Я не могу себе этого позволить

Стоило Джисону выйти из ванной — честно говоря, пользуясь возможностью, он разлёгся в джакузи, включил нетфликс на телефоне и смотрел про жизнь больших кошачьих в естественной среде обитания, — как ему позвонил Феликс. — Да, Ликси, — не сумев сдержать улыбку, отозвался он. С той стороны ему послышался тихий смешок. — Я, конечно, не Ликси, но хотел тебе сказать, что он добрался без проблем. Привыкай, он не считает нужным отчитываться в таких ситуациях, приходится напрягаться мне. — Хёнджин-хён, — тяжело вздохнул Джисон с интонацией «это опять ты». — Спасибо, что сообщил. Буду иметь в виду. — И да, он разговаривает и не нервничает вообще, — проигнорировал тот его реплику. — Я не знаю, что ты с ним сделал и как именно, но тоже так хочу! Джисон сдавленно захихикал при мысли о том, как отреагируют остальные, если застанут ещё и его с Хенджином. Не то чтобы он собирался проверять, конечно, но в целом мысль позабавила. — Секрет фирмы, — коротко ответил он. — Ты тоже нервничаешь? Хёнджин промычал что-то невнятное. — Хён третий день злится, — сказал он наконец. — Из-за Криса? — Криса?.. А, Чан-хёна? Да, из-за него. Я уже сам пожалел, что это сделал. В его голосе Джисон вдруг услышал такую тоску, что невольно ему посочувствовал. — Я тебя не виню, — осторожно проговорил он. — Вы же пили, да? Под воздействием алкоголя человек часто делает то, чего не стал бы в трезвом виде. Этот урок Джисон выучил на собственном опыте ещё на первом курсе. Про клубы он как раз недавно уже вспоминал, а вот одну из вечеринок, на которой ему отсосал первый красавчик курса Чонсу, из-за чего Джисон заимел кучу проблем, ещё нет. Самое время, было, конечно, об этом подумать, ага. Конечно, потом они с Чонсу несколько месяцев провстречались, но ни к чему хорошему ни их знакомство, ни роман не привели, учитывая, что как раз после этого расставания Джисон долго страдал от тяжёлой депрессии. Он и сейчас-то… конечно, сию секунду Джисону всё ещё было хорошо: то ли от джакузи, то ли от секса, то ли от взаимодействия с Ликси, то ли от всего этого сразу — варианты по степени возрастания вероятности. Но в целом последние пару недель его шарашило по всем эмоциональным качелям от восторга до планирования самоубийства, и гораздо чаще отметка его настроения бывала на негативной стороне, чем на позитивной. — Но я стал бы в трезвом! — болезненно возразил Хёнджин. — Не будь я айдолом, живи я нормальной жизнью, в другом месте, в другое время, я бы мог себе это позволить! И то, что было тогда на лестнице, и закончить с Чан-хёном! — На лестнице?.. — недоуменно начал Джисон и, вдруг вспомнив, замолк. Это что, Хёнджин только что почти прямым текстом признался, что был бы не против переспать не только с Крисом, но и с ним самим? Блядь, почему это выглядело как страйк в боулинге? Переспать с каждым из трёх мемберов самой популярной группы Южной Кореи?.. Более пиздецовее — Джисон не мог подобрать цензурный аналог этого слова, честно, — стало бы только переспать со всеми тремя разом, одновременно. — На лестнице, — с нотками усталости подтвердил Хёнджин. — Ты против? Джисон задумался. Честно говоря, сию секунду этот вопрос оказался для него слишком сложным. Да, личная жизнь Джисона в последнее время казалась достаточно бурной, но только казалась. С Чанбином все перешло в замечательную, прекрасную — но всё же дружбу; Минхо сбежал, струсив, сразу после секса, а Ликси, кажется, не видел ничего особенного в том, чтобы заниматься сексом и с Джисоном и своими мемберами без заморочек над всякими отношениями. Поэтому Джисон, поддавшись течению, просто ждал, куда его вынесет волной и пытался не заморачиваться. В любом случае Ликси был настолько