Я не могу себе этого позволить

— Джи, — позвал сзади Чанбин. Джисон развернулся к нему и по озабоченному выражению лица понял, что уж он-то, в отличие от остальных, обратил внимание на его реакцию. — Пошли наверх, заберём подарки. Растерянно кивнув, Джисон молча двинулся следом за ним, и, как только за ними закрылась дверь его комнаты, в которую его привел Чанбин, он вдруг оказался в сильных объятиях. — Не принимай близко к сердцу, — шепнул ему тот. — Это просто Феликс, он… по-особенному реагирует на некоторые вещи. Джисон шмыгнул носом. — Почему? — спросил он, пряча лицо в стыке между Чанбиновыми плечом и шеей. От него по-прежнему пахло хвоей, и этот запах у Джисона начинал ассоциироваться с безопасностью и спокойствием. Он ощутил, как Чанбин аккуратно пожимает плечами: — Честно говоря, я не знаю официальный диагноз, знаю только, что он есть. СДВГ, аспергер, лёгкая степень РАС, что-то такое, может, даже комбинация? Ему тяжело взаимодействовать с незнакомыми людьми, даже разговаривать, а уж тем более брать у них что-то из рук. Он любит, когда все идёт по расписанию, знакомо и предсказуемо, и нервничает до срывов, когда это расписание срывается. Любит наводить порядок до степени ОКР и обожает дурацкие псевдодокументалки про теории заговоров. Много таких моментов, Джи, — Чанбин погладил его по спине, — про всё так сразу и не расскажешь. — Бин-а, я думал, — промычал Джисон ему в толстовку, — что я ему просто не нравлюсь, и всё. — Ты всем нравишься, — утешил его Чанбин. — Он просто не знает, как с тобой — и вообще с людьми — взаимодействовать. Не чувствует интуитивно, что можно, а что нельзя в какой-то конкретный момент, и потому боится. Спроси его как-нибудь про игры на плойке, увидишь, как он себя будет вести, вообще не скажешь, что тот же человек. — Ты с ним давно знаком, да? — Почти с его первых дней в Корее, — Джисон скорее почувствовал плечом, чем увидел его кивок. — Тогда было ещё сложнее, он вообще не понимал ни языка, ни почему его все сторонятся. Ещё не было ни Минхо-хёна, который взял над ним шефство, ни Хёнджина, который, мне иногда кажется, единственный его понимает, потому что долбанутый на всю голову, — только родители, сестры, да я в соседях. — А где сейчас его родители? — В Австралии. — Стой, а почему тогда он не прилип к Крису-хену, если уж они оба оттуда? — Да не то чтобы они так много вообще разговаривали, — нахмурился Чанбин. — Я не знаю, в курсе ли Ликс, откуда Чан, а сам Чан старается не навязываться. Но у него вообще плохо получается быть терпимым, сам понимаешь, поэтому чаще всего мы их разграничиваем. — Мне показалось, что Феликс и сам прекрасно умеет охранять свои границы. К примеру, его никто же не зовёт Ёнбок, хотя все знают, что это его имя, да? Он сказал мне, что ему не нравится. — Это сейчас так, — кивнул Чанбин, — в конце концов, малыш Ликси уже вырос, стал самостоятельным и не так уже и нуждается в нашей помощи. Раньше он тяжело переживал из-за того, что не похож на других, и пытался подстраиваться как только мог, чуть было не довел нас этим с Минхо-хёном до инфаркта, потому что часто из-за этого срывался. Он тяжело вздохнул, и Джисон сам обнял его сильнее, прижал ближе в порыве заботы и сочувствия. — Мне лучше вообще его не трогать, наверное? — спросил он для верности, хотя мысленно уже утвердился именно в этом варианте поведения. Однако Чанбин оказался против: — Да нет, почему, наоборот, ему надо продолжать социализироваться, чтобы не терять навык общения. Цитируя самого Ликса, это как иностранный язык — когда долго не используешь, забываешь все слова. Просто… аккуратнее. Не пытайся первым инициировать какие-то контакты, пусть он сам решает. Это прозвучит жестко и не особо близко к правде, но с ним — как с маленьким ребенком, просто помни об этом. И о том, что в его голове все по-другому, но это не плохо. Просто иначе. Он бы, наверное, говорил ещё долго, да и Джисон был бы не против — разве что, наверное, сел бы куда или даже лег, но чтобы вот так же, не выпуская Чанбина из объятий, спокойных и любящих, но реальность внесла свои коррективы. В дверь, к которой спиной прислонялся Джисон, постучали. Снова вздохнув, Чанбин отодвинулся, выпустил его на свободу и отошёл к компьютерному креслу. Джисон отлип от двери и распахнул ее, лицом к лицу встречаясь с Минхо, вытиравшим руки о кухонное полотенце. Тот бросил нечитаемый взгляд вглубь комнаты, пробежался им по Чанбину, по заправленной, но несколько мятой ещё после возни с Сынмином кровати, и перевел его обратно на Джисона. — Ты как? — он адресно улыбнулся ему. — Все хорошо? Чанбин встал с кресла — то жалобно скрипнуло, — и, подойдя ближе, прислонился плечом к стене. — Ты вовремя, — сказал он. — Я как раз рассказывал о Ликсе. — О, — Джисона осенило, и он глянул на Минхо: — Так вот почему ты тогда попросил не спрашивать про Феликса до личного знакомства! Разведя руками, Минхо глянул в сторону Чанбина: — Я был неправ? — …не уверен, — пробормотал Джисон себе под нос одновременно с добродушным Чанбиновым: — Да прав, конечно. Хочешь что-то ещё от себя добавить? Поколебавшись с секунду, Минхо отказался: — Не сейчас. Вообще-то я пришел вас забирать, внизу уже почти всё готово. Осталось переодеться, накрыть на стол и, собственно, начать. — О, подарки! — спохватился Джисон. Набрав полные руки свертков, он выскочил из комнаты и начал спускаться по лестнице, пытаясь не уронить ни одного. В результате, когда он свалил их все под елку к куче других (остальные, видимо, вспомнили раньше него), шедший следом Чанбин кинул поверх его кучи потерянный им все-таки по дороге подарок