Я не могу себе этого позволить

Утро встретило его приятной новостью. Стоило открыть глаза, как он сразу наткнулся взглядом на хёна, развалившиегося в том же самом кресле в углу. — Джи! — обрадовался тот, привлеченный его шебуршанием и попытками задрать спинку кровати. — Привет! Как ты себя чувствуешь? Оказавшись как раз снова в полусидячем положении, Джисон зевнул. Прислушался к своим ощущениям. В принципе, с учётом обезболивающих в утренней капельнице он ощущал себя более чем неплохо, однако о кое-каких моментах он всё-таки предпочёл бы не распространяться вслух. Например, о том, что после некоторых манипуляций у него целый час отчаянно чесался и ныл член так, что он с трудом уснул обратно; что медбрат, который и проводил эти самые манипуляции, обрадовал, что когда начнутся утренние эрекции, все станет ещё хуже. Радовало в его словах только это самое «когда», а не «если». Джисон всё-таки свой член любил и за его работоспособность переживал как мало за что ещё. — Да ничего в целом. — Он кивнул на стойку капельницы, на которой сейчас висел только практически пустой пакет для сбора мочи: — Но я на традиционном обезболе с утра. — Сильно болит? — сочувствующе спросил хён. — Нужно будет пнуть Сынмина, чтобы он с лечащим врачом тоже поговорил, он больше меня в этом понимает, пусть пояснит по-человечески, как там всё у тебя будет. — С утра — очень, — признался Джисон и попытался пошутить: — Но жить буду, куда я денусь. — Чуть было не делся второй раз уже, — укоризненно пробормотал хён. — Что тогда с братом Инни, что в этой аварии. Так что не смешно, Джи. — Это действительно был его брат? — переспросил Джисон, с облегчением хватаясь за другую тему, интересовавшую его куда больше прежней. — К сожалению. — Хён вздохнул: — Инни был в шоке. Узнать, что твой брат — убийца, что именно он похитил двух твоих друзей и что он умер, и всё это с перерывом в несколько минут, для него оказалось очень тяжело. — Так он всё-таки умер, — повторил Джисон, все ещё ощущая темное, злое удовлетворение при этой мысли. — Я его убил. Хён покачал головой. — Я что тогда удивлялся, что сейчас, — сказал он, — почему ты — ты, Джи! — абсолютно не раскаиваешься в том, что сделал. Пойми правильно, я тебя не упрекаю, я знаю, что это была самозащита, но… — Тебя там не было, хён. — перебивая его, выдавил Джисон сквозь зубы, но потом заговорил громче, почти переходя на крик: — Тебя там просто не было. Я думал, что он убил Ликси и что вскорости он убьет и меня на глазах у Инни. Что он, его тоже притащил и приковал бы? А что дальше? Он убил бы и его или тоже трахнул сначала? — «Тоже»? В смысле, блядь, «тоже»? Джи?.. — А? — осознав, какое впечатление на хёна произвела его случайная оговорка, Джисон немедленно поправился: — Он не насиловал нас, честно! Но, судя по тому, что он говорил, то явно собирался. И он вел себя так… Честное слово, если бы я мог, я бы вырвал ему кадык ещё раз и засунул в его мерзкий рот. — Джи, Джи, успокойся, — выставил руки хён, и на его лице явственно читалось беспокойство. Ощущая, как затапливает, волнами наступает тяжёлая, почти животная злоба, Джисон судорожно выдохнул и прикрыл на миг глаза. Вскочив, хён подошёл ближе, присел на край кровати и коснулся его руки, сжал пальцы. — Я же тебя и правда ни в чём не виню. Если бы я даже и посмел — давай представим, что я бы не сожрал себя за такое, учитывая, что я знаю, как вам там досталось, — то меня тут же прикончил бы Чан. Он мне сам втихую признавался, что, если бы… Как его, Хаюн? Если бы Хаюн был бы ещё в порядке к тому моменту, когда Чан увидел вас, то он бы сам его убил, не смог бы сдержаться. Поэтому хорошо, что случилось так, как случилось. — Все выглядело так погано? — слабо улыбнулся ему Джисон. — Значит, Крис мне там не приглючился, надо же… — Тебе лучше потом поговорить об этом с ним самим, — посоветовал хён. — Он тоже тогда долго переживал, потому что, ну представь себе, врывается он в составе группы захвата, а там вместо маньяка и двух заложников — три трупа. Джисон послушно представил и охренел. — Как он там с ума-то не сошел… — риторически пробормотал он. Конечно, за три года наверняка Крис уже разобрался с полученными впечатлениями, но все равно с ним следовало