Я не могу себе этого позволить

Отдых шел ему на пользу. Прогресс, хоть и незаметный сходу, присутствовал постоянно. По крайней мере, это касалось физического состояния: ещё вчера все, что мог Джисон — это приподняться сам, подтянуться одной рукой за поручень в положение полусидя, а сегодня под руками физиотерапевта вдруг полноценно сел на задницу и выпрямился. Лечащий врач, с которым он поделился этой радостью, погрозил ему пальцем: — Вы много чего ещё сможете, Джисон-сси, если наберетесь сил и будете есть нормально! Джисон смущённо потупился. Кормили, честно говоря, не особо, вот он и не налегал. Вдобавок после комы и питания через зонд, с которого его сняли сразу после выхода из комы и лишь частично перевели на парентеральное, то есть через капельницы, ему требовалось очень аккуратно приучать пищеварительную систему к тому, что дурак-хозяин ей снова пользуется полноценно. Поэтому разрешали ему только еле теплое, жидкое и крайне, крайне невкусное. Кто бы, сука, знал, как он мечтал о кимчи… Да хоть гомкук бы простенький — уже было бы хорошо до боли, до пищевого оргазма и заворота кишок. После обеда Джисон снова встретился с психиатром. Чону-сси снова притащил стул, поставил его задом наперед и уселся, сложив руки на спинке. — Что, сынок, встретился с другом? Как впечатления? — Мне сказали, что я знаменит, — выпалил Джисон. — Что у нас миллионы поклонников. — Все верно, — кивнул Чону. — В нашу частную клинику тебя втайне перевезли из университетской больницы, в которой и оперировали, потому что из-за наплыва фанатов невозможно было работать в буквальном смысле. А подарками, по слухам, санитары при уборке забивали каждый раз мешков двадцать. Думаю, что это, конечно же, преувеличение, но уж по мешку-то точно. — Меня это и раньше напрягало, а теперь так и вовсе хочется вернуться обратно, — признался Джисон. — Это единственное, что тебя нервирует, дружок? — остро взглянул на него Чону. — Нет, но на остальное я повлиять не могу… Наверное. Я беспокоюсь о друзьях. Очень по ним соскучился. Но ведь их не пустят ко мне, пока мне не станет лучше, что бы я ни делал, правильно?.. Чону пожал плечами. — Мы просто пойдем по этой дороге и посмотрим, сынок, — ободряюще сказал он. — Кто знает, может быть, следующий шаг ближе, чем ты думаешь. Как ты себя чувствуешь? — Физически вроде нормально, не знаю. Ключица, конечно, болит, но вроде бы это нормально, мне снизили дозу обезболивающих сегодня. А морально, — Джисон ненадолго задумался, — не знаю. Утро ещё, никаких сильных эмоций нет, они тоже не проснулись. Недавно ещё заметил, что ещё одного друга называю не по имени, а как друга, не задумываясь вообще, хотя помню только, как мы с ним ругались. Но, когда понял, что у него были какие-то проблемы, перепугался так, как будто эти проблемы у меня. Это нормально вообще, Чону-сси? — Это не просто нормально, это отлично — улыбнулся тот. — То, что воспоминания не заблокированы до конца — очень хорошо. По цепочке ассоциаций, в обход этого блока, твоя память, цепляясь за что-то знакомое, вытаскивает на свет нечто, что ты забыл, а это значит, что при продолжении социотерапии шанс восстановления утерянных воспоминаний возрастает. — О, — вспомнил Джисон. — Я хотел попросить какой-нибудь блокнот или тетрадку, чтобы записывать что-нибудь. Те же воспоминания или ассоциации, например. Когда мне вернут телефон вообще? — На самом деле никаких противопоказаний к этому нет, — начал Чону, внимательно наблюдая за его вытянувшимся лицом. — Но, после обсуждения с Чаном-сси мы решили этого не делать, пока тебе не расскажут основные новости, чтобы равномернее распределить поступающий поток информации. — Но я уже знаю о группе! — возмутился Джисон. — Что там ещё такого могло случиться?.. — Это лучше уточнить у Чанбина-сси, когда он приедет, — предложил Чону. — Что ты чувствуешь сейчас, когда мы говорим об этом? — Раздражение и обиду. Я головой понимаю, что Крис прав, что не хочет выносить мне мозг, пока я не буду готов, но все равно неприятно. И он что, приезжал и не зашёл, что ли? От этого ещё хуже. Я знаю, что я не центр вселенной, но хотя на две минуты-то поздороваться заглянуть можно было? И остальные тоже, даже если зайти