Хёнджину. Сам Хёнджин же как раз двинулся к лестнице, ведя за собой Феликса. Судя по всему, искал зачем-то Минхо. — Ты будешь переодеваться, хён? — спросил его подкравшийся незаметно откуда-то сзади Чонин. Джисон критически оглядел себя в отражении. — А так не сойдёт? — Конечно же нет, — отрезал Чонин, ухватил его за плечо и потащил обратно на второй этаж. — Пошли, настало мое время делиться с тобой одеждой. — А на меня налезет? — уточнил Джисон, впервые в жизни рассматривая Чонина с этой точки зрения. За всей своей любовью либо к элегантной, либо большой и удобной одежде тот вообще-то был настолько худым, что Джисон на полном серьезе в какой-то момент подозревал его в анорексии. Но, понаблюдав за ним во время совместной жизни, осознал, что причин для беспокойства у него куда меньше, чем он думал: Чонин не игнорировал приемы пищи — когда про них помнил, — не брал маленькие порции, не сбегал после еды в туалет, чтобы проблеваться, не пил никаких таблеток и не делал ничего подозрительного. Просто в принципе от природы обладал не самым лучшим аппетитом, и всё, в этом и заключалась его основная проблема. Поэтому все, что мог делать Джисон — и это он делал, — это напоминать Чонину о еде каждый раз, когда он сам собирался поесть и когда они оба были дома. Или желал приятного аппетита в переписке, стоило времени подойти к ужину, и Чонин охал в ответ, что да, оказывается, он проголодался и ему срочно нужно что-то съесть. За последние дни Чонин, конечно, слегка перестал казаться настолько прозрачным, скулы приподсгладились, кисти рук стали капельку мягче, и Джисону перестало так отчаянно хотеться сгрести его в охапку и срочно накормить, как жертву китайского плена. Но все равно талия Чонина выглядела куда тоньше Джисоновой как минимум на размер (уступая, как ему казалось, только Сынминовой), почему он и задал этот вопрос. — Разберемся, — бросил Чонин, продолжая тащить его за собой. В комнате Чонина неожиданно царил бардак. Множество различных предметов одежды валялось в том или ином виде почти на всех горизонтальных поверхностях, и только уголок кровати был освобожден под аккуратно уложенную, полупрозрачную внизу рубашку поверх кожаных брюк. Джисон подцепил ее за вешалку и взглянул на просвет. — Однако… — пробормотал он, чувствуя уже, что весь вечер будет избегать смотреть на Чонина, да и не он один. — Что, попытаешься запретить, как Чан-хён? — нахмурился тот. Поколебавшись, Джисон протянул ему рубашку обратно: — Нет, если пообещаешь не особо налегать на выпивку. Если тебя потянет на эксперименты, я хочу, чтобы ты четко осознавал все риски и последствия. — Как будто я вообще собирался сегодня много пить, — протянул Чонин и вытащил из кучи на столе белые узкие джинсы. Добавил к ним черную майку без рукавов с каким-то невзрачным рисунком: — На, прикинь. Без капли стеснения Джисон потянулся к ширинке. Чонин резко отвернулся, принялся перебирать лежавшие перед ним вещи, но румянец на скулах выдавал его смущение. Джисон быстро переоделся, бросил свою одежду в общую кучу и похлопал Чонина по плечу. — Ну как? — он повертелся, сделал несколько шагов туда-сюда и даже картинно напряг бицепс. Недвусмысленный интерес в глазах Чонина Джисон предпочел проигнорировать, решив, что ему показалось. Но, честно, он был удивлен, что влез в его шмотки, поскольку считал себя несколько шире. Правда, что ли, в спортзал начать ходить? — Нет, — бросил Чонин и полез в шкаф. Видимо, того, что лежало снаружи, ему уже было недостаточно. — Я понял, но нет, снимай штаны. Джисон послушно принялся расстегиваться и взамен белым джинсам получил черные с дырками-прорезями по бедрам. И в них он тоже успешно влез — либо Чонин имел часть одежды несколько большего размера, либо Джисон всё-таки себя недооценивал. — И как? Чонин издал задумчивое мычание и подхватил с кровати косметичку. — Иди умойся и возвращайся. Джисон нахмурился. Он не был уверен, что хочет краситься. Одно дело — надеть на себя что-то, другое… Макияж стойко ассоциировался у него с клубами и немым объявлением «предлагаю себя на ночь», поскольку именно по такому сценарию ранее в его жизни все и происходило. Хотел ли он сегодня закончить так же? Отчаянно, резко нет. Не то время, не та компания, однако тот же страх все испортить и налажать с собственной жизнью так, что потом не исправить. Однако Чонин, кажется, собирался сделать это и с собой, и Джисон не знал, как ему возразить, учитывая, что вряд ли тот хотел красоваться перед всеми с синяками, пусть уже и наполовину сошедшими… Он зашёл в ванную, стащил с себя майку, чтобы не мочить, повесил ее куда-то на вешалку и открыл холодную воду. Посмотрел на себя в зеркало. Ах, эти щеки… немного уменьшившиеся за дни болезни, все равно они оставались тем, что перво-наперво привлекало внимание в его лице. Он видеть их не мог, не хотел и не собирался лишний раз этого делать, однако все равно почему-то продолжал раздраженно разглядывать свое отражение. Стиснув зубы, он наклонился и плеснул в лицо — показалось, что льдом, резко свело скулы, защипало глаза. Захотелось сделать это ещё раз и ещё, покарать себя за неизвестные грехи, потому что как он мог заслуживать комфорта и удовольствия? Захотелось… захотелось утопиться. Прямо здесь и сейчас, отчаянно и неудержимо. Нашарив полотенце, он выключил воду, промокнул лицо и, моргая, поднял голову, в зеркало. За спиной, почти вплотную, незаметно подкравшись, стоял Феликс с типичным, кажется, для него несфокусированным взглядом. Джисон в буквальном смысле подпрыгнул на месте и схватился за голую грудь. Блядь. Как будто про него решили снять ужастик