теплым, солнечным и ласковым, что хотелось просто наслаждаться каждым проведенным с ним рядом мгновением. Но Хёнджин… Он раздражал и бесил — до спазмов в горле, до трясущихся рук, и Джисон прекрасно понимал, что по большей части его ощущения вызваны банальной обидой, полученной при первой встрече. В конце концов, ему так нравился Хёнджин на экране. Он восхищался его упорством, его огромным прогрессом за последние годы, его жёсткой грацией и изяществом, и столкновение с реальностью, где тот же самый Хёнджин оказался бессмысленно жестоким человеком, собственноручно способным убить беззащитное животное, оказалось слишком жестоким. И тот же самый Хёнджин, подставлявшийся под его прикосновения, подававшийся навстречу, казался таким покорным, и его можно было бы наказать за неправильное поведение, подчинить себе… Хотел ли этого Джисон? Конечно, да, если забыть обо всём, что этому мешало. — Нет, но… В другом месте, в другое время, — повторил он слова Хёнджина. — Но мы здесь и сейчас, — горько прокомментировал тот. — Но мы здесь и сейчас, — согласился Джисон. — Ты хоть с Крисом поговорил? Мне показалось, что он тоже воспринял то, что было после того, как Минхо-хён вас застал, двояко. — Да поговорил, конечно. Сошлись на том, что это была ошибка, которая больше не повторится. Постараемся видеться как можно реже. Джисон прикусил губу. — Мне жаль, — в конце концов сказал он и так, на всякий случай, решил уточнить: — Хёнджин-хён? Ты же знаешь, что тебе не нужно избегать и меня тоже, за компанию? Тот хмыкнул: — Вообще-то мне казалось, что я тебя раздражаю. Однако прямота Хёнджина Джисону определенно нравилась. — Есть немного, — честно признался он. — И ты знаешь, почему. — Знаю, — шепнул Хёнджин в трубку, но получилось в самое ухо, будто он стоял вплотную. — Прости. — «Прости»? Ты собирался утопить собственноручно четырех котят, и ты думаешь, что можно просто извиниться и тебя простят? — возмутился Джисон. — Я не собирался их топить на самом деле, Сон-а! — повысил голос Хёнджин и тут же снова заговорил тише, почти испуганно: — Здесь уже куча народу, гримеры, стилисты, техники, я не могу говорить свободно. — Да не надо было вообще этого говорить! — Да кто ж, сука, знал-то, блядь! — выкрикнул Хёнджин. — Нет, нуна, простите меня, пожалуйста, не нужно звать менеджера-ним! И бросил трубку. Вот и поговорили. Очень результативно и содержательно, хотя изначально такой цели и не стояло, по крайней мере, у Джисона. Отбросив телефон на диван, словно ядовитую змею, он расстроенно упал в кресло. Ну вот почему с Хёнджином было так сложно? От общения с ним отчаянно тянуло под ложечкой, ныло в груди, а обида отчаянно жгла изнутри — как у маленького ребенка, который абсолютно не умел контролировать свои эмоции. А уж чего Джисон точно не любил — так это выглядеть в собственных глазах маленьким ребенком. Спасибо, аппа, отбил желание раз и навсегда, привил четкую, недвусмысленную ассоциацию, что если уж ребенок, то глупый, несдержанный, слабый — в общем, всё то, чем Джисону следовало не быть. И он пытался, честно, он пытался… пока не сбежал в Корею, контактируя с тех пор с родителями только по телефону. Да он на Рождество им так и не позвонил в результате, и не только потому, что забыл! И так и не получил звонка от них, наверное, к вечеру второго дня, можно уже было признать, что забыли и они — или что им оказалось плевать настолько, чтобы запомнить. Отрезанный ломоть. Бесполезная вещь. Ко всему прочему сам Джисон, будто вышеперечисленного ему было мало, тоже ощущал себя мудаком, поскольку ненамеренно подставил Хёнджина перед его окружением, и тот, возможно, получит наказание за несдержанность. Прекрасная, просто восхитительная