не могли, ничего не передали! — Джисон-сси, — тихо проговорил Чону. Джисон не обратил на него ни малейшего внимания: — И, шайтан, я думал, что им важен, что они беспокоятся обо мне, а теперь мне начинает казаться, что нас ничего не держит вместе, кроме группы, про которую я тоже не знаю вообще ничего, кроме того, что она есть вообще, и… — Джисон-сси, — повторил Чону, уже куда громче прежнего. Джисон замолк и уставился в пол, кусая губы. Глаза запекло, защипало, и он моргнул, пытаясь унять это ощущение, но всё не помогало, и вообще всё было так плохо, так отвратительно, что он не выдержал, прикрыл лицо рукой и всхлипнул. Чону молча сидел рядом и ждал окончания срыва. Если бы он принялся утешать, Джисон, наверное, не выдержал бы, нахамил; конечно, не послал бы в пешее эротическое, но в качестве его работы как специалиста, наверное, бы вслух усомнился, потому что тянуло кусаться, злиться, выместить злобу хоть как-то физически, и это ощущалось очень странно, будто что-то навязанное, внешнее, что умоляло ему поддаться, позволить себе нечто большее, вскочить на ноги, попытаться разгромить все вокруг, и… Он плакал от бессилия, тяжело вздыхая, ещё минут пять или даже дольше, выливая в эту недоистерику все недовольство этой жизнью, все разочарование от происходящего, все желание вернуться назад, в прошлое, где ему не пришлось бы смиряться с тем, что все изменилось, что все пошло как-то не так. Отчаянно жалея себя, он ощущал, как слезы стекают по щекам и капают вниз, на одеяло, и отчаянно радовался — и одновременно жалел — лишь тому, что это произошло не при хёне, который бы, наверное, сделал что-то не так и они бы поссорились, или, наоборот, сделал именно так, обнял бы, прижал к себе, и все стало бы в тысячу раз легче… Не хёна, конечно, Чанбина, точно. Он бы хотел обнять кого угодно из них, даже Джинни, ощутить человеческое тело и хоть на секунду представить, что важен кому-то сам по себе, а не как часть группы или просто лицо с этими отвратительными хомячьими щеками, которыми почему-то многие восторгались — нелепо, отвратительно, ужасно, и… — Джисон-сси? — снова привлёк его внимание Чону. Джисон поднял голову, вытирая мокрое лицо внешней стороной ладони. — Простите, — фыркнул он. — Такое чувство, что я себя совсем не контролирую сегодня. — Вечером к тебе зайдет психотерапевт, не забудь рассказать ему об этом, — покачал головой Чону. — А… — Джисон сделал большие глаза, — я думал, психотерапией вы и будете заниматься? Чону усмехнулся краешком губ: — Нет, я здесь ради восстановления твоей памяти и того, что находится в твоей голове в буквальном смысле. Принес, кстати, твои снимки с последней томографии, показать тебе. Открыв фотографии на телефоне, он принялся объяснять Джисону текущее положение дел: увеличил и обвел повреждённые зоны, рассказал про то, с чего все началось — оказывается, у него были сотрясение, ушиб и отек, которые проходили достаточно долго, и поэтому он все никак не приходил в себя. По крайней мере, Джисон именно так для себя понял то, что тот рассказывал — начав с медицинской терминологии, Чону заметил его остекленевший взгляд и перешёл на более понятный тому язык. — Вот тут, — он показал куда-то на край… э-э-э… мозга? — Видишь? Диэнцефальная область? Это медиальный отдел височной доли, а вот тут — конвекситатный, и, смотри, вот отсюда сюда, видишь эти точки — микрокровоизлияния? Когда тебя привезли, был ещё и сильный отёк, сдавление тканей. По ЭЭГ наблюдались негрубые общемозговые изменения на фоне сохранного альфа-ритма, и это свидетельствует о раздражении диэнцефальных образований. На фоне использования галантомина… — Чону-сси… — несмело позвал его Джисон. Весь запал на пореветь уже сошел на нет, он как-то неожиданно быстро успокоился. — Честно говоря, я не понял ни слова, кроме предлогов. Насколько всё плохо? — Совсем не плохо, — ласково поглядел тот. — Есть все шансы, что память начнет восстанавливаться в самое ближайшее время. А нет — то мы с тобой, сынок, пока будем радоваться тому, что ты не проснулся инвалидом, судя по всем тестам, интеллектуально сохранен, разговариваешь, читаешь, пишешь и понимаешь обращённую к тебе речь без проблем, то есть, помимо