Я не могу себе этого позволить

Коробок (и коробочек) под елкой набралось подозрительно дохрена, и на всех них красовалось имя Джисона. Судя по всему, остальные свои подарки распаковали ещё вчера, и Джисон пожалел, что пропустил реакцию друзей на то, что он им выбрал. — Откуда столько всего? — подозрительно спросил он Криса, сваливая поочередно все коробки на диван. — Только не говори, что ты не знаешь. — Ты не поверишь, — усмехнулся Крис. — Ровно столько, сколько и должно быть. Подсчитать несложно. — Кому несложно, — проворчал Джисон не комментируя, что вообще-то не особо и ждал получить хотя бы несколько подарков, — а кому… Подарок Чанбина определялся буквально сходу, потому что только Чанбин знал, какое именно значение Джисон придаёт этой вещи и насколько он был расстроен, ее лишившись. Ага, верно. Чанбин подарил ему тот самый бесячий розовый плед, точно такой же, под каким он засыпал в подсобке и который уехал вместе с котятами в новый дом. Джисон тут же отложил его в сторону, планируя расстелить в спальне. Крис с интересом наблюдал за его действиями, но почему-то никак их не прокомментировал. Джисон наугад ткнул в какую-то из остальных коробок с закрытыми глазами и потянул ее на себя. Крис, как выяснилось как только он поднял веки, уже протягивал ему ножницы. Джисон взглянул на него, на красивую ленту… — Не-а, — отказался он, закусив губу. — Буду стараться так. Он понятия не имел, от кого подарок, но браться разрезать настолько красивую (одноцветная, но очень аккуратно сложенная и согнутая цветная упаковочная бумага с рельефной текстурой, белая широкая лента с аккуратным бантом) упаковку ему банально было жалко вне зависимости от личности дарителя. Джисон отчего-то думал, что это в стиле Хёнджина, но признавал, что может ошибаться, — учитывая, что он знал их всех не так долго, как могло бы показаться, и что люди вообще-то имеют свойство удивлять. В узкой коробке, похожей размерами на конфетную, сверху лежал тонкий лист гофрокартона, который Джисон осторожно подцепил и отложил в сторону, после чего зацепился взглядом за что-то цветное и удивленно уставился на красочный, натуралистичный рисунок… его собственного лица? Явно вдохновленный фотографией, стоявшей у Джисона на аватарке катока, это все-таки был рисунок, импровизация на тему, а не бездушная копия. Кто-то явно вложил душу. Крис подполз ближе, положил голову на плечо и обхватил за талию, согревая своим теплом. Смешно, но у Джисона не возникло ни малейшего желания отстраниться, даже инстинктивного. Наоборот, на первом этаже похолодало по сравнению со вчерашним вечером, и он с удовольствием прижался спиной к пышущему жаром Крису, снова мысленно сравнивая его с кенгуру. — Хёнджин, — только взглянув на рисунок, уверенно подтвердил подозрения Джисона тот. — Почему ты так думаешь? — почти не удивился Джисон, но заинтересовался, на чем основывалась его уверенность. — Он единственный, кто так хорошо рисует. Ладно, предположим, решил Джисон, принимая от Криса следующий подарок. Упакованный гораздо проще, вместо этого он оказался гораздо объемнее — серая картонная коробка без опознавательных знаков, размером с подушку Джисона, одновременно и напрягла, и заинтриговала. Подцепив край, он поднял крышку — и уставился на очередную коробку, белую, глянцевую, в упаковочной бумаге, испытывая резкое дежа вю. Где-то он уже с подобным сталкивался… Блядь. Даже не убирая упаковочную бумагу, Джисон видел темное пятно под ней примерно по центру. И теперь, зная, куда смотреть, он мог точно угадать дарителя. — А это Инни, — сказал он Крису. — Могу поспорить. — Почему ты так решил? — хмыкнул ему на ухо тот. Джисон сдвинул упаковочную бумагу: ну да. Правильно. Макбук. Что он там в прошлый раз думал о шуга дэдди, содержанках