и не предупредили заранее для большей натуралистичности реакций. Он быстро натянул майку и снова уставился на Феликса, чувствуя себя крайне неуютно. Очень хотелось разрушить тишину хоть как-то, хоть чем-то и прояснить ситуацию. — Феликс? — аккуратно начал он, судорожно пытаясь сообразить, как себя вести. — Тебе нужна ванная? Извини, я сейчас выйду. Он заметался взглядом, прикидывая, как протиснуться мимо, не коснувшись, не зацепив и не доставив лишних неудобств. Хоть он и чувствовал себя так, словно был готов уйти из этого мира в ближайшие полчаса, это абсолютно не значило, что он собирался оставлять за своей спиной плохие воспоминания о себе, тем более у кого-то вроде Феликса. — Нет, — коротко ответил Феликс, и Джисон недоуменно нахмурился, уже забыв, о чем речь. Потом вспомнил — ну да, ванная, конечно, он хотел выйти куда-нибудь наружу и как-нибудь быстренько повеситься, но Феликс ему не давал. Просто стоял и смотрел куда-то не в глаза, но совсем рядом, и целый один раз на какую-то секунду Джисону показалось, что он поймал его взгляд. Но это ощущение быстро развеялось, стоило Феликсу шагнуть ближе и провести пальцами по его щеке. Джисон замер, словно олень в свете фар. Он не понимал, что происходит, зачем это Феликсу, но отчаянно старался его не спугнуть, не сделать что-то неправильно и неуместное с той странной и непонятной точки зрения Феликса, которую он вообще ещё не понимал и не знал. — Ты будешь хорошо выглядеть со smokey eyes, — задумчиво проговорил тот, затем вдруг провел подушечкой большого пальца по ресницам: — Густые, даже тушь не нужна. Так, может, слегка удлинить, не более. Едва дыша, Джисон медленно кивнул. Честно говоря, в этот момент ему очень хотелось отстраниться и отодвинуться подальше, но он отчаянно терпел, помня слова Чанбина, поскольку прекрасно знал, что собственные тараканы — дело временное и проходящее, а восстановление испорченных отношений с кем-то — тот ещё геморрой. Особенно учитывая, что в случае Феликса в комплекте этих отношений шли и Чанбин, и Минхо, и Хёнджин, то есть ровно половина присутствующих. Кроме того, тараканы в его голове очень боялись скиншипа, а Феликс продолжал внимательно рассматривать его лицо и водить пальцами по коже. Невысокий, даже скорее мелкий, угловато-подростковый, он сейчас был настолько серьёзен, что казался Джисону старше его самого. — Я определился, — наконец сказал Феликс. — Пойдем. Чувствуя на своем предплечье крепкую хватку, Джисон послушно зашагал следом за ним… к комнате Чонина? Отвлекшись, он совсем забыл о том, что должен был вернуться, но, видимо, откуда-то про это помнил Феликс. — Инни! — позвал тот, и Джисон поразился тому, как быстро они поладили. Чонин оторвался от зеркала, аккуратно завинтил тушь и повернулся: — Что такое, Ликси? Брови Джисона окончательно поползли наверх. Не «Феликс-хён»? Когда они успели, за эти несколько часов внизу, что ли? Что вообще происходило в этом доме, пока Джисон спал? Ему отчаянно вдруг начало казаться, что, раз за разом прячась в своей скорлупе, он остаётся в стороне от друзей и вот-вот, когда в очередной раз откроет глаза, поймет, что никого не осталось и все его бросили. И виноват в этом будет только он сам. — Ты обещал мне угольные тени, — напомнил Феликс, вежливо улыбаясь. — О! — Чонин глянул в косметичку, поковырялся в ней, а затем, когда ничего не нашел, просто перевернул ее и высыпал содержимое на кровать. Джисон с ужасом наблюдал за его действиями. В том числе потому, что панически отгонял подозрение, что Чонин абсолютно не выглядел так, словно собирается приводить комнату в порядок в ближайшее время, а, значит, либо собирался заняться этим перед сном, либо… либо не собирался вообще ночевать здесь, и что-то в этой мысли отдавалось в горле Джисона неприятным спазмом при каждом вдохе. Его внешний вид, его одежда, его поведение… Он поклялся себе, что, если будет подозревать что-то, похожее на то, что уже себе надумал, то наплюет на всех и вся, и заберет Чонина ночевать в свою комнату. У него самого, по крайней мере, точно хватит силы воли не приставать к школьнику… по крайней мере, в трезвом виде, а уж настолько он пить не собирался. Не на первом курсе уже, в конце концов, когда он только и делал, что наверстывал упущенное и запрещённое ранее. Феликс свободной рукой перехватил брошенную в него палетку с тенями и снова потянул Джисона за собой. Сегодня Джисон только и делал, что ходил за кем-то или таскал кого-то сам, но, в качестве разнообразия и альтернативы одинокому времяпровождению, ему это даже нравилось. Как ни странно; в любом случае, что бы ни делал с ним Феликс, Джисон не собирался сопротивляться до тех самых пор, пока в буквальном смысле не почувствовал бы непосредственную угрозу своей жизни. Феликс толкнул дальнюю дверь, и Джисона встретил… хаос, он по-другому никак не мог это назвать. Громкая музыка, завалы на всех поверхностях посильнее, чем у Чонина (откуда они все это взяли и когда успели притащить?), Минхо в халате, с открытым ртом и полузакрытыми глазами, рисующий стрелки на веках; практически голый, уже с макияжем под айдола Хёнджин, который, стоило ему понять, что Феликс вошёл не один, громко взвизгнув, потянул на себя покрывало с кровати и попутно свалил на пол практически все, что было на ней навалено. — Джинни! — не отвлекаясь, рявкнул Минхо. — Это все Ликс! — выкрикнул Хёнджин и полез под покрывало с головой. Через секунду из-под покрывала высунулась рука, схватила лежавшие рядом штаны, и затащила их к себе. Задница у него была всё-таки красивая — Джисон мельком успел увидеть. Ровная такая, подтянутая — ее