуя, Минхо? — зевая, проговорил он. Оперся плечом о дверной косяк и уставился на этого мужика. — «Какого хуя, Минхо?!» — неверяще повторил тот. — Какого хуя, Чанбин! Почему у тебя недоступен телефон, ебаный ты во все щели ублюдок? Ещё раз зевнув и игнорируя оскорбления, Чанбин вытащил из заднего кармана самсунг, потыкал в него, но тот предсказуемо остался темным. — Сдох, видимо, — Чанбин пожал плечами. — Сука, сдох он! — снова взвился Минхо и неожиданно, развернувшись к Джисону, ткнул его пальцем в грудь. — Ну а у тебя, гребаная ты белка, какие оправдания? — В смысле?.. — начал Джисон, и одновременно с ним Чанбин спросил: — Минхо, что случилось? — Случилось то, блядь, что ни один из вас ни хуя не отвечает, а там угнали твой байк и разъебали его так, что опознать тело практически невозможно! Чан на ушах второй… третий час стоит уже, он был уверен, что ты на машине уехал, но мало ли… — Минхо махнул рукой. — Хорошо, что я звонок услышал и как раз освободился! Джисон тем временем, обнаружив, что его собственный телефон тоже сдох, поставил его на зарядку и как раз дождался включения. Изумленно переваривая сказанное Минхо, он смотрел на экран, куда одна за одной, не переставая, падали смски поочередно от Криса, Сынмина и Чонина с «этот абонент звонил вам…». — Блядь, Крис меня убьет, — пробормотал он, находя его имя в контактах и нажимая на вызов. — Я тебя сам сейчас, блядь, убью! — возмутился Минхо. — Да? — голос Криса звучал… обессиленно. Так, что Джисон сходу, по двум буквам понял, что тот в отчаянии. Чтобы заткнуть все ещё исходящего на угрозы Минхо, Джисон, поймав его взгляд, картинно потыкал языком во внутреннюю часть щеки, затем отвернулся. То ли от наглости, то ли от шока, но Минхо удивился так, что замолк и дал Джисону ответить. — Все хорошо, Крис-хён, Чанбин жив, я жив, Минхо с нами, — быстро проговорил он в трубку. Голос Криса мгновенно поменялся, набрал силу, и Джисон снова вдруг услышал в нем те нотки человека, который знает, что он здесь главный: — Repeat. Now! — Я тут, Чан-и. — Внезапно — Джисон вздрогнул — по его руке скользнула другая, и Чанбин забрал у него телефон. Он звучал неожиданно ласково, и раньше Джисон не слышал, чтобы тот обращался к Крису по имени настолько фамильярно. — Я вообще спал у Джисона, потом ворвался Минхо, и начал орать. Что там с моим байком? — Пизда твоему байку, — бросил Крис. — Въебался в бензовоз на другом конце города и подорвал его, и хуй бы я об этом узнал, если бы он не был оформлен на меня. Do you understand how I felt when they called me from the police and asked if I knew who was fucking driving? Я, блядь, знал, кто был за рулём, кому я его дарил! — Крис-хён, — позвал Джисон. Ему показалось, что того медленно начинает нести куда-то не туда. — Выдохни. — Got it, — тут же отозвался тот и замолк на несколько секунд. Дальше он говорил уже спокойнее: — Прости, Бинни, моя вина, я несколько… перенервничал. — Ты где? — тут же уточнил Чанбин. — Я сейчас приеду. — У себя. Чонин со мной, я не стал оставлять его одного, к черту твой дом. — К черту мой дом, — эхом отозвался Чанбин, — Чан-и, я скоро буду. Он положил трубку и протянул телефон обратно Джисону: — Позвони нам, когда соберёшься домой, решим, куда тебе ехать. Джисон не стал переспрашивать, почему это он не мог просто вернуться обратно в их с Чонином (и, возможно, всё-таки с Чанбином, смотря как посмотреть) дом, где спокойно ночевал, когда не выдавалось ночных рабочих смен, иногда в одиночку — сплавив Чонина из рук в руки Сынмину. Что мешало ему поехать туда сейчас? Паранойя Чанбина? Но он подумал, что сейчас всё-таки не самый удачный момент спорить, и послушно кивнул. Чанбин развернулся к Минхо, присевшему на подоконник и обмахивающемуся рекламной листовкой с кассы: — Ты едешь? — Да погоди ты, — отмахнулся тот. — Я так летел, что чуть сам все встречные машины не посшибал. Дай хоть дух переведу. — Ладно, — Чанбин мотнул головой, двинулся к выходу и напоследок глянул снова на Джисона: — Пригляди за ним. И… — он вдруг хитро усмехнулся, — претензий не принимаю. Только благодарности. — Что? — нахмурился Джисон, ощущая себя откровенно тупеньким и не поняв из его речи примерно ни хрена, но Чанбин уже хлопнул дверью. — Что это было? — Понятия не имею, — судя по голосу, Минхо улыбался. Джисон перевел на него взгляд. Тот так и сидел полностью одетый, в куртке, шапке и маске — и всё ещё махал на себя листовкой. Странный тип. — Тебе не жарко? — риторически спросил его Джисон и пошутил: — Ведёшь себя как айдол какой-то. Огромные глаза Минхо, тут уставившиеся на