и так далее? Сейчас все, что он испытывал — это тихую благодарность за то, что Чонин сам обратил внимание на его проблемы, запомнил, без жалоб или иных просьб со стороны Джисона. Точно так же, как с телефоном. Разве что старенький ноутбук Джисона еще работал, но, честно говоря, уже дышал на ладан. Так что Чонин угадал как никто другой. Даже желание забить на все оставшиеся подарки, раздуваемое смутной мыслью, что он того не стоит и не стоит чьего-то внимания, появившееся у Джисона после того, как Крис сказал про Хенджина, куда-то ушло. Ведь стоил же, по мнению Чонина, потому что помнить о единственном столкновении с ноутбуком Джисона этак на протяжении месяца — явно дорогого стоило. — Есть некоторые признаки, — уверенно ответил он. Оглянулся, пытаясь найти свой телефон, но не нашел и с грустью вынужден был признать, что забыл его в комнате. Тогда он мысленно записал себе на подкорку обнять Чонина изо всех сил и до тех пор отложил коробку в сторону. — Что там дальше? — спросил он, и Крис, поерзав, сунул ему в руки очередную коробку. Ради разнообразия, черную. Уже с несколько меньшим энтузиазмом, но пока еще вполне заинтересованный Джисон оглядел ее, повертел, и… — Блядь, Минхо! — непроизвольно воскликнул он, вываливая на диван перед собой простенький, но качественный черный кожаный ошейник с сердечком-адресником, и засмеялся. — Почему-то сейчас я тоже в этом не сомневаюсь, — пробормотал Крис. Его длинные пальцы погладили кожу, подхватили и повернули адресник лицевой стороной к ним обоим. «Самый лучший котенок». Джисон краснеющей щекой почувствовал его ухмылку. Выпустив адресник — тот с тихим звяканьем повис на ошейнике и закачался, привлекая внимание, — Крис легонько почесал его за ухом. Смеясь, Джисон вырвался из его объятий, вскочил и отошел в сторону: — Это был перебор, Крис-хён! — запыхавшись, он присел на верхнюю ступеньку лестницы. — Много там еще? — Всего пара штук, — успокоил его тот и приглашающе похлопал по спинке дивана: — Давай, возвращайся, разделаешься с ними — и пойдем завтракать. Между двумя практически одинаковыми коробочками Джисон выбирал недолго, отложив в сторону более легкую. Из второй ему на ладонь выпал кусок какого-то тяжелого пластика цвета хаки с кнопкой сбоку. Джисон потянулся было к ней… и Крис тут же поймал его за запястье. — Аккуратнее, — приказал он. Забрал из его руки эту штуку, перехватил, коснулся кнопки — и спереди вдруг словно само собой появилось темное лезвие, даже так, на беглый взгляд, казавшееся очень острым. Сама штука, собственно, оказалась ручкой ножа. Крис крутанул его в руках и протянул обратно, держа за острый конец: — Фронтальный выкидной микротех, очень качественная и полезная вещь в умелых руках. В обычных тоже, конечно, но риск самоповреждения куда выше. Смотри, вот здесь стопор, защита от случайного открытия. Джисон принял из его руки нож, повертел его, убрал-достал лезвие… Убрал снова и повернулся к Крису обратно, собираясь обнять. Но тот неумолимо отвел в сторону его руку со сложенным ножом и легким нажатием на запястье заставил выронить на диван. — Пожалуй, тебя тоже нужно будет кое-чему поучить. Не относиться к оружию слишком халатно, например, — покивал сам себе Крис и на миг приобнял: — Давай последний уже. — Да погоди ты, — Джисон боднул его в плечо. — Спасибо, хён. Это действительно крутой подарок. Ты так заботишься. — Гунилю передавай благодарность за идею, — усмехнулся тот, отводя глаза. Ткнув его кулаком в плечо — чтобы не отмазывался, Джисон вернулся к последней, самой легкой коробочке. Он уже заранее знал, от кого она — по выверенной до последнего миллиметра аккуратной упаковке, по неяркому ее однотонному нежно-розовому оттенку. Феликс, как выяснилось, приготовил для него стопку билетов на