суперспособность — проебаться за один телефонный разговор капитально и перейти из режима удовлетворённости и любви к жизни в очередной приступ ненависти к себе — даже здесь не смог удержаться и вести себя как взрослый человек. Он ошибался, ошибался постоянно, и каждый раз, думая о том, как выглядит после этого в глазах окружающих, отчаянно хотел провалиться сквозь землю и остаться где-то там, в тишине. Только когда у него на всю комнату заурчал живот, Джисон вдруг осознал, что как минимум половина его отрицательных чувств последних минут могла быть построена на неосознанном чувстве голода. Последний раз он ел… вчера? Вчера утром? Ну да, действительно, чего бы это ему было быть недовольным, срывать на Хёнджине злость и думать, что от него тянет под ложечкой. Ковыряясь в холодильнике, поочередно выкладывая на кухонную тумбу овощи, рамен и остальные ингредиенты, он снова поймал себя на том, что чувствует вину. Вечно он так, человек-проблема. А ещё о Чонине заботиться вздумал, сам не в состоянии поесть адекватно и вовремя. Плохой хён, жалкий человек, отвратительный друг. Нужен ли он вообще был им всем — такой? Не поэтому ли он сейчас торчал один-одинешенек — потому что у всех нашлись гораздо более важные дела, чем Джисон? Любые дела, лишь бы не Джисон. Чувствуя, как опять накрывает, Джисон обречённо бросил палочки на столешницу — те неприятно-алюминиево звякнули, — и, сгорбившись, опёрся локтями о стол, уткнулся лицом в ладони. Какого хера, вот просто какого хера… Такой безнадёжности он не чувствовал давно. Даже тогда, на днях в ванной, когда его в результате отвлек Феликс, хоть он и думал о самоубийстве, но всё-таки, как он сейчас понимал, слишком отстраненно, все ещё размышляя, оценивая, прикидывая и заранее боясь. Но тогда вокруг было много народу, и, даже когда с ним не контактировали напрямую, это всё равно грело и создавало тем самым некий мостик с реальностью. Хоть какой-то. Сейчас же, в одиночестве, он ощущал в своей груди черную дыру, поглощающую любые испытываемые им эмоции и чувства. За такое короткое время он, будучи не в силах что-то предпринять, успел практически сдаться унынию. Время тянулось невыносимо медленно. Все, что он мог в данный момент — это пытаться сопротивляться или хотя бы изображать иллюзию сопротивления — если не испытываешь этого, то изобрази и попробуй в это слишком хорошо поверить, привет, его девиз по жизни, — трусливому побуждению прекратить всё это одним махом. Как мог, чем мог: он впился ногтями в свою ногу прямо сквозь тонкие хлопковые пижамные штаны, до крови, разрывая, пытаясь напомнить себе, что ещё жив, заполняя кухню тихими всхлипами. Ногу обожгло, словно огнем, отдалось волной боли где-то в голове, в груди, в пальцах, и он старательно надавил сильнее, уже сам не понимая, он ли это управляет болью, или боль управляет им. Одно цепляло другое, шло по кругу, и невыносимо раздирало изнутри, и, что бы он ни пытался предпринять, это не помогало, потому что физическая боль не могла перекрыть боли душевной. Может быть, ее было недостаточно? Он потянулся к ножу. Повертел его в руках — задумчиво, пока просто примериваясь. Запястье выглядело удобнее всего, и он знал, как правильно резать, куда давить, и оставался всего один шаг — сделать это прямо здесь и сейчас. Позволить себе расслабиться, отдохнуть, избавиться от этих навязчивых боли и ужаса — и получить вечный покой и свободу от всего ценой всего лишь очередной, но на этот раз совсем недолгой боли. Он приставил нож к запястью. Телефон коротко звякнул, и на кухне воцарилась тишина. Очнувшись, он выронил нож; медленно сполз вдоль тумбы вниз, на пол, на подгибающихся ногах, не то чтобы приходя в себя, но вспоминая, что существует