Я не могу себе этого позволить

Лениво листая инсту, Джисон сидел за кухонным столом, то и дело отхлебывал милкис из рождественских завозов Чанбина и скучал. С самого утра его преследовала мертвая тишина. Все разъехались и разбежались по своим делам или домам, и сообщил из всех об этом один Сынмин своим дежурным утренним сообщением в катоке, на которые в какой-то момент заменил не менее дежурные звонки — не хотел будить лишний раз, по его словам. У него, в отличие от Джисона, с наступлением новогодних каникул нагрузка не заканчивалась: вместо учебы в ночные смены он подрабатывал санитаром в больнице, одновременно получая необходимую практику и зарабатывая деньги. Честно говоря, Джисон поражался его усердию, трудолюбию и силе воли. Поражался, завидовал — и восхищался. В общем, Сынмин сообщил, что всё, освободится в ближайшее время только к новогодним праздникам, а то и после них, и отдельно упоминал, что Чонина Крис, которому срочно понадобилось поработать над чем-то, увез с собой. Отослав в ответ смайлик-сердечко и написав, что будет скучать, — и получив в ответ предсказуемое недовольство, — Джисон навернул по дому несколько кругов, сходил в тренажёрку в подвале, потом в душ, и на этом фантазия ему окончательно отказала. Следующие несколько часов он откровенно мялся, страдал от ничегонеделания, и в какой-то момент даже вышел пройтись по улице, изучить район и наконец подышать свежим воздухом. И только уже шагая по тротуару, он осознал, как ему этого не хватало. Вот этого вот бессмысленного блуждания куда глаза глядят, без музыки, видео, в состоянии покоя, схожего с медитативным. Еще бы компанию, конечно, но тут уж не срослось. Прогулка здорово прочищала мозги, выстраивала в четкий строй разбежавшихся в голове тараканов и проветривала их ради профилактики. Уже на втором километре Джисон почувствовал себя гораздо легче, свободнее и спокойнее, а к стыку с Каннам-гу уже словно заново родился. Где-то в этот момент у него начали уставать ноги, и он пошел медленнее, подумывая о возвращении и пытаясь вымотать себя окончательно, чтобы устать наверняка. Еще через пару километров, когда Джисон уже повернул обратно к дому коротким путём — Феликс должен был приехать уже через пару часов, — ему позвонил Минхо. Сам себя удивив, Джисон схватил телефон так, как будто от этого зависела судьба всего мира. — Минхо-хён! — радостно воскликнул он. — А-а-а, котёнок, — протянул тот в ответ, и, даже не видя лица, Джисон понимал, что тот ухмыляется. — Как твое настроение сегодня? Готов к приезду Ликса? — Ну разумеется, — Джисон пожал плечами, забывая, что это не видеозвонок, и поделился: — Устал уже один сидеть, все разбежались. Хочется хоть с кем-нибудь поговорить уже. Минхо поцокал языком. — Насчет этого, — сказал он. — Я, конечно, сейчас с тобой повишу еще немного, пока меня не позовут на сцену, но вот на Ликса я сегодня на твоем месте бы не особо рассчитывал. — В каком смысле? — не понял Джисон. — Он же приедет, да? — Ну, да… — Минхо помолчал, кинул куда-то в сторону, гораздо более глухо: — Две минуты, и правый глаз поправить точно. — И, снова в трубку: — Сон-и, Ликси сегодня не настроен разговаривать. Поэтому не удивляйся, когда он просто будет писать в телефоне и показывать тебе. — Заботливый хён, — поддразнил его Джисон, опуская пока тему поведения Феликса — не на улице же это обсуждать. Он отметил: — Ты позвонил мне ради того, чтобы отдельно это проговорить? Это очень круто, честно. Ты так о нем беспокоишься. — Как же так, я вдруг прослушал все, что ты мне сказал, можешь повторить еще раз? — судя по интонациям, Минхо явно улыбался. — Ладно, Сон-и, мне правда надо бежать. Я позвоню тебе вечером, если закончу в нормальное время, хорошо? — И даже если в ненормальное, напиши, вдруг я еще не сплю, — предложил он, и, угукнув, Минхо положил трубку. И только после этого Джисон спохватился, что так и не поблагодарил его за подарок. Пришлось наверстывать через каток.

Джисон Ошейник классный, хён, спасибо ;)

Он не стал писать, что втихую вчера вечером примерил его, посмотрел на себя в зеркало и тут же снял — смутился своего отражения и взгляда своих же собственных глаз, как будто с той стороны стекла на него смотрел кто-то другой, горячий и возбужденный, и… Телефон провибрировал, очень вовремя отвлекая от воспоминаний, потому что идея ходить по улице со стояком Джисона совершенно не прельщала. Минхо Разве хён не заслужил посмотреть на это? Минхо Скинь фото Не выдержав, Джисон громко рассмеялся и испуганно оглянулся по сторонам — не привлек ли он чье-то ненужное внимание. Но нет, люди равнодушно проходили мимо, поглощенные своими собственными мыслями, и только какой-то мужик с тростью и в черных очках слепого, сидящий на лавочке на той стороне дороги, повернул голову в его сторону — но это же не считалось, верно? Он просто услышал громкий звук и повернулся, Джисон же не вел себя странно, да? Он потер краснеющие щеки и занес палец над клавиатурой.