все выступления их группы в Сеуле на весь следующий год. Для него — и кого-то еще, потому что в соответствующем поле стояло четкое «‎+1». — Нужно будет не забыть поблагодарить его, — вслух отметил себе Джисон и поднялся, собирая все подарки в кучу. Ошейник снова звякнул, напоминая о себе, из-за чего Джисон под любопытным взглядом Криса опять легонько покраснел. — Сейчас я приду. Ты бы тоже оделся, хён, на тебя смотреть холодно. Недовольно сморщившись, Крис перебрался через спинку дивана и лениво зашагал следом. Расстались они у комнаты Джисона, и тот, аккуратно приоткрыв дверь, заглянул внутрь, но, никого не обнаружив, уже гораздо расслабленнее зашел внутрь. Свалил все подарки — кроме ноутбука, разумеется, — в центр заправленной кровати, посмотрел на аккуратно сложенные у края стола учебники, на не менее ровную стопку одежды, усмехнулся, убедившись, что Сынмин в своем репертуаре, — и огляделся по сторонам, гадая, где бы тот мог определить подходящее место для мобильного телефона. Подходящим местом для телефона, по мнению Сынмина, оказалась прикроватная тумбочка, куда Джисон догадался заглянуть минуты только через две. И тут же выругался: еще вечером он включил режим «Без звука», чтобы не мешали всякие чаты, переписки и иные слишком оптимистичные личности — и теперь на экране блокировки он увидел несколько пропущенных вызовов от абонента, записанного под именем «Ликс-а». Его затопило внезапным умилением, в первую очередь оттого, что вообще-то номер сохранял в таком виде не он сам, а именно что тот самый Ликс-а, а во вторую, сразу, резко, без перехода и паузы — чувством вины, поскольку они договорились, что Джисон позвонит сам, первый, и… вот. Экран снова зажегся входящим — «Ликс-а», и Джисон торопливо снял трубку: — Да, Ликси? — Это не Ликси, это Джинни, — начал знакомый голос. — Только не клади трубку… Блядь. Хёнджин. — Что случилось? — встревоженно перебил его Джисон, мгновенно начиная перебирать возможные варианты дальнейших действий. Перехватить Чанбина, если тот ещё не уехал и способен вести машину… — Ничего, я клянусь, ничего не случилось, Джисон-сси, я часто за него звоню кому-то! — Хёнджин перескочил с панибратского обращения на очень вежливое, словно спохватившись. — Ликси спрашивает, можно ли приехать завтра вечером к тебе ненадолго. Джисон на мгновение задумался. — Я буду дома… — кивнул он в трубку, как будто Хёнджин мог его видеть. Глубоко вздохнул и договорил то, что, по-хорошему, должен был сказать ещё при первой встрече или хотя бы вчера, но отчаянно не хотел: — …Хёнджин-хён. Трубка удивлённо заткнулась. — Ты уверен? — спустя несколько долгих секунд молчания переспросил Хёнджин, автоматически снова сползая к нормальному человеческому уровню вежливости. — У меня есть интернет, — пояснил ему Джисон. — И мозг. Ты на полгода меня старше вообще-то, я на день раньше Ликси родился. — …Ладно, — все ещё недоверчиво согласился Хёнджин, — значит, Сон-а? Хан-а? Как лучше? Надо же, хоть кто-то поинтересовался. В каком-то смысле Джисон даже расстроился, что из всех — из всех! — единственным, кто вообще об этом подумал, оказался Хёнджин. — Только не «Хан-а», а то мне так и хочется продолжить: «Дуль, сет…» и досчитать до десяти, — от всей души попросил он. — Вот как угодно, только не так. — Я подумаю, — пообещал Хёнджин. — К пяти будет нормально? — Ну да, если будут какие-то эксцессы, я напишу или позвоню кому-то из вас. — Об этом… приедет только Ликси. — Э-э-э… Ладно? — протянул Джисон, и из-за слишком заметного удивления у него получилась вопросительная интонация. — Ты так говоришь, как будто это плохо. То есть нет, конечно, я бы не отказался вас всех увидеть, но… Что не так? — Всё так, Сон-а, — рассмеялся Хёнджин и, оставляя Джисона в ещё большем