реальный, физический мир, в котором кто-то всё ещё знает о нем, о его существовании. Он ещё посидел так несколько минут, равнодушно, с пустой головой, рассматривая правую руку, испачканную в красном. Если Феликс делал все то, что делал, по той же причине, что и он сейчас — то он должен был Аллаху как минимум десяток молитв за то, что тот настолько силен психологически. В отличие, блядь, от него самого. Слабый, мерзкий, одинокий и так сильно уставший… Не обращая внимания на медленно разползающееся по штанине пятно, он подтянулся к раковине и сполоснул руки; прохромав в сторону дивана, он подобрал мобильник и уставился на экран, не в силах даже предположить, чье имя увидит. Гуниль <ссылка на спотифай_The score-Comeback> Милый, добрый, заботливый Гуниль, который, несмотря на наличие в его жизни Джиёна, все ещё помнил про непутёвого соседа даже после того, как тот съехал, периодически звонил, писал и скидывал какую-то музыку. Джисон — уже «Джисон», а не безликий «он» — ткнул «воспроизвести» и растекся по дивану правым боком вверх, чтобы случайно не запачкать обивку. Внимательно вслушался в текст — и на первых же строках ощутил, как на глазах снова собираются предательские слезы. Его сорвало на словах «мы должны вернуться, став куда сильнее, чем были раньше», и под второй куплет, практически не разбирая слов, он набросил себе на лицо подушку, прижал для верности и громко, жалобно в нее завыл. Ему быть сильнее не светило. Как бы ни желал того Гуниль. Особенно учитывая, что это был именно Гуниль. Кто-то, кого Джисон любил как старшего брата, как хёна, — и кто-то, у кого всегда найдется более важный человек, чем Джисон. Он шевельнулся, отбрасывая подушку, и неловко, некрасиво простонал, обожжённый болью в ноге. Подумал, что надо бы что-то с этим сделать, а то, действительно, забудет ещё, перепачкает Чанбину с Чонином диван или не только диван… но он так и не нашел с прошлого раза аптечку. Он вообще в этом плане был жутко неподготовленный в последнее время, настолько, что, болезненно усмехаясь, подумал о том, что новую нужно начать собирать со смазки и презервативов. Звучало — точнее, думалось, — крайне иронично, особенно учитывая, насколько он сейчас чувствовал себя ненужным. Но мало ли, такими-то темпами, в конце концов, он начал эту гребаную волну самоуничтожения с мыслей о Хёнджине, который только-только признался, что был бы не против переспать с Джисоном… Что он вообще в нем нашел? Отправленная Гунилем песня закончилась, и умный мессенджер продолжил воспроизводить предыдущие треки из этого же диалога, которых, честно говоря, в их переписке за эти годы набралось с запасом. Если с Джиёном они обычно перекидывались мемами или говорили о чем-то серьёзном, то с Гунилем этак половина сообщений являлась ссылками на какой-нибудь айклауд, ютуб мюзик и остальные музыкальные сервисы. Настроение у них обоих, как и музыкальные вкусы, могло меняться непредсказуемо, так что репертуар тоже разнился от песне к песне. Сейчас, например, после откровенно тяжёлого рока, внезапно заиграл лирический кавер на известную группу, который Джисон уже заслушал до дыр за последние полгода (Гунилю тоже зашло, кстати). Аккомпанируя себе на фортепиано, мужской голос пел о том, как всё пошло не по плану в его общении с другом, как развело их расстояние, время — и чья-то из них популярность, Джисон не настолько понимал текст. Но припев начинался со слов «Настало время наконец начать всё с нуля…», и они внезапно так хорошо легли на рассказ Феликса о ссоре с его собственным другом — Джисон, напрягся, вспоминая имя; Хосок? Хоян? Хаюн? Да, кажется, Хаюн, — что он просто не удержался. Скопировав ссылку, он отправил ее Феликсу. Вдруг понравится? Музыка