Я не могу себе этого позволить

Пробуждение выдалось весьма приятным. Не в плане секса, разумеется, но, когда Джисон лениво осознал себя в этом мире лежащим под одеялом в тепле и уюте, выспавшимся и отдохнувшим, он также ощутил одновременно, что в кровати он не один. Может, ему стоило бы испугаться, напрячься, учитывая, что, лежа на левом боку, он даже не видел, кто обнимал его сзади — кто-то очень теплый, — но Джисону отчего-то совсем не нервничалось. Медленно приходя в себя, он разглядывал обхватывающую его вокруг груди руку — очень знакомую руку, к слову, — ощущал, как к его голым ступням прижимаются чьи-то ещё, и чувствовал, как пахнет чем-то привычным до боли и… родным, что ли? Минуты через полторы после бессмысленного залипания на тонкие, узловатые пальцы, Джисон проснулся достаточно, чтобы узнать запах своего собственного шампуня. В сочетании с руками эти два признака наконец подсказали ему, кто осмелился забраться к нему под одеяло, предварительно осмелившись этот самый шампунь стащить (правда, если бы Джисон с самого начала начал именно с вопроса про смелость, он бы пришел к тому же ответу гораздо быстрее, но — утро). Поерзав, он попытался повернуться на правый бок, но Чонин, сонно и крайне собственнически проворчав нечто невнятное, закинул голую ногу ему на талию. Охуеть. Вот уж чего Джисон точно не ожидал с утра пораньше — это Чонина в своей постели в одних трусах. В предыдущие дни, когда тот приходил будить или просто пообниматься после сна, то всегда делал это в одежде! И… э-э-э… с утра пораньше мозг Джисона, разом получив такое обилие впечатлений — он только-только сообразил, что Чонин прижимался к нему голой грудью, и теперь буквально тонул в сверхчувствительности, — начал тормозить, как старенький компьютер, который не тянет даже систему. И когда это Чонин вообще успел вернуться домой? Не выдержав, Джисон снова завозился, но всё, что ему удалось — это перевернуться на спину. Он медитативно уставился на наклеенные звёздочки на потолке и рассматривал их все то время, пока Чонин, недовольно ворча, пытался устроиться поудобнее. Утреннего стояка, кстати, не было. То ли просто повезло, то ли Джисону следовало бы повнимательнее относиться к собственному здоровью, чаще есть, больше спать, испытывать меньше стресса и вот это вот всё. В конце концов, видимо, смирившись, что снова так хорошо лечь не удастся, Чонин уткнулся лбом ему в плечо, рассыпая по руке черные волосы челки, и глубоко вздохнул. — Доброе утро? — улыбаясь, предположил Джисон и аккуратно отвёл челку от его глаз. — Ещё пару часов, и было бы добрее, — сонно возразил Чонин, не открывая глаз. — Полдень, — Джисон оценивающе глянул на часы, — во сколько ты лег вообще? Чонин со вкусом зевнул, прикрыв рот рукой, лежавшей на груди Джисона, затем вернул ее обратно. — Не знаю. Часа в четыре, может? Надо у Чанбина спросить, это он меня привёз, мы, как приехали, сразу разошлись по комнатам. — И ты пошел сюда? — И я пошел сюда, — улыбаясь своей фирменной, с ямочками, улыбкой, подтвердил Чонин. — Я соскучился, хён. Мы давно не общались просто так, вдвоём. Как у тебя дела? Ты даже не пишешь. — Я никогда не пишу, — покачал головой Джисон. — Дела, ну… забываю поесть тоже, прямо как ты, — сознался он, — вчера выходил гулять по городу, потом приезжал Ликси на пару часов, и вечером я смотрел дораму про попаданку. Вот и все мои события. Чонин коротко угукнул. — Фотка на авке классная, — сказал он. О. Вот чего Джисон не ожидал вообще, так это того, что ее увидит Чонин (да, Джисон не очень умный, смиритесь), и мало того, что увидит — так ещё и оценит. — Спасибо, — надеясь, что не покраснел — или что, даже если и да, то Чонину не видно, кивнул он и топорно, торопливо перевел тему: — У тебя как дела? Чонин погрустнел. — Да так себе, если честно, — признался он. — Звонил позавчера хённиму — моему хённиму то есть, — потом аппе, и всё плохо. — В каком смысле? — Джисон осторожно передвинулся