Джисон Зачем тебе фото ошейника, ты же его видел, когда покупал

Минхо Хёну нужно фото котенка в ошейнике, чтобы появились силы вести это шоу

Джисон Какая плохая связь, мне не доходят от тебя сообщения, какой ужас. Но я знаю, что ты хотел сказать, я обязательно надену его на тебя, когда ты приедешь, и сфотографирую, чтобы ты мог полюбоваться на себя перед сном

Что-то, а вредничать Джисон умел как никто другой. Или это уже называлось «флиртовать»? Правда, как выяснилось, не он один — но у этого другого, правда, не хватало времени полноценно ответить. Минхо Вечером поговорим *угрожающий смайлик* Посмеиваясь, Джисон убрал телефон и полез за ключами — он уже подходил обратно к дому. И, заворачивая за угол, он с надеждой вскинул глаза, почему-то в глубине души надеясь на то, что увидит стоящий на парковке перед гаражом серый лендровер. Но нет — и, в любом случае, перед тем, как приехать, или уже приехав и увидев пустой дом, Чанбин бы позвонил ему. Но телефон молчал, в окнах не горел свет — Чонин тоже еще не вернулся, — и Джисону предстояло куковать остаток дня в одиночку. Конечно, должен был заехать Феликс, но, если верить Хенджину, совсем ненадолго. Так или иначе, но он изо всех сил собирался пустить всё на самотек. У него накопилось достаточно бытовых дел, чтобы не скучать еще как минимум пару часов, а там, возможно, пришло бы в голову что-то еще. Поэтому снова легкий душ после прогулки, стирка, уборка и много-много музыки фоном — вот о чём Джисон искренне собирался думать в ближайшее время. *** Он чуть было не пропустил приезд Феликса — орала музыка, телефон валялся где-то… в общем, где-то, а сам Джисон мыл посуду и пританцовывал под One ok rock, и только случайный взгляд в окно спас его. Проезжающее мимо такси завернуло к крыльцу, притормозило, выпуская кого-то в темной куртке, шапке и так далее, и Джисон кинулся выключать руки и вытирать воду… то есть наоборот, конечно, и, помня Рождество, мьютить музыку до нуля. Стоило Феликсу подойти к двери, как он уже с нетерпением ждал его на пороге. Феликс улыбался. Улыбался, но молчал. — Привет. — Джисон пропустил его вперед. — Как у тебя дела? Вздохнув, Феликс полез за телефоном. — Нет-нет, извини, — спохватился Джисон. — Давай хоть разденься сначала, ладно? Я сегодня весь день один дома, соскучился по людям, спасибо тебе, что приехал. Повесив куртку, Феликс стащил ботинки, отставил их в сторону — помедлил и поправил немного правый, добиваясь, чтобы те стояли по одной линии, — и все-таки начал печатать. «Здравствуй!» Почему Джисон ни капли не удивился тому, что тот соблюдал общепринятые правила приличия? «У нас вечером концерт». Джисон кивнул. «Я очень нервничаю». — Я могу тебе чем-то помочь? — спохватился он. — Обнять тебя? Или еще что-то? «Да, можешь». Пальцы Феликса замерли над клавиатурой; несколько секунд он смотрел куда-то на ноги Джисону, затем все-таки продолжил печатать. «Я привез веревку, которую ты мне отдал. Ты можешь сделать то, что предлагал?» Усилием воли Джисон подобрал челюсть. Да, они разговаривали о шибари, и вроде бы Феликс воспринял этот вариант вовсе не в штыки, но он в жизни не думал, что тот действительно согласится это попробовать! — Ты имеешь в виду… — начал он. Феликс мотнул головой, поднял руку, останавливая его, и Джисон послушно замолчал. Повисла тишина. Потянув паузу, Феликс сунул руку в карман и пощёлкал несколько раз чем-то, затем без предупреждения двинулся в сторону кухни. На полдороге остановился, развернулся и уставился опять куда-то в ноги. Ощущая себя так, как будто должен был что-то сделать — как будто от него ждали, что он что-то сделает, но он не понимал, что именно, как будто являлся тем ещё эмоциональным инвалидом похлеще самого Феликса, — Джисон осторожно приблизился. Почти не дыша, он взглянул ему в лицо, больше всего в этот момент желая протянуть руку и коснуться его плеча — но не мог. Напугал бы или, если нет, напряг бы ещё сильнее, расстроил, разозлил. Умел ли тот злиться вообще? Хотел ли Джисон знать ответ на этот вопрос, особенно если этот ответ был положительным? Феликс моргнул раз, другой и снова достал телефон. Повертел его в руках, словно сомневаясь, и отложил в сторону вовсе, на столешницу, ещё и пальцами толкнул от себя подальше. Казалось, он словно пытался решиться что-то сделать, но всё не мог, и мялся, пару раз дёрнул ногой, постучал ногтями по потёртому дереву, и всё это время Джисон, прикусывая внутреннюю сторону щеки, ждал. Потом Феликс разомкнул губы, будто собираясь заговорить, быстро вдохнул и издал неясный звук. — Ликси? — не выдержав, позвал Джисон, не сводя с него — такого: немного растрепанного, взъерошенного, с розовыми пятнами на скулах и темными густыми ресницами, — зачарованного взгляда, и тот в раздражении ударил ладонью по столу и потянулся к телефону. «Я не могу говорить». «Но я хочу». «Но мне нужно». «Мне нужно выступить на этом концерте и сказать несколько страниц текста». Вчитываясь и перечитывая написанное, Джисон задумчиво моргал и пытался осмыслить. То есть тот имел в виду?.. — Ты хочешь сказать, что не можешь говорить и со сцены? Феликс закивал. «Первый раз так». «Минхо не знает. Расстроится, если узнает». Почему Джисона умиляло, что Феликса практически не заботили поклонники или кто-то ещё сторонний, но расстраивать Минхо тот не хотел? Да блядь, дурацкий вопрос. Феликс дышал, и это его уже умиляло и восхищало, как будто тот воздействовал на Джисона ядом отложенного действия. Позавчера они поговорили, хорошо и много, и Джисон нормально с ним контактировал, однако стоило пройти парочке дней — и, сам того не ожидая, при следующей же встрече Джисон уже отводил глаза, ощущая, будто плавится на месте. И только тревога кое-как перекрывала эти чувства, заставляя просыпаться ту его беспокойную часть, что всегда заботилась о благополучии близких несмотря ни на что. Свободной рукой Феликс поймал его за ладонь, привлекая внимание, поднял другую руку на уровень груди ладонью наружу, согнул большой палец и обхватил его остальными в кулак. Прижал к себе. — Что?.. — непонимающе начал Джисон, и замолк, когда Феликс повторил этот жест ещё раз. И снова. Затем повернул к нему экран телефона. «Помоги мне». О. Посреди позапрошлой бессонной ночи Джисон смотрел документалку про аутизм. В ней, конечно, рассказывалось в основном о гораздо более серьезных случаях, но сейчас он вспоминал рассказ про лечение. Технически эта методика лечением не являлась, только способом наладить минимальное общение с теми из пациентов — из людей, конечно, Джисон, вспоминая, начинал думать в точности теми же формулировками, какими говорили люди в документалке, — кто по определённым причинам испытывал проблемы с разговорами вслух. Маленькие дети, просто дети с задержкой