Я не могу себе этого позволить

Тридцатого вечером… Хотя нет, все началось не с этого. Вообще Джисон достаточно уже разбирался в корейских обычаях, но — не всегда. Например, что новогоднюю ночь, точнее рассвет первого дня нового года корейцы предпочитают встречать с любимыми, он, в принципе, знал, но почему-то думал, что это относится только к Соллалю. Как оказалось — не только или, у более молодого поколения, не столько даже к Соллалю, который практически не праздновали «заполонившие Азию американцы» (копирайт аппа Джисона, конец цитаты). Узнал об этом Джисон очень неожиданным способом. Тридцатого утром он проснулся в своей постели — между прочим, один-одинёшенек, потому что Чонин поимел совесть и наконец дал ему поспать нормально. Предыдущий вечер оказался богат на события: только проводили Сынмина, как приехал Чанбин, установил камеру, пока Джисон отвлекал Чонина и смотрел с ним все ту же дораму о невоспитанной королеве с самого начала. Затем Чанбин присоединился к ним, и до самой ночи они, мало обращая внимание на телевизор, протрепались обо всем подряд, начиная с рассказов о прошлом (Чонин), продолжая музыкой (Чанбин) и заканчивая дальнейшими планами на жизнь (Джисон). Неожиданно оказалось, что у Чонина неплохой голос, но рэп ему даже не стоило и пытаться читать, он только рассмешил их всех своими попытками сохранять темп и почти целиком глотая слова. Когда же Джисон наконец проснулся — один-одинешенек — и спустился вниз, оказалось, что дома снова никого. Заваривая себе кофе, он с любопытством уставился в телефон — может, Чонин догадался написать, куда делся — и действительно обнаружил от него сообщение. От него и ещё пары человек. Плюс висели традиционные уведомления от архивной замьюченной папки со всякими дурацкими чатами типа учебной болталки, но в эту папку Джисон старался не заглядывать в принципе, приравнивая ее к девятому кругу ада. Чонин писал, что решил использовать Чанбина как дармовую рабочую силу и что они уехали закупаться продуктами. Просил не скучать и обещал, что вернутся через пару-тройку часов. Джисон глянул на время и прикинул, что как раз успеет допить кофе. Удобно устроившись с кружкой на забытом кем-то квадратном футоне перед задней стеклянной раздвижной дверью, он полюбовался на лес — никаких посторонних людей, Джисон проверил, — и полез читать остальные сообщения. Минхо настрочил целую простыню. Минхо Джисон-и, я долго думал и размышлял о том, что происходит между нами, о том, какие между нами отношения, и пришел к выводу, что я трус. Да, настоящий трус — сначала сбежал, затем сделал вид, что ничего не произошло, потом и вовсе отстранился, начал грубить, и… Сон-и, когда ты сказал, что был с Ликси, я понял, что теряю тебя из-за своей собственной глупости. Даже сейчас я пишу это глубокой ночью, потому что весь день собирался позвонить и откладывал, потому что боялся это сделать, и в результате дотянул до того момента, когда ты уже оказался оффлайн. Пожалуйста. Мы можем об этом поговорить? Ты встретишь со мной новогоднюю ночь? Я обещаю тебе самую лучшую компанию и самое незабываемое время, а потом мы встретим рассвет вдвоем. Что скажешь? Всё, что Джисон хотел и мог сказать — это короткое «Охуеть», потому что вот чего-чего, но признания в любви он не ждал. Тем более от Минхо. Блядь, Минхо, того самого Минхо, который… Он не стал додумывать, потому что сидеть посреди гостиной со стояком, когда вот-вот может вернуться Чонин и увидеть, ему не улыбалось. Поскольку собрать мысли в кучку (и вообще хоть как-то и куда-то) не получалось совершенно, пытаясь отвлечься, Джисон открыл сообщение от Феликса и замер, ошарашенный. Ликс-а Хён, ты встретишь со мной новогодний рассвет? Не выдержав, Джисон вскочил и запустил телефоном в диван. Да что такого, блядь, было в этом ебучем рассвете, что оба они в него вцепились? Что за шайтанов символизм? Пискнул электронный замок, заскрежетали ключи механического, дверь распахнулась и, тяжело дыша, Чанбин вволок на себе несколько больших сумок — словно Чонин затарился на весь следующий год, с запасом, — а Джисон всё продолжал стоять и смотреть на диван. — Джи, — окликнул тот. — Джи, блин, отвисни, разгрузи меня! Встряхнувшись, Джисон подбежал к нему как