него в панике, мягко намекнули Джисону, что он ляпнул что-то не то. Или… наоборот, то? — Ты айдол, что ли? — изумлённо переспросил он и всмотрелся в него внимательнее. Ноль косметики, но все равно Джисону казалось, что он видел его где-то раньше. — Подожди, а кто? Я тебя знаю? — А я ебу? — Минхо спрятал лицо в ладонях. — Слушай, ну… — Джисон помедлил. В такой ситуации он оказывался впервые, если не считать встречи с Чанбином, которая, с его собственной точки зрения, ничем не отличалась по критерию «встреча с кумиром», но, с точки зрения Минхо, вероятно, разница была огромная. Как минимум фанаты Чанбина не вынуждали самого Чанбина прятаться даже среди глухой ночи в закрытом помещении в страхе, что узнают, сфотографируют и напишут что-нибудь стремное в сети. Ну, Джисон не знал мотивов Минхо, но представлял их себе примерно так. — Смотри, если ты так и останешься, то словишь тепловой удар. Или тогда всё-таки езжай, или, если не хочешь показываться, вон там есть подсобка, там Чанбин дрых, можешь раздеться, посидеть и остыть там. Сделать тебе американо со льдом? Мгновение-два Минхо ещё смотрел на него, затем кивнул: — Да, я заплачу. — Конечно, заплатишь, — фыркнул Джисон, пробивая заказ, — если я буду каждой знаменитости кофе на халяву делать, то разорюсь через неделю. — Я здесь первый раз вообще-то, — надулся Минхо, прикладывая карту к терминалу. — Зато знаешь, сколько кофе здесь выпивает Чанбин? — риторически вопросил Джисон. — Уел, ладно. Где там твоя подсобка? Джисон указал мини-туркой в сторону вполне себе очевидно открытой двери: — Добро пожаловать, кофе щас принесу. Минхо аккуратно прикрыл за собой створку, и Джисон, выдохнув, тут же расслабился. Он ощущал себя… странно. Странно хорошо. Бесцеремонный, грубый Минхо, несмотря на неизвестной величины звёздность, сразу показался ему своим. Близким. Может быть, из-за искреннего беспокойства за Чанбина, потому что ну как Джисон мог настороженно относиться к кому-то, кто беспокоился за его друга так, что влетел в магазин буквально с трясущимися от стресса руками? Кто, несмотря на свой насыщенный график (Джисон был уверен, что айдолы буквально живут на работе), нашел время съездить неизвестно куда без уверенности в положительном результате? Закрыв крышкой стакан и вставив трубочку, Джисон стукнул костяшками в дверь. — Заходи, — отозвался Минхо. Он стоял спиной к Джисону, лицом к зашторенному темному окну, сложив руки на груди. Уже без куртки и шапки — выше Джисона (опять! 11), подтянутый, изящный, обладатель фигуры как раз того типа, который нравился Джисону: ни капли лишнего веса, сплошные мышцы, худой, но фигуристый, бедра, плечи — даже со спины не перепутать с девчонкой. Светлые крашеные волосы типичной стрижки «под горшок» скрадывали очертания шеи и подбородка. Но даже так Джисон не узнавал его до последнего. Пока Минхо не развернулся. — Блядь, — пробормотал Джисон, разглядывая его с ног до головы в миллиардный раз, но впервые — вживую. — Блядь, Лино… — Всё-таки знаешь, — с раздражением констатировал очевидное тот самый Лино. — Конечно знаю! — почти обиделся Джисон. — Ещё бы я не знал! Ещё бы он не знал хэдлайнера той самой танцевальной группы, каждое видео которой он засматривал до метафизических дыр по сто тысяч раз! Того, чьи закушенные губы раз за разом представлял на своем члене, чье каждое движение отдавалось чем-то нежным и возбуждающим в груди, кто был изящен и грациозен в танце настолько, что от него невозможно было отвести глаз — ещё бы Джисон не знал! Теперь он смотрел и удивлялся, почему не узнал раньше, потому что сейчас, как ему казалось, Лино в Минхо выдавало буквально каждое движение. Да тот даже пальцами перебирал так, что Джисона уже коротило!.. — Кофе! — видимо, Джисона закоротило слишком сильно, потому что Лино уже какое-то время стоял перед ним с протянутой рукой и, собственно, перебирал пальцами в намеке. Ойкнув, Джисон передал ему стакан и отошёл обратно к двери. Он отчаянно хотел надеяться, что у него не встанет прямо здесь и сейчас, потому что с него достаточно уже было позора в этой жизни. Ему срочно надо было отвлечься хоть на что-нибудь. Срочно! — Слушай, — протянул он, лихорадочно подбирая тему, — так откуда ты вообще Криса с Чанбином знаешь? Лино вскинул на него удивленный взгляд, будто ждал, что его начнут допрашивать о чем угодно, включая отношения с сокомандниками, но не зададут такой… обычный вопрос. Но Джисон ничего не мог с собой поделать: его не особо интересовала внутренняя кухня шоу-биза. — Мы с Чаном познакомились, ещё когда он только переехал. Учились