это обсудить. Хотя бы ради того, чтобы узнать, говорил ли с ним об этом предыдущий Джисон. Додумался ли. — Да он чуть и не сошёл, — хмыкнул хён, нахмурился, и в его голосе скользнула незнакомая горечь. — Ты знаешь, Джи, я сейчас об этом так легко рассказываю, но тогда нам всем пришлось несладко. За эти три дня мы чуть не поседели, не могли спать вообще, сидели впятером и тупо ждали новостей. Нам повезло, что Чан поднял свои старые контакты и вписался — так мы хоть какие-то новости о ходе поисков получали, сам понимаешь, раз не родственники, то никто нам ничего не говорил. Минхо с Инни на себе волосы рвали, что вас обоих отпустили, я — что не сообразил, что так поздно бродить по улицам плохая идея, Хёнджин ревел все время, и Сынмин то безостановочно убираться пытался, то его утешал сидел. — Что, только Хёнджин ревел? — в попытке разрядить атмосферу и убрать раздражающую его тоскливую складку меж бровей хёна попробовал пошутить Джисон. Тот мрачно отвёл взгляд в сторону. — Не смешно, Джи, — помедлив, возразил он. — Нас всех срывало тогда. Честно, на утро третьего дня, когда стало понятно, что шансов найти вас живыми уже минимум, в какой-то момент даже Чан, который опять ни хрена не спал, хотя и приезжал типа переночевать, сорвался и психанул, мы втроём с ним и Минхо чуть не пересрались, и нас макнэ с Хёнджином растащили. Джисон отметил непривычную формулировку для себя, но не стал уточнять, по контексту и так поняв, что речь о Сынмине с Инни. И… глядя на хёна, он осознал, что, кажется, передавил. — Прости, что заставил вспоминать, хён. — Развернув ладонь, он переплел свои пальцы с его. Погладил легонько: — Я не подумал, прежде чем спрашивать. — Джи… — ласково глянув в его сторону, хён высвободил руку и убрал ее к себе на колени. — Ничего. Три года прошло, поверь мне, я переживу несколько неприятных воспоминаний. Это было отвратительно, но мы с этим справились. С вами все оказалось хорошо, вы быстро восстановились, вас потаскала полиция по допросам, но в результате дело закрыли по причине смерти преступника, тебя никто ни в чем не обвинял, сочли самозащитой. — А что было потом? — подтолкнул его Джисон. — Три года прошло, хён. Наверняка есть, о чем рассказать. — Ты даже не представляешь… — покачал головой тот и потянулся за телефоном. Потыкал в экран, задумчиво пожевал губу и убрал его обратно в карман. — М-да, я, конечно, вчера список себе накидал, в каком порядке рассказывать, но все равно сложно, конечно. Стоит, наверное, закончить тему маньяка тем, что после всего случившегося вы с Ликсом долго проходили терапию, эпизодически таская туда же и Чана, и Инни; вам постоянно снились кошмары; вы отказывались спать друг без друга, и это как минимум — как котята в корзинке… — Подожди, а как же его выступления? Люди же наверняка заметили, что что-то не так? — Какие выступления, о чем ты вообще, — вздохнул хён, потёр лицо и продолжил, глядя куда-то вниз: — Ликси из нашего дома месяц, что ли, выходить отказывался, до криков доходило, он от тебя не отходил вообще. Их отправили на перерыв в несколько месяцев, фанаты только чудом не прознали обо всей этой истории. В компании прикрыли все это дело какой-то фигнёй, подкинули дровишек в какой-то сетевой скандал и под этим соусом, типа «мы размышляем, продлевать ли с ним контракт», дали ему возможность восстановиться нормально. — Но сейчас с ним всё в порядке? — Не считая того, что он страшно переживает за тебя, хотя изо всех сил пытается этого не показывать, да, у него всё хорошо, — успокоил его хён. — Последний раз я его видел буквально сегодня с утра, и он — да все они, если честно, — много о тебе расспрашивали. — Хён… — Джисон помялся, поковырял ногтем шов на одеяле и, не поднимая головы, спросил: — Почему они не приходят? Они не хотят меня видеть? Сначала напрягшийся, хён с облегчением выдохнул, как только осознал, в чем суть его сомнений. — Какие глупости, Джи, — усмехнулся он. — Если бы было можно, то они отсюда бы просто не вылезали. Но, во-первых, сейчас пускают только по одному и через день, и, во-вторых, по настоянию твоего Джиёна с Сынмином, между прочим, мы сошлись на том, что нужно погружать тебя в новое постепенно. Вот мы с тобой обсудим основные новости и