хозяин явно не забывал про спортзал. Ну и танцы давали о себе знать, да. Глубоко вздохнув, он на мгновение прикрыл глаза и попытался отвлечься, зная, что потом, позже, все равно будет вспоминать эту картину, но именно что потом. Сейчас время было явно неподходящее. Вот абсолютно. Минхо дорисовал стрелку и глянул в их сторону: — А, Джисон-и, — хмыкнул он. — Попался в цепкие ручонки Ликса? Набирайся терпения, это на час, не меньше. Об руку Минхо ударился и отскочил на пол спонжик, и Джисон не сразу понял, что его бросил уже совершенно раздраженный Феликс. — Куда мне сесть? — спросил он, вызывая удар на себя. Феликс задумчиво потряс рукой. — На кровать, под верхний свет, — решил он наконец, отпустил руку Джисона и смахнул остатки одежды с изножья на ком покрывала, которым все ещё являлся Хёнджин. Тот дёрнулся и заворчал, скидывая все с себя на пол и выбираясь наружу. Стрельнул в сторону Джисона нарочито равнодушным взглядом, как будто проверяя реакцию — как выделывающийся подросток, честное слово, — и Джисон, не выдержав подмигнул. Хёнджин мгновенно отвернулся, делая вид, что заметил что-то интересное в темном окне. Феликс надавил на плечо, усаживая, снова бесцельно затряс кистью руки, перебирая другой на столе тюбики. Его, казалось, вообще не заботила нелепость собственных действий — да вряд ли он ее вообще осознавал. Просто поступал так, как казалось удобным, естественным — Джисон вспомнил, как в школе предлагали потрясти руками, чтобы расслабить мышцы и снять напряжение, — сбрасывал стресс. Или нет, Джисон абсолютно не разбирался в подобных отклонениях и, конечно, собирался погуглить, но как-нибудь попозже. Наконец выбрав что-то конкретное, Феликс открутил крышечку, поставил ее ровно на угол столика — и потом еще чуть-чуть подровнял. Взял одноразовый спонжик и принялся наносить это что-то — тональник? базу? что там ещё бывает, Джисон не шарил? — на лицо Джисона. Обе руки у него были заняты, и Джисон случайно заметил, как тот мелко постукивает по полу пальцами правой ноги. Кажется, как минимум в некоторые периоды своей жизни Феликс просто не мог существовать без движения. Он придерживал Джисона за подбородок, иногда, касаясь век, намекал, что следовало бы закрыть глаза — все это молча, аккуратно, без единого слова, и всё колдовал-колдовал над ним так долго, нежно и размеренно, что Джисон практически уснул прямо так, сидя, как был — несмотря на громкую музыку, несмотря на громко спорящих Минхо и Хёнджина из-за отказа последнего обуться, несмотря ни на что. В конце концов Минхо и Хёнджин, закончив сборы, вышли за дверь. Джисон покосился на них краем глаза — кажется, всё-таки их собирались почтить своим присутствием настоящие айдолы. Возможно, тем просто хотелось покрасоваться где-то в безопасности, где можно было не следить за своим поведением и за каждым движением; но Феликс, тем не менее, до сих пор оставался не накрашен, сверкал на всю комнату своими сумасшедшими веснушками, от которых Джисон вообще-то был без ума и которые все время пытались замазывать гримеры группы. Стоило его мемберам отойти от комнаты на достаточное расстояние, Феликс отбросил на столик карандаш для подводки глаз и ринулся в сторону мп3-колонки, хлопнул по ней, и музыка заткнулась. С облегчением выдохнув, под удивлённым взглядом Джисона он вернулся обратно и снова взялся за косметику. Кажется, это многое говорило о Феликсе как о человеке, которого окружающие считали социально неприспособленным и не умеющим взаимодействовать с обществом. Судя по тому, как вел он себя несколько минут назад и повёл сейчас, музыка — возможно, именно эта музыка, или любая музыка именно в эти минуты, — причиняла ему существенное неудобство, но он все равно терпел и выключил ее, как только те, кто ее слушал, ушли. Считалось ли это эмпатией? Джисон следил за его равнодушным лицом и все сильнее убеждался, что тот не скрывал специально эмоции — нет, просто выглядел равнодушно по умолчанию, когда не показывал какие-то чувства специально или когда те не были слишком сильны; возможно, из-за болезни, возможно, еще из-за чего-то, но о его эмоциях вместо лица прекрасно говорило тело. К примеру, стоило музыке заткнуться, как Феликс перестал стучать ногой. Это было… интересно. Они продолжали молчать. Вероятно, занятый делом Феликс не испытывал потребности в разговоре, а Джисон… с одной стороны, он боялся показаться навязчивым, с другой стороны — честно говоря, ему и так было нормально, в этой тишине он прекрасно продолжал погружаться в свою социофобно-интровертную норку внутри своей головы и маршировать своих тараканов. Не следя за временем, Джисон просто плыл по течению. Поворачивал голову, закрывал и открывал глаза, улыбался и сжимал губы, когда этого хотел Феликс. И, когда тот отстранился, даже несколько расстроился. Со щелчком надев колпачок на карандаш для губ, Феликс отложил его в сторону, ещё раз критически взглянул на лицо Джисона — и вдруг улыбнулся, радуясь результату. Не то чтобы это Джисон раньше не видел на видео, однако вживую естественная, не наигранная улыбка преобразила и так красивого Феликса настолько, что он залюбовался, не в силах перестать смотреть. Это почти походило на то, о чем Джисон думал последний час: контакт взглядов. Сейчас, находясь практически вплотную, почти чувствуя его тепло от его ноги коленом, он продолжал глядеть Феликсу в лицо и гадать, как же тот вел себя с теми, кому доверял. Точно так же не смотрел в глаза? Смотрел, но не всегда? А как насчёт объятий, прикосновений, секса, в конце концов? Тот продолжал разглядывать его лицо и улыбаться, но что-то изменилось. Джисон