мнемонистической, пострадала только эмоциональная сфера, да и та минимально. М-да. С этой точки зрения Джисон на ситуацию как-то не смотрел. Действительно, всего лишь несколько переломов, ушибы, синяки — тело в бандажи закатали, ногу в лангет засунули и даже пообещали, что срастётся все нормально, без проблем, если, конечно, не забивать потом на реабилитацию. Никакого ограничения подвижности, никакой инвалидности, никакого, упаси Аллах, лежания овощем до того момента, как он помрёт естественным путем. Или, если бы он допер подписать согласие на эвтаназию, то до момента, когда с него стащили бы кислородную маску — но кто в двадцать с лишним лет, не будучи смертельно больным, думает о смерти? Наверное, теперь Джисону стоило на будущее, на всякий случай подписать заявление о согласии на пассивную эвтаназию, н-да. *** До вечера, с перерывом на психотерапию, а потом и часть ночи Джисон писал в принесённой Чону тетради — медленно, хоть ему и выдали специальную подставку на колени для письма, — но упорно продвигаясь вперед и переписывая все, что за последние дни успел подумать (и надумать тоже) о случившемся. Полностью, целиком, включая мысли про прошлое, которое для него самого вообще-то случилось совсем недавно и ему об этом все ещё требовалось многое проговорить, потому что если тот, другой Джисон и проходил психотерапию, то этот-то ещё нет. Хотя, конечно, пройдет, куда он денется. Чону с него вряд ли так просто слезет, да и Юна-сси — психотерапевт — оказалась мягкой, но настойчивой в своем интересе к тому, что творилось в его голове, и никакие попытки перевести тему не работали, она точно так же искусно переводила ее обратно, и Джисон сам не заметил, как вывалил на нее все то, что терзало его последние — ну, то есть до похищения и потери памяти — дни, все о той дурацкой попытке самоубийства, последующем разговоре с Минхо, и про то, что он так и не отказал Ликсу, просто потому что не успел. Юна аккуратно побуждала его рассуждать о причинах тех или иных его поступков. К примеру, почему он не рассматривал отношения для себя хоть с кем-то в этой компании как данность, по умолчанию, почему и откуда взялся блок в его голове под названием «я их недостоин» — и Джисон вспомнил Чонсу и толпы его поклонниц; и, наконец, завершили встречу ее предложением подготовиться к следующей теме и обсуждению следующего блока в голове. Учитывая, что условно, по их обоюдному решению, это блок назывался «я виноват», из этого прямо-таки вытекал вывод, что говорить они станут о его детстве и отношениях с родителями. Джисону заранее было страшно. Но вроде бы Юна казалась классной, поэтому он верил, что его не будут критиковать, высмеивать или что-то ещё, если он скажет что-то нестандартное, типа «я не люблю своего отца» или «я люблю мать и жутко на нее обижен». В любом случае, он надеялся, что разговоры с ней принесут ему только пользу. Пусть и, быть может, только в отдаленной перспективе. *** Ожидаемо, что на следующий день приехал снова Чанбин. Честно говоря, Джисон уже не ждал никого другого, крайне подозревая, что есть в этом какой-то тайный смысл — по крайней мере, ещё один, помимо навеянного ему тараканами подозрения, что его не хотят видеть. Наверное, пора было бы смириться и поверить, что это не так, что как минимум тот же Чанбин торчит здесь не просто потому, что ему нечем заняться — но если бы его мозг управлялся бы так легко и просто, то этих проблем не стояло бы изначально. Тем не менее Джисон ему всё равно обрадовался — от всей души, а не изображая искусственно. — Хён, — приподнялся он с подушек, — привет! Как дела? Сегодня Джисон какого-то хрена проснулся ещё с рассветом и долго смотрел в окно на одиноко торчащий кусок неба за серым грязным зданием — хоть где-то не шумели деревья. Не то чтобы Сеул вообще был особенно заросшим зеленью, но все два места, в которых Джисон жил в этом городе, были всё-таки в районе парков. И только здесь единственное, что ему оказалось доступно, что его успокаивало — бег облаков. Ветер за окном, кажется, с утра стоял знатный. Тем не менее заскучать он успел ужасно, хотя и отвлёкся потом на различные процедуры. — Фу-у-у, — Чанбин плюхнул в кресло рюкзак, а сам, подумав, схватился за