тогда уже решим, кого ты следующим захочешь увидеть. Кроме того, не забывай, что у нас, к сожалению, существует жизнь за стенами этой больницы, и времени не так много, чтобы каждый из нас был свободен именно тогда, когда это было бы нужно для посещения. Работа, Джи, извини. Но я точно могу тебе сказать, что все ребята по тебе очень скучают и очень хотят увидеть. Блядь, как же Джисон по ним скучал тоже. То, что говорил хён, звучало со всех сторон убедительно, но менее обидно от этого не становилось, потому что Джисон абсолютно по-детски жаждал исполнения своих желаний. Не от хёна, конечно, а вообще от вселенной, магическим путем — моргнул раз, открыл глаза — и друзья прямо здесь и сейчас, сидят вокруг кровати. — Сынмин с Джиёном… — повторил он, зацепившись за конкретную фразу. — Круто знать, что я с Джиёном до сих пор общаюсь. У них с Гунилем все хорошо? — Конечно, — фыркнул хён. — Попугайчики, блин, неразлучники. Только парой везде и ходят. — Вы так с ним до сих пор и враждуете? — вспомнил Джисон их — лично для него совсем недавнее — столкновение. — Было бы с чего помириться… А, ну да, ты же не помнишь. Конфликт у нас всё-таки был, тоже почти сразу после вашего похищения, но в первую очередь между Гунилем и Чаном. Знаешь, вот это типичное Гунилевское «Я доверил тебе своего друга, а ты творишь с ним какую-то херню»? Вот это оно и было, типа Чан не уследил и всё такое. Но потом, после грандиозной и масштабной пьянки они перемирились и с тех пор более-менее общаются. Чан так вообще с Гунилем дружит капитально, с Джиеном уже похуже. Я вот… Как обычно, в общем. — Почему это прозвучало так, как будто Гуниль говорит такое про меня постоянно и всем подряд, — неожиданно для себя развеселился Джисон. — Что вы такого со мной творили, а, признавайся! — Дойду и этого, — подмигнул хён. Снова достал телефон, подсмотрел в шпаргалку: — Значит, дальше. Пока мы сидели дома с вами, вышел самый первый трек, который мы писали втроём тогда, помнишь? — «Самый первый»? — Блядь, проспойлерил! — засмеялся хён и постучал себя кулаком по лбу в наказание. — Ладно, его хорошо приняли, и мы записали ещё несколько. Учитывая, что дома торчала куча народу и нам было скучно, мы начали экспериментировать. Ну, знаешь, ты спел с Сынмином, потом Сынмин и Инни… Блядь, как сложно пересказывать то, что ты и сам должен знать, так и кажется, что ты сейчас перебьешь: «На самом деле все было не так!». Джисон вздохнул. Он бы очень хотел так сделать, но пока слова хёна вообще ничем не отдавались в душе, словно он говорил про какого-то другого Джисона, просто тезку, не более. — Представь, что ты рассказываешь об этом кому-то другому? — предложил он хёну, потому что, если честно, закралась ему в голову сейчас дурная мысль, что тот Джисон и он сам были как будто два совершенно разных человека, по совершенной случайности принимаемые окружающими за одного и того же. Он, правда, пока что не то чтобы отказывался вообще верить, что существовал какой-то другой Джисон, но был очень к этому близок, несмотря на все доказательства, предоставленные ему и врачами, и хёном. Одно дело было понимать мозгом, что прошло так много времени, а другое — осознать и смириться с этим, перестроить свои мысли, свои реакции и восприятие в связи с этим так, чтобы не оставаться в прошлом позади других. Очень надеясь, что ему с этим поможет справиться время, Джисон вернулся к продолжавшему что-то говорить хёну. — …и, когда и другие треки приняли хорошо, мы продолжили эксперименты. В какой-то момент Минхо организовал нам коллаб, мы спели, они станцевали, потом поменялись. Это был первый клип, и после этого всё выстрелило. Нет, Джисон радовался за друзей, за себя — того, другого себя, — но все равно будто сказку слушал, а не пересказ произошедшего на самом деле. — Хочешь сказать, что мы известны? — недоверчиво переспросил он. — Прям популярны? — Слушай дальше, — велел хён. — Дальше мы поняли, что ни хрена не справляемся. Спрос был такой, что мы домой ездили как шпионы, сбрасывая хвост и всё время проверяясь. Нас, с одной стороны, начали пытаться звать на разные мероприятия, брать интервью, с другой — давить с юридической точки зрения. В какой-то момент, уже во время короны… — Во время