в одном классе… — То есть ты мой хён, понял, — перебил его Джисон. — …затем он вернулся в Австралию, — продолжил Лино, не обращая на его слова ни малейшего внимания, — я занялся танцами всерьёз, стал трейни, Чан снова приехал в Корею, я дебютировал, и мы, — он вдруг пожал плечами, — мы пытаемся поддерживать контакт. Чанбина я почти не знаю, кстати. Видел его раз десять в общей сумме, наверное. — Больше, чем я, — задумчиво прикинул Джисон. — Серьезно? Черт побери, вы выглядите лучшими друзьями. — Возможно, — неохотно признал Джисон. Ему, наверное, стоило посмотреть в глаза правде: за время, прошедшее с первой встречи с Чанбином, он виделся с Джиёном дольше часа-двух всего раза три, а с Чанбином (тоже если считать только больше часа) — раз шесть. И по сумме времени общался с ним куда дольше. Правда, это абсолютно не значило, что Джисон хотел меньше Джиёна и/или Гуниля в своей жизни. Он искренне любил их обоих и вынес из своих размышлений единственный вывод, который мог — что надо бы встречаться с друзьями почаще. — Ладно, — Лино пошевелился, скорее изображая попытку подняться с дивана, чем действительно это делая: — Скажи мне, что я твой любимый хён в нашей группе, и я уже пойду. Джисон непроизвольно рассмеялся. — Хён любит комплименты? — поддразнил он. — Тогда я просто вынужден сообщить, что мой самый любимый хён — Хван. — Хёнджин? — Лино картинно схватился за сердце. — Мне придется его отравить. Сегодня же! — Тебя посадят, не знаю, как я буду с этим жить, — наморщил Джисон нос. — Убийца моего биаса! На самом деле, честно говоря, Джисон настолько не стэнил этих ребят, что понятия не имел, что Хвана зовут Хёнджин. Стоило, наверное, погуглить, насколько это общедоступная информация, равно как посмотреть то же самое в отношении имени Лино. Мало ли, вдруг ляпнет где-нибудь… Не то чтобы Джисону было кому и где, но тем не менее. И уж тем более у Джисона не было биаса, зато вот врождённой вредности природа отвалила с запасом, будто компенсировала недостаток влюбчивости. И шутить над Лино — вместе с Лино — ему нравилось. При этом в самые первые секунды Лино звучал так, словно вовсе не шутил, пусть Джисон и понял это с запозданием. То ли ему действительно хотелось пройти побыстрее обязательный этап притирки, наверняка случавшийся с каждым новым знакомым — Лино сразу, сам, давал им повод спросить всё, что хотелось, и заодно делал свои выводы, основанные на этих вопросах. То ли, возможно, Лино действительно хотел услышать, что он лучший, что его ценят, что его достижения действительно имеют смысл, но услышал противоположное и всё равно сумел вывернуть диалог в шутку. И в этом случае получалось, что, во-первых, Джисон его всё-таки сильно обидел, и, во-вторых, что Лино страдал от неуверенности в себе настолько, что требовал подтверждения у первого встречного. Учитывая, что Лино молчал, хоть и улыбался, Джисону всё больше казалось, что второй вариант ближе к правде. И это подозрение прямо-таки обязывало его исправить ситуацию. — Хён, — позвал он. — Ты классный, знаешь? И замолк, потому что великолепный, обожаемый им Лино не отвечал. Минхо не отвечал, и это было куда важнее. Он смотрел сквозь Джисона в пустоту и вежливо улыбался. Словно фанату. Блядство. Хан Джисон — мастер проебов. Он вздохнул себе под нос и вернулся к проверенной временем старой тактике, которая сработала на Чонине, почти всегда работала на Сынмине и изначально оттачивалась на вредной и обидчивой младшей сестрёнке. Лино, конечно, был старше, но… но. Стараясь ступать тихо и плавно, он пересёк комнату, остановился у дивана и присел на пол у ног Лино, не боясь испачкать джинсы. Заглянул в лицо: — Хён? Тот очнулся; потёр глаза. — А, Джисон-и, извини, я задумался. Что ты говорил? Джисон смотрел на него и думал: интересно, делал ли Лино вид, что прослушал, или задумался на самом деле? И вот это нежное «Джисон-и», учитывая, что Джисон ему даже не называл своего имени… Что там он раньше думал про «природа недодала способности влюбляться»? Забудьте. Он напиздел. — Я говорил, что ты классный, хён, — повторил он для надёжности, чтобы тот точно услышал — ну, или услышал два раза, тоже хорошо. Лино приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но почти сразу же закрыл его обратно. Продолжая улыбаться во все свои чёртовы хомячьи щеки, Джисон невинно хлопал ресницами и незаметно подползал поближе, пока, наконец, не оказался вплотную к чужим ногам. Тогда он бесцеремонно положил подбородок, захватывая колено Лино в плен и строя самые жалобные глаза. Лино дернул ногой. — Я не люблю