вовремя, успев поймать одну из сползающих с плеча сумок. Он схватился за лямки и тут же, охнув, поставил ее на пол, тут же уверившись, что Чонин зачем-то решил купить тонну суперкомпактных кирпичей. — Как ты это нёс вообще? — изумился он, ловя вторую, не менее тяжёлую сумку. С облегчением сбросив остальные, Чанбин гордо выпрямился и принял позу культуриста. Бицепсы у него, прямо говоря, были что надо, Джисон как завидовал с первого дня, так и не прекращал до сих пор. Завидовал, и… Иншалла, каким же говном он себя вдруг почувствовал! Имея в телефоне два неясной природы признания (а, что ни говори, но Феликс совершенно точно имел в виду нечто схожее с Минхо, Джисон готов был поставить на это все остатки своих сбережений), он имел смелость и наглость вспоминать, как выглядел и вел себя Чанбин в первые минуты в той подсобке, когда точно знал, чего хотел. Джисон даже сейчас, вспоминая его бесцеремонность и силу, ощущал, как в волнении сводит всё внутри, как тянет ощутить себя слабым ещё раз, как хочется… Чанбин пощелкал пальцами у него перед носом. — Джи-и-и-и, — протянул он, встревоженно хмурясь. — Что у тебя в голове, куда ты опять делся? Джисон вдруг представил, как они оба сейчас выглядят со стороны, стоя практически впритирку друг к другу, Чанбин внимательно смотрит на его лицо, словно хочет поцеловать, и Джисона, кажется, опять уносит мыслями в какую-то хуету. — В моей голове сейчас сверкают огни красной тревоги, — недовольно признался он. — Кое-что случилось, и теперь я вообще не понимаю, что делать дальше. — Хочешь об этом поговорить? — нахмурился Чанбин. Джисон виновато кивнул. — Только без Инни, ладно? Я не готов обсуждать при нем такие вещи, — пояснил он. — Слушай, он взрослый парень… — Чанбин покачал головой. — И вот-вот станет совершеннолетним. — Но я не могу обсуждать при нем, как с кем-то трахался! — возмущённо понизил голос Джисон, и вовремя: появившийся в дверях Чонин вволок ещё несколько пакетов и, захлопнув за собой дверь, немедленно сполз по ней на пол. — В следующий раз впятером ехать надо, — жалобно выдохнул он. — Не меньше! — Ладно, — усмехнулся Чанбин. Бросив взгляд на Джисона, он быстро кивнул, обещая, что обязательно вернётся к этому разговору позже, отошёл обратно к дверям и одной рукой, без усилий, поднял всё то, что Чонин с трудом притащил в двух. — Тоже надо качаться начать, — Чонин проводил его восхищённым взглядом. — Чанбин-хён, мне нужна твоя помощь как тренера! Прямо сейчас! — Неугомонное ты создание, — рассмеялся Джисон. — Отдохни хоть немного. — Чанбинами становятся так! — важно задрал тот подбородок и, не выдержав пафоса, рассмеялся, и Джисон рассмеялся вместе с ним. *** — Рассказывай, — Чанбин растянулся на диване рядом с Джисоном, закинул ноги на подлокотник и уложил голову ему на колени, словно на подушку. — Что там твои красные огни сигналят? — Что такого в этом ебучем новогоднем рассвете? — выпалил Джисон то, что не давало ему покоя последние два часа. — А что в нем такого? — Чанбин недоуменно воззрился на него снизу вверх. — Зачем кто-то приглашает кого-то встретить этот рассвет вместе? — А, ты про это, — хмыкнул тот. — Такое предложение можно приравнять к признанию в любви, признанию, что это тот единственный человек, с которым этот кто-то хочет провести остаток своей жизни, вторая половинка и остальная романтичная фигня. Что, — подмигнул он, — кто-то пригласил? Сознавайся. Колеблясь, Джисон посмотрел ему в лицо. Чанбин не выглядел так, будто эта мысль причиняла ему какие-то неудобства или заставляла ревновать. Что не могло не радовать, потому что, заподозри Джисон обратное, он бы, пожалуй, решил не откровенничать слишком уж сильно. — Да, — выдохнул он наконец. — Двое. — О. — на мгновение Чанбин показался ему озадаченным. — Кто? — Минхо и Феликс. — О, — не менее озадаченно повторил Чанбин. — И что ты? — Что я? — Джисон пожал плечами. — Охуеваю. Честно. — Охуеваешь положительно или отрицательно? — Да чтоб я ещё сам знал, — качнул головой Джисон. — Я даже обдумать ничего не успел, прочитал эти их предложения за полминуты до вашего прихода. И ведь не врал, потому что следующие после прочтения два часа, пока они занимались разбором купленного и готовкой, Чонин отвлекал его так