чего?.. — А, блядь, — спохватился хён. — В общем, Джи, я знаю, что ты ни хрена не поверишь, но у нас тут вообще-то пару лет пандемия была. Эпидемия. Нет, ладно, вот теперь хён его точно разыгрывал. Вот без вариантов. Судя по всему, выражение лица Джисона оказалось достаточно говорящим, потому что хён, снова вздохнув, покопался в телефоне и показал ему новостную ленту. Медленно пролистал, давая возможность пробежаться взглядом по заголовкам, открыл какой-то из них и приблизил экран с таблицей. «MERS против COVID-19: сравнение! Год появления: 2012 (2015 в Корее) — 2019 Подтвержденных случаев в мире: 2494 и 680 972 894 Подтвержденных случаев в Корее: 186 и 30 967 692 Количество смертей в мире: 858 и 6 835 354 Количество смертей в Корее: 38 и 34 363 Затронутых стран: 27 и 230». Что такое MERS, Джисон в целом знал — какая-то очередная атипичная пневмония, — но COVID-19… Цифры выглядели абсолютно адскими. Двести тридцать стран затронуто? Шестьсот восемьдесят миллионов случаев? Когда-то Джисон любил игру «Plague inc», суть которой состояла в прокачке возможностей бактерии или вируса, чтобы заразить ими целый мир. Вспомнив тот азарт, он представил на миг, что всё, что он видел в игре, стало реальностью… и вздрогнул. Утешало только хёново «была пандемия», а не «идёт». — Что такое «ко́вид»? — дёрнул он подбородком в сторону экрана. — В смысле, я понял, что это название болезни, но какой? Как она проявляется? — Кови́д. Да такая же пневмония, как MERS или TORS, — махнул рукой хён. — По крайней мере, была поначалу. Большая часть смертей из этой статистики случилась в первое время, ну и, само собой, пожилые и те, кто уже чем-то болел, пострадали сильнее других. Потом вирус ковида принялся мутировать, маскироваться и ослабевать, становиться заразнее, чтобы носители не умирали слишком быстро, не успев никого заразить, и сейчас ковид для взрослого здорового человека лишь немногим опаснее гриппа, хотя прививаться всё равно нужно. — Что, уже и прививки есть? — удивился Джисон. — Конечно, — хён посмотрел на него как на идиота, потом махнул рукой. — Блядь, я каждые пять минут реально забываю, что ты не помнишь, ты же там был, мы ж все переболели в какой-то момент. — Что, я тоже? — Конечно, но в лёгкой форме, типа как гриппом. Из нас вообще, считай, лучше всех перенёс. Сынмин две недели с лишним в больнице пролежал, как и Айен потом, пиздец, как мы пересрали все из-за них обоих. Ощущая себя окончательно растерявшимся и запутавшимся, Джисон растерянно уточнил: — А Айен — это кто вообще?.. Кто-то, с кем мы познакомились за последние три года, да? Уже мысленно представляя знакомство с человеком, который будет навязывать ему свою с ним дружбу — и, что самое обидное, при этом действительно будет знать его, — Джисон напрягся. Раз хён так легко упоминал его, тем более в таком контексте, значит, от Джисона, наверное, ожидалось, что он будет доверять этому Айену, потому что он дружил с ним в прошлом, верил ему, так? То есть ему придется изображать эти чувства с нуля до тех пор, пока он на самом деле не начнет их испытывать? А что, если он никогда не станет их испытывать? Поглядев несколько секунд на демонстрировавшего всем собой тяжёлые думы Джисона, хён в голос засмеялся: — Чонин это, ну, ты чего! Не помнишь, что ли, ты позавчера это уже спрашивал? — Позавчера? — изумился Джисон. Он и правда в упор не помнил подобного разговора и готов был поклясться, что слышал это имя впервые. Не Чонина, разумеется, а этого самого Айена. — Серьезно? Почему ты его так называешь? Настороженно поглядев ему в лицо, хён прищурился: — Чон Ин, Ин-а, последние две буквы имени по-английски, понимаешь? Хлопнув себя по лбу и ощущая, как с плеч спадает метафизический груз, Джисон напоказ закивал и спохватился: — Хён, слушай, а… мы сейчас дружим все тем же составом? Никого не потеряли, никого нового не появилось? — Можешь не нервничать, ничего не поменялось, и, подозреваю, не поменяется ещё очень долго, — непонятно ухмыльнулся хён и перевёл тему: — Так на чем я остановился до того, как сбился на ковид? А, ну да, уже к концу локдауна — это когда в самом начале эпидемии все сидели по домам, чтобы никого не заражать и самим не заражаться, — Чан сказал, что не справляется, что на него слишком сильно давят, и предложил нам несколько вариантов. Самый плохой был «бросить музыку нахер со всеми экспериментами». Самый сложный и, наверное, страшный — подписать контракт с крупным лейблом, который бы взял нас под крыло. — И что мы выбрали? — с интересом уточнил Джисон. — Догадайся, — хмыкнул хён. — Конечно, пришлось знатно задолбаться и много времени потратить на переговоры, но в результате мы ввосьмером подписали контракт с тем же лейблом, который до этого владел группой Минхо. — Ввосьмером?.. Хён принялся напоказ загибать пальцы: — Ты, я, Чан, Минхо, Ликси, Хёнджин, Инни, Сынмин. Вроде сходится. Ощущая, как стыд заливает краснотой щеки, Джисон потупился. — Я банально забыл про Джинни, — сознался он. Хён изумлённо хмыкнул. — Ты точно ничего не помнишь? — в ответ на вопросительный взгляд недоверчиво покачал головой он. — Да точно, конечно, в чем дело? — Вы же с Хёнджином срались первое время, так? — Э-э-э, ну да? — Тогда почему ты называешь его сейчас «Джинни»? Уже открыв было рот, Джисон осекся и закрыл его обратно. А в самом деле, почему? Он ведь уже думал об этом вчера, и снова попался в ту же ловушку собственного мозга. Идиота-Хёнджина, шутника-Хёнджина, придурка и драму квин называть ласково и уменьшительно-ласкательным так, как будто это какой-нибудь Ликси? — Подожди, а что, когда ты спрашивал, правда ли я всё забыл, ты имел в виду, что я реально его так называл все время? — вслух удивился он. — Ну да. — Хён развел руками: — Последние года два, наверное, я точно не знаю. Ты ко мне давно уже не ходишь с просьбами помочь разобраться в собственной жизни. В его голосе проскочила практически незаметная нотка сожаления, на которую Джисон, однако, обратил внимание. В первую очередь, правда, потому что боялся её найти, боялся услышать — потому что к черту этого другого Джисона, он явно был придурком и ни хрена не понимал, раз за это время умудрился проебать всё то хорошее и доверительное, что было меж ними двумя. И это учитывая, что хён явно все ещё держал душу нараспашку в готовности принять его в любой момент — иначе бы не торчал здесь, не объяснял всё так терпеливо, и не жалел бы об отсутствии общения. В этот раз, додумывая, Джисон неожиданно зацепился за это постоянное «хён» в своей голове, которое он в мыслях произносил чуть ли не с Большой, Уважительной Буквы. И это с учётом того, что ни про Криса, ни про Минхо или Хёнджина вот так вот вовсе не думалось. А ведь ещё были Джиён и Гуниль, и всех ранее перечисленных его странный мозг называл, например, Гуниль-хён — то есть с приставкой в виде имени, как полагалось, а Джинни так и вовсе без уважительной приставки. Но вот это «хён» без уточнения, о ком идёт речь — словно этого уточнения и не требовалось никогда, словно речь шла о родном брате, самом близком ему и поэтому самоочевидном хёне, — оно в голове Джисона обозначало сугубо Чанбина. Он мог ни хрена не помнить про эти три года, но умение анализировать информацию у него не могла отнять никакая амнезия; и после этого хён пытался утверждать, что не важен ему? В любом случае, этот вопрос следовало отложить ненадолго, поскольку в текущий момент от него требовалось кое-что другое. — Сейчас прихожу, хён, — вытянув руку, Джисон оставил ее на колене у… На миг он задумался, есть ли смысл перестраиваться в голове обратно на имя, но потом решил, что просто не хочет. Так что он оставил руку на колене у хёна, потому что банально не смог дотянуться до его ладони, и утешающе сжал пальцы. — Я тут, правда. Не знаю, чем и о чём я думал эти три года, но ты всегда будешь одним из самых близких мне людей. Раньше же, помнишь, если мне нужен был совет и помощь, я всегда приходил именно к тебе. — Ты, кажется, говорил, что твой лучший друг — Инни, — хмыкнул хён. — Ну, положим, в то время, про которое я помню — всё ещё Джиён, — уверенно возразил Джисон. — И то, наверное, как раз это был переходный период, потому что у них с Гунилем там чуть ли не медовый месяц начался, я переехал и мы стали куда реже общаться. Круто, конечно, что мы не потерялись, но, правда, я не думаю, у нас сейчас те же отношения. Кроме того, ну… хён, здесь и сейчас сидишь и слушаешь меня ты, а никакой не Инни или Джиён, и я