Я не могу себе этого позволить

Когда он все-таки смог впервые открыть глаза — на чей-то зов, то не сразу смог сфокусироваться хоть на чем-то — взгляд уплывал, все перед ним туманилось, неясные пятна хаотично перемещались туда-сюда и все не складывались во что-то определенное. Что это было? Или кто? Что такое «кто»?.. — Сон-а! Боже, Сон-а, родной! Доктор-ним! Он на меня смотрит, идите сюда скорее, пожалуйста! Быстрее! Сон-а! Кажется, все-таки «кто». Кто? Светлые волосы, вздернутый нос, ласковый внимательный взгляд, нежные руки… все это почему-то не складывалось в единый образ, и, глубоко вздохнув, он потерял концентрацию, в глазах снова все расплылось, и он опустил веки обратно, проваливаясь в знакомое никуда. *** В следующий раз, когда он пришел в себя, ему уже стало легче настолько, что он вспомнил собственное имя. Его зовут Джисон, он из Малайзии, но сейчас учится и работает в Сеу… Блядь. Конечно, он уже нигде не работал: заболел, не предупредил о невыходе, подставил начальство и его уволили. После нового года Джисон собирался поискать новую работу, но, кажется, сейчас опять будет не до того, по крайней мере, в ближайшее время, потому что новогодние праздники, и ему ещё лечиться… Блядь. Дважды, сука, блядь. Как это ещё описать цензурно — он не знал и даже не пытался, потому что в один миг вспомнил всё, что снилось ему в этот раз: и маньяка, который оказался братом Инни, и умершего Ликси, и, кажется, вовсе не приглючившегося ему Криса в бронежилете. Снова накатило так, что он не нашел в себе сил попытаться подать знак, что он жив и существует тому, кто ждал его там, снаружи тела — он не мог ничего сделать с этой тупой бессильной оболочкой, даже заставить ее подать какой-то звук, только чувствовал, как что-то мокрое стекает из уголков глаз к вискам. Вокруг снова начался какой-то неясный шум, раздались голоса — но Джисон повторно вырубился от усталости, бессилия и безнадежности. *** Потом он протянул куда дольше. По закону подлости, когда Джисон пришел в себя, вокруг царила ночь. Сил шевельнуться не было — он уже почти привык к этому, надо же, — и он только и мог, что пялиться на незнакомый потолок и думать, благо теперь он действительно мог это делать: он не просто помнил все, что с ним случилось, но и мог анализировать это, делать какие-то выводы… вообще шевелить мозгами. По сравнению с состоянием, в котором он пребывал в последнее время, думать казалось почти блаженством. Он собирал себя с самого начала, по кусочкам: его звали Хан Джисон. Он родился и вырос в Малайзии. Он говорил по-малайски, по-корейски, по-английски, хуже — по-японски и китайски. На французском языке «Как дела?» будет «Comment ça va?». Зачем он вообще это помнил? Почему в его голове эта фраза звучала произнесённой низким голосом Ликси? Он переехал в Корею в… десять? Двенадцать? Пятнадцать? Вот тут он уже не помнил и все никак не мог вспомнить, сколько ему было тогда. Знал только, что это случилось очень давно. С тех пор он доучился, поступил в университет, начал работать, познакомился с хёном и остальными, и… попался тому психу. Вместе с Ликсом, которого не смог защитить и который из-за этого погиб. А еще он убил человека, если того психа можно было считать человеком. Отчего-то Джисон не сомневался сейчас, что тот мертв — наверное, потому, что с такими травмами не выживают, даже если помощь оказать немедленно. Более того, он не чувствовал ни страха, ни ужаса, ни отвращения к себе, потому что псих заслужил смерть за то, что сделал с Ликсом. Он бы убил его еще раз, если бы мог. — Я б’ уб’л его ‘ще раз, — глотая слоги, прошептал он потолку. — За Л’кса. В горле тут же пересохло, и он замолк. Потом не выдержал: — П’жлста… Кт’-н’б’дь… Тишина. На большее у него сил не хватило, поэтому все остальное время (на самом деле, совсем недолго), пока его не потянуло в сон, он лежал молча. *** Очередное пробуждение ознаменовалось тем, что он открыл глаза и тут же закрыл обратно из-за яркого света от окна. На самом деле, конечно, то оказалось