не сразу понял, что именно и почему ему вдруг показалось, что Феликс занервничал. Опустив взгляд, он увидел, как тот крутит туда-сюда одно из сложных, с бусинами, колец на пальце, в каком-то неясном, но совершенно точно существующем ритме. — Все в порядке? — не выдержав, спросил он. — Что? — тут же откликнулся Феликс и незамедлительно стёр с лица улыбку. — Да, разумеется, почему ты… Джисон просто кивнул на его беспокойные руки, и этого оказалось достаточно. — Я не… я не очень хорошо разговариваю и взаимодействую с людьми, — запинаясь, начал Феликс, и его безликий тон очень контрастировал со смыслом произносимых им слов. — Я должен попросить извинения, если уже сделал что-то не так или сделаю в будущем. Это прозвучало так привычно, так ритуально, словно «привет, меня зовут Феликс». Как будто тот произносил эту фразу столько раз, что делал это уже автоматически. Это почему-то расстраивало. — Пока всё нормально, — Джисон пожал плечами. — Я не знаю, почему ты нервничаешь, но если тебя что-то не устраивает, ты можешь сказать мне об этом прямо, хорошо? Феликс задумчиво наклонил голову. — Все нормально? — повторил он. Остальные слова он проигнорировал, словно вовсе их не услышал. — Все нормально. Честное слово, — улыбнулся ему Джисон. — Хорошо, — пробормотал Феликс и снова принялся крутить кольцо. — Ты можешь мне сказать, если тебя что-то не устраивает. — Джисону отчаянно хотелось получить подтверждение, что Феликс понял, записал себе это куда-то на подкорку, что Джисон действительно имел в виду именно то, что сказал. — Хорошо? Сейчас или потом, в любое время. Феликс моргнул, его руки замерли ненадолго, расцепились, и он принялся надавливать кончиком ногтя большого пальца на подушечки остальных поочередно, по кругу. — Дай мне свой телефон, — наконец попросил… нет, даже приказал он. Никаких долгих заходов, никакой интриги, просто сухое и прямое заявление о том, что ему нужно прямо сейчас. Джисону нравилось. Он выкопал в кармане мобильник, разблокировал его и протянул Феликсу. Тот потыкал в экран, и Джисон заметил, как провибрировали и зажглись на его запястье умные часы. — Теперь я смогу тебе позвонить или написать, — немногословно пояснил Феликс свои действия. — И ты мне тоже. — А… Мне можно? — удивился Джисон. Феликс удивился тоже, настолько явно, что его эмоции непроизвольно отразились на лице. Он вскинул брови, приоткрыл рот и уставился на Джисона. Секунду спустя, правда, оказалось, что тот удивился несколько другому: — Ты спрашиваешь разрешения писать мне сообщения? Так никто не делает. Все просто пишут и звонят. — Может быть, тебе удобнее звонить первому и начинать писать самому, — неуверенно предположил Джисон. — Но все пишут и звонят! — повторил Феликс гораздо громче. Джисон все равно не понимал. Но, возможно, проще было согласиться? — Если ты хочешь, я буду писать и звонить тебе первым, — кивнул он. Феликс тут же успокоился и опустил руки спокойно свисать вдоль тела, оставив в покое кольцо, и снова задумчиво заулыбался. Он вообще неожиданно много улыбался для того, каким его после разговора с Чанбином нарисовал в своей голове Джисон. Джисон покосился на него исподлобья. Он уже ничего не понимал. Только он вроде как составлял себе картину проявлений аутизма, как Феликс одним-единственным поступком (или его отсутствием) рушил ее на уровне фундамента. — Пойдем вниз? — предложил он, подумав, что общение в компании, где многие уже дружили с Феликсом, пойдет им обоим на пользу, и встал. — Подожди, — Феликс тронул его за руку. — Ты можешь мне помочь? Я не хочу просить хёнов, они будут злиться. — Да, разумеется. — Джисон нахмурился. Хёны — это же Минхо и Хенджин, да? Из-за чего они оба должны были разозлиться? Феликс отошёл к двери и повернул вертушку замка, отгораживаясь от всех изнутри. Он сразу как будто бы задышал спокойнее, принялся двигаться легче; скользнул вдоль стены, из маленького кожаного, с кучей шнуров, рюкзачка достал небольшой спрей, ватные диски и что-то, что Джисон изначально принял за слишком большой пластырь. Бросив все это на кровать, Феликс повернулся к нему спиной, уселся на пятки прямо там, где стоял, и потянул свою безразмерную толстовку вверх. Джисон тихо охнул и быстро прикрыл рот ладонью. Плечи и спина Феликса оказались все исчёсаны, где-то почти незаметно, но в нескольких местах — хорошо до крови. Он уже потянулся к его лопатке, собираясь потрогать кожу вокруг самой крупной раны, но вовремя спохватился: — Я могу к тебе прикоснуться? Хёнджин сказал, что ты не любишь, когда тебя касаются посторонние. — Сейчас мне это необходимо, — возразил Феликс и вдруг снова показался Джисону неуверенным. — Кроме того, если ты сможешь… — Что? — Если бы ты мог надавить мне на спину… — Ты имеешь в виду массаж? — недоуменно переспросил Джисон. — Нет! — фыркнул Феликс. — Именно надавить. Обнять с одной стороны так, чтобы с другой руки надавили. — Я сначала обработаю и заклею, ладно? Феликс молча сгорбился, лопатки сломанными крыльями выступили вверх. Царапины на его теле выглядели так, будто он чесался не переставая со всей силы, и Джисон подозревал, что так все и было. Он пересчитал количество пластырей, посмотрел на название — «послеоперационная повязка с коллоидным серебром», на картинке все тот же пластырь, — и зрительно прикинул, как их лучше разделить. В качестве антисептика Феликс принес ему спиртовой раствор. — Будет больно, — предупредил Джисон, озабоченно вертя в руках спрей и перечитывая описание. Феликс даже не оглянулся. — Я знаю, — сказал он равнодушно. — Поэтому я им и пользуюсь. Сегодня Джисона весь день посещали