развития, люди с немотой, врождённой и приобрётенной — кстати, последнее звучало подозрительно похоже на то, как вёл себя Феликс, — и с умственной отсталостью. Врачи и родственники для общения использовали карточки с рисунками, присваивая каждой из них определенное значение: действие, предмет, характеристику. Конечно, такой способ не подходил для обмена хоть сколько-нибудь сложной информацией, но для рядовых ситуаций — вполне. «Хотеть спать», «хотеть есть», «больно», «люблю», «игрушка» и так далее, далее, далее, набор карточек создавался индивидуально. Изредка, если совпадало множество условий, карточки могли быть и электронными. В ещё более упрощённом виде карточки заменялись жестами, сродни языку жестов, и, судя по всему, именно этот метод сейчас и использовал Феликс, чтобы попросить его о помощи. Жаль, что Джисон не знал языка жестов; но, как он уже понимал, от него могло не быть толку, потому что набор жестов у каждого человека с РАС мог не совпадать с общепринятым. Он поставил себе мысленную пометку попросить Феликса показать полный набор и выучить его в будущем, но сейчас… Сейчас требовалось что-то более серьезное. — Что мне сделать? — спросил он, не отрывая взгляда от его лица. Феликс на секунду задумался, вышел в прихожую и вернулся обратно на кухню с уже знакомым Джисону разноцветным рюкзачком. Из него он извлёк пакет с веревкой и принялся раздеваться прямо там, где стоял. — Стой-стой-стой, — спохватился Джисон и, ведомый кое-какой конкретной причиной, быстро предложил: — Давай поднимемся ко мне в комнату? Там на кровати будет удобнее. Послушно кивнув, Феликс отпустил толстовку и, захватив телефон и пакет с веревкой, направился к лестнице. Джисон, словно привязанный, последовал за ним, заранее прикидывая, как и что делать дальше. Вообще-то он предложил подняться по целым двум (даже двум с половиной) причинам, а не одной. Во-первых, он боялся, что Феликс замёрзнет, потому что внизу все ещё было холодно — кое-кто, не будем показывать пальцем на Джисона, забыл включить отопление на этаже. Во-вторых, ещё полторы причины отводилось на «а вдруг кто-нибудь увидит». Кто-то через окно или вернувшийся Чонин — несмотря ни на что, Джисону абсолютно не улыбалось объяснять, что именно и зачем он делает. Кроме того… он не хотел делиться. Уже на верхней ступеньке лестницы он по привычке оглянулся назад, проверяя, не забыл ли что, и вдруг зацепился по ту сторону окна за некий темный силуэт неподалеку от забора с внешней его стороны и отвернулся, но потом сообразил. Практически мгновенно он вернулся взглядом к тому же месту — но там уже было абсолютно пусто, только зеленел в сгущающихся сумерках куст акации. Показалось, решил Джисон и зашагал дальше. Ведь там же не мог снова оказаться человек, тем более сумевший исчезнуть так быстро? Без проблем найдя нужную комнату, Феликс подошёл к кровати и снова потащил с себя толстовку. За толстовкой последовала футболка — или почти последовала. Подцепив полы, Феликс несмело оглянулся на Джисона, и вот теперь он смотрел в лицо, вопросительно и выжидающе. Каким-то чудом догадавшись, что тот имеет в виду, Джисон кивнул: — Да, снимай. Это делается на голое тело, потому что ткань может попасть в узел, натянуться слишком сильно и передавить кровоток. Пожалуй, никогда ранее он не гордился так сильно тем, что хорошо слушал лекции Гуниля и имел хорошую память в принципе. Ненадолго отвлекшись — он заметил свой потерянный ранее мобильник на столе, — он полез искать варианты тех немногих обвязок, которые показывал ему Гуниль. Учитывая никакой уровень сложности и общую популярность, фотографии нашлись достаточно быстро, и Джисон развернулся обратно к Феликсу, собираясь предложить ему выбрать… — Блядь! — вскрикнул он, сталкиваясь с ним взглядом (впервые за всё время, наверное) и усиленно стараясь не опускать глаза ниже. То ли он не понял Феликса, то ли Феликс не до конца понял его самого, но за эту минуту тот успел раздеться полностью и теперь стоял перед ним, выставляя напоказ мускулистое, подтянутое тело, золото загорелой кожи — местами в старых царапинах, пластыри Феликс уже снял, — и небольшой, аккуратный член, который так и просился на язык. Джисон непроизвольно сглотнул и быстро поднял взгляд обратно на лицо. — Я… я не имел в виду… — заикнулся он. — Я не имел в виду, что нужно раздеться полностью… Конечно же это был далеко не первый раз, когда он видел чужой член, но никогда ранее он не попадал в подобную ситуацию. Никогда ранее его так не ошарашивала чужая нагота; вне сексуального контекста, вне любых контекстов — будь это Минхо, Джисон не сомневался бы, что это недвусмысленное намерение соблазнить прямо, в лоб, сию секунду, но с Феликсом он не брался даже гадать. И спрашивать было как-то неуместно, черт!.. Но, наверное, стоило, потому что шайтан знал, что там вертелось в голове у Феликса и какие цели он преследовал. — Ликси, — наконец заговорил он тверже. — Зачем ты разделся? Феликс нахмурился. Пошарил вокруг себя, но телефона сходу не нашел, и Джисон протянул ему свой собственный, открыв на нем новую заметку. «Ты сказал, что нужно раздеться». — Я имел в виду, что снять нужно только футболку, — вздохнул Джисон. — Извини, в следующий раз я буду выражаться яснее. Он все еще старался не смотреть вниз, вместо этого уставившись на гладкое плечо и пересчитывая на нем веснушки, пока Феликс не повернул снова экран телефона к нему. «Ты обещал, что сделаешь обвязку. Сделай ее». О. Ну да, действительно. — Можно?.. — Джисон протянул руку за телефоном, но не стал забирать его, а просто переключился на уже открытый браузер с несколькими вкладками. — Смотри, какая тебе больше нравится? Феликс царапнул экран телефона поверх одной из фотографий, но все же отрицательно покачал головой. Взглянул на остальные, пролистал и остановился на конкретной — совсем несложной, зато подразумевающей обхват всего торса и части бедер, с красивым переплетением на плече. Требовательно потыкал в нее пальцем и передал телефон обратно Джисону. Тот открыл первоисточник, пролистал фотографии с разных ракурсов и, наконец, решительно кивнул сам себе: — Ага, ага… понял. Ты уверен, что хочешь именно эту? Ее не будет видно под костюмом? Не будет мешать тебе двигаться? Феликс пожал плечами и требовательно раскрыл ладонь. Повинуясь немому приказу, Джисон послушно отдал телефон и вскоре получил ответ. «Я попробую и узнаю». — Хорошо, — кивнул он. — Где веревка? Феликс потянулся за пакетом, сунул его Джисону в руки и снова замер перед ним, словно провинившийся солдат перед командиром. — Ты можешь сесть, если тебе будет так удобнее, — предложил он, и Феликс тут же, как будто только и делал, что ждал приказа, опустился на край кровати, отложив телефон в сторону. Вытянув верёвку, Джисон