задернуто приятного персикового (наверное, Джисон не особо в них шарил) оттенка рассеивающей лучи шторой, но с отвычки ему всё равно было очень ярко. А ещё под веками болело так, как будто он не моргал вечность. Если подвергать анализу все остальное, что Джисон видел-чувствовал, то список получился бы невелик. Горло болело, болела почему-то ключица, было больно моргать — было больно вообще много чему, включая правую ногу и почему-то член, в котором, кажется, что-то торчало, и это очень странное ощущение Джисон никогда не желал бы никому испытать. Рядом с койкой стояла капельница, от которой вел толстый шгут с прозрачным содержимым, кончавшийся иглой, воткнутой Джисону прямо в руку. Иглу придерживал кусок пластыря, но все равно эта конструкция выглядела подозрительно ненадёжно. Это всё в сочетании наконец заставило Джисона заподозрить, что он находится в больнице, и, только лениво додумав эту мысль, он понял насколько очевидно это должно было ему быть с первого взгляда: светлые крашеные стены, тумбочка с кучей лекарств, вертикальная уф-лампа для обеззараживания помещения, собственно, капельница, Чанбин, спящий в углу в мягком кресле… Стоп. Что, блядь. — Хён! — выкрикнул Джисон во весь голос и дернулся, пытаясь сесть, но получился только тихий хрип, а сменить положение тела ему не дала безумная волна пронизывающей всё плечо насквозь боли, из-за чего он просто остался лежать где лежал с каким-то дурацким писком. На писк хён среагировал: сонно поднял голову, повертел ею по сторонам, не обращая внимания на Джисона, а потом вновь устало уронил ее на подголовник и закрыл глаза. — Хён, — прошипел Джисон на грани возможностей связок. — Чанбин-хён, ебись ты конем через жопу, блядь, убил бы нахуй!.. Хён резко вскинулся, и на этот раз он точно услышал Джисона, поглядел в его сторону несколько секунд — видимо, просыпался и осознавал происходящее, — а затем, спотыкаясь, бросился к нему навстречу. — Джи, — забормотал он, хватая Джисона за руку, гладя ее, — господи, ты пришел в себя, наконец-то, Джи!.. Мне говорили, что ты уже откликаешься, но я не верил, пока сам не увижу… Джисон непроизвольно нахмурился. Он тоже был рад видеть Чанбина — тот, кстати, выглядел как-то странно, хотя пока Джисон не мог вот так сходу определить, что же изменилось, но что-то точно отличалось от привычного ему вида, — но, на его вкус, реакция, которую тот демонстрировал, была какая-то слишком уж бурная. На поглаживании руки хён не успокоился — настолько он казался возбужденным и ошарашенным, и он полез обниматься к Джисону; встав коленом на постель, неожиданно бережно обхватил за плечи и уткнулся лицом в грудь. — Хён… — непонимающе прохрипел Джисон. — Что происходит?.. Почему ты?.. Спина хёна вздрогнула. Потом ещё раз и еще, больничная рубашка на груди Джисона намокла, и Джисон пораженно заткнул фонтан красноречия, потому что то, что происходило сейчас, в его понимании и представлении не должно было происходить никогда. Со Чанбин никогда не плакал. Со Чанбин никогда не должен был плакать, не существовало таких вещей, которые могли вывести хёна настолько из себя и выбить из колеи, но это всё равно случилось, это то, что Со Чанбин делал прямо сейчас. — Хён, — снова прохрипел Джисон и попробовал поднять руку, чтобы погладить его по спине, но помешала игла. Другой же рукой он, оказывается, двигать был вообще не состоянии, если не хотел нового приступа. — Хён, ебись оно через три пизды в колено, если ты мне сейчас же не скажешь, что у тебя случилось, я тебя укушу! Да, Джисон мог и умел утешать, честное слово — по крайней мере, тот же Чонин не жаловался, — но сейчас он оказался слишком растерян и разозлен тем, что не мог нормально шевельнуться, и поэтому незаслуженно прилетело бедному хёну, который и так, кажется, слишком изнервничался и недоспал за последнее время!.. Ему и жалко было его, и стыдно за себя, глупого, и поэтому ему снова захотелось выругаться, и он остановился только благодаря чуду и той привычной тихой, односторонней влюбленности