собак, — сказал он сурово, но уголки его губ все равно дрогнули. — А кошек? — Джисон тут же подхватился и положил на колено ещё и сложенные в лапки ладони. И старательно замурлыкал. Блядь, видел бы его Джиён сейчас — точно в психушку бы сдал. Даже с Чанбином и то получалось адекватнее. Три часа ночи, пятнадцать минут с момента знакомства, Джисон изображает кошечку в ногах у айдола без какой-либо сексуальной подоплеки? Пиздец. Засмеявшись, Лино протянул руку и легонько почесал его за ухом, затем поймал за лапы (руки) и потянул выше, к себе: — Кошки не должны сидеть на холодном и грязном полу. Кошки должны сидеть на коленях. Эти колени будто напрашивались, а пышные бедра, как Джисону сейчас казалось, были созданы для кого-то вроде него, кого-то, кто оседлал бы Лино и смог бы вынести все направленное на него внимание, не сгорев в этом огне. Смог бы Джисон, учитывая, как быстро все происходило, как быстро они сближались, казалось, без причины? Смог бы он, учитывая предыдущий опыт? Он собирался проверить это прямо сейчас («без сексуальной подоплеки»? Идите нахуй). Перекинув ногу, он медленно опустился всем весом на Лино и замер, все ещё пойманный за запястья его сильными руками. Уставился ему в лицо, изучая. Лино уже тяжело дышал. Приоткрыв рот, он то и дело облизывал пересохшие губы, и не сводил с Джисона глаз. Будто Джисон мог сбежать. Будто Джисона мог украсть кто-нибудь, приняв за сокровище. Лино смотрел на него так, словно это Джисон здесь был сокровищем, а не он сам. Разве мог Джисон не попробовать, хотя бы просто не попытаться показать ему обратное? Он перевел взгляд на приоткрытый рот, на эти пухлые, яркие, искусанные губы, и руки Лино сжались на его запястьях, словно хотели сломать, потянули ближе, на себя, и наконец выпустили. Джисон упёрся в спинку дивана руками в попытке не упасть на Лино всем телом, но бесполезно: скользнув по спине, Лино надавил ему на плечи, притянул ближе и опалил выдохом губы. Им двоим оставался всего один шаг до того момента, когда происходящее уже нельзя будет списать на шутку, одно мгновение решительности, один выбор… который Лино явно решил оставить Джисону. Тому самому Джисону, который не сомневался в своем решении с самого начала несмотря ни на собственный неприятный опыт, ни на — опять — место, где это происходило… Кстати о месте. Он слез с коленей — Лино бросил вслед ему взгляд, в котором явственно читались обида и разочарование, — и вышел в торговый зал. Выключил вывеску и медленно, ещё давая себе возможность передумать, повернул вороток замка изнутри. Погасил свет в зале и вернулся обратно к Лино. Тот уже успел встать, схватиться за куртку, и возвращение Джисона явственно застало его врасплох. А уж когда Джисон потянул за собой дверную ручку, отрезая их обоих от остального мира, то на лице его осталось только чистое изумление. Лино на экране и Лино здесь, настоящий и живой, были словно двумя разными людьми. Джисон искренне думал, что, как и когда-то ранее, отдаст бразды правления, расслабится и покорится чужой силе, но Лино просто молчал, пытаясь что-то разглядеть в его лице. Уверенность? Желание? Это всё Джисон мог дать ему и мог показать; мог сделать шаг навстречу и протянуть руку. Он боялся только того, что этого будет недостаточно для полноценного доверия друг другу. Был ли смысл приручать Лино, если тот продолжит бояться до последнего? Стоил ли Лино того? Джисон прекрасно понимал, что это он может узнать только в процессе. Прыжок веры, шаг в пустоту в надежде, что под ногами окажется невидимый стеклянный мост. Он шагнул навстречу Лино, обхватил руками его шею и оставил на его губах лёгкий поцелуй. Вот так, легко и просто, и ошарашенный Лино, кажется, не мог поверить в то, что это всё-таки случилось. Медленно подняв ладонь, он скользнул пальцами вдоль линии челюсти, провел пальцами по своим губам, и все это время внимательно смотрел-смотрел-смотрел в ответ, вызывая у Джисона мурашки по всему телу, словно пытаясь запомнить его навсегда. Как будто эта встреча должна была стать для них не только первой, но и последней. Единственной. Как будто Лино собрался взять от этой встречи всё. Он рухнул на колени и яростно задергал ремень на джинсах Джисона в попытке расстегнуть как можно быстрее, но никак не мог справиться с двойным язычком, и в какой-то момент его красивое лицо исказилось яростью. Тогда Джисон, не выдержав, отстранил его горячие руки и расстегнулся сам, не в силах поверить, что это сейчас происходит, что кумир миллионов Лино стаскивает с него штаны, что смотрит на выпирающий из трусов член Джисона