пропустил ее между пальцев, сложил концы вдвое, уравнивая длину с примерной схемой плетения, и оценивающе окинул взглядом фигуру Феликса. — Мне придется тебя касаться, — уже потянувшись было, вспомнил он. — Много. Я могу это сделать? Феликс уставился на его руки и еле заметно кивнул. Затем кивнул ещё раз, уже с куда большей уверенностью. — Прямо сейчас, Ликси, — предупредил Джисон ещё раз, уже чисто для собственного спокойствия, приблизился, на этот раз уже откровенно вплотную, и обнял его, пропустил за спиной веревку и потянул на себя. Скользнул вдоль шеи пальцами, подцепил и провел ниже, сохраняя натяжение; Феликс напрягся. — Все хорошо? — уточнил Джисон. Тот быстро кивнул, но обратно так и не расслабился. Ладно, будем работать с тем, что есть, решил Джисон, делая первый узел. Вывел концы веревки, снова прижался к Феликсу, обматывая уже талию, и снова вернулся в предыдущее положение. Он работал достаточно быстро, сомневаясь в своих действиях только в первые несколько секунд, а потом вдруг всё пошло как по маслу. То и дело проверяя, не передавил ли где-то, Джисон дёргал то за один узел, то за другой, и всё время плести приходилось, находясь почти вплотную… пока очередь не дошла до спины и паха. — Встань, пожалуйста и отойди от кровати немного, — попросил он, и Феликс, послушно вскочив на ноги, сделал несколько шагов вперёд. Джисон обошел его и переместился ниже, присел на корточки, чтобы было проще и удобнее, стараясь не смотреть на эту прекрасную, ровную и красивую задницу. А ведь первая пара петель должна была лечь четко на ягодицы, вторая — под них, и он собирался справиться с этим со всем возможным достоинством — сам виноват, в конце концов, сам же предложил!.. Вот и приходилось теперь, расплачиваясь, бороться с искушением, которое представлял из себя обнаженный Феликс. Придерживая незавершённый узел над поясницей, Джисон аккуратно протянул концы веревки между его ног и уложил правильно. Продел петлю в положенное место, затянул — и случайно нажал слишком сильно костяшками, да ещё и царапнул вслед, раня нежную кожу. Феликс издал странный звук — что-то среднее между слишком глубоким вдохом с открытым ртом и всхлипом, и Джисон замер от неожиданности, напрягся. — Ликси? — позвал он, медленно поднимаясь на ноги. Тот не реагировал. Испугавшись, что сломал его — в переносном, разумеется, смысле, — Джисон выпустил веревку и быстро обошёл его, поймал за плечи и уставился в растерянное лицо. — Ликси? — ещё раз позвал он — и снова не добился внятной реакции, только глаза на миг резко метнулись в сторону. Ладно, хоть это успокаивало, тот явно всё ещё находился в этой реальности, хоть и ушел далеко в себя. Правда, Джисона это не особо утешало, особенно в данный конкретный момент. — Мне перестать? Снять всё с тебя? И вот это, по-видимому, оказался правильный вопрос. Резко замотав головой, Феликс ухватился за его руки, цепко сжал пальцы на предплечьях, из его взгляда исчез туман. А потом он снова повторил тот же жест, который привел их обоих сюда — выставил ладонь, сжал в кулак сначала большой, потом остальные, прижал к груди. «Помоги мне», Джисон запомнил. Блядь. Знать бы, ещё как. — Как? Как тебе помочь? Покажи мне, — взмолился он от всей своей непонимающей, глупой и слабой души, не отрывая от его лица глаз, ловя каждое движение и каждый вдох. Феликс казался ему откровением, посланным свыше. Таким же таинственным, непознаваемым, сложным, но в то же время притягательным и волшебным, и Джисон откровенно не знал, как к нему подступиться, разгадать, что ему вообще делать — и стоит ли делать с этим хоть что-то. Если бы Феликс приказал ему остановиться, уйти, смириться, Джисон бы так и сделал, ломая себя, но вместо этого тот, словно задавшись целью сломать в ответ, потянул его на себя, в объятия. Это было почти больно — не физически, а морально, чувствовать себя уже наполовину возбужденным и знать, кого ты держишь в руках: кого-то очень важного и хрупкого, и кого-то, чье доверие никак нельзя потерять. Эти его размышления жёстко и жестоко контрастировали с суровой реальностью. Потершись лбом о его плечо, Феликс прижался всем телом, и Джисон вдруг ощутил, как утыкается ему в ногу нечто твердое и горячее. Судорожно втянув воздух и за несколько сотых долей секунды успев впасть в нечто среднее между паникой и предвкушением, он опустил взгляд — и да. Ему не показалось. — Ликси, — ошеломленно пробормотал он себе под нос и, чувствуя, как начинают от осознания дрожать руки, с силой прикусил внутреннюю сторону собственной щеки. Во рту сразу же появился металлический привкус, но в голове вроде бы посветлело, мозг не то чтобы включился обратно, но хотя бы, кажется, заработал. Он пытался оставаться насколько спокойным, насколько мог, но его собственный член при виде эрекции Феликса словно сошел с ума. Ощущая, насколько тесными становятся джинсы, он уставился в, как назло, ничего не выражавший затылок Феликса и в каком-то смысле не выдержал. Ненадолго отстранившись, уже пару секунд спустя он вернулся обратно со своим телефоном в руках, открыл очередную уже новую заметку, и передал его все еще смотрящему в пол Феликсу. И позволил себе ещё одну небольшую (или, наоборот, бесконечно огромную) вольность: вернул руки на его плечи, погладил твердые, будто каменные мышцы. — Пожалуйста, — тихо попросил он. — Напиши мне, чего ты хочешь. Я очень хочу думать, что понимаю тебя правильно, но боюсь ошибиться. Помедлив немного, Феликс принялся печатать, и впервые в жизни Джисон ждал сообщения с таким нетерпением. Правда, чего бы он ни напредставлял себе сейчас увидеть, Феликс все равно сумел его удивить. «В груди очень холодно, когда ты далеко». — Айгу, Ликси… — Если это не являлось завуалированным предложением обнять его, то Джисон окончательно переставал его понимать. Но если оно являлось… Если бы он не цеплялся сейчас так крепко за плечи Феликса, то давно бы понял, что дрожит. От всего: от возбуждения, от страха и тревоги, от близости к панике, от адреналина и переживаний, к чему всё это может привести. — Ликси, ты же понимаешь, что это выглядит недвусмысленной провокацией? Ты хочешь проверить, сколько ещё я выдержу? Феликс вскинул на него недоумевающий взгляд. «Выдержишь что?» Джисон стиснул зубы. Шайтан, он и правда не понимал или издевался? Пытаясь успокоиться, бесчисленные мгновения — на самом деле всего несколько секунд — он подышал на счёт, и, наконец, нашел в себе силы ответить, потому что даже если Феликс на самом деле издевался, Джисон обязан был учитывать вероятность того, что тот всё-таки не понимал, что происходит. — Ты ведёшь себя так, словно хочешь, чтобы я занялся с тобой сексом. Ну всё. Вот он это и сказал. Можно было начинать готовиться к неизбежному посылу ко всем джиннам и чертям и