Я не могу себе этого позволить

Ресторан оказался не совсем рестораном, а скорее маленьким семейным японского вида кафе. Аджумма встретила их как родных, всплеснув руками при виде Минхо, провела в дальний угол без окон, отгороженный ширмой, усадила за низкий традиционный котацу и ласково спросила, чего изволят дорогие гости. Джисон еле понял, несмотря на то, что японский учил не первый год. — Сашими? — переспросил у него Минхо, как будто Джисон мог передумать. — Сашими, — решительно кивнул тот. — И чай, да? — И чай с лотосом, — согласился Минхо. Повторил заказ по-японски — как будто на родном, быстро, не задумываясь, без акцента, да ещё и спросил что-то такое про семью, из-за чего аджумма снова всплеснула руками и затараторила так, что Джисон окончательно перестал понимать, о чем речь, ловил только на слух знакомые «desu» и «kimi no» что-то там, остальное если и ловил знакомое, то соображал это постфактум, когда проходило уже несколько секунд и звучало уже нечто иное. Потом Минхо принялся отвечать, и его Джисон тоже не понимал совсем, но зато отчаянно завидовал. — Где ты учил язык? — спросил он, когда аджумма наконец удалилась на кухню. — А, в основном дома, — Минхо махнул рукой. — Лучшая подруга матери из Осаки, и я с детства говорил с ней на ее языке. Потом учил в школе, немного занимался в компании перед туром в Японию, но совсем мало, Джинни и особенно Ликсу пришлось куда тяжелее. — Ты говоришь, как будто всю жизнь прожил в Японии, — продолжил восхищаться Джисон. — Хотел бы я так уметь! — Хочешь, я буду говорить с тобой по-японски? — тут же предложил Минхо и, видимо, разумно оценив перспективы, тут же поправился: — Ну, иногда. Джисон почти уже было согласился, но вовремя успел прикусить язык. Если бы он сказал «да», то не прозвучало ли бы это внеплановым согласием на дальнейшие совместные планы? — Слушай, — нерешительно начал он, — давай сначала поговорим о том, зачем мы здесь, ладно? Минхо поджал губы. — Сейчас, подожди, Тамико-сан принёсет еду, — после небольшой паузы попросил он. — Не хочу, чтобы она слышала мой позор. — Какой позор, хён? — нахмурился Джисон. — Я вовсе не собираюсь тебя позорить. — Всё, Сон-и. — Минхо поднял руку, останавливая его. — Потом договорим. И повернулся к аджумме — Тамико-сан, — судя по интонациям, благодаря за еду. Та аккуратно переставила с подноса на столик поочередно несколько широких блюд с пахнущей морем рыбой и нарезанными овощами, поставила перед ними по небольшой глиняной пиале и водрузила посередине большой стеклянный чайник, полный доверху, с большим, ещё не раскрывшимся до конца цветком лотоса внутри. Джисон сглотнул. Есть захотелось со страшной силой, но, будучи вежливым и воспитанным человеком, он продолжал сидеть спокойно, сложив на колени руки. С трудом он дождался окончания разговора, тоже благодарно изобразил поклон с традиционным «домо аригато годзаима-ас», и, только дождавшись, когда Минхо сделает первый укус, он сам схватился за палочки. Около минуты они ели в тишине; Джисон переложил ему на блюдо несколько кусочков — тоже как полагается, разлил по чашкам чай и подождал первого глотка Минхо, прежде чем отпить самому. Всё это время между ними царила непривычная неловкость, давившая на плечи Джисону, словно мешок с песком. — Сон-и, — в конце концов, первым решился заговорить Минхо. — Пожалуйста, не тяни. Разрежь этот узел сразу, я справлюсь, обещаю. — О, точно, — спохватился Джисон, что так и не получил ответа на вопрос. — Какой позор? Какой узел? О чем ты вообще? — Не надо. — Минхо вздохнул и потёр лицо. — Если бы ты был согласен, то просто сразу написал бы об этом, но ты долго думал и предложил встретиться раньше, а, значит, сейчас будешь долго объяснять мне причину отказа. Просто озвучь ее уже и всё. Джисон ощутил, как волна стыда некрасивыми пятнами заливает щеки. В