качественно, что Джисон практически забыл о том, что от него ждали ответа. Да и сейчас предпочитал делать вид, будто этого не помнит. Чанбин вздохнул — ласково, будто говорил с ребенком. — Тебе хоть кто-то из них нравится? — спросил он. — Я даже с ними спал, — жалобно протянул Джисон. — С обоими. Присвистнув, Чанбин перевернулся на живот, подтянул ноги, выпрямился и уселся перед ним. — А ты хорош. — Он усмехнулся: — Ещё бы Хёнджина, и собрал комбо. Джисон нервно рассмеялся: — Ну да, как будто пытаюсь попасть на сцену через постель и пробую все возможные варианты. — А ты не пытаешься?.. — Чанбин получил тычок в плечо, потёр место удара и резко согнал с лица улыбку. — Ладно, Джи. Чего ты от меня-то хочешь? Джисон задумался. Почесал нос. — Не считая возможности поныть любимому другу? — уточнил он. — Не считая, — улыбнулся Чанбин, выглядя на удивление польщенным комплиментом. — Почему не Чану, кстати? — Ты ещё спроси, почему не Хёнджину, — Джисон фыркнул. — Потому что Крис грёбаный контрол-фрик, и если в основном я не против, то сейчас вот мне абсолютно не хочется, чтобы он пошел уточнять, что Минхо или Ликси по этому поводу думают, или что я по этому поводу думаю, и сопоставлять в таблицах. Я хочу решить, что я думаю, сам, ну, вместе с тобой, а не выдавливать результат под допросной лампой. — Какой ты добрый… — покачал головой Чанбин. И напомнил: — Так чего ты от меня хочешь? — От тебя? Не знаю, — помотал головой Джисон. — Чтобы ты помог мне разобраться? Послушал? — Ну давай, рассказывай уж. — Я не знаю, чего я хочу, — снова покаялся Джисон, повторяясь, но он действительно думал именно так и видел проблему именно в этом. — Мне страшно, честно, и очень хочется сделать вид, что я ничего не получал, уже с кем-то встречаюсь или вообще умер позавчера и меня скоропостижно похоронили сутки назад. — Ну, Джи… Ты же понимаешь, что это не выход? — Понимаю. — Наклонившись, Джисон, словно маленький ребенок, уткнулся лбом ему в плечо, и проныл: — Бин-а, я не хочу ничего решать, особенно такие сложные вещи, от которых зависит мое будущее! — Горе ты моё, — снова вздохнул Чанбин и погладил его по голове. Его рука, тёплая, сильная, уверенная, оказалась как раз тем, что нужно было сейчас Джисону, и он подставился под подглаживания еще. — В чем проблема? Тебе больше нравится Минхо или Ликси? — Оба, — он картинно побился головой о плечо Чанбина, и тот рефлекторно придержал его за затылок. — Я не хочу выбирать, хён! Только договорив, Джисон тут же прикусил язык. Да, Чанбин спускал ему с рук ласковое обращение к себе как к младшему, несмотря на разницу в возрасте — словно извинялся тем самым за тот неудачный секс, — и Джисон этим пользовался на полную, но сейчас, то ли расслабившись, то ли, наоборот, слишком разнервничавшись, он вдруг забылся на мгновение, потому что просил совета у кого-то старше, умнее, и с губ автоматически сорвалось это внезапное даже для него самого «хён»… Нет, кажется, он и раньше его использовал по отношению к Чанбину (но это не точно), и всякий раз в контексте, когда требовалось сделать четкий акцент на разницу в возрасте. Но никогда ранее он не вкладывал в это обращение то, чем оно вообще-то должно было являться по умолчанию: уважение перед авторитетом и опытом старшего. Признание этого авторитета и опыта. Чанбин… молчал? Отодвинувшись, Джисон уставился тому в лицо и удивлённо заухмылялся: опустив глаза и краснея, тот прикусил губу и затеребил завязки на толстовке. — Хё-ё-ён, — лукаво протянул Джисон. Он в жизни представить не мог, что Чанбин вообще умеет смущаться, но вот ведь же — умел и вполне себе смущался, хотя в самом начале их общения Джисон такой реакции не припоминал. — Хён, чего ты вдруг? Раньше же нормально воспринимал. Не поднимая глаз, Чанбин пробормотал: — Лучше даже не спрашивай. — А если я хочу? — пристал Джисон. Ему вдруг стало интересно. — Я все равно не скажу. — Чанбин выпрямился, лениво улыбаясь. — Значит, говоришь, оба нравятся? — Ну хён! — обиженно фыркнул Джисон. — Ладно, как хочешь. Да, мне нравятся они оба, и я не знаю, кто сильнее. — Тебе придется выбрать, ты же понимаешь, да? Теперь настала очередь Джисона опускать взгляд, потому что это осознание вдруг ударило его словно пыльным