повыше, чтобы было удобнее смотреть на его расстроенный затылок, и поправил под спиной подушку. — Если я не поступлю туда, куда хотят они, они от меня откажутся и перестанут обеспечивать, — выдохнул тот ему в плечо. — Айгу, Инни, я не знал, что всё так плохо, — кусая губы, признался Джисон. Ещё одно подтверждение тому, каким плохим хёном он был. — Иди сюда? Чонин уткнулся носом ему в грудь и жалобно засопел. — Всё так хорошо шло, — пожаловался он. — Я так надеялся, что так и продолжится. А тут придется тянуть сунын вообще на другое направление, да, вдобавок, как бы не пришлось переезжать. Я боюсь, что они отправят меня за границу. — Ага, вопрос, что не так с обучением на бизнес, снимается как дурацкий, — пробормотал Джисон, поглаживая его по спине, как маленького ребенка и находя в прикосновении к нему уже, казалось, привычное спокойствие. — Это совсем не та специальность, — продолжал жаловаться Чонин. — Я думал о сеульском госе, туда же, куда и ты, а теперь придется весь год буквально жить учебой, чтобы сдать эту адскую математику не на минималках, а чтобы потянуть поступление! — А обучение по грантам ты не потянешь? — Джисон задумался: где-то с кем-то на эту тему он уже недавно говорил… С Сынмином, что ли? — Понятия не имею, — покачал головой Чонин. — Нужно разбираться, узнавать… — Но домой тебя вернуться не заставляют? — спохватившись, уточнил Джисон. — Не-е-ет, я же говорю, им наплевать, хотя хённим, конечно, пытался уговорить их приказать мне вернуться. Но омма сказала, что я выгляжу куда лучше, чем когда жил с братом, и с ней поговорил Чан-хён, пообещал, что присмотрит за мной и проконтролирует прилежание. — Ну, положим, ты действительно в последнее время выглядишь лучше. Перестал казаться анорексиком, круги под глазами стали меньше… — прикинул Джисон, в угоду искренности решив не смягчать формулировки. — И синяков нет, — закончил за него Чонин. — Кстати, да, — спохватился Джисон. — Повернись хоть, я на тебя посмотрю нормально, а то на Рождество не до того было вообще. Чонин, стесняясь, вскинул голову, уставился на него со смущенной улыбкой, выставляя напоказ ямочки на щеках. — И как? — отчаянно стараясь казаться равнодушным, спросил он. Джисон внимательно посмотрел на него. Черноволосый, с ещё подростково-мягкими чертами лица и внимательными тёмными глазами, такой Чонин казался непривычным и каким-то… родным, что ли? Как младший братишка, которого у Джисона никогда не было, но которого он всегда хотел. — Симпатяга, — усмехаясь, Джисон взъерошил ему волосы и, мысленно обзывая себя двуличным говном, напомнил себе, что на младших братьев не дрочат. — Ладно. Давай так: отдыхай, пока не начнется семестр, потом сходим на мою кафедру и уточним про конкретно наши условия грантов, может быть, получится компенсировать обучение. — А жить на что? И где? — опустив голову, Чонин снова помрачнел. — Не домой же возвращаться. — Работать, — пожал Джисон плечами. — И — все проблемы по очереди. Давай сначала разберемся с обучением? — Ты думаешь, у меня получится? — Обязательно, — пообещал ему Джисон, легонько приобнимая за плечи. — Как у тебя может не получиться, это же ты? Заметно приободрившись, Чонин скосил на него хитрый взгляд: — В крайнем случае у меня всегда есть хён, который всегда поможет, если что-то пойдет не так. — И далеко не один, — справедливости ради поправил Джисон, потому что, ну, серьезно, всё, что сделал он сам — это притащил Чонина к себе из того переулка. Ничего не вышло бы без помощи жильём со стороны Чанбина, без уверенности в себе Криса, без готовности Сынмина поддержать в любой момент… — Всё равно, — фыркнул тот. — Ты самый лучший хён. Под его настойчивым и внимательным взглядом Джисон даже не нашел в себе сил спорить. Он как-то и забыл почти, что это был всё тот же Чонин, который успокаивал его тогда на кухне во время очередного срыва; тот же Чонин, которого успокаивал он сам ещё у себя в кисуксе. В общем, забыл, что