недоумении, повесил трубку. Его эмоциональные перепады Джисона откровенно напрягали. Даже Ликси ему казался более понятным, чем эта шайтанова королева драмы. Автоматически просматривая остальные уведомления, он мечтательно подумал: видел бы аппа, удар бы хватил. Одно — из ютуба — слишком царапало взгляд: короткий лайв кое-какой танцевальной группы, записанный в качестве поздравления с Рождеством. Не выдержав, Джисон запустил его, облокотил телефон о книги и принялся переодеваться, кося одним глазом. На самом деле ничего интересного в видео не было, кроме того, как все трое улыбались, махали в камеру и радостно поздравляли поклонников. Заинтересовавшись, Джисон присел на кровать, забыв про футболку, и перемотал обратно. Феликс улыбался. Весело, искренне, эмоционально, играл бровями, бросал горячие взгляды в камеру… Выглядел, в общем, абсолютно естественно, и вовсе не напоминал себя вчерашнего. Хорошо играл? Если да, то когда, на видео — или вчера? Джисон пролистал остальные лайвы — и везде Феликс казался, ну… нормальным? В сети бы его за это слово побили, но думать-то Джисон мог как хотел, так ведь? С одной стороны, ведь не могло же его разыгрывать столько человек, включая Чанбина? С другой… да ну, нет, бред какой-то, решил он. Кто-кто — но точно не Чанбин. Проще всего было дождаться самого Феликса и спросить у него, не додумывая себе ничего и не используя посредников. В любом случае, Феликс не заслужил таких расспросов за своей спиной — они остались вчера в хороших отношениях. Ведь да? Иначе бы Феликс стал бы приезжать завтра, верно? Так или иначе, но Джисон вообще-то собирался позавтракать в общей компании. Правда, судя по тому, что никто ещё не барабанил ему в дверь, его пока что никто не терял. Впрочем, ради разнообразия и Джисон в кои-то мог бы побыть тем, кто сам барабанит в чужие двери. Он выскользнул в коридор, свесился с перил лестницы вниз — на первом этаже вроде как было пусто, — и двинулся сначала к комнате Чонина. Постучал в двери: — Инни! — Открыто! — отозвался почему-то Сынмин (впрочем, после утренней истории Джисону не следовало удивляться тому, что Сынмин остался рядом с другом), и Джисон повернул ручку. Знаете это чувство, когда заглядываете перед уходом на работу в спальню, а на твоей постели, поверх твоего одеяла (опционально — и подушки) растянулся кот? И ты уже явно опаздываешь, но стоишь, смотришь, умиляешься, иногда ещё и чешешь пузико, завидуешь этому засранцу и хочешь так же? Временами даже сдаешься, звонишь, говоришь, что заболел, и, с облегчением сбрасывая костюм, укладываешься к коту под бок, и он настолько ленив и расслаблен, что даже не сбегает. Именно с таким чувством Джисон сейчас рассматривал кровать Чонина, на которой свернулись калачиком друг вокруг друга эти два живых воплощения котов. Сынмин лениво поднял голову: — Хён? — Я вообще зашёл на завтрак вас позвать, но… — растерянно начал Джисон, но тут же рассмеялся: — Двигайтесь! Хочу в гнездо! — Сам ты омежка, — пробормотал Чонин, натягивая на себя одеяло. На миг Джисон посерьёзнел и вслушался в его голос: вроде расслабленный. Сынмин шевельнулся, привлекая внимание, ловя его взгляд, и успокаивающе кивнул. Выдохнув, Джисон снова заулыбался: — Раз омежка, то мне точно можно в гнездо, — упрямо заявил он, надувая губы и приставляя пальцы к щекам по методике Чанбина: — Ну пожа-а-а-алуйста? Давивший последние несколько секунд хихиканье Сынмин не выдержал и рассмеялся, а вслед за ним и Чонин поднял голову и заулыбался, приподнимая одеяло. На ходу сдирая с себя толстовку и оправляя футболку, Джисон нырнул между ними, в тепло, и прижался виском к бицепсу Чонина. Сынмин закинул ему руку на пояс, ткнулся носом в плечо. — Все нормально? — спросил он. Джисон согласно промычал. Последние