общем и целом Минхо ведь был совершенно прав: даже не зная, что именно хочет сказать, Джисон точно был уверен, что это не «да». — Ликси тоже предложил мне встретить рассвет вместе, — устав думать и напрягаться, в результате напрямую бухнул он. — О, — бесцветно отметил Минхо. — Да, тогда я снимаю все вопросы и не имею к тебе претензий. Невозможно не полюбить Ликси, поэтому не вини себя, Джисон-и. Со мной всё будет хорошо, не беспокойся. — Хён… — Джисон сглотнул. Да, всё было одновременно и так, как говорил Минхо, и одновременно совсем по-другому. Но как он мог вообще передать это, ограничить всю палитру эмоций сухими словами — будто радугу варварски уместить всего в семь цветов?.. — Хён, стой. Сегодня вечером я собирался сказать то же самое Феликсу. Тоже отказаться. — Что? — Минхо поднял голову, заморгал удивлённо, ошарашенный его словами. — Но почему? — Потому что ты мне тоже нравишься, вот почему. Ну вот и всё. Вот он это и сказал. Обратного пути больше не было. — Но… — начал Минхо и замолчал. На его лице огромными-таки буквами написано было замешательство. — Я правда не могу, хён, извини, — начал исповедоваться Джисон. На этот раз, по крайней мере, тому, кто действительно имел полное право это слышать. — Мне кажется, меня корёжит и разрывает надвое, и, честное слово, мне правда проще не выбирать, чем выбирать вот так, между вами. Я всё равно буду считать себя виноватым, проверять, как дела у другого, и думать, а что было бы, если. Лучше уж не обижать никого из вас, не портить вам жизнь, вызывая бессмысленную ревность. Минхо поерзал и откашлялся; его нога под котацу на миг прислонилась к бедру Джисона и тут же отодвинулась прочь. — Я… понимаю, о чем ты, — неожиданно признал он хриплым голосом. — Мне неожиданно тяжело даже думать про то, что Ликси сблизился с кем-то ещё. С кем-то, кроме меня и Джинни, словно этот кто-то хочет отнять его у нас. Извини, Сон-и. Я понимаю, что ты не намерен делать ничего подобного, но… — Но я бы хотел, — закончил вместо него Джисон, опуская взгляд и стыдясь того, что подтверждает его самые худшие опасения. — Я бы хотел забрать его себе, защитить, не подпускать к нему никого и ничто, что могло бы причинить ему боль снова. И то, что Ликси сам идёт навстречу, вовсе не помогает. — Ты так говоришь о нём, — заметил Минхо, — что ответ на вопрос, кого ты выберешь, мне уже кажется очевидным. — Хён! — возмутился Джисон, вскинул на него глаза и, не удержавшись, фыркнул. Лицо Минхо казалось серьёзным, но смотрел он как-то подозрительно слишком хитро, прищурившись, словно пытался спрятать улыбку, всем своим видом доказывая, что он вовсе не пропустил мимо ушей слова о том, что тоже нравится Джисону. — Хён, не напрашивайся на комплименты! — Почему нет? — вопросительно выгнул бровь тот. Уголки его губ, явно против воли хозяина, растянулись в разные стороны. Джисон замялся. Что он мог такого сказать Минхо? Да, конечно, он мог и промолчать, и отказаться говорить, но ему вдруг показалось это нечестным — после того, как он практически прямым текстом заявил, что любит Феликса. Да и подозревал он, что если промолчит, то Минхо совершенно точно и определенно уверится в мысли, что на самом деле Джисону безразличен и тот просто не знает как отказать повежливее. Но ведь это было совершено точно не так! Минхо отложил палочки, и Джисон, воспользовавшись моментом, протянул руку и поймал его неожиданно широкую, крепкую, но небольшую ладонь — меньше, чем у него самого. Да и, кажется, даже у Чанбина была изящнее. — Ты классный, хён, — повторил он то, что уже говорил когда-то при первой встрече. — Ты очень-очень мне нравишься. — Но… — попытался вставить Минхо, однако Джисон не дал ему возразить. — При одном воспоминании, — он намеренно понизил голос, — о том, как мы трахались, у меня мгновенно встаёт, до сих пор, и я ничего