это очень ценю, правда. — Вот вспомнишь всё, снова встретишься со всеми, и я перестану быть тебе нужен, — выпалил тот и вновь отвёл глаза. — Глупый хён. — Джисон опять сжал пальцы у него на колене. — Опять начать называть тебя «Бин-а», что ли? — Да хоть так, это все равно будет обращение конкретно ко мне, а не как сейчас, так кому угодно можно говорить. О. Вот это было неожиданно. Джисон в очередной (наверное) раз удивился, насколько по-разному разные люди воспринимали одни и те же вещи. — Я вообще думал, что не как с посторонним, а как будто с братом, типа, знаешь, Крис-хён, Минхо-хён, их всех надо уточнять с именем, а ты просто хён, просто потому что это ты, — наконец выдавил Джисон крутившееся в голове сравнение. — Но если тебе не нравится… Хён помедлил, явно на самом деле оценивая свое отношение, а не просто так, для галочки. — Я не хочу тебя обижать, Джи, — аккуратно начал он, кладя свою руку поверх Джисоновой, — и не хочу, чтобы ты понял меня неправильно. Дослушай, ладно? Мне ужасно льстит, что ты воспринимаешь меня именно так, точнее, что только меня, но я все же хочу попросить тебя добавить в обращение имя. Роль старшего, конечно, очень приятна, но в первую очередь сейчас я хочу быть для тебя другом, а не наставником. Хён… То есть, конечно, Чанбин — вот же привык, оказывается, придется перестраиваться обратно, — явно боялся его реакции, как будто Джисон был какой-то там истеричкой, не умевшей подумать не только над сказанным, но и над тем, с какой целью это говорилось. Нет уж, Джисон изо всех сил надеялся, что не разучился ещё думать. Он поймал испытывающий взгляд хё… Чанбина. — Я тоже хочу быть твоим другом, — честно сказал он. — Учитывая, сколько я вообще помню, для меня это вообще должно звучать как «продолжать быть твоим другом». Не знаю, что именно произошло с нами за эти три года, но для меня нынешнего ты им быть и не переставал, правда. И это абсолютно не мешает тому, что я тебя уважаю как старшего, потому что ты умный человек и желаешь мне только добра. Чанбин грустно усмехнулся: — Хотелось бы, чтобы ничего не поменялось в будущем. Ладно, Джи, на чем мы остановились? — Точно, — спохватился Джисон. — То есть ты хочешь сказать, что у нас прям группа? Мы что, ввосьмером читаем рэп? Нас вообще слушают? — Мы читаем рэп, поём, танцуем, и, — Чанбин вздохнул, — являемся одной из самых известных во всей Корее айдол-групп. — Шутишь, — не поверил Джисон. Чанбин полез в телефон. — У меня столько вариантов, — мечтательно начал он. — Чем бы таким тебя приложить?.. Давай вот это, на, держи. Джисон уставился на экран. Это оказался музыкальный клип. Несколько — он не обратил внимания, сколько именно — человек в каких-то непонятных шкурах поднимали на руках ещё одного. Камера закрутилась, объехала группу со спины и снова показала их лица. Человек, которого до того держали в воздухе, уже оказался на ногах и шел прямо к камере, и Джисон вдруг узнал в нем Криса, но в каком виде!.. Полуголого, с гораздо большим количеством мышц, чем Джисон помнил, с каким-то абсолютно невообразимым, диким макияжем, кардинально изменившим его лицо, сделавшим его взрослее, сексуальнее. Темные волосы, укладка такая, словно перед началом съемок его долбануло молнией, плети в руках, и… Кадр сменился. Посреди сцены появился кто-то, кого Джисон неожиданно для себя опознал как промежуточного Чонина, ещё не такого… раскрепощенного, как на последней фотографии, показанной хё… блядь, Чанбином, но уже и не того донсена, который забирался по утрам к Джисону в кровать. Этот, конечно, тоже был — или казался с этим макияжем — куда взрослее, красивее. Белая рубашка, кожаные штаны, свисающая с шеи цепь и абсолютно бесстыдные жесты, певческий голос… Блядь, Джисон просто отказывался на него смотреть — такого! На миг в кадре снова показался Крис с этим его макияжем, и вдруг камера скользнула вверх и снова вниз, открыв взгляду нескольких танцующих под резкий дабстеп-бит смутно знакомых людей. Качество картинки не позволяло разглядеть их подробнее, но Крис точно двигался в первом ряду, и двигался так, что Джисон, наверное, сравнил бы его чуть ли не с Минхо, и… Получалось, что среди остальных где-то был Минхо? Он только это сообразил. Однако