несколько минут его преследовала какая-то неприятная мысль, и он попытался ее поймать, но все никак не мог до того момента, как Чонин не повернулся на спину. Поймав себя на желании уложить голову ему на плечо, Джисон наконец-то додумал то, что вертелось в мозгах, до логического конца. Он переспал с Чанбином. Несмотря ни на что, было же, ну? Он потрахался с Минхо. Вообще без комментариев. Загибайте пальцы, да? У него было несколько моментов, которые тоже можно было бы посчитать… ну, опасными, с Сынмином точно, потому что если ты потрогал чужой член абсолютно преднамеренно — то ты явно в игре. С Крисом, хотя и не настолько: поспать в одной постели и посидеть в обнимку вроде как звучало достаточно невинно, но все равно то, что происходило с Крисом, очевидно отличалось от тех же самых действий с Чонином — очевидной сексуальной подоплекой, наверное? Даже с учетом отсутствия игр с подчинением, которых Джисон, честно говоря, по отношению к себе капельку опасался. Игра на незнакомом поле — вот как это он мог обозвать. Когда командовал Гуниль, Джисон воспринимал его как сонбэнима, которому следовало подчиняться, но в те редкие моменты, когда это делал Крис… Что-то творилось с Джисоном такое, чему он не умел дать названия, определить, и чего он втайне боялся. Игры во власть ему нравились, но нравились тогда, когда на стороне сильного выступал он сам. Скручивал во время драки Сынмина, держал за подбородок Хенджина, щекотал все того же Сынмина и сжимал его в объятиях — да даже просто обнимал плачущего Чонина, все это ощущалось чем-то из одной серии. И подчинять, властвовать, выходило у него куда эффективнее, чем подчиняться, просто потому, что так он чувствовал себя естественно. Не задумывался, что сказать, что сделать, будет ли что-то уместно — просто брал и делал. Крис же заставлял его в некоторые моменты чувствовать себя голым, беззащитным, и речь тут шла вообще не об одежде. Но ладно Крис. Джисон дрочил на Чонина, причем частенько, сам этого стыдясь. Играл с Хенджином — на пару с Крисом, точно при этом зная, что стоит ему позвать — и Хенджин пойдет и примет предложенное, или предложит сам. Крису, вероятно, просто повезло больше (или Крис оказался безрассуден больше; или… Блядь, да Джисон сам на член Минхо вскочил через пятнадцать минут после знакомства, ему ли критиковать?). Оставался только Феликс, но Феликс — Ликси — Ликс-а — ему нравился так, что больно было думать и больно врать себе, так что он тоже удостоился упоминания в этом контексте. Маленький дьяволенок с пакостливой улыбкой, каким он представлялся по видео, в реальной жизни оказался беспомощным в контексте отношений с людьми и понимании себя человеком, но таким… притягивающим и интересным своей инаковостью, что Джисон просто ломался, когда пытался представить хотя бы, как Ликси банально смотрит ему в глаза. Ко всему прочему, сегодня утром он в буквальном смысле спал в обнимку с полуодетыми Крисом и Сынмином, обнимая их, чувствуя на себе их руки, не ощущая — практически — никакой сексуальной подоплеки в происходящем, но вместо того купаясь в некоем ощущении близости? общности? чего-то такого, что не присутствовало между родственниками (по крайней мере, в семье Джисона и других знакомых ему семьях), но неощутимо окружало их троих в то утро. И вот, уже сейчас, в другой кровати, но тоже втроем — вместо Криса Чонин, — и с тем же самым чувством, Джисон закрывал глаза и думал о том, нормально ли то, что происходит между ними всеми в этом гребаном доме. Происходящее откровенно уже не тянуло ни на дешевую кей-драму, ни на мелодраму. Ближе всего, если абстрагироваться и размышлять о сферических людях в вакууме, Джисону казалась идея о порнооргии, однако даже она не отражала то, как лично он определял отношения между