мешком по голове. Ему придется выбрать кого-то одного. Как вообще можно было это сделать? — Как это вообще можно сделать? — повторил он вслух риторически, не ожидая ответа. Однако Чанбин всё равно попытался это сделать. — Попробуй понять, что ты чувствуешь к каждому из них, — посоветовал он. Джисон поковырял пальцем обивку дивана. Что он чувствовал к Минхо? Лино был в его жизни последние пять лет, с самого дебюта, а Минхо ворвался совсем недавно, словно цунами, смысл все барьеры и… отхлынул волной. Может быть, всё дело было именно в этом? Может, если бы они поговорили о том, что происходит, или продолжили бы трахаться, накал бы спал, они поняли бы, что не подходят друг другу? Сейчас же, когда Минхо так глупо сбежал и продолжал держать дистанцию до последнего, не тянуло ли Джисона банально наверстать упущенное, почувствовать то, что почувствовал тогда, ещё раз? В конце концов секс с Минхо был… незабываем. Джисон в любом случае не отказался бы повторить. Но нравился ли ему Минхо сам по себе, хотел ли бы он встречаться с ним и в перспективе провести вместе остаток жизни? Джисон понятия не имел. Но склонялся к положительному ответу. Что же до Феликса, то здесь ситуация играла совершенно другими красками. Феликса хотелось обнимать, прижимать к себе и защищать от такого злого и жестокого мира. И если, думая о Минхо, Джисон думал в первую очередь о сексе с ним, то в случае с Феликсом секс скорее был всего лишь способом выразить все то, что Джисон ощущал в тот момент к самому Феликсу — такому многогранному и сложному, наивному и простому, и… и при всём Джисон все равно не мог сказать однозначно: «Я выбираю Феликса», и не только потому что боялся брать на себя — а тут пришлось бы на себя, без вариантов, — ответственность за отношения с человеком с особенностями развития, но и потому, что Минхо вызывал в нем что-то такое, что он не мог определить словами. Большую часть времени Джисон чувствовал себя с ним так свободно и просто, что, казалось, что сделай он что угодно, хоть на потолок заберись и там станцуй, или скажи, что решил сменить пол — Минхо принял бы и поддержал всё, и не потому, что он такой доброжелательный, это вообще не о Минхо, а потому, что они оба действительно были на одной волне и воспринимали многое одинаково. И его тянуло к Минхо, как, наверное, могло бы тянуть к родственной душе, если бы такая вообще существовала. Кроме того, существовал ещё один вопрос, который мучил Джисона, и который касался и Минхо, и Феликса в равной степени. Что, если они оба нравились ему просто потому, что он фанател по ним все последние годы? Что, если он не видел реальных людей за красивой оболочкой? Эти все свои колебания он суммировал и пересказал вслух, совсем кратко: — Мне нравятся они оба; но что, если они мне нравятся, потому что я грёбаная фанючка? — А ты фанючка? — хохотнул Чанбин. Джисон молча, но очень уверенно кивнул. — У меня реально вся стена была в плакатах, — спустя секунду неловкой паузы всё-таки пояснил он. — Помнишь, тогда Чонин издевался? Они мне и снились как-то, и, извини за подробности, я обдрочился на них троих в своё время. — И, когда ты понял, что Минхо — это Лино, ты?.. — вскинул брови Чанбин. Джисон потёр лоб, вспоминая. — Э-э-э… кажется, предложил кофе и спрятаться в подсобке, чтобы он мог с себя пальто снять и не светить айдольским личиком на всю витрину?.. — неуверенно предположил он. — И это то, что сделал бы фанат? — Ну, э-э-э, да? Знаешь, сделать кумиру хорошо, вдобавок заманить к себе, заставить общаться, а там вдруг переспать получится, и ведь сработало же! Гримасу на лице Чанбина, появившуюся, когда тот закончил переваривать объяснение Джисона, невозможно было описать словами. — Ты вот именно за этим его и звал на самом деле? Серьезно, Джи? — переспросил он. — Ну, вообще-то нет, — почти обиделся Джисон. — Нет, он же действительно укутан по уши был, ещё и в маске, и отказался с тобой уходить, а в магазине же тепло было, я подумал, что ещё пара минут — и у него перегрев будет. А про секс не думал вообще до последнего, пока он не начал сам шутить на эту тему. — Да про секс-то я не спрашиваю, я знаю, что ты тот ещё тормоз, — отмахнулся Чанбин. — В каком смысле? — Джисон изумлённо задрал