Я не могу себе этого позволить

Пожилой, с острым внимательным взглядом и немного печальной улыбкой мужчина присел перед Джисоном. — Ну, как у тебя дела, сынок? — спросил он. — Мне разрешили сесть! — похвастался Джисон. Строго говоря, это не было сидением в полной мере — верхнюю часть койки приподняли, сунули под голову ещё одну подушку, и теперь он скорее полулежал, но, по сравнению с целым днём, проведенным практически неподвижно, когда он кое-как двигал только головой, разрешение аккуратно шевелиться и смотреть по сторонам уже казалось раем. — Вот и хорошо, — порадовался вместе с ним мужчина, — вот и замечательно. Он подхватил под спинку стоявший в уголке палаты стул, подтащил его поближе к кровати и уселся задом наперед, сложив руки перед собой. — Ну что, сынок? Говоришь, не помнишь ничего за последние годы? Расскажешь? — Простите, сонбэним… — замялся Джисон. — А вы кто? — Я, дружок, нейропсихиатр, меня зовут Пак Чону. А тебя? — Хан Джисон… Но вы, наверное, и так уже знаете, и мою карту раз сто уже просмотрели… Скажите, я хоть что-нибудь вспомню? — А вот это, сынок, мы выясним только после того, как поговорим об этом, — подмигнул Чону. — Расскажи-ка о себе немного. — Мне… я даже не знаю, сколько сейчас… — задумался Джисон, который, честно говоря, уже забыл, какой сейчас конкретно год, а подсчитать пока не мог — мозг отказывался. — Ну, за двадцать, да? В двадцать я учиться начал. Учусь… учился в сеульском государственном, на музыканта. Заболел неда… ой, в конце того декабря, то есть уволили с работы, а потом меня с другом похитили. И дальше я думал, что это было вчера, то есть что я проснулся, а мой друг умер, но он на самом деле жив, и… — Ну-ка, Джисон-и, не торопись, — Чону похлопал его по ладони. — Давай-ка по порядку. Как ты себя чувствуешь? Джисон послушно прислушался к своему состоянию. — Голова болит, — пожаловался он. — Тошнит, и такое ощущение, что сил нет. Чону покивал, что-то отметил себе в блокнотике. — Устал, да? — понимающе спросил он. — Тяжело, наверное? — Еще как, — закивал Джисон и смущенно поерзал. — И сидеть устал, и лежать устал, и представить страшно, сколько здесь еще лежать. И скучно очень, потому что заняться нечем, а никто не приходит. — Что ты говоришь, — сочувствующе покачал головой Чону. — Чем же ты бы хотел заняться? Растерянно покачав головой, Джисон опустил глаза. — Ничем конкретным, наверное. Хотя бы узнать, что пропустил за это время. И даже спросить не у кого, и ни телефона, ни ноутбука, ни телевизора… — Значит, говоришь, не приходят? Ну я разберусь, да-да, — покивал Чону. — А теперь ответь-ка мне на несколько неинтересных, но обязательных для наших бумажек вопросов, и мы ещё поговорим, хорошо, сынок? И следующие почти полчаса Джисон рассказывал о себе — уже в четвертый раз с момента пробуждения — скучные и банальные вещи, начиная с того, чем болели его родители и бабушки с дедушками — и, конечно, он сам, — и заканчивая тем, как он учился. То и дело потягивая воду из стакана — теперь он мог дотянуться до нее самостоятельно, — Джисон говорил, говорил и говорил снова, и Чону поощрял его короткими наводящими вопросами, но было видно, что он действительно заинтересован. Незаметно для себя Джисон перешёл на рассказ о том, какие отношения вообще у него были в семье, как он воспринимал это, как конфликтовал с отцом и не любил младших сестер, которых уже давно не видел (да и особенно не горел желанием), какие отношения у него были с одноклассниками и однокурсниками, с кем и почему он дружил вне школы и университета… Дошел до Джиёна. — Джиён, он… не знаю, мы познакомились в мои первые дни на учебе и как будто совпали сразу, как будто сразу поняли друг о друге все, что можно было, с первого взгляда. И я знал, что он не будет меня критиковать, а поддержит, расскажет. Он, конечно, придурок, ленивый, вечно сонный, но мы всегда друг другу помогали. И когда я расстался с Чонсу… ой. Джисон захлопнул