не могу с этим поделать. И, не знаю, мне не одному ведь кажется, что мы просто взяли и поняли друг друга сразу, да? Нашли общий язык, и, как говорят, «проскочила искра», хён, я никогда не думал, что так бывает на самом деле. Минхо казался растерянным. — И ты отказываешься… от этого? — медленно переспросил он. — Но почему? На мгновение прикусив внутреннюю сторону щеки — традиционно с силой, до крови, чтобы вернуть себе самообладание и напомнить себе, зачем он это делает, — Джисон поймал его взгляд. — Чтобы потом не оказалось, что я тебе изменяю, — честно, но жёстко признался он и выпустил ладонь Минхо. — Прости. Минхо помедлил. Выражение его лица сменилось на равнодушное, но Джисон все равно различал проглядывающую наружу обиду и боль. — И Ликси ты скажешь то же самое? — спросил он наконец с нотками яда в голосе. — Да, — уверенно подтвердил Джисон. — Если ему потребуются объяснения — а он имеет право их потребовать, — то да, практически дословно. — Лучше бы я тебя не встречал, — пробормотал Минхо. Не расслышав, Джисон переспросил, и тот повторил уже громче и разборчивее: — Лучше бы Крис сам поехал искать своего Чанбина и наткнулся бы на тебя! — Тогда бы мы всё равно познакомились, просто позже, — возразил Джисон. — Крис бы и познакомил, учитывая, что мы к тому моменту уже с ним и Чанбином общий трек записали. Или тот же Чанбин, через Ликси. — Иногда мне кажется, что ты играешь всеми нами, — болезненно сощурился в его сторону Минхо. — Когда хочешь, допускаешь к телу, когда хочешь — отказываешь… С Чанбином ты тоже планируешь так поступить? А с Крисом? Хотя, конечно, вопрос Минхо прозвучал — да что там, он им и был — как оскорбление, Джисон прикусил губу, старая сдержать немного истерический хохот, но всё же сорвался, согнулся пополам, зажал себе рот ладонью, пытаясь быть тише, и, то и дело всхлипывая, заржал до слёз. — Уф, хён, — вытирая глаза и всё ещё хихикая с разгону, выдавил Джисон, — ты не поверишь. Ты, блядь просто не поверишь, — он быстро вдохнул и тут же выдохнул, пытаясь успокоиться, — это Чанбин меня бортанул после секса. Ещё до нашего с тобой знакомства. — А Крис? Сынмин? Чонин? Если на первом имени Джисону ещё было смешно, то на последнем веселье как рукой сняло. — Если ты пытался меня обидеть, то, поздравляю, тебе это удалось, — расстроенно признал очевидное он. — Хён, я бы не хотел с тобой ссориться, ты отличный друг, и… Минхо уставился на него с широко раскрытыми глазами: — Не хотел со мной ссориться? Разве это так называется? Разве можно назвать это «не хотел ссориться», когда ты приходишь и гордо рассказываешь о своих победах, как будто бы для тебя ничего не значит, что мне будет больно! Он выбрался из-под котацу, ненароком толкнув столик, из-за чего содержимое обоих пиал плеснуло на стол. — Минхо-хён! — спохватился Джисон, понимая, что, кажется, хватил лишку — и не он один. — Куда ты? — Пока, Джисон-и, — на миг притормозив, Минхо быстро глянул ему в лицо. — Можешь спокойно доедать, я заплачу за нас обоих. Надеюсь, ты доберешься до дома без проблем. — У меня в девять встреча с Ликсом, — вздохнул Джисон, ощущая, что совершает непоправимую ошибку. И совершит. И, блядь, уже совершил. — Что ж, значит, желаю тебе удачной встречи, — равнодушно процедил тот и скрылся за ширмой. Сгорбившись над котацу, Джисон упёрся в него локтями и уткнулся носом в сложенные руки. Пиздец, что же он натворил? Что же он ещё собирался натворить? На последних остатках разума он собрал посуду и отнес аджумме, снова поблагодарил — «домо аригато годзаима-ас», последнюю гласную тянем, копирайт сонсеним Ким, преподаватель японского в школе, — и вышел наружу. Уже темнело. Джисон сильнее укутался в куртку, поправил на шее шарф. В преддверии нового года погода не радовала совсем, словно спохватившись, что слишком была добра к бедным