так, будто преклоняется перед ним, хотя все должно было бы быть строго наоборот; что Лино прикасается своими красивыми губами к головке прямо через хлопковую, мокрую от предэякулята ткань. Что Лино стаскивает с него трусы и смотрит на член так, словно это это сокровище, которое он искал всю жизнь. Не выдержав, Джисон выгнулся, толкнулся в его приоткрытые губы, скользнул уже откровенно мокрой головкой в тёплое мягкое нутро и ощутил, как подгибаются ноги. Отодвинувшись, Лино провел ладонями по бёдрам и оттолкнул Джисона вбок, к дивану. Надавил, заставив сесть, и снова опустился ртом на член, погружая в райское блаженство. Джисон запрокинул голову, потому что этого всего было слишком много, удовольствие с первых же секунд зашкалило так, что, ему казалось, ещё чуть-чуть, ещё одно движение языком, ещё одно прикосновение к щели — и он не то что кончит, он взорвется прямо здесь, получит инсульт или инфаркт (сердце стучало как сумасшедшее), и разнесет собой весь квартал. Лино качнул головой вверх-вниз и вдруг насадился до упора, выбивая у Джисона громкий жалобный стон. — Айгу, Лино, — выдавил он из себя наконец, — ты смерти моей хочешь, да, я же сейчас умру от тебя, ты, невозможный, ты… И опустил руку ему на затылок, в попытке успокоить, придержать темп, но добился лишь того, что Лино лишь придвинулся ближе и сделал что-то такое своим горлом, что Джисон, если бы мог, скончался на месте, но мироздание явно было на стороне Лино, который ещё не закончил свои издевательства. Снявшись с его члена — Джисон опустил взгляд: от головки к его распухшим, по-блядски растянутым и покрасневшим губам, провисла тонкая нитка слюны — и провокационно улыбаясь, Лино потянул с него джинсы ещё ниже, заставил привстать и обездвижил ими окончательно. — А теперь, — он протянул руку и впился пальцами в бедро с внутренней стороны, — котик должен подставить хозяину свою красивую задницу. Ты же хороший котик, Джисон-и? Непроизвольно зашипев и пытаясь уйти от болезненного прикосновения, Джисон раздвинул колени шире. Лино хлопнул его свободной рукой по левому бедру, привлекая к себе внимание, и скользнул ею выше, забираясь под задницу. Потянул вверх, помогая перевернуться. Поерзав, Джисон с третьей попытки сбросил кроссовки с ног, спинал с себя куда-то вниз джинсы и растопырился на диване, пачкая естественной смазкой плед. Теплые руки дотронулись до ягодиц, нежно, аккуратно погладили снизу вверх, к пояснице. — Хороший котик, — снова пробормотал Лино, и на этот раз Джисон его расслышал и громко мяукнул. И услышал в ответ громкий вздох. Поясницу опалило горячим дыханием; через показавшееся очень долгим мгновение Джисон почувствовал на ней мягкое влажное тепло — Лино прошёлся языком вдоль позвоночника, раз, другой, третий. Раньше Джисон не думал, что это может быть сексуально, но теперь ему казалось, что всё его тело превратилось в одну огромную эрогенную зону, и Лино, наверное, мог бы поцеловать его куда-нибудь в подмышку и всё равно получить в результате крепкий стояк. Но, шайтан бы побрал этого человека, Джисон даже не подозревал, что тот сделает дальше. Айгу, он вообще не знал, что так бывает, что так возможно, что так делают, и, ощутив этот горячий язык ниже, между ягодиц, гладящий его по… Джисон даже в мыслях не знал, как это сказать. По кольцу мышц? По дырке? В любом случае, он вдавился в диван сильнее, рефлекторно попытался уйти от неожиданных ощущений, но Лино поймал его за бедра и удержал. И продолжил держать, раздвигая ноги руками и мышцы языком. Этот контраст между силой и нежностью, влажной прохладой на коже там, где Лино лизал ранее, и теплом там, где Лино был сейчас, где он гладил, кусал, издавая самые ужасные звуки, сводил Джисона с ума настолько, что он готов был вот-вот разрыдаться и совершенно, абсолютно не обращал внимания, что уже какое-то время отчаянно скулит его имя… — Лино, — сквозь всхлипы тянул он, — Лино… Его тело захлестнула обжигающая волна, прошлась с кончиков пальцев ног до затылка и остановилась в члене, застрявшая, и развернулась, пошла обратно, к бесстыдному рту Лино, и закончилась на нем, на его плевке буквально внутрь Джисона, и Джисона затрясло, заколотило под его руками, и он окончательно перешёл на крик. Лино вздернул его за талию, коснулся члена и сунул туда, к языку, сначала один палец, а потом почти сразу другой, и развел их, раз, другой, третий, и снова, по кругу. Ни один, ни два пальца не удовлетворили жадное чудовище в груди Джисона, и он, не задумываясь, потребовал вслух больше, сильнее, глубже, сам не зная, чего просит, но зная, что