они видели друг друга, получается, во всех стадиях недовольства собой и окружающим миром — и не бросили, а, наоборот, поддержали друг друга. Стоило ли теперь удивляться тому, что Чонин доверял ему больше всех, словно идеальному старшему брату, тем самым зеркаля отношение Джисона к нему самому? — А ты самый лучший донсен, — вернул он комплимент Чонину и, между прочим, ни капли не соврал. Такой близостью до сих пор он мог похвастаться, пожалуй, только с Джиёном — даже не с Гунилем, — но переезд явственно если не развел их в разные стороны, то совершенно точно ухудшил коммуникацию, поскольку последний раз они связывались где-то в районе рождества, быстро обменялись новостями, и снова замолчали. Так что Чонин неминуемо и непроизвольно все сильнее занимал освободившуюся нишу с тем лишь уточнением, что в силу разницы в возрасте Джисон абсолютно не мог себя заставить обсудить с ним многое, касающееся секса, личных отношений и многих событий, завязанных на этом самом сексе. Разницы в возрасте — и того, как Чонин недовольно морщился при разговорах на подобные темы, как избегал публичного проявления нежностей — вспомнить хоть уже ставший легендарным укус Криса, решившего ущипнуть его за щеку, за неосторожно поднесенный слишком близко палец. Да и самого Джисона с обнимашками Чонин по большей части отгонял, но вот же, что тогда, с Сынмином, что сейчас, спокойно лежал в обнимку. И если предыдущий раз можно было списать на стресс, то текущий — никак. Чонин пришел туда, где ему было комфортно, туда, где, как он знал, его примут с распростёртыми обьятиями. В общем, Чонин был ещё мальчишкой, и Джисон его любил. Но секс с Минхо — точнее, разговор сразу после и его побег, — при этом все равно тогда обсуждал не с Чонином, а с Чанбином. Чанбин тогда сдвинул брови, вздохнул: «Это просто Минхо, не жди, что он мгновенно раскроется, завалит тебя банановым молоком и признается в любви со сцены; и так-то уже для него перебор по откровенности. Просто подожди, Джи, не дави на него». Придя к логичному, в общем-то, и предсказуемому выводу, что Чанбину лучше знать своего старого друга, Джисон попросту смирился с происходящим и тупо забил. В конце концов, на отношениях с Минхо свет не сошёлся клином, так? А потом он сам заболел, у него остался Крис и они много разговаривали; появился Феликс, и Джисона совсем снесло волной; Чонин в его объятиях, рядом с которым казалось нечестным вспоминать кого-то другого; Сынмин… просто Сынмин. Чанбин, в конце концов, с которым Джисон, как он уже неоднократно думал, хотел бы быть в отношениях гораздо больше, чем с Минхо. Но его куда-то понесло в размышлениях — опять, — Чонин, улыбаясь себе под нос, молчал и, кажется, вновь начинал засыпать, а Джисон в очередной раз погряз в сравнениях всего и вся, медленно и предсказуемо, как обычно, сползая в самоанализ и самоуничижение. Сейчас, правда, он сумел вовремя остановиться и поймать себя на первых же признаках перехода в негатив, что вообще-то у него давно уже не выходило. Может, сказалась близость Чонина, а может быть — и он отчаянно хотел в это верить, но не мог, — обратный пик депрессии уже прошел, и теперь с каждым днём будет только лучше. Но, кажется, он так уже думал совсем недавно, и, вспоминая вчерашний вечер, точно ошибался. В конце концов, вчера его остановило от вскрытия вен только чудо. Чудо и Гуниль. Вспоминая те ощущения, те бесконечные безнадежность и одиночество, он неосознанно напрягся — по-видимому, слишком сильно, настолько, что это заметил Чонин. — Хён? — он настороженно приподнялся на локте. На щеке его остался неровный красный след в месте соприкосновения с «подушкой», и Джисон непроизвольно улыбнулся. Прищурившись, Чонин подозрительно всмотрелся ему в лицо: — Все в порядке? Джисон прислушался к себе. Тянуло ли его сейчас на что-нибудь, связанное с самоповреждением? В целом, конечно, да, но с неожиданным мысленным уточнением вида «не сейчас, а потом, когда Чонин