брови, тут же мысленно, как любой нормальный мужчина, начав проматывать в голове всю свою жизнь в обратном порядке в поисках тех моментов, когда он мог потрахаться, но не понял этого. Дело было даже не в том, что он бы хотел, но сам факт! (Он бы, возможно, всё равно хотел). Чанбин тут же отвёл взгляд, прикусил губу, и до Джисона неожиданно вдруг дошло, что тот имел в виду не кого-то постороннего, а только себя самого и свое собственное общение с Джисоном. И как на это следовало реагировать, учитывая весь комизм ситуации? Стоило ли подозревать, что не нужно было рассказывать ему обо всем происходящем и просить совета? Не являлась ли с его стороны эта просьба откровенным измывательством? С другой стороны, после того примирительного разговора на кухне Чанбин не сделал ни единого шага навстречу. Кроме вот таких вот мелких моментов, как сейчас, Джисон не мог найти ни единого отличия между отношениями с ним и с тем же Гунилем. Да даже с Джиёном у него больше интимных моментов бывало, несмотря на то, что они оба друг друга не интересовали в плане секса — и отношений — абсолютно. Стоило ли ему испытывать вину за то, что он тоже уже воспринимал Чанбина только как друга, хоть и признавал, что тот оказался бы неплохим партнёром, сделай они оба — оба, а не только Джисон — шаги друг другу навстречу? В принципе, правда, Джисон тоже не шагал. Вряд ли использование уважительного обращения тянуло на встречный шаг, так ведь? И почему вместо того, чтобы думать и выбирать между двумя нравящимися ему мужчинами он сейчас сидел и думал, как нравится ему третий? Более того, не являлось ли всё то, о чем он сейчас думал, очередной попыткой избегания, в котором его обвиняли совсем недавно? — Ладно, извини, — нерешительно сказал он Чанбину, и тот с облегчением улыбнулся ему. — Может, мне просто отказать им обоим? Типа как если мне в равной степени нравится кто-то ещё, то разве это настоящее? Разве я должен тогда соглашаться, если это всё равно ни к чему не приведет? Я сделаю только хуже, им точно от меня будут одни проблемы, и… Ай, блядь, хён, больно! Джисон схватился за лоб, по которому только что получил раскрытой ладонью. — Откуда это опять в твоей дурной голове, чертова ты квокка! — выругал его Чанбин. — Хочешь — отказывай, но не потому, что ты плохой, что ты сделаешь кому-то жизнь хуже или вроде того! Единственное, о чем Джисон мог думать в этот момент, всё ещё потирая обиженно лоб — это что его собственный волшебный способ борьбы с депрессией, кажется, заключался в тяжёлой руке Чанбин-хёна. По крайней мере, тут же все мысли о том, что кому-то от него хуже, мгновенно покинули его бедовую голову, сменившись возмущением методами Чанбина. — Извини, хён, я постараюсь больше так не говорить, — всё ещё недовольно морщась, пообещал он. — Но правда, если мне нравится больше одного человека, разве это значит, что они нравятся мне по-настоящему? — Никто, кроме тебя самого, это понять не в силах, — пожал плечами Чанбин. — В принципе, тебя же никто не заставляет решать прямо сейчас? — Ну уж до завтрашней ночи-то точно придется, — погрустнел Джисон. — Да и то, мне кажется, завтра в десять вечера будет уже поздновато. — Поговори с ними раньше? — предложил Чанбин. — Объясни честно, что чувствуешь, что не готов к чему-то серьезному, посмотри на их реакцию. А там уже видно будет. В конце концов, на новогоднем вечере свет клином не сошёлся. — Ты гений, хён, — воспылал Джисон энтузиазмом. Вроде бы тот не сказал ничего неожиданного, всё это в той или иной форме они уже говорили сегодня оба, но почему-то именно то, как сформулировал это Чанбин, звучало выполнимо и просто, и настолько легко, что Джисон без проблем — по крайней мере, ему сейчас так казалось, — мог это сделать. Он привстал, коротко и быстро обнял Чанбина и, подхватив телефон, выскочил за дверь — думать над сообщениями в своей комнате, в одиночку, потому что советоваться ещё и по этому поводу с ним ему казалось слишком издевательским. Предварительно заглянув на кухню и стащив из холодильника банку газировки — для вдохновения, — Джисон устроился с ногами на своей кровати, открыл переписку и уставился на нее, надеясь, что это самое вдохновение не покинет его после первого же набранного слова.