снова сменилась, уже на ту, что Джисон сам скидывал Гунилю, чтобы, не объясняя, объяснить собственное состояние — что-то про сломанное зеркало, которое отражает неправильно, отражает все куда хуже, делает тебя лузером, — и он, потянувшись, переключил ее. Хватит. Хватит загонять себя в ещё больший пиздец. Он же мог побыть сильным хотя бы немного?.. Удержать себя на краю пропасти, держась зубами за воздух, опираясь неизвестно на что. Неизвестно на кого. Мог ли он?.. Тишину на этаже разрезал быстрый, жёсткий бит, поверх которого лег знакомый, практически родной уже голос Чанбина. В первое мгновение вздрогнув от неожиданности, Джисон тут же расслабился, ловя теплоту звучания, вслушиваясь в интонации и непроизвольно отмечая, что именно таким тоном Чанбин говорил с ним самим практически с первой встречи. Но эта песня — потянувшись, Джисон даже проверил, — была выпущена за полгода до их знакомства. Кому же тот посвящал тогда эти ласковые слова? С кем говорил так тепло и заботливо? Он отогнал эту мысль как непродуктивную; в конце концов, это было тогда, а сейчас таким голосом Чанбин разговаривал именно с ним. И заботился и беспокоился именно о нем, пусть и в последние пару дней где-то пропал — это же все равно не считалось, верно? Опираясь на голос Чанбина — звучало метафорично, но на практике он делал именно это, пусть и в не буквальном смысле, не физически, — он дополз до своей комнаты и потащил с себя пижаму. На бедре дырявая ткань присохла и прилипла к коже, и, сжав челюсти, он рванул ее со всей дури, не обращая внимания на вновь появившуюся кровь. Скомкав снятые штаны, он зажал рану — все равно, после того, как незаметно для себя он умудрился ещё и порвать их в попытке причинить себе как можно больше боли, пришлось бы их выкинуть, и содрал с себя всё-таки заляпанную кровью майку. Выключив музыку, посидел так, в тишине, несколько минут, то и дело переворачивая ткань, пока кровь вроде бы не прекратила течь, и недовольно бросил штаны в дальний угол: выкинет потом, когда будет побольше сил. Сейчас же ему стоило одеться во что-нибудь другое, чтобы не мёрзнуть, и, поколебавшись, Джисон потянул с кровати одеяло, закутался в него по самые уши и пополз в сторону телевизора, традиционно и непродуктивно залипать в экран. Ему казалось, он заслужил. Включив первую попавшуюся дораму — попаданка в прошлое решила отомстить за бывшую хозяйку своего тела, над которой издевались окружающие — он залип, ни о чем не думая, изредка хихикая над особенно удачными шутками. Где-то серии у третьей он осознал, что начинает засыпать, и в кои-то веки с удовольствием поддался этому ощущению. Одеяло на плечах давило своей тяжестью, успокаивало и согревало, экран освещал сумрачную гостиную теплым светом, и ему было так хорошо, так уютно, что он разрешил себе закрыть глаза и расслабиться. Из этого состояния его вырвал звонок телефона. — Мрхмбф? — на ощупь отвечая на звонок, Джисон пробормотал что-то невнятно-вопросительное в трубку и тут же выронил его прямо себе на лицо. Получил острой гранью прямо в переносицу, ввизгнул от неожиданности и выругался. Естественно, он прослушал всё, что говорил ему собеседник, но зато — надо же было искать хорошее в плохом — хотя бы проснулся. И снова приложил телефон к уху. — Да? — Сон-и, — встревоженно позвал Минхо, причем, кажется, уже не в первый раз. — Это что за странные звуки? — Это руки из жопы, — недовольно пробормотал Джисон, потирая нос. Лишь бы синяк не остался. — Добрый вечер, хён. — Вечер? — рассмеялся тот. — Ночь, Сон-и, уже ночь. Я тебя разбудил? — Не то чтобы, — потянувшись, Джисон выключил застывший на заставке телевизор, подобрал полы одеяла и поплелся в сторону спальни. — Всё равно