медленно смиряться с тем, что он больше никого из троих никогда не увидит. «Ты хочешь?» — Что? — не думая, переспросил Джисон, и Феликс просто-напросто ткнул ему телефоном в лицо, словно повторяя сказанное ранее ещё громче, специально для таких непонятливых идиотов вроде него. Кажется, казнь временно откладывалась. — А сам-то ты хочешь этого? Чего ты хочешь? — в очередной раз попытался понять Джисон. Вопрос, на который он так до сих пор и не получил ответа, из его уст уже начинал приобретать некоторые нотки безнадёжности. Вместо того, чтобы начать печатать снова, Феликс отбросил куда-то на кровать телефон и повернулся обратно к Джисону, которого уже буквально ломало от желания. Джисон понятия не имел, почему тянул, потому что, будь на месте Феликса кто-то другой, он бы не сомневался ни секунды, чего тот хочет и ждёт, но в этой ситуации… Он был настолько не уверен в себе, во всем происходящем, что раз за разом требовал либо полноценного подтверждения, либо первого шага — и никак не мог дождаться. Феликс озадаченно глянул ему в лицо, чуть слышно постучал ногой о пол, и Джисон вдруг осознал, что они оба идиоты — словно подростки, ждущие друг от друга хоть какого-то знака, хотя оба очевидно хотели одного и того же. Осенило, называется. Вдруг неожиданно успокоившись, он сдвинул руки ниже, погладил пальцами предплечья. — Ты мне очень нравишься, — стараясь казаться весёлым и непринуждённым, сообщил он. — Я бы очень хотел заняться с тобой сексом, если ты этого тоже хочешь. Болезненно хмуря брови, Феликс быстро глянул ему в лицо и глубоко вздохнул. Притерся ближе — Джисон с трудом сдержал стон, — и мелко-мелко закивал, закусывая губу. — Не надо, не кусай, — попросил Джисон. Усилием воли заставив себя разжать пальцы, он аккуратно, словно касался чего-то ужасно хрупкого, коснулся его подбородка и потянул, заставил посмотреть на себя. Ощутил, как руки Феликса скользнули вдоль талии и замерли, сомкнувшись на пояснице. Словно Феликс брал его в плен, присваивал и отказывался выпускать… хотя бы в данный конкретный момент. И он осмелился: — Лучше разреши мне поцеловать тебя. Феликс моргнул, и его взгляд переместился на губы Джисона, потемнел, вмиг став требовательнее и суровее. Он ещё раз легонько кивнул, и это все, что нужно было Джисону прямо сейчас, чтобы отпустить тормоза. Первое прикосновение ошеломило его, отдалось внутри мурашками и искрами по всему телу, в голове стало легко и пусто. Стоило тому шевельнуться, размыкая губы, приглашая, Джисон скользнул по ним языком и устремился внутрь, чувствуя, как его заливает чистый и неприкрытый восторг — как религиозный экстаз, как божественное откровение — вот чем стал для него отвечающий на поцелуй Феликс. И его руки — Джисон определено мог отдать за них все, что имел, и немного больше, — его руки гладили спину, вели вдоль позвоночника, словно тот изучал его на ощупь, запоминал каждый бугорок, и все жался ближе, словно пытаясь втереться в кожу, сам того не замечая. В его ладонях Феликс казался таким… мелким? Ниже Джисона, худее его, он определенно обладал более развитой мускулатурой — чувствовалось под пальцами, — но в кои-то веки вдруг казался таким податливым и расслабленным. Наткнувшись рукой на свисающие с его поясницы концы веревки, Джисон даже в первую секунду не понял, что держит в руках, успев уже привыкнуть к моткам на торсе Феликса, воспринимая их словно остатки одежды, но это — это ему напомнило кое о чем. Не прерывая поцелуя, намотав веревку на руку, он потянул выше, заставляя петли давить на тело сильнее, врезаться в талию и промежность, вызывая у Феликса громкий недвусмысленный стон прямо Джисону в рот. Отстранившись, Джисон ошеломленно уставился на него и получил в ответ не менее ошеломленный взгляд. Казалось, Феликс сам не знал, что так может, и понимание того, что именно его действия привели к такому результату, чудесным образом согрело Джисона изнутри. Что ж, если Феликсу нравилась демонстрация силы, он знал, как с этим работать и как доставить ему ещё больше удовольствия. Он снова потянул за веревку и, опустив голову, собрал губами издаваемые Феликсом беспорядочные звуки, не отпуская, погладил поясницу, сжал пальцы на заднице. Притиснулся ближе и охнул сам от наплыва ощущений. Голову повело. В ушах стучало так, что, он думал, ещё секунда — и подломятся ноги. Он так четко осознавал все происходящее, словно в компьютерной игре, когда ты апдейтнул железо, запустил давно знакомую и любимую рпгшку и посмотрел на эти новые и непривычные сто сорок герц другим взглядом. В его руках Феликс выгнулся, выдохнул куда-то ему в шею и потянул в сторону, разворачивая к кровати спиной. Честно говоря, Джисон абсолютно не ждал от него проявления инициативы — хоть какой-то. Ему казалось, что Феликс был создан для того, чтобы принимать чужое поклонение, купаться в одаренном удовольствии, но, судя по всему, у самого Феликса на этот счёт имелось совершенно другое мнение. Всем своим телом — горячим, неожиданно сильным — он подтолкнул Джисона к краю кровати, вжал ногами в изножье и надавил на плечи. От удара о матрас у Джисона выбило из груди весь воздух, и забравшийся поверх него на вытянутых руках, трущийся в процессе о его стояк Феликс вовсе не облегчал положение. Он навис над Джисоном и впервые за эти долгие минуты решительно, с силой потянул с него наверх футболку, глазами прося… нет, приказывая раздеться, открыть доступ к себе, и как Джисон мог не послушаться? Обхватив Феликса за талию, он сел, выпрямился и сбросил футболку в сторону. Закрыв на миг глаза тканью, он опустил веки и так и не осмелился их поднять обратно, боясь, что всё это окажется галлюцинацией, что он очнётся в пустой комнате, один, растравленный и одинокий. Но вес Феликса, сидящего у него на бедрах, не казался призрачным, как и его прикосновения — беглые, быстрые, от спины к шее, ключицам и ниже. Феликс изучал его, словно слепой, на ощупь: трогал шрамы, щекотал волоски на груди, быстро и неглубоко дышал куда-то в подбородок Джисону, и был абсолютно, неоспоримо живой, настоящий и очень-очень горячий. — Kamu membunuku, — от волнения, запрокинув голову, все еще с закрытыми глазами, Джисон перешёл на родной язык, о котором не вспоминал уже черт знает сколько лет, он на нем и думать-то перестал, а вот же, вылезло нежданно-негаданное. — Ты меня убиваешь. Menjadi terlalu dekat dengan kamu membunuku. Феликс всхлипнул и придвинулся ближе, скользнул головкой вдоль живота, оставляя за ней влажный след. Требовательно хлопнул его раскрытой ладонью по груди, зацепив сосок, и тут же передвинул руку правее в некое подобие объятий. — More, — шепнул он ему в челюсть, почти касаясь губами кожи — Джисон практически ощущал их призрак, — Tell me more. Сначала Джисон не понял, что