ними всеми в последнее время. Джисон начинал доверять им, вот в чем была его собственная проблема. Вот чего он боялся. Каждая ссора, каждый конфликт — до вчерашнего вечера — каждый разговор, все они вели к их сближению. Ему казалось, что вот-вот — или это уже случилось с Крисом и Хенджином? — кто-нибудь перешагнет точку невозврата, пересечет границы и нарушит незримое равновесие в отношениях между ними всеми. Перекос в отношениях между двумя из восьми неминуемо разрушил бы и отношения остальных, развел бы их всех по сторонам, развалил бы и так очень хрупкое нечто, что складывалось между ними. Второй проблемой, по крайней мере, в восприятии Джисона, было то, что все они метафизически, но неминуемо и уверенно, игнорируя все препятствия, сами шагали к разрушению этого равновесия, и он искренне подозревал, заранее расстраиваясь по этому поводу, что это буквально вопрос дней, а не месяцев или лет. Что ж, по крайней мере, так или иначе, он останется жить с Чонином, попытался утешить себя Джисон, с его личным источником позитива и уверенности в себе. Если бы не вчерашние объятия, например, как Джисон подозревал, он поперся бы обратно в ту ванну резать вены или куда-то еще за веревкой ради повешения. Да ладно вчера — что сегодня с утра, что сейчас, пока он лежал, чувствуя вокруг чужое тепло, руку Чонина на своей, подбородок Сынмина на плече — он ощущал, что одним своим присутствием в зоне комфорта друзья отгоняли от него депрессивные мысли и идеи. Ему смутно казалась забавной пришедшая ему в голову аналогия между этой их кривой и неправильной, связанной с сексом, дружбой и… депрессией. На одной чаше весов — то больное в его голове, что кричало ему, что Джисон отвратителен, неправилен, ужасен, что все, что он делает, не имеет смысла, причиняет другим боль, и что лучше бы его не было; и это больное толкало его на неправильные мысли, чувства и действия, вплоть до планирования самоубийства. В то же самое время на другой части весов находился метафизический недолюбленный маленький мальчишка из самых глубин его подсознания, который стремился к хорошему к себе отношению, до дрожи жаждал его и жаждал любить в ответ. И этот мальчишка точно так же толкал текущего Джисона на неправильные вещи, мысли, чувства и действия. Разве правильно было то, что он ощущал рядом со своими друзьями? Имел ли он право чувствовать и делать все это, ничего никому не обещая, больше, чем по отношению к одному человеку? В конце концов, третьей проблемой, было то, как воспринимали происходящее остальные. Почему остальных все устраивало? Или все просто потакали Джисону, жалея его за глаза, на самом деле не испытывая по отношению к нему абсолютно никаких чувств? Джисон ощущал, что не понимает ничего и снова просто накручивает себя, предполагая, что лучше знает, что чувствуют окружающие, вместо того, чтобы спрашивать. Он уже натыкался на эти грабли на первом курсе, когда не мог сказать Чонсу, что ему не подходит что-то, что тот предлагает, по той или иной причине — потому что все, что он делал, только причиняло неудобства, волнения и неприятности окружающим. По крайней мере, Джисон тогда так думал. И долго, много, мучительно разговаривал о своих чувствах с Джиёном, отказываясь идти к психотерапевту, действительно причиняя этим другу множество проблем. Джиён тогда, по его собственному, гораздо более позднему признанию, перечитал столько профессиональной литературы по психиатрии и психотерапии, готовясь к каждому с Джисоном разговору, что мог бы стать профи по этому направлению, реши он вдруг перевестись обратно на медицинский. И то, что Джисон действительно вынес из этих разговоров — это определенные методики, помогающие справляться с негативными мыслями, в том числе напоминание себе, с конкретными