надо было в комнату возвращаться, так что спасибо. Как твое выступление? — Ты знаешь, неплохо, — в голосе Минхо слышалась улыбка. — Устал, конечно, как черт, но доволен. Телефон коротко провибрировал ему в руку, и Джисон отнял его от уха: Феликс отозвался россыпью сердечек-смайликов. — Как остальные? — поинтересовался он. Минхо вздохнул. — В порядке, — коротко сообщил он. — Ты так и не разговариваешь с Хёнджином? — догадливо уточнил Джисон. — Да. Кажется, делиться лишней информацией тот не горел абсолютно, но, правда, Джисон тоже был не лыком шит. — А почему? — надавил он. Ему снова пришло сообщение — Джисон глянул на экран блокировки, ткнул и раскрыл полностью. Ликс-а Я обожаю эту песню, и мне очень нравится это исполнение! Спасибо тебе, я попробую потанцевать под нее завтра! И снова смайлики-сердечки. Джисон непроизвольно заулыбался. И только после этого понял, что Минхо так и не ответил. — Хён? — окликнул он. Уселся на краю кровати, нашел взглядом ошейник… — Мне нужно тебя уговаривать? Он сам имел в виду какую-нибудь мотивацию типа пресловутых фотографий себя в этом ошейнике, но Минхо, видимо, воспринял его слова как-то иначе. — Да нет, — он тяжело вздохнул. — Когда-то же нужно начать каяться. — Каяться? — недоумевающе переспросил Джисон. Минхо согласно угукнул. Сделал паузу. — А, подожди, Сон-и, — неожиданно сказал он. В трубке повисла тишина — видимо, микрофон отключил; подождав несколько секунд, Джисон убрал телефон от уха и уставился на переписку с Феликсом.

Джисон

Хотел бы я на это посмотреть

Спустя почти десяток секунд сообщение отметилось прочитанным, и в ухе снова возник Минхо. — Я вернулся, — пафосно возвестил он. — Хёнджин, — въедливо напомнил Джисон. — А что Хёнджин? Хёнджина, кажется, все устраивает, — неприятно усмехнулся тот. — Я сейчас не спрашиваю, что устраивает его, я спрашиваю, что не устраивает тебя. Ты хотел каяться — давай, — предложил Джисон и, как был, завернутый в одеяло, переполз головой к подушке. Положил телефон рядом и прикрыл глаза в ожидании. — Меня не устраивает… — Минхо помедлил. — Меня, сука, не устраивает, что я должен следить за этим идиотом ежесекундно, чтобы он не вляпался в очередной пиздец из-за своей красивой рожи! — Он повысил голос: — Меня не устраивает, что я должен контролировать всё и вся, и что, если я доверяю кому-то что-то важное, то этот человек тоже косячит! Ебаный Чан! — Да что Чан-то? — с трудом вклинился с вопросом Джисон в его монолог. — «Что Чан»? «Что Чан», сука, ты ещё спрашиваешь? Да он напоил его в хлам и выеб в рот прямо перед прослушиванием, и Джинни в результате засрал все, что мог и не мог! — Минхо перешёл на агрессивное шипение: — И этот придурок Джинни вместо того, чтобы головой думать, такой: «Ну ведь ты же себе позволил разочек развлечься, почему я не могу?» Да потому, что я с тобой себя контролировал, блядь, даже там, сука! Решил, блядь, разок отвлечься, вечность теперь последствия разгребать, ебаный снежный ком! Такое впечатление, что я здесь единственный, кто понимает слово «ответственность», сука, блядь, лидер! Ебал я всё это! Судя по звуку удара и последовавшему следом шипению, Минхо, не выдержав, всё-таки долбанул чем-то куда-то и ему не понравилось. — Кулак? — участливо поинтересовался Джисон, снижая градус напряжения. — Угу, — пропыхтел Минхо. — Сука, стенке ни хуя, а костяшки разъеб. Нахуй мне вообще этот бокс, спрашивается? — Ну да, ну да, голыми руками по стене-то бить, действительно, — покивал Джисон, забыв, что тот его не видит. — Успокоился? — Не-а, — Минхо фыркнул. — Сон-и, я устал. Честное слово. Я хочу жить как нормальный человек. Видеться с друзьями, когда захочу, трахаться не только с Джин… блядь. — Хён? — позвал