дурацкие мысли и не менее дурацкие вопросы. Словно сговорились. Сейчас, например, его интересовало, пробовал ли Феликс БДСМ, и, если да, помогло ли ему. Впрочем, этот вопрос можно было бы задать в будущем, став несколько ближе к Феликсу, чем он был сейчас. Он попшикал на ватный диск и аккуратно провел по ключице. Феликс не вздрогнул, но ощутимо напрягся, готовый в любой момент отстраниться. Другой диск, другие царапины, громкий вздох со стороны Феликса — все это будило в Джисоне нечто странное. — Любишь боль? — спросил он, чтобы просто не молчать и не думать ничего рискованного. — Нет. Боль нельзя любить, — Феликс покачал головой. — Почему, можно, — возразил Джисон. Он такое видел. Не сказать, что понимал, но оставлял за другими право на любые отклонения, пока другие оставляли подобное же право за ним самим. — Не для меня. Но боль отвлекает. — От чего? — От передоза, — пожал плечами Феликс. — Наркотики? — ошеломленно уточнил Джисон. Только этого ему, блядь, ещё и не хватало. — Не-е-е-е-е-ет, — Феликс даже рассмеялся, так позабавило его это предположение. — Нет, передоз ощущений. Звуки, яркие цвета, прикосновения, иногда эмоции. Я иногда стиммлю, ты заметил? — Что делаешь?.. — Ну, стиммлю, непроизвольно трясу рукой, ногой, головой, или хожу по кругу, и все это из той же серии, понимаешь? Если я задумаюсь над тем, что делаю, то смогу это остановить. Но не хочу, мне так легче. Рассказывая о себе, о чем-то таком, в чем он действительно разбирался и интересовался, Феликс оживился, заговорил бодрее и даже выпрямился. Джисон, аккуратно протиравший более-менее чистый кусок спины, отложил очередной диск и приготовился к следующему. — И ты справляешься с этим с помощью боли? — Ну, боль — последнее средство. Но и самое сильное. Сначала идёт стимминг, затем использование стимулов такого же типа, как и раздражитель, чтобы перекрыть ощущения — например, когда меня трясет от звуков или музыки и уже ничего не помогает, я могу включить наушники и слушать свою музыку или попросить Минхо мне спеть. Или, если я не могу трогать какую-то текстуру, но вынужден, как, например, носить колючие свитера, мне будет легче, если я буду в это время буду трогать мягкие волосы или гладить шерсть. Или иногда я делаю это без причины, потому что мне просто нужно. Джисон прикоснулся к самой глубокой царапине и быстро, стараясь нажимать не сильно, протер ее. Перевернул диск, сложил его пополам и промокнул выступившую кровь. — А что насчёт давления? Почему ты просил себя обнять? Феликс аккуратно пожал плечами, стараясь ему не мешать: — Я не объясню. Не смогу, не существует таких слов. Все вокруг слишком давит. — Что именно? — Джисон распаковал первый пластырь. — Я хочу попытаться понять, правда. — Не знаю. Всё. Дом. Я был здесь раньше, но раньше так не давило. Много людей. Я их не знаю. Они меня не знают. Много разной незнакомой еды. Нет расписания. У меня нет с собой ничего для успокоения, я забыл. Феликс снова сгорбился и принялся тереть костяшками пальцев бедро. — Это тоже стимминг? Приостановив на секунду движение, Феликс тут же продолжил это делать. — Да, это тоже стимминг. Обычно я не такой больной и противный, я клянусь! — Ты не больной и тем более уж не противный, — Джисон уже распаковал все пластыри и теперь принялся их наклеивать и разглаживать на тонких, но таких сильных плечах. Если он и знал что-то о подобных ситуациях — так это то, что соглашаться с Феликсом, когда тот говорил такие вещи, было строго запрещено. Кроме того, он на самом деле не считал Феликса больным и не испытывал к нему отвращения. Только лёгкое любопытство и восхищение тем, как тот справлялся с окружающей действительностью, живя почти буквально на минном поле. Пластыри закончились, и Джисон присел рядышком, примерился. — Я сейчас тебя обниму, хорошо? — сказал он. — Пожалуйста, — протянул Феликс, снова звуча как робот. Прижавшись к ледяной спине, Джисон обхватил его руками и банально сжал, как делал всегда, когда хотел сказать кому-то, что любит очень сильно (и попутно сломать позвоночник, но это неважно). — Так? — шепнул он на ухо. Феликс сдвинул его сцепленные ладони чуть выше и левее, уложив прямо поверх сердца. — Ещё, — приказал он. Джисон послушно прижал сильнее. — Чем слабее я давлю, тем дольше могу продержать, — сказал он тихо. — Сколько ты можешь продержать так, как сейчас? Джисон послушно задумался. — Минут пять? Может быть, дольше? Не знаю, нужно проверять. Подняв руку, Феликс запустил таймер на умных часах и молча положил ладонь поверх Джисоновой. Они сидели в тишине, и Джисон думал. Осознавал и загружал происходящее. Он. Держал. В руках. Феликса. Он, шайтан все подери, держал в руках самого Феликса! Фанючка в душе Джисона орала и пела. Точно так же в его душе бесился дикий зверь, который и чуял добычу, и хотел ее боли, и просто рвался на свободу. Мысленно Джисон зауважал Криса. Если тот чувствовал каждый раз именно такое, то он достоин был восхищения. Как он вообще держался, вынужденный то и дело выпускать своё из рук? Феликса из рук выпустить придется, без вариантов, Феликс принадлежал Минхо, а не Джисону, хотя сейчас этот факт ему отчаянно хотелось оспорить. Пытаясь не срываться в мысленное первобытное соперничество, он попытался срочно отвлечься, перебирая в голове накопившиеся вопросы. — Ты сказал, что у тебя нет с собой ничего для успокоения. Что ты имел в виду? — Фиджеты, — не задумываясь, пояснил Феликс. — Штуки для трогания, верчения в руках с разной текстурой. Как спиннеры, только сложнее. — А как ты успокаиваешься, когда нельзя их использовать? На сцене? — Я танцую. — Джисон