в хёна, что выработалась у него за долгое время их знакомства. Хён не заслуживал опять разгребать его дурь, мало ли разгребал, что ли?.. На самом деле лохматая макушка Чанбина маячила прямо перед ним, и ее реально хотелось укусить от порыва эмоций, но ему банально не хватило бы сил. — Ты случился, глупая квокка, — хён поднял голову и взглянул на него покрасневшими, но отчаянно счастливыми глазами. — Я уже и не надеялся… Блядь, да никто уже не надеялся, что ты очнешься! — Я так долго был без сознания? — удивлённо спросил Джисон. Сейчас он уже звучал лучше, но, правда, горло всё равно адски драло при каждом звуке. — «Долго»? Джи, ты был в коме две с половиной недели, нам уже сказали, что ещё парочку — и всё, медицина бессильна, переведут под наблюдение, и что, если в первый месяц улучшений не было, то шансов почти нет, такие больные часто так никогда и не приходят в себя! Джисон нахмурился. Пиздец, однако, заставил он хёна поволноваться. Не мог раньше очнуться, что ли, надо было обязательно в последний момент, в лучших традициях Голливуда? В кои-то веки, учитывая, насколько по общей сумме ощущений ему было погано, он не сомневался, что его не снимают скрытой камерой для очередного боевика или мелодрамы. — Хён, — тихо попросил он, — всё хорошо, я очнулся, честно, ты можешь так не переживать. — Как я могу, Джи? — удивлённо спросил тот и схватился за мобильник. — Блядь, надо же сказать остальным… Джисон ощутил неожиданную (нет, она была и раньше, но сейчас вдруг особенно сильно) сухость во рту. Признаваться, что своими руками угробил человека, которого любил, не смог спасти… Он только сейчас в полной мере, окончательно вспомнил и осознал, что Ликса больше нет, и слёзы самопроизвольно и неконтролируемо начали течь ручьем. Это оказалось так… тяжело. Они были знакомы всего ничего, Ликси даже не успел нормально пожить, он так старался жить, и, если бы не Джисон, солнышко Ликси, лучик Ликси был был жив!.. Он словно наяву снова ощутил тяжесть его тела в своих руках и только чудом не сорвался в жалкую истерику на глазах у хёна, который благородно ещё не упрекнул его ни разу, святой человек, которого Джисон неизвестно чем заслужил в своей жизни… — Н-не надо, хён, — заикаясь, он дёрнул рукой, но не смог ей нормально шевельнуть, и это движение осталось без внимания. Правда, слезы хён всё равно увидел, и теперь их сидело тут двое таких, по-дурацки раскрасневшихся, шмыгающих носом. — П-пожалуйста, н-не надо… — Почему? — очень удивился тот. — Они обрадуются, все прискачут мигом, Ликси в первых рядах, как раз вечером его очередь должна была быть. Джисон понял, что потерялся. — Ликси жив? — выпалил он. Аллах, какая же это была прекрасная новость! От облегчения его, кажется, тут развезло ещё сильнее — и так в голове стоял туман, а тут ещё и из тела словно выдернули стержень, и, если бы Джисон стоял, у него бы подогнулись ноги. — А что с ним должно быть? — непонимающе нахмурился хён. — Жив, конечно, я с ним с утра разговаривал, нормально всё было. — Ладно, теперь я понимаю, почему ты реагировал настолько бурно, — признался Джисон, потому что все никак не мог успокоиться, в отличие от хёна, который себе позволил буквально полминуты слабости, а потом взял себя в руки — невероятный человек, честно. — Я думал, он умер, что его задушил тот маньяк, и даже не надеялся… — Джи? — немедленно перебил его хён и уставился на него с очень странным выражением лица. — Что? — притормозил с признаниями Джисон, и хён его прихлопнул следующим вопросом: — Какой маньяк, о чем ты? — В смысле? — завис ненадолго Джисон. — Который нас с Ликси похитил, и из-за которого я здесь лежу… Почему ты так смотришь, хён? Хён действительно смотрел странно. Только он, человек с не особо выразительным от природы лицом, мог, например, лёгким прищуром доходчиво передать сразу несколько эмоций. Сейчас он все ещё счастливо улыбался, но, ко всему прочему, уже начинал непривычно серьезно хмуриться. — Джи… — начал он. У него на лбу как сформировалась минуту назад, да