произошло, своим затуманенным мозгом. Не успел переключиться, не успел понять и сообразить, распознать чужой язык, сам в этот момент думая еще по-малайски. Но, стоило Феликсу повторить, как до него дошло и обрушилось все сразу, все понимание настигло его мгновенно. Во-первых, Феликс просил его сказать еще что-нибудь. Во-вторых, Феликс говорил. Это, конечно, был не показатель, потому что Джисон понятия не имел, как работает его мозг, но уже определенно прогресс, который наступил всего лишь оттого, что Джисон… потрогал его и поговорил с ним? Поцеловал? Или заставил расслабиться, отвлечься? Как вообще это работало? Как это — немота, точнее — работало в голове Феликса? — Felix sangat kacak, — он открыл глаза, потому что говорить такое, не смотря на него, на его лицо, находившееся сейчас так близко, казалось кощунством. — Посмотри на себя, ты такой красивый. Begitu manis, Ликси, ты сводишь меня с ума. Феликс улыбнулся ему — снова, смущенно и радостно; Джисон начинал коллекционировать в памяти его улыбки, пытаясь запомнить и записать в метафизический видеофайл каждое мгновение, проведенное с ним рядом. Каждое прикосновение — и простое, невинное, как, например, легкое и почти стеснительное скольжение губ по щеке, и контрастом к нему пальцы на голых бедрах, попытка потереться задницей о его бедра и тихие звуки в ответ. Феликс действительно убивал — прямо так, еще ничего не делая — одним своим существованием. И Джисон собирался убить его в ответ, если это значило доставить Феликсу удовольствие, привести его в порядок — и что угодно еще. Он протянул руку и обхватил его член, погладил головку и перевел взгляд на лицо, отслеживая реакцию на свои действия. В буквальном смысле закатив глаза, Феликс толкнулся навстречу и чуть было не потерял равновесие, навалился всем телом, задышал-зашипел сквозь стиснутые зубы от переизбытка ощущений. Чувствуя, как скользят по телу забытые, ослабшие уже веревки, Джисон коротко вздохнул. Ему хотелось большего так, что, казалось, он взорвется прямо сейчас, немедленно, и он знал только один способ с этим справиться. — Помоги мне раздеться, — попросил он. Тут же отстранившись, Феликс привстал на коленях, затеребил его ремень, и Джисон чуть было не кончился (и чуть было не кончил) на месте только от увиденного им зрелища. Эти бедра — узкие, худые, но такие сильные, с этого ракурса, с красными следами от сжатия его собственными пальцами на коже — напрочь лишали его самоконтроля. Отодвинувшись — точнее, сдвинувшись совсем, на пол, Феликс потянул с него джинсы на себя. Первые несколько мгновений Джисон просто следил за его действиями, любуясь, и осознал, что мешает ему, далеко не сразу. Приподняв задницу, он подцепил пояс вместе с трусами, выругавшись себе под нос, когда резинка больно проехалась по члену и резко соскочила прочь. Спихнул ногой одежду, отбросил ее подальше — и снова потянул ближе Феликса, послушного, раскрасневшегося, такого настоящего и светящегося, словно солнце. Именно это он ему и сказал первым делом, как только обхватил его за запястье: — Matahariku. — И, спустя несколько секунд, уже затащив его обратно на колени, догадался перевести, зато сразу на английский, глотая слова: — My sun, u're my sun, Felix. Каким остатком мозга он помнил про то, на каком языке говорить и какие слова использовать, когда Феликс обнимал его, и скольких сил ему это стоило — кто бы знал вообще. Лизнув ладонь и постаравшись оставить на ней как можно больше слюны, он вернул руку на член Феликса, прижал к своему и обхватил оба. Рука, которой он опирался на кровать, уже начинала дрожать от напряжения; Феликс распластался на его груди как-то нелепо, полубоком, пытаясь одновременно и оставаться в его руке, и не упасть, губами почти наугад тычась в шею. Осознав, что еще немного — и он действительно не удержится в этом положении, Джисон перехватил Феликса за талию и перевернулся вместе с ним, перекатился, укладывая его спиной на матрас, и навис сверху. Так он мог видеть выражение лица Феликса, которое тот сейчас, кажется, не контролировал вообще — или Джисон наконец научился разбираться? — пытаться снова поймать взгляд и просто любоваться. В конце концов, помимо всего прочего, он хотел видеть, как сойдет с ума Феликс, когда получит оргазм. Сейчас Феликс казался взбудораженным. Словно не зная, куда девать руки, он то водил ими по спине Джисона, то укладывал на плечи, то замирал и опускал их совсем. И поднимал их снова, с каждым толчком Джисона впивался коготками ему в ребра и дышал-дышал-дышал, запрокинув голову. Изредка он стонал — то низко, сексуально, то высоко, почти переходя на какое-то нежное мяуканье. Спустя еще несколько движений Джисон не выдержал — ему было опять мало, его ломало, почти в буквальном смысле этого слова, — перехватил его руку, потянул к себе и под любопытным взглядом Феликса оставил на внутренней стороне ладони поцелуй, неожиданно нежный для того, зачем он вообще это все делал. Как вообще с ним могло быть по-другому? Сила, да, но ни капли агрессии. Да и всей силы в Джисоне сейчас было всего ничего, разве что капля в той целеустременности, с которой он касался члена Феликса своим, со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы каждый раз, когда головкой утыкался куда-то ему в район пупка, размазывая выделившуюся ранее смазку. Оставляя еще больше слюны на его ладони, Джисон потянул ее вниз и сдвинулся ниже, чтобы было удобнее обхватывать оба члена разом. Да, руки Феликса очевидно не хватало, поэтому Джисон оставил свою поверх и торопливо задвигал вверх-вниз, задавая темп и показывая, как нравится ему самому — с прикосновениями к щели, надавливанием под головку и частыми поцелуями одними губами. Феликс неглубоко дышал ему в рот, поскуливал в некоторые моменты, и пару раз с его губ сорвалось нечто, напомнившее Джисону его собственное имя, но, правда, в таком состоянии он не ручался, особенно учитывая, насколько сам уже был близок к тому, чтобы кончить, и держался уже совсем с трудом. Жалобно вздохнув, он в очередной раз уже ткнулся носом ему в щеку, привлекая внимание лихорадочных глаз. — Ликси, — прошептал он и внезапно забыл, что еще хотел сказать. На языке осталось лишь одно слово, которое он произносил и продолжал произносить, цепляясь за него так, как будто от этого зависела его собственная жизнь. — Ликси, Ликси, Ликси… И он снова подумал, что ему показалось, но потом услышал это снова, эхом, и снова. — Джисон, — выдавил Феликс. Без обращений, без суффиксов, неуважительно и бесцеремонно — и так одновременно характерно для него. — Please, Джисон… — «Please» что? — спросил он только ради того, чтобы еще раз услышать его голос, какими-то остатками разума помня, что это важно, что ему нужно его слышать. — Please, help me… — прошептал