Джисон, когда тот через несколько секунд паузы так и не заговорил снова, и приподнялся вопросительно: — Минхо-хён, все в порядке? Почему ты молчишь? Минхо тихо — Джисон еле расслышал, — вздохнул: — Ты не злишься, — и протянул: — Уже знаешь? — Что именно? — не сразу понял Джисон, на что он, оказывается, должен был злиться, но потом его осенило: — А, что ты спишь с Хёнджином и Ликси, что ли? Знаю, конечно. — Ну, про Ликси я даже не спрашиваю, откуда, учитывая, что он сегодня у тебя был, — Минхо издал негромкий смешок. — А вот Джинни… — Да ты сам проговорился, — ткнул его носом в очевидное Джисон, — когда пытался понять, куда он делся из магазина. — Серьезно? — удивился Минхо и, кажется, задумался. — Серьезно. И, хён, про Джинни, можно я скажу? Крис точно про прослушивание ничего не знал, иначе бы он действовал совсем по-другому. — Крис… тьфу ты, Чан-хён — и не знал? Не неси чушь! — Точно тебе говорю, — упёрся Джисон, вспоминая их перформанс на лестнице. Если бы Крис знал, что может прицепиться к Хёнджину ещё и по поводу прослушивания, он не преминул бы так и сделать — по крайней мере, так казалось Джисону. — Технически он и про то, что Ликси из Австралии, не знал. Минхо хмыкнул. Затем ещё раз, но гораздо более удивлённо. — Ты знаешь, а это многое объясняет, — вдруг согласился он — Ну вот, — радостно закивал Джисон телефону. — Слушай, серьезно, хён, я уверен, он не знал и уж тем более не поил его специально. Мне вообще показалось, что Хёнджин уже был сильно нетрезв ещё до моего ухода, когда они с Крисом практически не разговаривали. — Слушай, если ты пытаешься выгородить Криса, тьфу, Чана… — начал Минхо. — Вообще, честно говоря, собирался Хёнджина, — перебил его Джисон и захихикал, позабавленный комизмом ситуации. — У вас же с ним, если задуматься, абсолютно одинаковые мотивы. Вы оба просто устали от всей этой известности и попытались расслабиться. — Вот только я был трезвым и занимался сексом с абсолютно трезвым тобой, — язвительно бросил Минхо, — и на следующий день у меня не стояло в расписании ничего, что пришлось бы отменить или, хуже того, прийти и опозориться! — А в трезвом виде он себе даже такого не позволил, — справедливо, на его взгляд, указал Джисон, пытаясь понять, почему его вообще потянуло защищать Хёнджина. Потому, что тот извинился? Потому, что Джисон вывел его из себя и подвёл под наказание — ну, вероятно? Или просто потому, что тот был расстроен пренебрежением хёна? — Сон-и, — устало позвал Минхо. — Ты на чьей стороне вообще? — Я не хочу, чтобы вы ссорились, — признался Джисон, — поэтому считай, что на обеих. Но правда, пожалуйста, попробуй поговорить с ним, хорошо? Минхо длинно выдохнул: — Он и тебя обаял. И когда только успел, скотина? Моргнув, Джисон недоверчиво покачал головой: — Хёнджин? Обаял? Хён, мы точно об одном и том же человеке говорим? Не о Ликси? — А что, о Ликси так можно говорить? — развеселился вдруг Минхо. — Да, я о Хёнджине. — Эй, Ликси замечательный! — на всякий случай обиделся Джисон. — Кроме того, хён, это что, сцена ревности? — Ревности? — Минхо фыркнул. — Кого к кому? Джисон задумался. — Ну да, я тоже не могу решить, — наконец рассмеялся он. — Слишком много переменных. — Кстати о Ликси. Что ты с ним сделал? — заинтересованно уточнил Минхо. — В каком смысле? — насторожился Джисон. — С ним всё в порядке? — Более чем, — успокоил тот. — Поэтому и спрашиваю. Он же со вчера еще от всех шарахался и молчать опять пытался, пока не поехал к тебе. К концерту бы, конечно, отошёл, но все равно неприятно. — Забавно, — протянул Джисон, игнорируя вопрос, — ему казалось, что это от него все шарахаются и обращаются как с хрустальным. — Серьезно?.. — голос Минхо казался растерянным. — То