уедет куда-нибудь надолго, например, учиться за границу», так что, видимо, дело оказалось всё-таки в Чонине. Или, возможно, в наличии компании в целом. Стоило ли ему начинать задумываться о своей неадекватной зависимости от окружающих его людей? — Сейчас — да, Инни, — серьезно, согнав с лица улыбку, ответил он. — Спасибо, что приехал. — Всегда пожалуйста, хён, — расцвёл тот. — И за то, что пришёл, — не слушая, задумчиво дополнил Джисон. Он почему-то чувствовал себя обязанным это сказать, выразить признательность, постараться донести, что Чонин действительно дорог ему не из-за сиюминутной симпатии, а по-настоящему, как близкий и дорогой ему человек. — И за то, что ты есть. Чонин с широкой непроизвольной улыбкой наклонил голову, пряча глаза за длинной челкой. — Хён, — смущённо пробормотал он, — ну хватит… — Никогда не хватит, — усмехнулся Джисон, ощущая, как просыпается в душе нечто ребяческое, вредное, что спало уже, кажется, много-много лет. Протянув руку, он ущипнул ввизгнувшего от неожиданности Чонина за щеку и, умиляясь, потрепал. Вскочив на четвереньки, Чонин отпрянул в сторону, утягивая за собой одеяло, и чуть не свалился с кровати. — Хён! — возмущённо завопил он. — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! Поймав одеяло за край и тем самым не давая Чонину упасть, Джисон уставился на него, но, сообразив, что тот явно переобщался с Крисом и поэтому заговорил его любимыми цитатами, заржал и потянулся с картинным поцелуем, вытягивая губы трубочкой. За что ожидаемо получил по лбу и отчаянно кинулся ловить всё-таки сползающего от смеха с кровати Чонина. — Живой? — уточнил он, все ещё посмеиваясь себе под нос. — Д-да, — выдохнул Чонин и снова, сверкая ямочками заулыбался, безуспешно пытаясь выпутаться из свернувшегося одеяла. — Хён! — Хлебушек в обёртке, — поддразнил Джисон, — осталось этикетку налепить, и можно продавать! Чонин недовольно сморщил нос, и Джисон потянулся за телефоном. Сделал серию быстрых фотографий под вопли крайней степени негодования и самоубийственно принялся распутывать одеяло. — Хён! — выкрикнул тот и в запале полез обратно — отнимать телефон, попутно щекоча куда попало и морщась от возмущённого ультразвукового писка Джисона. Громкий стук прервал их возню котят в корзинке, и они замерли как были — Джисон, свернувшись в клубочек, пряча телефон у груди, и Чонин, сидящий сверху с занесенными угрожающе руками и изо всех сил пытающийся не свалиться, словно в бешеном родео. Синхронно повернув головы к двери, они столкнулись с позабавленным взглядом Чанбина, лениво прислонившегося к дверному косяку. — Так вот что за странные звуки я слышал через стену, — хмыкнул он. — О! — спохватился Джисон и торопливо потыкал в экран — со стороны Чанбина донёслось пиликанье входящего сообщения, — затем отбросил телефон в сторону и показал Чонину язык. — Всё, ты опоздал, компромат слит! — Ах ты… — взвыл Чонин и снова принялся тыкать его куда-то под ребра. — Квокка, — подсказал Чанбин, рассматривая экран и сдавленно хихикая себе под нос. — …квокка! — повторил Чонин, ткнул ещё раз под ребра и прервался. Задумчиво посмотрел в лицо и вынес вердикт: — А ведь похож, да. Тяжело дыша, Джисон перевел взгляд с него на лукаво улыбающегося Чанбина и, с трудом высвободив руку, ткнул в его сторону: — Я тебе отомщу, грёбаный доккеби! Не знаю, как, не знаю, где, но отомщу так, что бойся меня каждую секунду до конца своей жизни! — Как именно? — скептично уточнил тот. — Насмерть обнимешь? Джисон недовольно надулся. Он что, настолько плохо запугивал людей? Судорожно перебрав в голове варианты, он в результате остановился и выдал то, что ему самому, как нормальному, полноценному мужчине, показалось бы наиболее пугающим: — Я тебе ночью лёд в трусы засуну! — Что, слишком большой? — фыркнул Чанбин и, спохватившись, что и кому сказал, замахал руками: — Бля, стой, нет, я не это… — Что, и безо льда слишком маленький? — закатился смехом рядом