следующим, кого выделила камера, оказался сам Чанбин. Умело играя голосом, он зачитывал рэп, взмахивал руками, будто управляя танцующими вокруг него фигурами в мехах, и, блядь, если бы у Джисона могло сейчас встать, точно бы встало просто от этих интонаций, которых не было у того SpearB, которого он когда-то знал: «я охуенен и я знаю это, попробуй оспорить, я точно знаю, что ты проиграешь». И, главное, он был охуенен, действительно был, это читалось в каждом жесте, взгляде, звуке!.. А потом показался ни капли не изменившийся внешне Сынмин все с тем же ангельским пением. И тоже бесстыдный, смелый, уверенный в себе — такой, каким его хотел бы видеть Джисон ещё те дурацкие три года назад. Снова Чонин — ему пришлось отвести ненадолго взгляд, чтобы сохранить самообладание, — и Минхо, грёбаный Минхо, которого, конечно, в сценическом образе и на видео Джисон помнил куда лучше, чем без него и вживую, но со всеми этим переживаниями он успел забыть, насколько тот в любом виде ошеломляющий, сносящий напрочь голову своей улыбкой. На шее у Минхо болталась верёвочная петля, другой конец которой вел к такой же петле на шее у Чонина, и Крис дёрнул за верёвку с силой, потащил их за собой… Ещё несколько кадров; мелькнули снова те, кого Джисон уже видел, и вдруг монолог Чанбина сменил чей-то до боли знакомый голос. Он не узнавал себя до последнего, пока не увидел — и то не сразу осознал, что вот этот энергичный, громкий, красивый — сука, абсолютно другой — человек на сцене и есть он сам, а, поняв, замер с открытым ртом. Охуеть, вот это он изменился. Стрижка, черты лица, голос, манера поведения… Просто другой человек, особенно издали. На фоне этого его почти не впечатлил даже по пояс голый Крис, и только светловолосый Ликси потряс, вывел из ступора своим низким басом. Вот теперь Джисон действительно поверил, что тот жив, что с ним всё было хорошо, потому что этого Ликса читать оказалось ещё проще, чем раньше: он устал, ему не нравилось прыгать со спин других людей на сцену, но в целом он явно выглядел довольным происходящим. Джисон-на-сцене-бросил взгляд на Феликса и улыбнулся, а, значит, всё точно шло по плану. Ещё несколько ближних съемок, смен ракурсов, ещё раз посверкал торсом Крис… И все кончилось. Песня, кстати, ему в целом понравилась. Быстрая, энергичная, агрессивная, несущая конкретный посыл в духе «мы стая», «мы одно», «мы сильны», хотя, конечно, лично он предпочел бы что-то подинамичнее, но так тоже было неплохо. Хотя, конечно, хотя… Вернув телефон Чанбину, он покачал головой. — Сейчас, дай мне минуту, я переварю, — попросил он и замолк, потому как-то, что он увидел, действительно требовало пошевелить мозгами. Как будто он чего-то не заметил… не обратил внимания… В мозгу словно поселился мелкий термит и принялся, настойчиво жужжа, жрать то бревно, которое сейчас представляла из себя его голова, и вот таким термитом стучалась в сознание мысль, которую он все не мог уловить. Вокал? Текст? Нет, это всё звучало страшно круто, стая волков, одна стая, всё такое, но нет, цепляло что-то другое, ужасно важное… Крис? Нет. Он сам? Тоже мимо… Вроде бы. Ликси? Инни? Сынмин? Чанбин? Минхо? Нет, все не то. Он автоматически разгибал пальцы на каждое имя, а потом ещё несколько секунд смотрел на получившийся результат, пока не ударило в голову, не стукнуло осознанием. — Джинни! — выдохнул он. — Хён, что с Джинни? Почему его здесь не было совсем? Чанбин вздохнул и вновь положил руку поверх безвольно упавшей на одеяло Джисоновой. — Всё с ним хорошо, Джи, обещаю. Это живое выступление на награждении, которое проходило в неудачные дни и от которого мы просто не имели возможности отказаться, хотя должны были бы. — В каком смысле?. — В самом прямом. Джинни отстраняли и пытались убрать из группы совсем, мы несколько месяцев вынуждены были выступать без него. Но отстояли, смогли, и сейчас всё хорошо. — Но из-за чего? — поразился Джисон. Из-за чего могли убрать кого-то с такой репутацией, как у Джинни, которую нарабатывали буквально годами? — Его обвинили в буллинге и несексуальном школьном насилии. По крайней мере, официально. Блядь, с каждой минутой происходящее все больше и больше напоминало Джисону какую-то кей-драму. — Слушай, меня точно