Джисон

Хён, а мы можем встретиться и поговорить об этом сегодня или завтра с утра? Мне так сложно что-то решать, учитывая, что сначала я хотел бы спросить у тебя некоторые вещи.

Минхо ответил практически мгновенно. Минхо Сегодня в шесть? Хочешь, я приеду или поедим сашими в ресторане? Я знаю отличное место. Джисон задумался, взвешивая оба варианта. Если Минхо предлагал сам выбраться куда-то, где его могли бы узнать, то, вероятно, он был уверен в этом месте? Или всё-таки не стоило так рисковать и подставлять его, и просто позвать домой? Но дал бы им поговорить спокойно и наедине тот же Чонин, которому Джисон почему-то абсолютно не горел желанием сообщать тему этого разговора? И, куда хуже, дал бы им нормально поговорить наедине Чанбин? Никаких весомых причин думать, что нет, не дал бы, у Джисона не было, однако он всё равно почему-то сомневался. Кроме того, разумно сделав выводы после их первой встречи, Джисон просто на всякий случай не желал оставаться наедине с Минхо и кроватью, учитывая, что в первую очередь он вообще-то хотел с ним поговорить. Слишком велик, в его понимании, был риск до разговора так и не добраться. В общем, выбор с его стороны был очевиден.

Джисон

Ну, если ты так настаиваешь, то ресторан.

В шесть нормально

Он вставил несколько смеющихся эмодзи, посмотрел, как это выглядит, подумал — и стёр их ко всем шайтанам. И внутренне что-то цепляло, потому что эмодзи всё-таки являлись рисованным изображением человека, которое шариат запрещал — да, Джисон считал себя неверующим, но тем не менее, — и потому, что он просто не привык их использовать ранее. Минхо ответил как раз радостными эмодзи, и Джисон, ещё разок глянув на время, открыл переписку с Феликсом. Здесь ответ ему дался куда сложнее.