Чонин, тем самым мгновенно сняв возникшее было напряжение. Джисон дёрнул ногами, и тот, поняв намек, наконец скатился на кровать и растянулся во весь свой немаленький рост. — А ребра-то до сих пор выступают, как будто ты вечность не ел, — Джисон мстительно ткнул его в бок, и Чонин, пискнув, скатился с кровати и отбежал к Чанбину. — Вот я пойду и поем! — возвестил он, скорчил напоследок дразнящую рожицу и, прямо как был, в одних трусах, выскочил в коридор. Только осознав, что и сам-то одет не лучше — как снял всё вчера, перепачкавшись кровью, так и поленился искать что-то другое, — Джисон под внимательным, тяжёлым взглядом Чанбина потянул на себя угол одеяла, пряча в первую очередь ноги, и, не дождавшись удивленных вопросов, мысленно выдохнул: успел. Однако Чанбин продолжал разглядывать его лицо, не отводя глаз; в комнате стало куда сложнее дышать, словно Чонин унес с собой единственный источник кислорода. — Хорошо, что он вышел, — с этими словами, прекратив дурачиться, Чанбин наконец отлепился от дверного косяка и шагнул к кровати. Усевшись, он поерзал немного и, наконец, в упор уставился на Джисона: — Я всё хотел тебе кое-что сказать. Джисон непроизвольно напрягся, насторожился. На фоне их предыдущего разговора он бы, наверное, заподозрил, что речь пойдёт об их личных отношениях, что тот поднимет тему случившегося между ними неудачного секса, но на лице Чанбина не было ни следа привычной ему нежной улыбки. — Что случилось? — нахмурился Джисон. — Инни ушел спать почти сразу, а я ещё часа два, наверное, торчал на кухне. И в какой-то момент снова видел за забором какого-то мужика. — Может, он мимо проходил? — пожал плечами Джисон. — Мы же вроде смотрели, что там тропинка. — С биноклем? — возразил ему Чанбин. — Блядь. — Ага. Сжав зубы, Джисон откинулся обратно на подушку и обречённо уставился в потолок. — То есть это не случайный человек, — подытожил он. — То есть не случайный, — кивнул Чанбин. — Есть какие-то мысли? — А у тебя? — Я уже за утро всю голову себе сломал, вдруг ты что-нибудь новенькое скажешь, до чего я не додумался. — Ну, э-э-э… — Джисон помолчал, собираясь с мыслями. — Ладно. Значит, сейчас у нас из поводов обратиться в полицию в этом районе ровно ноль… — Почему, — возразил Чанбин, — это нарушение закона о преследовании, до трех лет тюрьмы или штраф до трёх миллионов вон, если нам удастся это доказать. — Серьезно? — Джисон удивлённо сдвинул брови. — Надо было становиться юристом, сейчас бы все корейские законы знал наизусть. — Да его полгода всего как приняли, — отмахнулся Чанбин. — И то, если квалифицируют как мелкое правонарушение, то сдерут сто тысяч, и всё. — Сто тысяч? — неприятно поразился Джисон. — Ладно, предположим. Что, если мы направим камеру на то место, запишем и покажем полиции? У меня есть знакомый полицейский в другом районе, который занимался тем самоубийством… — Чем? — насторожился Чанбин. — Стой, я не рассказывал, что ли? — удивился Джисон. — Мне — точно нет. — Странно, — Джисон покачал головой. — Мой сосед по комнате в общаге покончил с собой буквально за день до нашего с тобой знакомства. Нас с Гунилем и Джиёном вызывали в полицию, и инспектор сказал, что его похищали какое-то время назад, но он сбежал, а преступника так и не задержали. И Чэджун — сосед — в последнее время как будто бы чего-то боялся, но… — Стой, Джи, стой, — Чанбин схватил его за руку, — ты понимаешь, что говоришь? — В смысле? — То есть твоего соседа кто-то похищал, а теперь кто-то следит за тобой? — Да кому я сдался? — нервно хохотнул Джисон, но тут же сдулся под скептичным взглядом Чанбина. — Ну серьезно, у меня нет ни врагов, ни родни в Корее, а все мои друзья — это Джиён с Гунилем, да вы! — Может, это маньяк, который собирает сувениры в виде засушенных левых пяток и твоя ему очень приглянулась, — возразил Чанбин. — Никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Джисон подтянул ногу, вывернул ступню и задумчиво вгляделся в