стул в углу и потащил его обратно к кровати. Нет бы уже его так и оставили, но почему-то каждый, кто приходил к нему в палату, исправно убирал его только ради того, чтобы следующий же зашедший сразу же тащил этот многострадальный стул обратно. Усевшись, Чанбин выдохнул: — Как я задолбался! Привет, Джи, я тоже рад тебя видеть. — Что случилось? — Да с адвокатом разговаривать ездил. Из-за аварии полиция завела дело, и мы пытаемся получить компенсацию от водителя грузовика из-за неаккуратного вождения, которое повлекло травмы средней степени тяжести и нарушение работоспособности… — Чанбин неопределенно покрутил рукой. — Ну и так далее. Ещё и подрезали, пока я сюда ехал, несколько раз. Вроде август, а у людей уже обострение. Задолбался, ещё и окна открыл, забыл, одна надежда, что не узнали и не засняли, блин, где-то в районе клиники. — А мы вообще где? В каком районе? — наконец догадался уточнить Джисон. — Мы в Хвасоне, Джи, — усмехнулся Чанбин. — Это местное подразделение клиники неврологических болезней. Достаточно тихо, чтобы можно было мотаться сюда без опасения, что каждую секунду за тобой будут следить абсолютно все без исключения. — О, — удивился Джисон, потому что пилить в Хвасон от Сеула было порядочно, если он правильно помнил — порядка шестидесяти километров. — Всегда хотел сюда доехать, но на источники, а не вот так, как сейчас. — Выпишешься — съездим, не проблема, — пожал плечами Чанбин и встал обратно к рюкзаку. Вытащил банку «Tams»: — Простишь мне, что не угощаю? Точно знаю, что тебе ещё нельзя, но пить хочется просто адски. — Да пей, конечно, — Джисон махнул рукой. — Ты что, из Сеула ездишь, что ли? Где ты сейчас живёшь? Банка пшикнула, открываясь, Чанбин поднял руку, прося паузы, и с наслаждением отпил. Уставившись на двигающийся в горле кадык, на пролитую каплю газировку на подбородок, Джисон поймал себя на желании слизнуть ее и с трудом заставил себя отвести взгляд. И вовремя: напившись, Чанбин отставил банку на подоконник и вернулся на стул. Вытер рот и с облегчением выдохнул: — Уф, так действительно лучше. Джи, мы все сейчас на два дома живём, и ты оба должен помнить. В одном ты даже жил, а в другом жили мы с Чаном. В последние дни я во втором и ночую как раз, от него сюда ближе. Вчера вот Айен со мной оставался, у него интервью с утра. — Охренеть, то есть сколько ты, часа полтора? Два? В дороге проводишь в одну сторону ради меня? — изумился Джисон, прикинув время с учётом пробок. — Как там Инни вообще? — Скучает, — отозвался Чанбин. — Просил записать ему видео с тобой, чтобы хоть так на тебя посмотреть. — Хён, а хён? — вздохнул Джисон и осекся. — Блин. Чанбин-и, я перестроюсь, правда; но сейчас просто ответь честно, хорошо? — Джи, когда я тебя обманывал? — укоризненно отозвался тот. — Почему никто из них не приезжает и не звонит? Я бы тоже хотел их увидеть хотя бы на видео, если это вообще возможно. Или я себя накручиваю, хён, скажи честно? Чанбин покачал головой, глядя на него, как на что-то удивительное и новое, пожевал губу и наклонился ближе: — Давай так, Джи. Тут и то, и другое сразу, так будет ближе всего к правде. Ты и правда себя излишне накручиваешь, но есть ещё парочка причин, о которых я тебе пока не рассказывал. — И какие же? — Джи, ну пожалуйста, давай по порядку, — взмолился Чанбин. — Хорошо они, блин, устроились, не рассказывай я, отдувайся перед тобой тоже я, страдай тоже я. Давай все новости по хронологии, ладно? — «Не рассказывай»? — повторил за ним Джисон, ощущая некоторую обиду. — Серьезно? Вот прям серьезно? — Блядь… — себе под нос пробормотал Чанбин и продолжил уже в полный голос, расстроенно: — Джи, я обещаю, я всё скажу тебе чуть позже или притащу кого-нибудь из них и заставлю рассказать, придурки чёртовы! Просто это правда лучше не сразу. Можешь пока забыть, что я это сказал вообще? Ради меня? — Да ладно, что там может быть страшнее, чем то, что я, точнее мы, айдолы? — недоверчиво хмыкнул Джисон. — Ладно, Чанбин-и, как скажешь. На чем мы там позавчера остановились вообще? — На том, что во мне так изменилось. — Чанбин потёр лицо рукой: — Ну какого хера все темы сегодня такие тяжёлые, а? — Точно-точно. — Джисон ещё раз оценивающе глянул на