рот, но было уже поздно. Мужское имя уже прозвучало в совершенно определенном контексте, и назад было уже не отмотать. — Ну-ка, — оживился Чону, — и о Чонсу расскажи, конечно. Значит, говоришь, Джиён тебя поддерживал? Удивительно, но, казалось, он не обратил внимания на настолько очевидный проёб Джисона — не посмотрел на него как на что-то противное, не пошел отказываться от него как пациента, а просто внимательно посмотрел, записал себе что-то и продолжил расспрашивать. Потом Джисон дошел до хёна. — …Он меня сначала напугал. Ну, вы его видели на днях, может? Сейчас, правда, он ещё сильнее раскачался, но и тогда был ничего уже. И вот вваливается он такой ночью в магазин, в кожанке, суровый, бродит вдоль полок и начинает подпевать музыке, и я вдруг понимаю, что он поет лучше, чем оригинал! Не выдержал, сказал ему об этом, а хён вдруг покраснел и благодарить начал. Слово за слово, и я понял, что зря боялся — он, хоть и может быть суровым, но все равно очень классный, заботливый, внимательный — в общем, самый лучший! — Почему ты называешь его только «хён»? Как его имя? — О, — спохватился Джисон и почувствовал, как алеют щеки. — Конечно, простите, Чону-сси. Со Чанбин-хён, конечно. Просто… он мне на самом деле как брат? Я уважаю его очень сильно, он правда замечательный. И остальные меня поддерживают, и Инни… Ой, я забыл про Инни! Он принялся пересказывать историю их знакомства. Потом подытожил: — И если Чанбин-хён для меня образец подражания как старший, то Инни, наверное, любимый младший. Я бы хотел такого брата. Он отзывчивый, теплый, хотя и та ещё язва, но умеет и утешить, и помочь, и он вежливый, умный — в общем, я им горжусь. Честное слово. Про Минхо: — Мы с ним поссорились в последнюю встречу. По крайней мере, в ту, которую я помню. Очень обидно, Минхо, ну, специфический человек, у него сложный характер, но как-то так получилось, что мы все равно нашли общий язык. Мы оба любим кошек и можем говорить о них вечно — да у нас вообще схожие вкусы. И он смешно шутит и угрожает, и я бы хотел видеть его почаще, но он вечно занят на сцене, все время устает… О Сынмине: — Он страшно обожает порядок. Любит, чтобы все было правильно, и он очень умный. И заботливый. Не знаю, пока существуют такие люди, как Сынмин, мне морально легче, потому что Сынмо всегда поддержит и подхватит, несмотря на то, что он младший, но я думаю о нем как о равном или, наверное, даже иногда как о старшем. Он столько раз останавливал меня от того, чтобы сделать с собой что-нибудь, хотя сам об этом не знал, — на этом месте Чону снова записал что-то в блокнотик, — и Сынмо просто… не знаю. Нужен мне как воздух. И всем, мне кажется, нужен кто-то такой рядом, как Сынмо, в ком можно быть уверенным. Спохватившись, о Крисе: — Он странный. Властный, иногда даже слишком, сильный, слишком контролирует всё, гиперзаботливый, он даже не как хён — он как телохранитель, который знает всё и вся. Самый надёжный человек в моей жизни, наверное, если у меня будут какие-то настоящие проблемы, материальные… нет, то есть не в голове, а в реальном мире — я пойду к нему. Или к хёну. — А если с головой? — усмехнулся его сравнению Чону. — То к Сынмо, без вариантов, — засмеялся, сам не понимая, чему, Джисон. И перешёл дальше, к Джинни: — Джинни я вообще почти не знаю, мы и говорили друг с другом буквально раз… пять? И большую часть времени из них ссорились. Мне показалось, что он не знает, как себя нужно вести среди обычных людей, которые не члены его танцевальной группы и не обслуживающий персонал. Минхо как-то сказал мне, что тот стал трейни совсем рано, так что, наверное, в этом всё дело. Но я не знаю, зачем вообще о нем говорю, просто, может, он такая же часть жизни Минхо, как Инни часть моей?.. — Ты говоришь, что почти его не знаешь, но при этом называешь «Джинни», — встрял Чону, заметив противоречие. Джисон завис с открытым ртом. Это лёгкое «Джинни» слетело с его губ непроизвольно, привычно, ласково. — Я не знаю, Хёнджин, конечно, Хёнджин… — торопливо поправился он, и тут же перешёл на Ликса: — У Ликса же… Это же конфиденциально, да? У него аутизм, хотя вроде бы в лёгкой стадии, но я точно не уверен в диагнозе, было так неловко спрашивать… Он кажется обычным человеком, но не любит и не делает многие вещи, которые нормально воспринимают и делают другие. Общение с незнакомыми людьми, внезапные прикосновения… Да он во время обострений даже ест только зелёное! — Чону снова что-то записал. — И мы постоянно шутим, что, раз родились в соседние дни, то мы близнецы, и мы правда очень близки друг к другу, мне кажется, я так ни с кем не близок, даже с Минхо. — Почему «даже»? — вскинул брови Чону. Джисон задумался. — Э-э-э… Мы просто хорошо дружим? Правда, я не знаю, сейчас, может, что-то уже поменялось, но раньше было так. Я вообще не знаю, что поменялось — вот я рассказываю про них, а может, мы уже давно не видимся, я только про хёна знаю и Ликси. Чону-сси, почему они не приходят? Потому что я напугал их своей потерей памяти и они не хотят иметь с этим дела, да? Или я слишком мнительный? — Второе, сынок, второе, — вежливо посмеялся Чону. — Последние несколько дней визиты были запрещены лечащим врачом до вынесения мной вердикта — не испортит ли это ситуацию. — Ну пожалуйста! — Джисон наклонился чуть вперед, состроив самое жалобное выражение лица, которое только мог. — Я обещаю, если у меня появятся плохие мысли, то я сразу скажу вам! И обещаю ходить на терапию, даже на групповую! Я просто так по ним соскучился! — Положим, групповая терапия тебе пока недоступна из-за твоего состояния, — Чону указал ручкой на капельницу, на этот раз воткнутую в левую руку, которой он и так не мог нормально шевелить из-за перелома ключицы. Хотя, конечно, даже если бы капельницы не было, он бы всё равно оказался не в состоянии куда-то встать, до сих пор скорее валяясь овощем, разве что говорящим, чем полноценным человеком. Блядь, да он — Джисону даже думать об этом было стыдно! — даже поссать не мог самостоятельно! В уретре торчала трубка — «катетер», сказали ему, «посеребреный, меньше шансов занести инфекцию», — от которой тонкий шланг вел к частично заполненному мешку, висящему внизу стойки капельницы. Блядь, Джисон буквально отказывался об этом думать вообще, это было выше его сил! Вот буквально! — А одиночная? — вернулся к диалогу он. — А одиночную, пожалуй, стоит, — согласился Чону. — Раз ты признаешь, что у тебя была попытка самоубийства и ты действительно хочешь с этим бороться, то всё не так плохо, как тебе кажется. Кроме того, сынок, запомни и затверди себе как урок: из-за того, что ты ничего не помнишь, ты чувствуешь себя так же, как чувствовал себя в то время. Но ты не проспал эти три года, ты их прожил и изменился, и, как только ты начнёшь вспоминать, твои ощущения начнут меняться вместе с тобой. И это работает в обратную сторону: изменения ощущений тянут за собой изменения воспоминаний. Триггером может стать что угодно, но самый большой шанс, что это случится при контакте с чем-то знакомым тебе в эти три года. Если ты уверен, что твои друзья не усилят твой депрессивный настрой, мы попробуем разрешить вам ограниченный контакт. По человеку раз в пару дней, как ты на это смотришь? В промежутках будем встречаться с тобой и разговаривать на индивидуальных сессиях. — Спасибо! — расплылся в улыбке Джисон. — Мне правда будет легче с ними, я уверен! Всегда было легче, когда они рядом. А если что-то будет не так — я обязательно скажу! — Обязательно будет, имей это в виду, — кивнул Чону.