неё. Под таким углом на ситуацию он ещё не смотрел. — Теоретически у меня есть номер того инспектора, — задумчиво сказал он. — Но у нас всё равно никаких доказательств. — Я поищу камеру, привезу тогда вечером или завтра утром, — кивнул Чанбин. — Надо только найти кого-то, кто установит. Ты случайно не разбираешься? Джисон мотнул головой: — И случайно, и нарочно — не разбираюсь вообще. Мой творческий максимум — вебку в usb засунуть. Могу, в принципе, Гуниля спросить, кажется, он в этом шарит. Чанбина передёрнуло. — Давай оставим этот вариант на самый крайний случай? — тут предложил он и, не дожидаясь ответа, поднялся. — Пойду-ка спущусь, а то там Чонин один. Посмотрю в окна, может, если увижу кого, выйду поговорить, а то с утра не догадался… — Аккуратнее только, — попросил Джисон, кусая губы — мгновенно представил, как Чанбин выйдет и не вернётся обратно, потому что его тоже похитят. — Да что мне сделается, — залихватски выпрямился тот и картинно напряг бицепсы. Джисон рефлекторно задержал взгляд на дернувшейся грудной мышце и тут же смущённо отвел глаза. — Ладно, иди, — фыркнул он. — И, если убьют, домой не приходи. Всё ещё горделиво усмехаясь, Чанбин скрылся за дверью, и Джисон немедленно принялся одеваться. С него на сегодня уже абсолютно точно хватило демонстрации собственного тела, по собственному ли желанию то случалось, или не очень. При свете дня он наконец рассмотрел повреждённое вчера ночью бедро — выглядело… ну, неприятно. Непонятно, как, но он умудрился в буквальном смысле разодрать его, оставить глубокие царапины с собравшейся в них и размазанной вокруг засохшей коркой крови, с ярким переливом синяка под кожей вокруг. Человек, находящийся в своем уме, никогда не смог бы нанести себе такие повреждения, и Джисон впервые за последнее время не предположил уже, а абсолютно точно уверился, что что-то с ним не так. Настолько не так, что, не обратившись за помощью, в следующий раз он рисковал не суметь остановиться вовремя. Неприязненно морщась, он натянул штаны, скрывая от всех и в первую очередь от самого себя следы срыва, и, пытаясь сохранять решительный настрой, потянулся к мобильнику и завис с протянутой рукой на полпути. Кому он собрался звонить? Джиёну? По уши поглощённому романтическими переживаниями Джиёну, мешая ему, портя личную жизнь в частности и жизнь в целом? Опять? Да ни за что. А больше ему не у кого было просить поддержки. Не у кого и незачем. Так тому и быть, злясь на себя, решил Джисон. Придется справляться самостоятельно. В конце концов, мужчина он или кто? И, даже если сейчас он ощущал себя кем-то явно ближе ко второму варианту, все равно он пытался настроить себя на то, что придется учиться быть вариантом первым. К черту половой шовинизм, ему придется учиться быть не мужчиной, а человеком. Взрослым, самостоятельным — пришла пора вылезать из-за чьих-то спин и начать жить без костылей и подпорок, стать костылем себе самому и научиться наконец защищаться он этого жестокого мира, не ломаясь о малейшее дуновение ветра и не падая у малейшей преграды. Ему придется стать кем-то острее, злее, чем он был и есть, стать не оружием, каким, например, сделали себя Гуниль или Крис, нет, ему подходило нечто проще, что-то, на первый взгляд безопасное, но твёрдое и способное показать миру острые грани. Рефлекторно он всё-таки забрал телефон с тумбочки, разблокировал его и удивился аж целым двум входящим сообщениям. С того самого послерождественского утра его, словно сговорившись, почти все оставили в покое. Все, кроме Сынмина — и одно из сообщений сейчас как раз пришло от него, — и внезапно спустя этак сутки-двое тишины очнувшегося Криса. Мучимый любопытством, на него Джисон и посмотрел в первую очередь. Крис Как ты себя чувствуешь? Простуда не вернулась? А. Всего-то, расстроенно подумал Джисон. Действительно, что ещё могло интересовать Криса — только то, не придется ли возиться с его бессознательной тушкой снова, не более.