почувствовал под руками довольный вздох. — Танцы — это как стимминг, только сознательный и гораздо лучше. — Здесь, на цоколе, есть зал, в котором можно танцевать, — внезапно вспомнил он. — Там раньше была студия записи, но места хватает. Феликс повернулся к нему с лицом, на котором появилось выражение, буквально подразумевавшее «я знал об этом, но забыл!!!». — И я смогу уйти туда в любой момент… — пробормотал он. — И попросить меня обнять тебя, если тебе потребуется. — Минхо всегда обнимает меня, — прошептал Феликс. — Сейчас это я, а не Минхо, — напомнил ему Джисон. — Ничего плохого, Феликс, да? Тебя может обнимать Минхо, и могу ещё и я, когда Минхо занят. Тебе не придется что-то менять, хорошо? Это просто подстраховка. Чтобы тебе было к кому обратиться, ладно? — Это просто подстраховка, — тихо повторил за ним Феликс. — Ещё у меня есть одна идея, чем тебе помочь, но для этого мне придется отпустить тебя и сходить за одной вещью в свою комнату. Феликс казался равнодушным. По крайней мере, с точки обзора, которая была у Джисона. Он поднял руку и выключил секундомер, повернул циферблат к нему экраном: 08:13. — Я могу тебя отпустить? Обещаю, что, как только вернусь, я обниму тебя ещё раз, ладно? — несмотря на то, что вроде бы это уже было разрешение, Джисон предпочитал перестраховаться. — …хорошо, — после небольшой паузы кивнул Феликс, и Джисон расцепил пальцы. Потер слегка занемевшие руки и, повернув вертушку замка, выскочил наружу. Стараясь шагать тихо — просто на всякий случай, потому что снизу опять орала музыка, — он скользнул в свою комнату и с головой закопался в первую же коробку. У него было две вещи, которые могли бы помочь, и про первую по отношению к Феликсу он даже фантазировал (и покупал когда-то с мыслями о нем), а о второй вспомнил только несколько минут назад. Вторая вещь нашлась быстро, а по поводу первой Джисон почти успел отчаяться, пока внезапно не догадался, куда мог ее сунуть ещё во время сборов от чужих глаз — и полез в нижнее белье. Нужный пакет был успешно найден, и Джисон, прикрыв дверь, двинулся обратно к комнате Феликса (и остальных его мемберов, разумеется, и остальных, о которых сейчас вообще забыл, да). Феликс ждал его в той же покорной позе. Защелкнув замок, Джисон положил оба пакета перед ним, а сам вернулся в уже знакомую позицию с объятиями. Под его руками Феликс тут же расслабился и прижался ближе, пуская в местах соприкосновения их тел мурашки. — Ты можешь посмотреть, что я принес и сказать, что об этом думаешь, — предложил ему Джисон. — Правый или левый? — тут же уточнил тот. Судя по всему, ответ «какой хочешь» точно был неверным. — Левый, — вздохнул Джисон. Позориться — так сразу, не оттягивая. Феликс вытянул из пакета нечто чёрное, атласное, что при развороте оказалось невысоким корсетом на китовом усе и регулировкой с помощью плетеного шнура. — Я подумал, что это тот случай, когда ты сам сможешь определять, когда и какое давление тебе нужно, потому что вся шнуровка спереди, и никто не увидит его под толстовкой, — начал объяснять Джисон и заткнулся вовремя только огромным усилием воли. Феликс медленно и аккуратно, стараясь не мешать Джисону, приложил корсет к собственной талии. Подумал мгновение. — Зашнуруй его на мне, — приказал он. — Сейчас? Мне можно тебя отпустить? — Да и да, — бросил Феликс, уже пытаясь обмотать этот корсет вокруг живота. — Давай, — Джисон аккуратно перехватил его руки, перевернул корсет другой стороной, и тот лег идеально, подчёркивая и заманивая. Подхватив шнурок, Джисон прошёлся им по петлям, а потом ухватился поудобнее и потянул. — Скажи, когда хватит, — попросил он и прикинул утяжку. Для такого тонкокостного человека, как Феликс, пяти сантиметров хватило бы за глаза, и он уже так затянул на три. На трёх с половиной тот всё-таки остановил его и снова подставил спину, прижался ею к груди Джисона. Поняв намек, он снова обхватил его руками. — Учти, что носить его придется долгое время, — напомнил Джисон. — Чем больше пройдет, тем тяжелее будет дышать. Если не хочешь ослабить сейчас, то в любое время вечером можешь попросить меня, и я это сделаю. — Хорошо, — пробормотал Феликс и потянулся ко правому пакету. В нем, аккуратно сложенная (Феликс бесцеремонно вытряхнул ее на пол), лежала пятиметровая веревка. — Зачем это? Его плечи еле заметно напряглись, и Джисон снова с удовольствием подумал, что тело Феликса действительно выдает его эмоции так, как не делают мимика и интонации. Пусть из-за болезни и сохранялась иллюзия бесчувственности, но это была всего лишь иллюзия. — Ты слышал про шибари? — спросил он. Феликс коротко качнул головой. — Посмотришь в сети сам или позволишь мне? Снова, как и в прошлый раз, подняв руку, Феликс приложил ее поверх сцепленных ладоней Джисона, удерживая, и это само по себе походило на ответ. И потянулся к лежащему неподалёку телефону. Навер выплюнул результаты поиска, и, заинтересованый, Феликс перешёл на картинки. Ткнул на первую же и уставился на обвязанное веревками мужское тело так, что переплетение веревок на груди образовывало звезду. — Можно использовать шелковые ленты, — тихо прокомментировал Джисон ему на ухо, — можно грубые веревки из джута, но если тебя раздражают шерстяные свитера, то это, наверное, не самый подходящий вариант. Какие-то простенькие обвязки — и носить под одеждой, чтобы давило при каждом движении или даже вдохе. Не спрашивайте Джисона, откуда он про это всё знал. Это не порно, это Джиён с Гунилем и их эксперименты. Вспоминать, как однажды ворвался к другу в комнату, увидел его связанным, запаниковал, а потом оказалось, что так и