так и осталась незнакомая горестная морщинка. — Маньяк был три года назад, почему ты говоришь так, как будто это случилось вчера? — В смысле «три года назад»? — ошарашенно переспросил Джисон и закашлялся, непроизвольно взяв слишком высокую ноту. — Хён, что за херню ты несёшь? — Я несу? Джи, ты меня пугаешь. Какой сейчас год, по-твоему? — Э-э-э… Восемнадцатый кончается? — предположил очевидное Джисон, но почему-то это прозвучало как вопрос. — Или уже кончился, точнее, пока я тут валялся. — Блядь, Джи. — хён помотал головой. — Не может быть. Просто, сука, не может быть. — В каком смысле? — В прямом. Сейчас пятнадцатое августа двадцать первого года. — Какого ещё двадцать первого? Хён, это что, шутка? — не поверил Джисон. — Меня снимают скрытой камерой? Вместо ответа хён вытащил из кармана телефон и повернул к нему. Зажёгся экран блокировки, и первое, на что Джисон обратил внимание — это размазанная рожа Минхо на обоях в духе «я сфотографировал себя сам с самого уебищного ракурса специально». Правда, почему эта фотография стояла у хёна на фоне, он пока предпочёл не задумываться. И так для первого раза новостей было многовато, хотя Джисон в глубине души подозревал, что это только начало. Со второго взгляда, уже разглядев внимательнее, он увидел дату и завис. 21.8.15. — все, как и сказал хён. Нет, конечно, несмотря на заданный только что вопрос, Джисон на самом деле не верил, что хён над ним шутит — не с ним, не сейчас, не таким человеком был Чанбин в целом, — но спросить обязан был просто из принципа. — То есть последнее, что ты помнишь — это маньяка? — все ещё напряжённо раздумывая над чем-то, спросил хён. — Как я убил маньяка, — с нескрываемым мстительным удовольствием поправил его Джисон. — И думал, что Феликс тоже умер. Хён, с ним же точно всё хорошо? Правда? Хоть он и задавал вопрос о том, что его волновало больше всего, непроизвольно он формулировал его так расплывчато, чтобы хён не понял, верит он ему или нет. Какая разница, в конце концов, даже если он не верил, его всё равно волновало состояние Феликса. Очень волновало. — С ним правда всё хорошо, Джи, — покачал головой хён. — Сейчас я поищу что-нибудь свеженькое с ним, чтобы ты убедился. Он уткнулся в телефон и меньше, чем через минуту издал довольный возглас. Повернул экран к Джисону. На фотографии Феликс — улыбающийся и очень довольный Феликс — приобнимал кого-то, кажется, фаната, за плечи, и показывал сердечко из сложенных пальцев в камеру. Он значительно изменился по сравнению с тем образом, что помнил Джисон: повзрослел, покрасил волосы в светлый цвет, перестал замазывать веснушки и вообще в целом выглядел как-то увереннее. Вряд ли бы хён загнался настолько, чтобы профессионально отофотошопить внешний вид только ради дурацкого розыгрыша, но Джисон все равно не мог заставить себя до конца осознать, что это действительно правда. Задумавшись, он непроизвольно улыбнулся фотографии и, выдохнув, расслабился. Феликс был жив, здоров и, кажется, доволен жизнью, и это всё, что ему требовалось знать в конкретное мгновение. — Сильно поменялись наши младшие, да? — покачал головой хён. — Я как-то и не задумывался, но тебе сейчас должно быть особенно заметно. Ликси ладно, а вот Айен… — Кто?.. — не понял Джисон. — А! — спохватился хён. — Инни, конечно. Как тебе, кстати? Он только-только покрасился перед той съемкой. — В смысле? Там был Инни? Хён посмотрел на него как на идиота и достал телефон обратно. Снова показал ему экран, приблизил к лицу: — Вот, слева же, Джи, ты чего? Джисон повторно уставился на фотографию. Феликс приобнимал за плечи человека, про которого Джисон решил, что это фанат. Высокого — явно выше самого Феликса, — худого, в какой-то безразмерной брендовой майке с огромным воротом, с выступающими, словно у анорексика, ключицами, с острыми скулами, знакомыми до боли ямочками на щеках, ровной улыбкой — раньше у Чонина с зубами были проблемы, — и светло-розовыми волосами, уложенными, как у Феликса, из-за которых Джисон его и не узнал. Он