Лино может и должен, обязан ему это дать прямо сейчас, и Лино согнул пальцы внутри него, и тогда-то Джисон взвыл от обилия ощущений. Он знал, что ещё пара секунд — и он кончит, и попытался уйти, но Лино снова не дал ему сдвинуться, только вытащил руку из задницы, давая передышку. Тяжело дыша и вздрагивая от потери контакта, Джисон оглянулся через плечо — и Лино, не сводя взгляда с его задницы, яростно надрачивал себе, размазывал слюну по стволу и красной налитой головке, и все чего-то выжидал. Только когда Джисон, сдавшись первым, расставил ноги ещё шире, почти соскользнув с дивана, Лино придвинулся ближе, прижался твердым и горячим к заднице Джисона, и сжал пальцы на его члене. Поглощённый ощущениями, Джисон в первую секунду почти не заметил проникновения, но на то, как он затих, явно обратил внимание Лино, и заработал рукой, отвлекая, потом наклонился, длинно прошёлся языком по шее, к уху, и поймал губами мочку уха. Вот тут — и Джисон про это уже знал раньше — у него точно была эрогенная зона; но давление внутри, ощущение растяжения по уровню интенсивности превосходило всё остальное, однако боли он не испытывал, хотя втайне очень этого боялся. Просто давило и щипало, и почему-то возбуждение не становилось меньше, хотя, айгу, могло бы, ну пожалуйста, это и так слишком много… Лино толкнулся глубже в ответ на стон и прижался к нему весь, совсем, всем телом, и оказался внутри, но продолжил давить собой, вдавливать в диван, и только дождавшись очередного стона, медленно двинулся и буквально зарычал Джисону на ухо. Его руки, в каплях пота, с выступающими венами, маячили перед глазами, и он невольно сравнил его с Чанбином, почему-то только сильнее возбуждаясь от этой мысли об этих двух в его постели, и, не в силах контролировать себя, принялся подаваться ему навстречу, пока вдруг, выгнувшись как-то особенно сильно, не ощутил снова то самое, что ощущал под согнутыми пальцами. Каждый толчок в эту точку, каждый вздох Лино на ухо, теперь окончательно приближали его к катарсису, поднимая на вершину, с которой он всё пытался сорваться и не мог, не мог, ему нужно было ещё немного, ещё чуть-чуть, и Лино, рухнув на него сверху, принялся быстро вбиваться по самое некуда с громкими и пошлыми шлепками кожи о кожу. И только когда Лино сомкнул по-кошачьи зубы на его загривке, толкаясь особенно сильно, Джисон умер, провалился в бездну и одновременно вознесся в рай, и исчез, растворился в нигде и одновременно во всей вселенной на несколько минут. Попросту говоря, он кончил так интенсивно, что на несколько секунд вырубился и начал осознавать себя, только когда Лино, уже расслабленный, навалился на него всем весом и задышал в затылок. Задницу запекло; Джисон шевельнулся в намеке, и Лино мгновенно скатился с него, встал на пол так, словно у него не подгибались ноги, словно для него этот секс был так, ничего особенного, и принялся застёгивать штаны. Всё, на что хватило Джисона — это повернуть к нему голову и уставиться вопросительным взглядом, который Лино профессионально проигнорировал, пока, всё-таки не высвободив руку, Джисон не подергал его за полу толстовки. Лино повернулся обратно к нему. — Где-то расписаться? — вежливо улыбаясь, спросил он. — Ах ты сука… — восхищённо протянул Джисон, и тоже развернулся, уселся прямо так, как был, наполовину (на нижнюю) раздетый и испачканный в своей собственной (и не только) сперме. — Так и уйдешь? — А я что-то забыл? — Лино провел пятерней по волосам, всматриваясь в свое отражение в стекле микроволновки. — Что-то важное? Если это был не намек, что всё, связанное с Джисоном, Лино посчитал неважным, то Джисон балерина. И если бы Джисон сейчас сказал что-то неправильное, то ему бы точно пришлось идти и учить всякие сотэ и гранд-плие. Правда, всё, что он мог придумать, казалось ему неподходящим к ситуации и абсолютно, совершенно, немыслимо неправильным. Поэтому он открыл рот и сказал то, что от обиды крутилось на языке последние полминуты, потому что гулять так гулять, зацепилась коготком — всей кошке тонуть. Джисон сказал: — Хорошие хозяева не выбрасывают кошек на улицу. — И спросил: — Ты хороший хозяин, Лино? — Лино, — тот сделал акцент на имени и быстро глянул на Джисона, — плохой. Минхо — может быть, и хороший, но ты, кажется, с ним не знаком. Джисон метафизически побился башкой о стену. О бетонную, чтобы для гарантии. То есть всё, что не понравилось хёну — это что Джисон, по его мнению, продолжал видеть в нем айдола? Не человека, а картинку с экрана? Он поерзал, ощущая неприятную сырость внутри и под задницей. Кажется, нужно