задумано, он не хотел даже на смертном одре. А вот последовавшую следом образовательную лекцию сейчас вспомнить пришлось (но, в принципе, если у Гуниля доходило до лекций, это всегда значило, что знания из них Джисону когда-нибудь да пригодятся, шла ли речь о драке, первой помощи или сексуальных практиках). Веревка, собственно, валялась у него с тех же времен — Джиён подарил, как полагается, с поигрыванием бровями и советом «попробовать самому с кем-нибудь». В принципе, Гуниль показал ему несколько способов и поделился тонкостями, но это было не то. Да и Джисон не ощущал в себе тяги к подобному, если честно, вот и не вспоминал всё это время. Но если речь шла не о сексе, а о бытовом использовании… что ж, он мог с этим работать. Феликс медленно пропустил верёвку сквозь пальцы. — Единственное, о чем я должен тебя предупредить, — спохватился Джисон, — не делай этого сам на себе. Очень велик риск передавить что-нибудь и остаться в результате без руки или ноги. Попроси Минхо или меня. — …Хорошо, — кивнул тот после паузы. — Я запомню. Он аккуратно свернул верёвку, засунул ее обратно в пакет и прижал к себе, явно не собираясь возвращать Джисону обратно. Кажется, как общую концепцию, его предложение одобрили. Часы на руке Феликса провибрировали, и он поднял руку к глазам. Минхо спрашивал, стоит ли ждать их обоих внизу, или Феликс не в настроении. — Ты можешь меня выпустить, — со вздохом пробормотал тот, и Джисон уронил затекшие руки и отодвинулся. На этот раз они просидели меньше, чем в первый, но Феликс заставил его приложить больше усилий, и поэтому Джисон устал сильнее. Поднявшись, Феликс потянулся, и только сейчас Джисон разглядел его в корсете полностью — и что же, это действительно походило на его ожившую мечту. Он уже заранее с лёгким ужасом представлял, что знание об этом корсете под бесформенной одеждой Феликса сделает с ним и его членом к концу вечера. По крайней мере, он не напугал его стояком во время обнимашек, и это уже тоже был прогресс. Убрав пакет с веревкой в свой кожаный рюкзачок, Феликс влез обратно в толстовку и замер около двери. Джисон продолжал смотреть на него ещё в течение нескольких секунд, прежде чем осознал, что ждут здесь только его, и со вздохом поднялся с колен. — Да, извини, я иду, — пробормотал он. Ему вдруг очень захотелось положить руку Феликсу на талию в попытке поддержать, дать ощутить чужое тепло и почувствовать его собственное (и корсет под пальцами, чего уж скрывать), но он сдержался, не зная, как тот может отреагировать (что-то ему подсказывало, что отрицательно). Но, в принципе, можно было просто спросить. — А, Феликс? — позвал он. — «Ликси», — поправил тот. О. Джисон сделал вдох-выдох, успокаивая внутреннее восторженно подвывающее нечто. — Ликси. Ты говорил о стимминге. А как насчёт прикосновений? — А что насчёт прикосновений? — не понял тот. — Ты не любишь, когда к тебе прикасаются без предупреждения, да? Лучше каждый раз спрашивать? — Зависит от ситуации, конечно, но да, ненавижу, когда меня кто-то внезапно трогает, — согласился Феликс, уже идя по коридору. — И брать что-то из чужих рук? — Джисон чувствовал, что диалог уже минут пять как начинает походить на допрос, но Феликса, кажется, это мало заботило. — Ну, как с тапочками сегодня, ты не стал их брать у меня, но взял у Хёнджина. — Мне не нравится брать что-то у чужих, — бросил Феликс, ступил на лестницу и принялся спускаться. Не задумываясь, он двигался в такт музыке, и парой мгновений спустя только музыка из звукового фона и осталась — все остальные замолкли и повернули к ним головы. Держа спину прямо, Феликс шел, словно принц, а Джисон следовал чуть позади, как личный телохранитель. Он окинул взглядом гостиную, избегая смотреть в глаза хоть кому-то и пытаясь понять, что изменилось за время его отсутствия. Явно прибавилось подарков под ёлкой; невысокий стол у камина в разложенном состоянии оказался куда шире, так, что пришлось отодвигать кресла и накидать на пол тюфяки как замену сиденьям. Вся поверхность стола оказалась занята едой. Пара небольших грилей по разным концам, вокруг на тарелках кусочки мяса, кимчи, целое блюдо риса, сашими, зелень и кимбап, и большой традиционный пирог в середине. Много соджу, несколько бутылок малинового вина, упаковка импортного пива на полу у стены. Глядя на все это великолепие, Джисон, во-первых, ощутил, что у него в буквальном смысле сводит живот от голода, и, во-вторых, он наконец понял, чем так долго могли заниматься на кухне сначала Феликс, а затем и Минхо с Крисом. Привлекая к себе внимание, Чонин, сидящий у дальнего конца стола, постучал палочками по тарелке. Дождавшись, когда все повернутся к нему, он, словно фокусник, выудил из ниоткуда пару бутылок французского шампанского и намекающе потряс ими в воздухе. Джисон поймал на себе взгляд Криса, и, видимо, они действительно слишком много провели рядом друг с другом в последнее время, потому что он сразу расшифровал, о чем тот думает. Во-первых, стоит ли давать вообще Чонину доступ к алкоголю, учитывая, что до законного ему разрешения пить и покупать этот самый алкоголь вообще-то оставалось ещё чуть меньше недели, — и, во-вторых, какая скотина пронесла и отдала Чонину это шампанское, потому что теперь не отнимать же? Быстро пробежав глазами остальных, Джисон указал Крису взглядом на слишком довольного Чанбина, и тот громко хрустнул костяшками пальцев. Кажется, кого-то в скором времени ждал масштабный втык. — Откройте кто-нибудь хлебушку бутылки, — рассмеялся кто-то. Крис коротко зыркнул в ту сторону, но явным усилием воли заставил себя расслабиться и тоже улыбнулся.