Феликс, все еще выглядя так, будто извлекает слова из себя через сильную боль. Но он говорил, он действительно говорил, и Джисон мог бы заставить его сказать что-то, но это уже точно было бы издевательством, которое тот совершенно не заслужил. Все, что Феликс заслужил — это наслаждение. Отпустив его ладонь — буквально стряхнув ее, если честно, — Джисон заменил ее своей пятерней и задвигал быстрее. Пытаясь не опозориться, он наклонился и, давя собственные жалкие стоны и стараясь отвлечься, лизнул напряженную шею, поймал языком мочку уха и прикусил — легонько, совсем слегка. Феликс всхлипнул ему в ухо — на самом деле всхлипнул, — и в своей руке Джисон ощутил пульсацию. Теплая сперма брызнула ему на живот, запятнав и заклеймив, и, поймав себя на этой мысли — что может быть заклеймлен Феликсом, что может принадлежать ему, и что Феликс может быть заклеймлен им, — Джисон окончательно шагнул через край, ощутив, как удовольствие затопило его с ног до головы, как побелело в глазах и как Феликс закинул ему руки на шею и притянул ближе. Рука подломилась, и Джисон упал на него сверху всем весом, придавил и прижал, смешивая сперму, размазывая ее по ним обоим, но Феликс не выказал ни капли недовольства. Подняв руку, он ткнул носом в умные часы на запястье — словно и не было этого всего между ними, словно он не сходил только что с ума под Джисоном, — и буднично, размеренно, хотя и достаточно хрипло, произнес по-корейски: — Мне нужно выходить через двадцать пять минут. — Джисон повернул голову — и Феликс уставился на него, раскрыв рот. Изумлённо спросил: — Как ты это сделал? — Что? — Мне… мне стало легче. Теперь не так холодно и гораздо проще говорить, ничего не мешает. Как у тебя получилось? — Если бы я знал, — засмеялся Джисон, не в силах скрыть счастье, и Феликс вдруг смущенно заулыбался в ответ. Не удержавшись от соблазна, Джисон наклонился и оставил поцелуй на его щеке: — Двадцать пять минут, да? Тогда придется поторопиться. Перекатившись на свободную половину кровати, он дотянулся до собственной футболки, вытер ей сначала свой живот, а потом и Феликса. Собрался уже было встать, но вокруг талии вдруг обвились теплые руки. — Я должен поблагодарить, да? — спросил тот, и только сейчас, по контрасту, Джисон осознал, насколько Феликс был напряжен всю предыдущую их встречу без исключения и насколько расслаблен сейчас. — За что? — Джисон усмехнулся своим мыслям: кто кого тут еще должен был благодарить. — За помощь, — выставив кулак, Феликс разогнул палец. — За… секс, за то, что ты еще здесь, несмотря на то, какой я странный, и не сбегаешь в первую же секунду, за то, что я тебе нравлюсь, за… Джисон накрыл его раскрытую ладонь своей, останавливая подсчет. Феликс говорил таким тоном, как будто подобное случалось с ним постоянно. — А как же фанаты? Разве им ты не нравишься? — с интересом спросил он, и, только осознав вопрос, Феликс тут же стиснул его пальцы — агрессивно, до боли, — и быстро выпустил ее. — Нет, — сказал он со злостью. — Нет! Ни за что! Тревожась, Джисон протянул к нему раскрытую ладонь, и тот мгновенно отстранился, отвел глаза в сторону. — Ликси, — позвал он. — Что случилось? Я могу снова взять тебя за руку? Поколебавшись несколько секунд, Феликс осторожно вернул руку на место, но продолжил утыкаться взглядом в постель. И — молчал. Снова молчал. Пытаясь хоть как-то продавить его, заставить раскрыться обратно, Джисон воспользовался испытанным методом: поднес его ладонь ближе и прижался к ней губами. Сработало. — Я… — начал тот по-корейски, но мотнул головой и неожиданно снова перешел на английский. Джисон понимал его с пятое на десятое, но вполне себе понимал! — Я… Недавно приезжал мой друг. Мы не виделись больше года. И он… меня обидел. Я думал, он понимает. Он говорил, что понимает, как тяжело быть айдолом. И обещал… обещал не… Услышав всхлип, Джисон снова потянул его ближе, в объятия — и на этот раз Феликс придвинулся так быстро, как будто сильно нуждался в этом, вжался Джисону в плечо и зашмыгал носом. Погладив его по спине, Джисон осторожно вытянул уже практически развязавшуюся веревку и отложил ее в сторону. Снова вернулся к попытке успокоить, на ходу подбирая английские слова: — Что он обещал, Ликси? — Он обещал всегда оставаться моим самым главным фанатом, но… — выдавил Феликс. — Но… сказал, что я изменился, что я только красивое лицо, которое ему хочется… — тут следующее слово Джисон не узнал, зато понял, что тот сказал дальше: — … и что он хотел бы сломать меня, унизить, и… И вчера, когда я шел по улице, на меня напал сасэн. Я думаю, это мой друг сказал ему, где меня искать. Неожиданное окончание. Джисон стиснул его сильнее: за плечи, как они оба уже привыкли в прошлый раз, с той лишь разницей, что теперь они находились друг к другу лицом. — Ты не пострадал? — задал он риторический вопрос, который все равно не мог не задать. — Я в порядке, — вздохнул Феликс. — Ему нужна была моя одежда, и его уже арестовали. Но концерт… Я знаю, что это не в первый раз, что там хорошая охрана, мы в безопасности, но… мне страшно, Джисон. Они все смотрят на меня точно так же. Он по-прежнему игнорировал вежливое «хён», пока говорил на английском, и, честно говоря, Джисон был от этого в полном восторге. Что-то такое вертелось у него в голове, очень важное в контексте текущего разговора, но он совершенно не мог сосредоточиться и вспомнить. — Айщ, и веревку мы сняли и к тому же запачкали, — с сожалением проворчал он. — И обратно обвязать я уже не успею. — Да не надо, — покачал головой Феликс. — Справлюсь. Теперь — справлюсь. — Уверен? — Джисон погладил его по плечу. — Может быть, я могу что-то ещё сделать? — Там будут Минхо-хён и Джинни, — Феликс пожал плечами. — Если понадобится, они помогут. По крайней мере, сейчас я могу попросить. Может быть, секс снова подействует. — Ты занимаешься с кем-то из них сексом? — ошеломленно переспросил Джисон. — Да, конечно, — непринужденно кивнул тот, как будто это не прозвучало как «ты просто очередной член, замена моим друзьям». — Джинни называет это «снять напряжение», а Минхо-хён говорит «позаботиться о тебе», то есть обо мне. — Что ж он сейчас-то не позаботился? — не сумев сдержать прорвавшееся раздражение, риторически хмыкнул Джисон уже по-корейски, рефлекторно, забывая, с кем говорит. Естественно, Феликс пропустил мимо ушей и неприкрытый сарказм, и агрессию, однако ответил тоже по-корейски: — У Минхо-хёна в последние дни очень плотное расписание. Кроме того, я не хотел. Они оба обращаются со мной, как будто я сломаюсь от малейшего нажатия. — А ты не сломаешься? — уже спокойнее, с улыбкой, поддел его Джисон, вспоминая свои совершенно аналогичные мысли. Кроме того, такой ответ Феликса всё-таки успокоил его, показал, что тот считает