было сходить если не в душ, по причине его отсутствия, то хотя бы в туалет. И магазин обратно открыть. Но сначала — Лино. Блядь. Минхо. Конечно же Минхо. Когда тысячи предыдущих раз дрочил на это лицо, используя именно это имя, сложно перестроиться мгновенно. Джисон снова поймал его за рукав и потянул, обращая на себя внимание. Он прекрасно понимал, что у него всего одна попытка и страшно боялся ее проебать. — Хён, — позвал он. — Я очень хочу познакомиться с Минхо. Можно? — И, поскольку тот никак не реагировал — но и не пытался сбросить руку Джисона и уйти, — лихорадочно продолжил: — Я хочу знать, чем Минхо отличается от Лино, кто из них был со мной сегодня и кто из них здесь сейчас. Я хочу, чтобы ты, — теперь он сделал акцент на местоимении, — кем бы ты ни был, был здесь. Я хочу познакомиться с тобой. И Минхо поплыл. Моргнул пораженно раз, другой, и уставился на Джисона так, как смотрел в самом начале — как будто Джисон был здесь тем, кем следовало восхищаться. Как будто Джисон не облажался и не дрожал в испуге до сих пор, боясь, что все испортил — опять. Снова. Он подобрал руки (лапы) и обнял себя за плечи, вдруг начав мерзнуть, потому что Минхо все молчал, и мало ли как он мог смотреть, мало ли как Джисон мог интерпретировать его взгляд — он мог ошибаться, он наверняка ошибался, он абсолютно точно ошибся, потому что как мог кто-то такой, как Минхо, смотреть так на какого-то там Джисона?.. … Пока не почувствовал, как его снова обнимают теплыми руками и прижимают к себе. Заморгав, Джисон уткнулся ему в плечо и задышал, пытаясь не реагировать как сопливая истеричка, сдержаться, и он бы почти сорвался, если бы не донесшийся с улицы гудок автомобиля. Минхо мгновенно отстранился и подхватился, рванулся надевать маску, и атмосфера между ними неуловимо изменилась. Снова. Но в этот раз Джисон, чувствуя себя морально обессилевшим, оказался не готов стучаться еще раз в закрытую дверь. Поднявшись, он вытерся своими же трусами, натянул кое-как джинсы и, не застегиваясь, поплелся наружу — в туалет. На мгновение он вдруг снова ощутил себя подростком с гормональным всплеском — и дело было даже не в том, что у него снова встал, потому что у него еще не встал, хотя ещё бы минута объятий и да, — неопытным, ничего не умеющим, захлебывающимся в волне новых ощущений и боящимся их донельзя. Минхо (Джисон старательно приучал себя к этой мысли: не Лино, а Минхо, и только так. Забыть об айдоле, помнить только человека) захватывал. Джисон не считал себя импульсивным человеком, скорее, наоборот, рассудительным и оценивающим те или иные риски, сегодня он внезапно для себя разблокировал ачивку «минет в первые полчаса после знакомства вне клуба в трезвом виде». Потому что то, что было в клубе, разумеется, остаётся в клубе. Не в последнюю очередь потому, что пить надо меньше — а Джисон с алкоголем не особо дружил, если честно. И помнил наутро обычно немного, и после первого же раза, когда не смог вспомнить, кто ему отсасывал в туалете (или хотя бы какого пола был этот кто-то), зарёкся пить в таких количествах. И, в общем, в клубах и спьяну — Джисон бы себя оправдал, но не сейчас. Не сию секунду. Не тогда, когда он отвлекся от случившегося, пришел в себя и вспомнил, насколько плохо все закончилось с Чанбином. И всё из-за того, что Джисон слишком торопился. Наконец закончив вытираться, он выбросил бумагу в ведро, задумчиво отлил и натянул нормально джинсы. Отвесив себе метафизический пинок, он поплелся обратно в подсобку, ощущая, как при каждом шаге в районе ширинки натирает шов. Кажется, он нашел родственную душу, как бы ни смешно это звучало, потому что с первого же взгляда Джисон осознал, что, пока он сам одиноко загонялся в туалете, слушая топот тараканов в голове, Минхо здесь занимался тем же самым, то есть ебал себе мозг. По крайней мере, его одетый вид говорил сам за себя: маска, шапка, шарф, куртка — и тревожно распахнутые глаза, смотрящие куда-то Джисону в самую душу. Стоило их взглядам пересечься, как Минхо тут же опустил голову. — Мне нужно ехать, завтра с утра интервью, — пробормотал он и протиснулся мимо замершего в проходе Джисона. — Э-э-э… Удачи? — выдавил из себя Джисон ему в спину, но ответа уже не удостоился, если не считать, конечно, ответом хлопок закрывшейся за спиной Минхо двери. Он ещё потаращился в никуда несколько минут, но потом всё-таки отвис. Включил свет, зажег вывеску, вернулся за прилавок. Снял с зарядки телефон и открыл переписку с Чанбином, не сразу заметив недавно пришедшее от него сообщение. Чанбин Я дома. Чанбин То есть у Чана.