Джисон

Мы можем об этом поговорить? Встретиться сегодня после семи или завтра с утра? Я не хочу что-то решать, не обсудив сначала некоторые вещи.

Стоило ему отправить сообщение, как он тут же пожалел о слишком строгих формулировках. Ему не хотелось, чтобы Феликс решил, что он струсил или решил отказать ему лично раньше времени. Впрочем, содержание разговора с Феликсом в любом случае зависело от того, как пойдет разговор с Минхо, поэтому он просто не стал загадывать и убрал телефон обратно в карман. Как оказалось, слишком рано, поскольку Феликс решил ответить ему именно в этот самый момент. Ликс-а Я освобожусь сегодня в девять. Давай погуляем? Очень не хватает свежего воздуха.

Джисон

Хорошо! Где встретимся? :)

Здесь он уже практически рефлекторно использовал текстовый смайлик, почему-то ощущая, что вот сейчас он точно будет к месту, хотя, логически рассуждая, должно было бы быть наоборот. Но именно Феликс, а не Минхо, вызывал у него неконтролируемую улыбку при одной только мысли. Ликс-а Парк Намсан! У входа!

Джисон

Звучит идеально, договорились :)

Феликс уже привычно — для Джисона, по крайней мере, — рассыпался в ответ смайликами-сердечками. Именно эти события и привели к тому, что тридцатого числа, вечером, Джисон, уже переодевшись во что-то более адекватное, чем старая толстовка, тупил в гостиной в ожидании звонка. Чонин вертелся вокруг, откровенно скучая — Чанбин уехал ещё в обед, и откровенно отвыкший уже существовать независимо и в одиночку Чонин, сам того не замечая, тянулся ближе к Джисону. — Хё-ё-ён, — позвал он в какой-то момент. — Надолго вы? — Не знаю, — пожал плечами Джисон. — Посидим, поедим, поговорим, и я вернусь. Или не вернусь, если по времени уже будет неудобно, а сразу поеду к Намсану. Я же говорил, что встречаюсь там с Ликси? — Три раза уже, — кивнул Чонин и рассмеялся над его ошеломленным выражением лица. — Шучу. Это был второй. — Ах ты вредина, — покачал головой Джисон. — У тебя-то какие планы на вечер? — Никаких, — отмахнулся Чонин. — Может, посмотрю что-нибудь или почитаю, ещё не знаю. На тренажёрах позанимаюсь или позвоню кому-то из ребят, в норэбан сходим. — Криса выдерни, — тут предложил Джисон. — Он будет сопротивляться, говорить, что у него полно работы, но ты ему не верь. — Можно, — оценивающе прикинул тот. — Или Хёнджин-хёну позвоню, вдруг он сегодня свободен. Джисон изумлённо уставился на него: — Блядь, а вы-то когда подружиться успели? — В Рождество? — сдвинул брови Чонин, пытаясь вспомнить, — да и потом переписывались. Он классный, правда! Смиренно вздохнув, Джисон решил с ним не спорить и согласно кивнул: — Как скажешь. В любом случае, как бы он сам к Хёнджину ни относился, он был рад, что Чонин не зациклился на той сцене на лестнице в Рождество и произошедшем между ним и Крисом позже, не принялся вдруг ревновать или вымещать раздражение на Хёнджине, а воспринимал его отдельно от этой ситуации. — Я вообще не понимаю, почему у вас с ним всё время какие-то проблемы, — пожаловался вдруг Чонин. — То ты на него злишься, то он на тебя, сейчас он с обеда почему-то на упоминание твоего имени ругаться начинает. Что ты ему такого сделал, хён? — Да ничего… — искренне удивился Джисон, потому что в последний раз они поговорили даже более-менее терпимо, если не считать разборок про утопление котят. Но чтобы с обеда?.. Сегодня?.. — Да мы даже не разговаривали уже дня два точно! Чонин потряс головой: — Всё равно не понимаю, — сказал он. — Но ладно, не заморачивайся, хён, там за тобой уже приехали. Он указал в окно, Джисон перевел взгляд — и да, на парковку перед домом как раз завернуло такси, а телефон в его руках завибрировал входящим.