него, но ничего из того, на что не обратил внимания в прошлый раз, не заметил. В принципе все изменения, произошедшие в Чанбине, можно было запихнуть в краткое «повзрослел и посуровел». — Так что? — Ща. — Чанбин полез за телефоном. — Блядь. Ладно. Блядь. Смотри. Джисон уставился на экран. Две фотографии: Со Чанбин крупным планом на обоих, слева примерно такой, каким его помнил сам Джисон, справа такой же, какой смотрел на него вживую, сидя у кровати. И все бы ничего, но кое-что на этих фотографиях обращало на себя внимание. Лицо слева размечал черный маркер: глаза, скулы, подбородок, нос, линия бровей. Лицо справа же отличали синяки и явные покраснения в тех же самых местах. И… лица ощутимо отличались. Подняв голову, Джисон внимательно уставился на настоящего Чанбина, анализируя. Уши прижались к черепу, подбородок стал короче, нос — не настолько грубым и широким, изменилась линия челюсти, линия век прихотливо выгнулась, появились красивые складки, и… И он все ещё оставался все тем же Со Чанбином. — Как я раньше не заметил? — удивился он вслух, поражаясь собственной невнимательности. — Не до того, наверное, было, — пожал плечами тот. — Как тебе результат? — С одной стороны — очень круто, с другой — мне кажется, ты ещё суровее стал. — А так? — усмехнулся Чанбин, надул губы и ткнул себя пальцем в щеку, пытаясь выглядеть мило, захлопал ресницами и протянул: — Нэ-э-э? С одной стороны, это действительно умиляло, примерно так, как умиляет маленький ребенок, творящий заведомую дичь, с другой — казалось странным, противоречивым, как будто Чанбин своим видом посылал одновременно два противоположных посыла; причем раньше, три года назад, такой контраст был ещё не настолько силен, но также уже заметен. Именно это, с трудом подбирая слова, Джисон и попытался ему объяснить: — А так — совсем странно. Ты одновременно и грозный, и милый, и это правда странно. Ломает мозг, правда. — Фанатам нравится, — надулся Чанбин. — И, когда я танцую женские партии, тоже. — А ты танцуешь женские партии? — удивился Джисон. — Зачем? — Мне нравится, это забавно. К тому же перекрестная реклама между группами — это нормально, и лейбл выбрал меня просто потому, что я танцую гораздо реже остальных. Но это несложно и весело. — То есть тебя банально заставили это сделать, но тебе понравилось? — нахмурился Джисон, внимательно вглядываясь в его лицо. — Хён? — Ну да, почему нет? — А пластику тебя тоже лейбл делать заставил? — высказал он терзавшее его подозрение. В самом деле, если задуматься, денежное положение Чанбина с лёгкостью позволяло ему заняться своей внешностью куда раньше. Когда тот стал более-менее известен, ничего не поменялось; то есть дело было ни в желании понравиться фанатам, ни в комплексах, ни в чем-то ещё. Только подписав контракт в составе группы, Чанбин занялся внешностью, и только после фразы про лейбл в голове у Джисона щелкнуло. Чанбин поморщился. — Популярность требует жертв, — сказал он с легким раздражением. — Ладно, следующий вопрос… — протянул Джисон, делая многозначительную паузу. — Все остальные тоже после операций? — Ты же их видел на видео, — недоумевающе сдвинул брови Чанбин. — А, или качество плохое?.. Сейчас я поищу фотографии, секунду. Так, дэнсрачу тебе показывать смысла нет… — Что? Кого? — Джисон на миг подумал, что ослышался. — О, точно. — Чанбин на миг оторвался от телефона. — Когда мы с тобой и Чаном только раскручивались, нам нужно было название. Мы как раз сидели в каком-то кафе, ели, и кто-то из нас наткнулся взглядом на соус — шрирачу, — и почему-то мы вдруг решили, что это самое подходящее название, почти игра слов со словом three, всё такое… А потом это перекочевало и в группу: дэнсрача, вокалрача… Стэй — это фанаты, если что, — придумывают какие-то другие комбинации, типа мяурачи, состоящей из котят, то есть Ликси с Минхо, и так далее, но я особо не запоминаю, если честно. Так вот, наша танцевальная часть же через все это прошла куда раньше нас, ещё после своего первого дебюта, ты их, наверное, только после операций и помнишь, смысла искать фото нет. — Давай остальных, — вздохнул Джисон. — Но для остальных у меня таких наглядных фотографий нет, — предупредил Чанбин. — Только