— Прошло слишком много времени, слишком многое изменилось, и далеко не все изменения тебе понравятся. Это абсолютно нормально, помни об этом. — А нормально, что мне даже не хочется узнавать, что именно изменилось? Страшно как-то? — И это тоже абсолютно нормально. Травма, больница, потеря памяти — это всё огромный стресс для организма и психики, ничего удивительного, что ты подсознательно не хочешь добавлять к этому ещё что-то. — Но придется, — тяжело вздохнул Джисон. — Ладно, я понял. Скажите, а телефон мне когда вернут? — Как только мы с тобой сочтем, что ты наверстал упущенное и готов к столкновению с внешним миром. Будь это просто телефон, одно дело, но современная молодежь жить не может без интернета. — Да даже просто телефон, наверное, родители волну… — начал Джисон и замолк, осознавая, что все это время даже не вспоминал о них. — А что с моими родителями? Они живы? У них всё хорошо? — Они живы, и у них всё хорошо, — успокаивающе повторил Чону. — Они не смогли приехать, но постоянно созваниваются с кем-то из твоих друзей, их держат в курсе по поводу всех изменений в твоём состоянии. — Как это не смогли приехать?.. — удивлённо и расстроенно повторил Джисон. — Я думал, что всё-таки важен им, мы же в одном городе живём, до больницы доехать полчаса максимум… — Что ж, видимо, новости начну рассказывать уже сегодня и сразу я, — покачал головой Чону. — Они живут в Малайзии, сынок. Я не знаю подробностей, тебе стоит спросить об этом у своих друзей, но прими это как факт. О. Это многое объясняло. Правда, Джисон все ещё чувствовал, что ужасно обижен. Как будто бы он ожидал чего-то другого, учитывая, что даже три и больше года назад, когда они жили в одном городе, не то чтобы они вообще созванивались и общались когда-то, кроме основных праздников. Словно за эти годы что-то могло поменяться. Он всегда завидовал Ликси, который, наверное, единственный среди них, был в хороших отношениях со своими родителями, до сих пор привязан к ним, часто звонил им и разговаривал подолгу. Несмотря на многие трудности, хён тоже разговаривал с оммой, а вот с аппой они друг друга явственно недолюбливали. Про остальных же и речи не шло, кое-кто, к примеру, уже, к сожалению, остался без родителей в принципе, а остальные просто вынуждены были (тот же Сынмин — с радостью) находиться далеко от семьи, поэтому все, что им оставалось — это заботиться друг о друге. Блядь, как же Джисон по ним скучал. Настолько, что на глаза наворачивались слёзы. — Извините, — промокая салфеткой уголки глаз, сказал он Чону. — Просто расклеился немного. Соскучился по ребятам. — Завтра, — пообещал Чону и поднялся. — Потерпи немного, ладно? Пошел я, не буду больше утомлять своими старческими разговорами. Кушай хорошо, сынок! Он погрозил пальцем напоследок, переставил обратно в угол стул, Джисон только в последние секунды догадался крикнуть ему вслед: «До свидания, Чону-сси! Спасибо вам!», но, в любом случае, в следующую секунду дверь в палату захлопнулась, оставив Джисона наедине с самим собой. Только тут он позволил себе выдохнуть, расслабиться, стечь по подушке внизу, на кровать. Как же он, блядь, устал. От ничегонеделания в голову вмиг полезли дурацкие мысли, причем абсолютно точно дурацкие и ни на чем не основанные — что хён больше не приходит потому, что ему не понравилось что-то, что Ликси больше не хочет его видеть после того маньяка, потому что не доверяет, и… Куда делась та эйфория, которую Джисон испытывал ещё несколько минут назад? Стоило всем оставить его наедине с собой, так понеслось. Нужно было, наверное, попросить у того, кто приедет завтра — если кто-то приедет, конечно — хотя бы ручку и тетрадь, чтобы писать. Хоть что-то: мысли, тексты, да хоть японский вспоминать, насрать, всё не так скучно. Он ощущал себя словно наркоман, лишенный дозы, благо что не физически. Но и морально крыло очень даже здорово: хотелось хоть кого-то рядом, прижаться, обняться — словно котенку, которого забрали из корзинки с другими котятами и тот плачет, зовёт и жаждет вернуться обратно. Джисон, как тот котенок, вот разве что не плакал. Ну, наверное… Глаза защипало, и он закрыл их, откинулся головой на подушку и медленно принялся считать про себя от тысячи к нулю на английском — просто так, чтобы хоть чем-то занять время.