сейчас не снимает скрытая камера? Чем дальше, тем больше ты мне взрываешь мозг. — Он поднял руку, останавливая уже готового было начать извиняться Чанбина. — Ладно, а неофициально? — Неофициально… Давай об этом тебе расскажет сам Хёнджин, хорошо? Это его личное, и я не пытаюсь от тебя что-то скрыть, просто боюсь переврать. И нет, конечно же, тебя не снимает никакая скрытая камера, все это — к сожалению или к счастью — по-настоящему. — Ладно, — кивнул Джисон. — Ладно. Там ещё много нового? Веришь, нет, уже голова пухнет от обилия информации. И он абсолютно не врал. То, что он узнал за сегодня, явно требовало куда больше времени, чем эти минуты, на обработку, причем, Джисон крайне подозревал, что после этого у него появится ещё больше вопросов, чем раньше, и Чанбин замучается на них отвечать. Ну ничего, устанет — пришлет вместо себя кого-нибудь, неожиданно зло подумал он и сам удивился беспричинности этой злости. Блокнотик, что ли, всё-таки завести, начать записывать тоже всякое, и вопросы, и эмоции, и, если они будут, то и воспоминания. Но почему-то он уже не сомневался, что будут; по крайней мере, на текущий момент в блокнотик занесенными быть точно удостоились бы эти «Джинни» и «хён», взявшиеся абсолютно из ниоткуда, безосновательно. И если у «хён» таки существовал какой-никакой фундамент, то Джинни, по его воспоминаниям, был ему совершенно чужим человеком, но он все равно думал о нем рефлекторно не как о Хёнджине. Более того, даже попытаться заставить себя перестроиться оказалось куда сложнее, чем перейти с «хёна» на имя — настолько в его разуме отпечаталась эта ласковая форма-прозвище, что «Хёнджин» после нее казался абсолютно чужим и незнакомым. Чанбин выпустил его руку и завозился: — Тогда я пойду, наверное, чтобы не мешать тебе?.. — Куда?! — спохватился Джисон. — Зачем? — И, жалобно: — Ты торопишься куда-то? Он как представил, что ему опять придется сидеть одному, считая фактически секунды от процедуры до процедуры, гипнотизируя потолок, так захотелось одновременно и блевать, и разбить что-нибудь. — Нет, я свободен до самого вечера, — расплылся в улыбке Чанбин, и Джисон только сейчас заметил заигравшие на его щеках ямочки. — Ты точно уверен? — Точно, — он снова поймал чанбиновское колено и даже попытался придвинуться ближе, наклониться, чтобы точно удержать, если тот попытается сбежать. — Хё… Блин, извини, оно само вырывается. Чанбин-хён? Чанбинни? Не уходи, ладно? Просто не грузи меня новостями про меня самого, давай про другое что-нибудь? Чанбин поймал его за плечо и помог откинуться обратно на подушку и принялся отчитывать слишком довольным голосом, чтобы на него можно было обижаться: — Ну-ка, я уверен, что тебе ещё нельзя так делать, куда ты полез-то? Неугомонный ты человек, откуда в тебе столько энергии вообще? Ты врачей вообще слушаешь? Лежи и не дергайся, ну, сколько тебе говорить! Почти не вслушиваясь, тем не менее Джисон не мог отвести от него глаз. Эти три года хорошо сказались на Чанбине — добавили ему уверенности в себе, прямоты осанки, ширины плеч и основательности действий. Да и в целом что-то такое незаметное на первый взгляд, незначительное поменялось в нем, делая, однако из обычного человека — айдола. Даже отсутствие укладки — а воронье гнездо вряд ли являлось парикмахерской находкой, — и макияжа ничего не меняло. Со Чанбин мог проснуться и, не смотря в зеркало, прямо так, как был, приехать к Джисону, однако нечто в нем продолжало выдавать звезду. — Что поменялось? — спросил он. Чанбин ненадолго замолк. — Где? — через несколько секунд уточнил он. — В тебе. Ты качаешься, постригся, покрасился, но что ещё?.. Раньше ты выглядел по-другому, но я никак не могу сообразить, что не так, — пожаловался он. — А, это… — махнул рукой Чанбин и озабоченно глянул на него: — Может, действительно лучше на следующий раз? — Ладно, — Джисон постучал ему пальцем по колену. — Имей в виду, я запомню. — Договорились, — смешливо фыркнул Чанбин и улыбнулся ему снова, играя ямочками и складывая губы в улыбку-сердечко. Остаток дня они, отчаянно стараясь не затрагивать серьезных тем, говорили о всякой ерунде, и Джисон, изо всех сил пытаясь этого не показывать, наслаждался каждой минутой, проведенной рядом с ним.