его кем-то важным, а не просто заменой. Шайтан с ними, с Минхо и Хёнджином, в конце концов, он сам с Минхо спал и не мучался совестью по этому поводу, но сама мысль, что Феликс воспринимал произошедшее между ними как нечто бытовое, просто помощь в духе «залепить царапину», причинила ему неожиданную боль. И если Феликс не хотел секса с кем-то другим, но пошел на это с Джисоном — наверное, для него это что-то значило, так? — Почему я должен? — фыркнул Феликс, очень сильно напоминая этим Минхо, у которого он явно и подсмотрел такую реакцию. — Да, мне часто не нравятся прикосновения или некоторые вещи — слишком много ощущений, — но я сразу говорю, если что-то не так! А они боятся даже вздохнуть в мою сторону лишний раз! Джисон на секунду коснулся губами его лба: — Прости меня, если я слишком быстро делаю выводы, но… Сынмин рассказывал про позавчерашний вечер, да и ты сам писал, что Крис тебя обидел. Честно говоря, я не понял, чем именно. И потом, как я понял, тебя не устроило, что все были слишком шумными. Феликс разгибал пальцы на руке Джисона поочередно в такт своим словам: — По порядку. Первое: Крис говорит одно, а делает другое. Второе: они орали так громко, что ты бы тоже не выдержал. — А что не так сказал Крис? — искренне заинтересовался Джисон. — Что ему неинтересен Хёнджин, потому что он слишком красивый, разумеется, — сморщил нос Феликс. — И это после того, как я рассказал ему про Хаюна! — То есть это не история о внезапной любви и мгновенной измене? — переспросил Джисон, определенно чувствуя облегчение. Феликс отодвинулся и посмотрел на него как на идиота: — Разумеется, нет! С чего бы вообще? — Ну… напрашивается, — смутился Джисон. — И Крис не разрушил отношения между вами двумя и не развалил группу? Феликс явственно удивился: — Откуда у тебя такие предположения? Нет, у меня с Джинни всё в порядке. А вот Минхо-хён на него здорово разозлился, но я не знаю, почему. Они до сих пор практически не разговаривают. — Я спрошу у хёна, в чем дело, он мне все равно пообещал позвонить вечером, когда освободится, — задумался Джисон. — Вдруг да скажет что-нибудь определенное? Он же и с Крисом поссорился, да? Феликс кивнул ему в плечо и испуганно дернулся, услышав внезапный звонок собственного телефона откуда-то со стола, ударился затылком о подбородок Джисона и недовольно зашипел. Хихикнув, Джисон чмокнул его в макушку и передал ему трубку, в последний момент зацепившись взглядом за коробку с подарком от Феликса и задумавшись. — Ли Ёнбок, — равнодушно откликнулся тот. — Две минуты. Дождавшись, когда тот отложит телефон, Джисон выпустил его из объятий — Феликс принялся одеваться, — и уточнил: — Слушай, ты сказал, что тебе не нравится, как смотрят фанаты из зала… А если в зале буду ещё и я? — Ах да, билеты, — проследив за взглядом Джисона, почти мгновенно сообразил тот и глубоко задумался, завис как был, с закрытыми глазами и с трусами в руках, затем наконец опомнился и повернул голову: — Ты будешь смотреть на меня? — Обязательно, — улыбнулся ему Джисон и тут же спохватился: — Или это плохо? — Нет, это хорошо, но только здесь, — возразил Феликс, отбросил трусы и снова полез обниматься. Словно котенок, подумал Джисон, милый и ручной котенок, который все время ластится к хозяину в поисках ласки. Как же хорошо, что Джисон был не только собачником, но и от всей души любил кошек, не так ли? — Так что, хён, не надо. Оставайся дома. — Ты хочешь и боишься меня напрягать лишний раз, — предположил Джисон, — или действительно не надо? — Если я говорю «не надо», это значит «не надо», — категорично проговорил Феликс и замер, прижавшись. Решив опустить эту тему, Джисон молча кивнул и, стараясь не пускать в сознание обиду, взглянул ему в лицо, ожидая объяснений, но тот смотрел куда-то в противоположную стену и молчал. Не понимая, как именно ему реагировать, Джисон потерся носом о его подбородок: — Ликси? — ноль ответа. — Ликси! Тот моргнул, потом ещё раз, и торопливо вскинул взгляд: — Я опять завис, да? Мне… — он заморгал совсем часто, глаза повлажнели и налились слезами. — Прости меня, пожалуйста! — Ничего страшного, — спохватился Джисон и коснулся губами его виска: — Всё хорошо, солнышко. Честное слово, я клянусь, всё нормально. Он сам не заметил, как с губ слетело опять, уже вне постели — несмотря на то, что Феликс сидел рядом с ним в одной футболке — это ласковое прозвище, но интуитивно Джисон, оказывается, выбрал верный способ. Он уже начинал замечать, как хорошо тот реагирует на положительное отношение к себе, и сейчас лишний раз в этом убедился. Растерев лицо руками, Феликс повздыхал и уставился на него своими большими глазищами: — Точно? — На все сто, — решительно уверил его Джисон, и теперь пришла его очередь вздрагивать, когда телефон Феликса снова зазвонил. — Я выхожу, да, — крайне убедительным тоном проговорил тот в трубку. — Уже обуваюсь. Он профессионально улыбнулся собеседнику, видимо, автоматически, забыв, что его никто не видит, оборвал звонок и принялся надевать трусы. На этот раз Джисон, испытывая очень лёгкое, незначительное чувство вины, не отвлекал его дурацкими (и не очень) вопросами, чтобы не задерживать ещё сильнее. Любуясь Феликсом, он раздумывал над только что увиденной улыбкой. Это было так… отработанно, так дежурно и так похоже на то, что он видел в том лайве с поздравлением, что, в принципе, поднимать эту тему больше не имело смысла. Не после того, как Джисон стал свидетелем Феликса, с облегчением сбрасывающего с себя эту улыбку и возвращающегося к своему стандартному равнодушному виду. Да, в принципе, если так подумать, не только Феликс, а все трое на камеру вели себя иначе — эмоциональнее, раскрепощеннее… Слово, которое Джисон пытался подобрать, пришло к нему, только когда Феликс закончил одеваться и снова бросился в объятия. «Лживее». И Минхо, и Хенджин, и Феликс вживую оказались совершенно другими людьми. В Минхо Джисон почти не увидел той эмоциональной зажатости и отстранения, Хёнджин совсем не вписывался в амплуа романтического влюбленного, а Феликс, возможно, хоть и был солнышком, но светил только для избранных — Джисон быстро коснулся его губ на удачу, — и только когда рядом никого не было. Все они втроём же взаимодействовали точно так же иначе иначе: очень тепло, заботясь друг о друге, но, несмотря на имевшиеся между ними интимные отношения, абсолютно без капли выставленного напоказ животного стремления потрахаться здесь и сейчас, каким оно частенько выглядело на сцене. — Мне нужно идти, — сообщил Феликс, и Джисон с сожалением выпустил его на свободу. Проводил вниз, помог одеться, ощутил на щеке ещё один, последний поцелуй — и остался снова наедине с самим собой. Улыбаясь и то и дело мечтательно касаясь губ, он побрел в душ третий раз за день.