Джисон

Всё хорошо, спасибо.

Ну да, а что он ещё мог написать? Крис в кои-то веки был оффлайн — возможно, Джисон застал то редкое время, когда тот действительно спал, — поэтому он открыл диалог с Сынмином. Тот, конечно, тоже порадовал. Сынмин Как хён? Короткое, обезличенное, в стандартной ежеутренней формулировке. С тем лишь единственным отличием от Криса, что, не дождавшись полноценного и развернутого ответа, Сынмин бы обязательно позвонил и потребовал его предоставить, Джисон уже успел выучить эту его особенность. Поэтому над своим сообщением он думал уже гораздо дольше и старательнее. И в конце концов решил: а почему нет? Бывший сокурсник Джиёна, куда как более старательный и прилежный, возможно, Сынмин мог бы помочь ему даже больше самого Джиёна.

Джисон

Размышляет о том, что, наверное, пора бы подумать о поиске психиатра.

Только закончив писать, он решительно ткнул кнопку «отправить», не давая себе возможности передумать и засомневаться. Учитывая разницу во времени между входящим сообщением — Сынмин написал в районе девяти утра, соблюдая привычное расписание, — и ответом на него уже в первом часу, Джисон думал, что реакция последует не сразу, но ошибся. Спустя пару секунд сообщение отметилось как прочитанное, а через ещё несколько экран загорелся, высвечивая входящий звонок. Ладно, сказал себе Джисон. Любишь косячить, люби и разгребать последствия. — Да, Сынминни? — откинулся он обратно на подушку, включил громкую и уставился на кажущиеся сейчас пластиковыми звёзды. — Доброе утро, хён, — судя по голосу, тот шел куда-то и явственно улыбался. — Рассказывай. — Что именно? — попробовал прикинуться шлангом Джисон, но не прокатило. — Почему именно сейчас? Зачем ты вообще туда собрался, заметь, я не спрашиваю, — уточнил Сынмин. — Что случилось за последние сутки? — Да ничего такого не случилось… — Хён. — Джисон так ярко представил себе, как тот укоризненно качает головой, что на миг ему показалось, что он видит это вживую. — Не надо, ладно? — Почему мне кажется, что мы знакомы с тобой вечность, — риторически пожаловался он. — Я много говорил о тебе с Джиёном, — терпеливо пояснил Сынмин. — Зачем? — нахмурился Джисон. — Пытался разобраться, — абсолютно не пролил свет на причины своего поступка Сынмин. — Подожди секунду. Аджумма, дайте «Тэмс», пожалуйста. Да, картой. Спасибо! Всё, Джисон-хён, я вернулся. — Так в чем ты пытался разобраться? — Сначала в том, почему мы не поняли друг друга, затем — почему ты мне всё-таки помог. Ты же знаешь, что меня больше ни в чем не обвиняют, да? Джисон на миг снова ощутил вину, потому что даже не удосужился поинтересоваться, чем всё закончилось. А ещё своим другом Сынмина называл, ну конечно. — Я не… Тот не дал Джисону договорить: — А потом мы вдруг нашли общий язык, и, если ты о моих проблемах знаешь почти всё, то я о тебе ровным счетом ноль. Ты не рассказываешь о себе, не делишься своими чувствами, молчишь, если что-то не так… — Сынмин глубоко вздохнул. — Я не расспрашивал Джиёна о чем-то личном, честное слово. Просто о том, что происходит в твоей голове и как ты с этим борешься. — И что он сказал? — с любопытством уточнил Джисон. — Хён, ты опять пытаешься заставить говорить кого-то другого, вместо того, чтобы рассказывать о себе самому, — цокнул языком Сынмин. — Что у тебя случилось за последние сутки, что ты захотел к психиатру? И почему именно к нему? Джисон растерянно помолчал. Неожиданная атака Сынмина вогнала его в лёгкое подобие ступора: он никогда не обращал внимания, что действительно поступал именно так большую часть времени — просто переводил разговор на чувства и проблемы собеседника, чтобы не говорить о своих собственных. Или, по крайней мере, пытался так делать, потому что Чанбин в этом отношении закрывался посильнее него самого, а тот же Чонин, с удовольствием поговорив о