Джисон

Охуеть.

Чанбин Минхо?

Джисон

Ага

Чанбин *смеющийся смайлик* Он от тебя тоже без ума

Джисон

Что?

Чанбин Что? К утру Джисон был готов его убить, потому что тот больше ничего не писал, а сам Джисон в буквальном смысле извелся над клавиатурой, сорок раз перепечатывая одни и те же несколько предложений в разных формулировках, которые кратко можно было уместить в коротком и очевидном «какого блядь хуя». Но, прекрасно понимая, что если так и напишет, то с большой вероятностью получит в ответ адресное указание, какого конкретно хуя (и тут уже все зависело сугубо от настроения Чанбина, разве что про свой он бы теперь шутить не стал; зато про Джинсонов мог, про Минхо и Чана — тем более), Джисон все пытался сформулировать вопрос иначе — и не мог. Особенно учитывая, что про некоторые вещи, случившиеся несколько минут назад, он просто физически не мог написать Чанбину, прекрасно понимая, что это его ранит. «ты серьезно?». Не-а. «я ему действительно понравился?». Как будто школьник писал, тоже нет. «Бин-а, ты издеваешься?». Тоже нет. «какого блядь хуя?». Тут вообще все было очевидно. В общем, до самой пересменки Джисон так ничего внятного и не сочинил. Более того, не смог ничего внятного ответить и Рине, заметившей его взбаламученное состояние и заподозрившей, что дело в ком-то особенном, из-за чего он впервые со дня их знакомства подвергся допросу третьей степени (когти в руку, глаза в глаза, жалобное «ну пожалуйста, ну Хан-и, ну расскажи!») и с доблестью его выдержал. Уже сменившись и выйдя за дверь, он задумчиво замер с телефоном в руках. Следовало бы позвонить Чанбину, но после нескольких часов медитации над их недавней перепиской Джисон, откровенно вредничая, не хотел этого делать. Крису, честно говоря, тоже звонить не хотелось, но уже совершенно по другой причине: Джисон готов был поклясться своей задницей в том, что тот спал мало, плохо, тревожно и, возможно, остаток ночи с Чанбином или Чонином в обнимку. В зависимости от того, кто задолбался раньше и попробовал его уложить первым. Учитывая разницу в росте и опыте, Джисон ставил на Чанбина. В конце концов, именно поэтому он и позвонил в результате Чонину. Сняв трубку, тот сначала закопошился, шепнул: «Щас», и только спустя этак минуту ответил в полный голос: — Доброе утро, хён. Как ты? Джисон немедленно расплылся в улыбке. — Всё хорошо, Инни, — уверил он. — Как там у вас дела? Чуть помедлив, Чонин все-таки ответил, ненароком удовлетворив любопытство Джисона: — Хёны… спят, я еле вылез, они мне одеяло придавили с двух сторон, представляешь? — Мой донсен стал совсем взрослым, — напоказ всхлипнул Джисон в трубку. — Он спит с другими мальчиками под одним одеялом!.. — Хён! — мгновенно возмутился Чонин, и, судя по участившемуся дыханию, явственно смутился. — Ладно, — Джисон усмехнулся, — ты никуда не собираешься? Тогда я скоро приеду. Купить тебе что-нибудь по дороге? — Банановый молочный коктейль? — Чонин зевнул в трубку. — Тогда набери мне, как приедешь, я спущусь и открою. — Мой заботливый Инни, — ласково поддразнил Джисон. В ответ он услышал ещё один смущённый смешок, и звонок оборвался. Все ещё улыбаясь, он зашагал вниз по улице.