те, как они выглядят сейчас. Вот, листай дальше все подряд. Джисон поднёс к глазам телефон, внимательно разглядывая на фото Сынмина. Конечно, снова возраст, три ебаных года не давали о себе забыть, но в целом, кажется, тот изменился минимально. Точно поменялся нос: исчезла выраженная переносица, сузились и стали куда аккуратнее ноздри. Разрез глаз… кажется, остался таким же, как и был, да и в остальном Джисон отличий не замечал. Он перелистнул фото. На очереди оказался Крис. Тоже нос, по крайней мере, как самая выдающаяся часть, которую Джисон заметил, возможно, разрез глаз, может быть, стали чуть пухлее губы… И всё, что ли? Или он оказался настолько невнимательным? Или так плохо помнил, как выглядел Крис? Его охватила волна стыда, и, пытаясь от нее избавиться, он провел пальцем по экрану — и Инни, малыш Инни улыбался со следующего изображения прямо в камеру. Взрослый, сексуальный, со сталью в глазах вместо привычного тепла, очень похудевший — или, возможно, тоже сделавший пластику лица; честное слово, Джисон буквально отказывался представлять, что кто-то острым скальпелем мог касаться его Инни, — ровной, уверенной улыбкой, четко выраженными скулами и подбородком, и тоже, блядь, носом, все тем же хитрым разрезом глаз, и ямочками на щеках, и… С каждой секундой Джисон все сильнее вдруг осознавал, что это всё действительно случилось на самом деле. Что всё это реальность. Потому что если такой Инни не стал популярен в этом мире, то вообще чему Джисон мог тогда верить? Следовательно, они действительно стали группой, подписали контракт и стали известными — просто потому что иначе случиться не могло. Такой Инни должен был стать звездой, исполнить свою мечту и покорить мир, потому что в него невозможно было не влюбиться. Джисон панически сглотнул, осознав, что именно только что подумал, и снова впился взглядом в экран, потому что перестать смотреть оказалось выше его сил. Ещё у этого Инни были мышцы. Нет, не так, этот Инни дал фору бы кому угодно из них трехлетней давности, исключая, быть может, Чанбина. Каким образом он умудрялся сочетать в себе и эти выступающие, словно у анорексика, нежные ключицы, и широкие плечи, и рельефные бицепсы, и по-мужски широкие, сильные запястья, Джисон представить себе не мог, однако смотрел и видел все это прямо сейчас, своими собственными глазами. Нет, блядь, это было выше его сил. Он заблокировал телефон, отложил его в сторону и уставился в потолок, потом привычно разблокировал его обратно, приложив палец к отпечатку, и пролистнул дальше. Напоследок вселенная его, кажется, решила добить, поскольку фотографии кончились и запустилось видео. Какое-то очень простое, домашнее, тоже не особо хорошего качества и явно не для глаз прессы — с Крисом в одних трусах, Джинни, сидящим в обнимку с Чонином, Ликсом в объятиях… Э-э-э… В объятиях другого Джисона — и явно счастливого Ликса, если можно было об этом судить по громкому смеху и тому, как от переизбытка эмоций тот колотил ладонью по одеялу. Телефон явно держал Чанбин; звучал его хохот, но в кадре тот отсутствовал. Сынмин и Минхо, яростно обсуждая что-то, махали друг на друга руками на заднем плане. Камера сдвинулась; продолжился, видимо, начатый ранее разговор. — Я не устал! — вскрикнул Джинни. — Почему вы опять пытаетесь меня отстранить? — Потому что ты ещё на ногах с трудом стоишь? — возразил Крис. — Я понимаю, как тебе не терпится вернуться в нормальный ритм, но соизволь уж, пожалуйста, не нагружать себя сразу после выписки. — А то что? — возмущённо фыркнул Джинни. — А то я привяжу тебя к кровати и уйду на пару часов, — хмыкнул Крис, задумчиво огляделся вокруг и резко добавил: — И дверь на замок закрою, а то отвяжут же через минуту. — Да этот замок вскрывается только так, — заржал другой Джисон, подмигивая камере… То есть, видимо, Чанбину. И ведь точно, была же у них ситуация, когда Чанбин признавался, что заглядывал втихую ночью в комнату к Джисону, чтобы проверить, все ли у него в порядке. Уж он-то, как бывший хозяин, отлично знал, как это проще всего сделать. Только сейчас, вспомнив об этом разговоре, Джисон осознал, что вся компания на видео расположилась как раз в том самом доме, в гостиной, на разложенном