себе, вызывал своим энтузиазмом желание поделиться в ответ и незаметно, по предложению, вытягивал из Джисона, что не так на этот раз. Конечно, существовали ещё Гуниль и Джиён; но Гуниль, по натуре боец, в принципе не склонен был к лишнему обсасыванию переживаний. В его голове тараканы ходили строем, обученные правильно реагировать на любую команду мозга. Джиён же предпочитал выжидать, пока Джисон не дозреет с рассказом сам, лишь изредка напоминая, что готов выслушать в любой момент по первой же просьбе. Сынмин, судя по всему, предпочитал точно знать, что происходит, вне зависимости от того, насколько приятной была тема разговора. — Меня сорвало ночью, — признался наконец Джисон и замолчал в надежде, что этого будет достаточно. Но — на что он вообще надеялся, говоря об этом с Сынмином? — Как именно? — поинтересовался тот. — Я не знаю, как это описать, — после паузы сдался Джисон. — Просто накрыло, начало казаться, что всё плохо, отвратительно, что я в этом мире лишний, что я всем только мешаю, что приношу другим только проблемы, что никого нет рядом просто потому, что вы рады избавиться от меня поскорее. — Хён… — подрагивающим голосом начал Сынмин. — Нет, я знаю, — перебил его Джисон. — Я знаю, Сынминни! Но тогда мне правда так казалось, и если вам было неприятно быть рядом, то быть тем, кто вам неприятен, то есть мной, пиздецки убивало, хотелось просто взять и умереть, чтобы не чувствовать больше этого разочарования, понимаешь? — И что ты сделал? — встревожился Сынмин. — Хён, ты что-то с собой сделал? — Не успел, — повинился Джисон. И принялся каяться дальше — стоило ему открыть рот, как из него полилось, как из ведра, нервное, бесконечное и отвратительное: — Но нож в руках подержать успел. И разодрал себе ногу, пока истерил, но просто ногтями, представляешь? Сколько слышал о самоповреждении, никогда бы не подумал, что буду таким заниматься, мне вообще казалось, что это привлечение к себе внимания и всё такое. Но вчера мне вообще так не казалось, знаешь? Боль словно приводила в порядок, делала жизнь легче, и это было так приятно, я словно наказывал себя и испытывал от этого удовольствие… — Хён, — позвал его Сынмин и, кажется, сделал это уже не в первый раз. — Хён! — А? — Дыши, хён, — приказал Сынмин; он словно собрался, опомнился, и в его голосе больше не слышалось никаких эмоций. — Я тебе верю, честное слово. Не торопись так, пожалуйста, дыши. Джисон послушно вдохнул-выдохнул, потом ещё раз. И замолк, потому что сбился и больше не знал, о чем говорить, потому что Сынмин, наверное, ждал вообще не этого и не хотел столкнуться с таким потоком всяческого говна, накопившегося у него на душе, и… — Хочешь, я приеду? — неожиданно предложил Сынмин. — Не сейчас, но на ночь я смогу. Джисон прикусил внутреннюю сторону щеки — не до крови, но достаточно сильно, чтобы пробудить здравый смысл. Как бы ему ни хотелось увидеть его сегодня, но мешать Сынмину учиться, почти наверняка заставлять или пропускать рабочую смену, или меняться с кем-то и не высыпаться из-за этого он не мог, ему банально не позволяла совесть. — Давай лучше ты приедешь, как только станет полегче с графиком, но не только на ночь, а хотя бы на целый день? — попытался найти он компромисс. — Ты думаешь, у меня когда-нибудь бывает полегче с графиком? — странным тоном проговорил Сынмин и вдруг усмехнулся: — Я понял тебя, хён. Тут ты тоже будешь отказываться до последнего, да? Я всё равно приеду. — Инни сегодня дома, — торопливо поставил его в известность Джисон. — И Чанбин, но я не знаю, останется ли он или уедет, и если да, то во сколько. — Проходной двор, — хмыкнул Сынмин. — Ладно, значит, я точно лишним не буду. Я наберу тебе, когда выйду из библиотеки. И положил трубку. Джисон поднял телефон, посмотрел на экран и усмехнулся. Он не понимал этого человека, но обожал уже всей душой.