есть мне нужно было на него наорать, как на Джинни, и отправить тренироваться? — Нет, но… — Джисон пожал плечами. — Выслушать его? Он действительно переживает из-за этой истории с фанатом, точнее, из-за ее первопричин. — Сон-и, как тебе объяснить… — Минхо сделал паузу, коротко промычал что-то явно нецензурное сквозь зубы, и, наконец, продолжил: — Я лидер очень популярной группы. Меня раздирают на куски каждый день. Кроме того, я был свидетелем всего этого говна и видел своими глазами, как этот мудак пытался оскорблять и унижать Ликси, а потом — как напал сасэн. Мне лично пришлось разбираться с последствиями, общаться с полицией и менеджерами по этому поводу, и я проспал вчера в буквальном смысле час. Сейчас три часа ночи, и я так заебался, что готов умереть, а не вот это всё, потому что мне вставать в половину шестого. Ответь только на один вопрос, Сон-и: когда мне слушать про его переживания? — Айгу, хён… — чувствуя себя виноватым, Джисон резко сдал назад: — Прости, что я тебя отвлекаю. Может быть, поговорим в другой раз, когда у тебя будет больше свободного времени? — И в другой раз тоже, — пообещал Минхо, и это прозвучало как угроза. — И — нет, не лишай меня общения с единственным нормальным человеком, я ещё не получил ни ответы на вопросы, ни обещанную фотографию! — Ну, положим, фотографию я тебе сейчас обеспечу, — засмеялся Джисон, поднимаясь и начиная выпутываться из кокона одеяла, словно личинка. — А что за вопросы? Я-то только проснулся, не забывай. — Что ты сделал с Феликсом? — повторил Минхо. А. Ну да. Этот вопрос он действительно изо всех сил игнорировал. — А он не сказал? — риторически переспросил он, застегивая ошейник на шее. — Если бы он сказал, я бы не спрашивал, — вздохнул Минхо. — Сон-и, я же не просто так интересуюсь. Мне нужно знать, как привести его в порядок в экстренном случае, если не будет возможности дать вам увидеться ещё раз. Джисон помялся, глядя в зеркало. Звучало убедительно; говорить или нет? — Всё просто и очевидно, — всё-таки определившись и нервно почесывая запястье, сказал он. — Мы потрахались. — Что?.. — Ну, не буквально, так, потрогали друг друга, — спохватившись и вспоминая причины недовольства Крисом, уточнил Джисон, поворачиваясь и делая снимок в анфас. — Ему всего-то и нужно было, что отвлечься и расслабиться, чтобы заговорить, честно. Потом, соответственно, немного обсудили, почему всё это произошло, пока не позвонил водитель и Ликси не уехал. — Понятно… — протянул Минхо, и голос его прозвучал странно. Повисла тишина, которую Джисон осмелился разорвать не сразу — может быть, секунд через десять, не меньше, за это время сделав ещё фотографий пять с разных ракурсов. — Хён? — позвал он наконец. — А? Да-да, Сон-и, — помедлив, отозвался Минхо. — Извини, мне надо бежать, дела. И положил трубку. Джисон остался стоять перед зеркалом, в ошейнике, все ещё со смущённым взглядом и телефоном, полным никому не нужного компромата на себя самого. Потянувшись к ремешку на загривке, он задумался. Что это вообще такое было? Минхо абсолютно точно, со стопроцентной вероятностью использовал первый попавшийся предлог, чтобы прервать разговор, потому что ему не понравилось… что? Что Джисон занимался сексом с Феликсом? Пиздец, подумал он. Судя по выражению лица, его зеркальный двойник подумал то же самое и скорчил особенно неприятную рожу, когда живот Джисона издал недовольную трель на всю комнату. Только сейчас вспомнив, что так и не поел вечером, он недовольно скривился и поплелся вниз, в сторону кухни, на ходу очень злобно и мстительно обрезая одну из фотографий так, чтобы было видно только подбородок, ошейник и голые ключицы, и загружая ее в качестве нового аватара в каток.