корейцам, решила наверстать похолоданием и заморозками; температура опустилась до пяти градусов, и Джисон, замерший статуей посреди тротуара, ощутил, что начинает дрожать. Сколько так он простоял — он понятия не имел. Игнорируя прохожих, не обращая внимания на удивлённые и недоумевающие взгляды — лишь нелепый попрошайка на другой стороне дороги смотрел на него сочувствующим взглядом, видно, тоже решив, что Джисону некуда идти, — он смотрел в одну точку, без единой мысли в голове, ощущая отчего-то такую сильную обиду, что и представить себе ранее не мог. Из ступора его вывел случайный гудок автомобиля, пронесшегося мимо. Опомнившись, он завертел головой, пытаясь понять, где находится, и медленно поплелся в сторону парка. Часы показывали, что у него оставалась ещё куча времени на дорогу, так что он мог не торопиться; телефон молчал и раздражающе светился в его руках пустым экраном. Поколебавшись, Джисон пролистал список контактов и открыл переписку с Чанбином. «Минхо-хён ожидаемо оказался не в восторге от нашего разговора, — горько написал он. — Кажется, на этом наша дружба с ним успешно закончится. Осталось встретиться с Феликсом». Чанбин молчал — неудивительно, вспомнил Джисон, тот весь вечер собирался проторчать в студии, отрабатывая какой-то новый, особенно сложный для чтения рэп до только одному ему слышимого идеала, только после достижения которого он мог бы показать его Крису. Телефон, находясь в студии, он переводил в режим «не беспокоить», но Джисон знал, что третьим подряд за минуту звонком можно пробиться — Чанбин сам рассказывал об этой фиче на его самсунге, — правда, делать этого не собирался. Зачем? В конце концов, ничего срочного и экстренного не произошло. Подумаешь, Минхо обвинил его во всех смертных грехах и ушел прочь — Джисону казалось, что одновременно тот ушел прочь навсегда и из всей его жизни. Ничего важного. Ничего значимого. Смотря под ноги, он медленно шёл по направлению к парку и, уже почти было дойдя, свернул вбок на тихую дорожку, и присел на первый же попавшийся поваленный ствол дерева за неимением скамеек. — Хён! — вдруг донеслось до него радостное откуда-то сбоку. Джисон повернул голову, приподнялся, выглядывая на дорожку. Навстречу к нему спешил Феликс. В традиционном наряде «айдол на выезде» — шапка, маска, шарф, куртка, — он походил на кого угодно, но только не на самого себя; однако Джисон всё равно его узнал. Узнал и сделал несколько шагов навстречу, раскрывая объятия, краем глаза выхватывая какого-то неторопливо бредущего следом прохожего, которого он попросту проигнорировал: ничего, потерпит однополые контакты, никуда не денется. В этот момент, в эти минуты и часы, ему действительно, безоговорочно нужен был этот контакт до невозможности. Ему до боли требовалось подтверждение, что, несмотря на то, каким плохим человеком он был, он все ещё оставался кому-то нужен. Феликс бросился навстречу так, будто не видел его вечность и всё это время очень сильно скучал. Подхватив его в объятия, Джисон уткнулся носом куда-то ему за ухо и жалобно вздохнул, втянул носом нежный фруктовый запах духов, смешанных с запахом самого Феликса, его волос и тела, и мысленно обозвал себя придурком, который сам не понимает, какое сокровище теряет. Это было последнее, о чем он успел подумать; в следующий миг в его голову врезалось нечто тяжёлое, затылок разорвало пронзительной, немыслимой болью, и сквозь пелену гудения в ушах он ещё успел услышать панический вскрик Феликса. Кажется, скрытой камерой его снимали вовсе не в кей-драме, а как минимум в детективе, если не в триллере. Под рефлекторно зажмуренными глазами поплыли красные пятна, перемежающиеся светящимися кругами, а потом все заволокло тупой, безликой тьмой, в которой растворились и Феликс, и боль в голове Джисона, а затем наконец и сам Джисон. Конец первой части.