диване и вокруг него. Его тут же охватила ностальгия, захотелось оказаться там вместо другого Джисона, среди друзей, держать в объятиях Ликса, прислониться спиной к ноге Чонина, слушать ругань Минхо и улыбаться Чанбину. Почувствовать себя действительно, по-настоящему дома. Видео остановилось, и он прокрутил ползунок в обратную сторону, рассматривая тех, кого ещё не видел в этот раз, после пробуждения. И если фото Ликса он ещё кое-как успел рассмотреть, то Минхо и Хёнджин его заинтриговали куда сильнее. Опять же, вряд ли что-то изменилось, но… Но изменилось, как обнаружил Джисон, растягивая изображение на весь экран и увеличивая кадр. Ладно, то, что на этом видео у Джинни были ярко-розовые волосы, он ещё мог как-то пережить, но вот видеть его похудевшее, заострившееся лицо оказалось куда сложнее. — Джинни тоже всё-таки что-то делал? — недоумевающе уточнил он. На миг перегнувшись поверх его руки, Чанбин заглянул в экран. — А, — отмахнулся он, — его тогда только выписали, он же ни хрена не жрал нормально последние месяцы, видишь? Менеджер-ним, конечно, в восторге был, до сих пор припоминает и пытается заставить его вернуться к этому весу, но каждый раз идёт нахер, потому что для Хёнджина это уже откровенно нездоровое состояние. Его и так-то заставить поесть проблема, но в этой группе, кажется, только я и Крис жрём по-человечески, а вы, идиоты, себя уморить пытаетесь. — Что, даже я? — неверяще переспросил Джисон. — Серьезно? — И ты, Брут, — вздохнул Чанбин. — У тебя-то откуда эти заморочки, я понять не могу вообще? Вдобавок, учитывая, что ты мышцы более-менее хочешь нарастить, тебе наоборот надо бы белка жрать больше, а не лишать его себя. — Если тебя утешит, — жалобно пробормотал Джисон, — я сейчас готов съесть все что угодно и дохрена, потому что видеть уже не могу эти диетические каши. Я острый рамён хочу, такой, чтобы мозг горел от перца, а не вот это всё! — Обещаешь, что, когда тебя выпишут, будешь питаться нормально? — Чанбин наклонился и уставился ему в глаза: — Джи, лучше мы на тренировку лишний раз сходим, чем ты станешь ограничивать себя опять. — Обещаю, хён… Чанбин-и, — торжественно кивнул Джисон, не отводя взгляда. — Правда. Прямо сейчас мне откровенно плевать на всяких менеджеров и их желания, и я не думаю, что что-то поменяется, когда меня выпишут. — Да, насчёт этого… — Чанбин несколько смутился, и, заподозрив неладное, Джисон поджал губы. — Дело в том, что некоторые ограничения и правила прописаны у нас в контрактах… У Ликси это как раз вес, он и в зале тренируется по совершенно другой программе. — А у остальных? — У меня, Чана и Минхо обязательный спорт, и, если я качаюсь, то они занимаются боксом. О, точно, тебе понравится, — заухмылялся Чанбин, — ты знал, что бедра Минхо — это отдельный пункт, который у него в контракте и был, и есть? И даже страховка на них отдельная? — А что с ними… — начал Джисон и тут же заткнулся. В памяти резко всплыла их первая встреча в той самой подсобке, бедра — действительно широкие, сильные, мощные, не как у танцора, потому что тонкие птичьи ножки того же Джинни не шли ни в какое сравнение, — и то, как этими бедрами Минхо стискивал его собственные. Чувствуя, как краснеют щеки под заинтересованным взглядом Чанбина, Джисон молча отвёл глаза в сторону. — Ладно, — смилостивился тот. — У Джинни — посещения врача и следование всем его рекомендациям… Что там было ещё забавного? Черт, а ведь мы даже с год назад перебирали и перечитывали всё это, но ничего уже не помню. Кто там ещё остался? У Инни и Сынмо обязательный вокал, но это мелочи, те или иные занятия у нас прописаны у всех. Но им, по крайней мере, запрещено пить всякую газировку и другие напитки, которые плохо действуют на связки. Кого я забыл?.. — Меня, — фыркнул Джисон. — Кого же ещё. У меня-то что? — А у тебя — фансервис, — неожиданно жёстко сообщил Чанбин. — Объятия, поцелуи перед камерой, намеки на отношения — в общем, показуха. Когда мы обсуждали эту тему при заключении контракта, ты сказал, что тебе это будет проще всего, и что для тебя не проблема изобразить, что влюблен в кого-то. Пожалуй, это имело смысл. Где-то на текущем этапе Джисон наконец начинал понимать, что представляет