всмотрелся внимательнее на человека на фотографии, пытаясь увидеть в нем привычного стеснительного Чонина. Да, наверное, он мог это сделать, мог представить себе, что именно таким и вырос бы их Инни рядом с ними, под их присмотром — счастливым, уверенным в себе, сильным — бицепсы напоказ доказывали, что Чонин всё-таки своего добился, конечно, не сравнившись с самим Чанбином, но явно раскачавшись до впечатляющего уровня. Единственное, что напрягло Джисона в этом новом Чонине — худоба. И раньше тот относился к своему здоровью спустя рукава, но теперь, кажется, это перешло все границы. Джисон мотнул головой, показывая, что всё, насмотрелся, можно убирать. — Инни хоть ест вообще? — обеспокоенно спросил он. Хён замялся. — Слушай, у него бывают эпизодические проблемы, но сейчас у него всё нормально, ладно? Вдобавок ему пришлось немного сбросить вес… — «Пришлось»? — повторил за ним Джисон. — Это как? — Джи, бро, давай поговорим об этом в следующий раз? — сдался хён, явно будучи не в силах сейчас ничего придумать толкового. Смирившись, Джисон согласно, но очень недовольно моргнул. Хён замолк, отвлекшись на телефон, принялся что-то яростно печатать, и, воспользовавшись моментом, Джисон принялся его рассматривать. Тот тоже изменился, но по шкале кардинальности изменений между Чонином и Феликсом оставшись ближе к Феликсу, точнее, к самому себе. Поменялась фигура: вот точно хён раньше не был качком с тех мемов, где борцу клеят на спину бумажку и тот не может ее отклеить. А вот теперь, кажется, тот стал именно таким: размах плеч и ширина спины под бесформенной толстовкой, по крайней мере, говорила сама за себя. Интересно, как хён выглядел бы без нее?.. В любом случае, Джисону стоило смириться. Если бы что-то и поменялось в их отношениях с хёном за эти годы, тот уже намекнул бы… наверное. Ну, может, в спортзале полюбуется, когда отсюда выйдет. И на этой мысли его раздумья, до того текшие спокойно и лениво, застопорились. А когда он выйдет? Какой у него диагноз? И что с ним вообще произошло, если он лежит в таком хреновом состоянии в больнице, если это был не маньяк?.. — Хён? — позвал он, и тот немедленно поднял голову от телефона. — А… почему я в больнице? — Ох, Джи… — хён протянул руку и горячо сжал ладонь Джисона. — Ты банально попал в аварию. Водитель, который вез тебя, отвлекся от дороги и столкнулся с грузовиком. Машину адски смяло, и нам всем ужасно повезло, что ты не только остался жив, но и пострадал не так сильно, как мог. — Почему ж мне так хреново-то тогда? — прохрипел Джисон. Хён спохватился и вскочил: — Ты, наверное, пить хочешь, да? Сейчас я тебе налью воды, погоди секунду. — Он закопошился, раздалось бульканье, и спустя несколько секунд он поднес к губам Джисона трубочку, торчавшую из пластикового стакана с водой. — Ты сильно стукнулся головой, сломал нос, ключицу, несколько рёбер и ногу. Пришлось делать несколько операций, ставить пластину, а ты всё не приходил в себя, и мы так боялись, что и не придёшь… С разгону Джисон выхлебал, наверное, половину стакана, а потом вдруг понял, что всё, хватит, и мотнул головой, показывая, что можно убрать воду. — И что говорят? У меня все будет хорошо? — спохватился он. — Я же не останусь инвалидом, хён? — Конечно, нет! — запротестовал тот и тут же осекся: хлопнула дверь палаты. Джисон перевел взгляд в ту сторону: доктор в синем халате замер с открытым ртом, глядя в их сторону. — Чанбин-сси! — возмутился он. — Почему вы не позвали меня, как только пациент очнулся? Хён потупился: — Слишком обрадовался, не сообразил. Приношу свои извинения, сонбэ, больше не повторится. — Вы должны понимать, что здоровье пациента сейчас в приоритете перед его желаниями! — погрозил пальцем доктор. — Сейчас же я попрошу вас удалиться, чтобы не мешать осмотру. — Сонбэ… — хён поднялся, но помедлил и остался стоять на месте. — Он не помнит ничего из последних трех лет. — С этим мы разберемся, идите, — отрезал доктор и развернулся к Джисону. — Итак, я ваш лечащий врач, меня зовут Ким Ёнмин…