примерами, что те чувства, которые он приписывает другим, не совпадают с реальными фактами. Например, он не должен был предполагать, что неважен Чонину, после полученного им столь подходящего подарка. Чтобы так попасть, Чонину пришлось не только побыть внимательным, но и запомнить увиденное настолько хорошо, чтобы использовать эту информацию на Рождество, спустя более чем месяц после ее получения. Кстати о Рождестве. — Инни? — он сжал пальцы на неведомо когда оказавшейся в его руке ладони. Чонин чуть повернул голову. — Спасибо за подарок. — Хёну понравилось? — вопросительно прошептал тот, как будто это было не очевидно. Впрочем, возможно, и не было — самому Чонину? — Хён в восторге, — кивнул ему в плечо Джисон, поймал его взгляд и улыбнулся: — Клянусь. Зеркалом отразив его улыбку, Чонин шевельнулся, собираясь добавить что-то ещё, но был прерван стуком в дверь. — Ну вы даёте, — пробормотал Крис вроде бы шепотом, но услышали его все. — Нет, второй раз я на это не куплюсь, идемте завтракать. Сынмин явственно хихикнул, переглянувшись с Чонином; Крис сохранял невозмутимый вид, но кончики его ушей заметно покраснели. — Что я пропустил? — вскинул брови Джисон, повертел головой и получил ответ именно от того, от кого и ожидал. — Ты бы видел эти извинения, — передразнивая Криса, точно таким же театральным шёпотом пояснил Сынмин. — Не смей! — воспротивился Крис, уже откровенно полыхая щеками. Вскинув брови, Джисон покосился правее. Чонин отводил глаза и тоже, кажется, краснел. Интересно. Перехватив взгляд Джисона и пользуясь тем, что остальные смотрели куда угодно, но не на них обоих, Сынмин вытянул губы трубочкой и изобразил, что целует воздух. Сделав большие глаза, Джисон уставился на него, и тот подтверждающе кивнул. Подождите, то есть… серьезно? Крис без проблем рассказывал, как дал в рот Хёнджину, но стеснялся говорить о поцелуе с Чонином? Крис стеснялся? Крис поцеловал Чонина? У него, блядь, в голове не укладывалось. Сразу в голове всплыл тот разговор с Минхо — и позже как раз с Сынмином, — про то, что Крису, кажется, нравился кто-то ещё, помимо Чонина. Изначально вообще это звучало как «кто-то, а не Чонин», но после того, как Джисон своими глазами увидел донельзя смущенного Криса, он отказывался в это верить. И, возможно, Сынмин, убеждая его не злиться, был всё-таки прав. Наверное. Но Джисон все равно ещё злился — возможно, просто по инерции, а, возможно, ревнуя, и в кои-то веки ему абсолютно не хотелось подавлять это ощущение, однако все равно приходилось это делать. Как минимум ради Чонина, как максимум — ради себя, любимого, чья психика, и так в целом не склонная к конструктивизму, в последнее время в принципе шла вразнос. С этим надо было бороться; прикусив внутреннюю сторону щеки до боли, до металлического привкуса во рту, Джисон принялся выбираться из-под одеяла, чуть было не наступив на ногу Сынмину — Есть хочу, — пробормотал он, надеясь, что это сойдёт за извинение. Кажется, сошло, потому что Крис, пропустив его вперёд, остался стоять в дверях, не обращая на него никакого внимания. Джисон спустился вниз, чувствуя, как сосет под ложечкой то ли от голода, то ли от какого-то детского недовольства ситуацией, и обнаружил, что никого внизу нет. Кроссовер, ещё недавно стоявший за окном, исчез — Чанбин уехал, не попрощавшись. Окончательно прихлопнутый этим фактом, Джисон быстро поел, так и не дождавшись друзей, и остаток дня практически безвылазно прятался в своей комнате, засунув в уши наушники; он то смотрел очередные любимые псевдо— и просто документалки, то набрасывал какие-то пародии на рэп в секретной папочке, а потом в кои-то веки настраивал новый ноутбук. Если кто-то и пытался постучать, чтобы вытащить его к обществу, сквозь музыку он этого не слышал.