собой этот самый другой Джисон, который тоже вроде бы был он, но в то же время и не совсем. И да, он — тот он, которым он был сейчас, сию секунду, — мог бы представить себе, что притворяется, что влюблен в своих друзей, чтобы иметь возможность их касаться, обнимать и целовать, маскируя тем самым реальную влюбленность, но, опять же, для него текущего это казалось слишком нечестным. Словно бы он вынуждал друзей реагировать на его действия положительно вне зависимости от того, что те по этому поводу думали. Другого Джисона, судя по всему, это совершенно не смущало. А ведь сколько прошло до момента заключения контракта? Чанбин же говорил, а он, дурень, забыл… Год? Полтора? За этот год, в общем, он уже успел измениться так, что без проблем сумел наплевать на чувства своих друзей. Раньше бы Джисон подумал, что это точно тянет на съёмки какой-то дорамы или шоу, но теперь, отчаянно подозревая, что на таких съемках он уже действительно бывал, он только морщился и хотел, чтобы это всё быстрее закончилось, потому что новости как-то перестали ему нравиться. — Какие у нас ещё есть ограничения? — продолжил он допрос. — Про индивидуальные ты сказал, а что-то, что работает, как общий запрет, есть? — Да то же, что и у других айдолов, в принципе, — задумался Чанбин. — Личные контакты с лицами другого пола перед камерой, отношения в целом, слишком близкое общение с фанатами… — Нам что, только друг с другом общаться можно, что ли?.. — С другими айдолами, Сынмин вон с Вонпилем дружит… А, да, ты ж не помнишь, кто это такой, точно. — Я помню Day 6! — возмутился Джисон. — Откуда бы, а? — провокационно хмыкнул Чанбин. — Джи, они дебютировали куда меньше трёх лет назад. Джисон медленно подобрал отвисшую челюсть. Действительно, а откуда? Когда он возражал Чанбину, то был так уверен в том, что говорит — практически видел перед глазами, как Сынмин, чуть ли не повизгивая от восторга, держит в руках их альбом перед тем, как распаковать, как лежит на животе, болтая в воздухе ногами, и увлечённо переписывается о чем-то с Вонпилем… — Блядь, мне срочно нужно это записать! — радостно спохватился он, пытаясь дотянуться до брошенной с утра на тумбочку тетрадки. — Пиздец, ты понял, это же первый случай, когда я действительно что-то вспомнил! Что-то, что я действительно не мог знать, а именно что вспомнил! — Мне казалось, что не первый, — пробормотал Чанбин, подавая ему тетрадь. — А? — стаскивая зубами колпачок с ручки, покосился на него Джисон. — Ну, «хён» вместо моего имени, «Джинни» вместо «Хёнджин»… Это разве не считается? — Не-а. Это я и хрннмы… Тьфу, — Джисон выплюнул колпачок, — это я и раньше или говорил, или слышал, это не считается, мне Чону-сси сказал. То есть, конечно, это тоже очень хорошо, но сейчас уже доказательно — что прогресс есть и что я всё вспомню, просто это вопрос времени! — И какого же времени? — заинтересовался Чанбин. — Мне, блин, даже не потрудились пояснить, типа не родственник, Сынмина на них натравить мало!.. — Неизвестно, это у каждого индивидуально. Может быть, месяц, может — год, а может, и больше. Как пойдет. Но мне объяснили, что чем больше я сталкиваюсь с чем-то, что видел уже за эти три года, тем больше шансов ускорить возвращение воспоминаний. — Ага, — светлея, мстительно кивнул сам себе Чанбин. — То есть тащить к тебе этих дятлов надо обязательно и как можно скорее, понял, так и передам. Слушай, Джи, пока я вспомнил, давай пока видео запишем? Одно Инни и остальным, другое фанатам сольем, а то менеджер-ним уже не в первый раз мне намекает, что там революция уже вскорости из-за твоего отсутствия поднимется, скоро офис компании штурмом брать начнут из-за отсутствия новостей. — А, давай, но… Что мне говорить? — не думая, согласился Джисон, но неожиданно для себя самого тут же ощутил поступающую панику. — Я же вообще не знаю! — Кому, фанатам? Что-нибудь простенькое, типа «стэй, привет, ну да, я выгляжу погано, но у меня все хорошо, я выздоравливаю и очень скучаю по вам всем», ну, знаешь, бессодержательное и рутинное? — В смысле «выгляжу погано»? — Джи, — вздохнул Чанбин. — У тебя синяки на все лицо, ты не чувствуешь? Нос же был сломан, благо вроде нормально срастётся, без осложнений и капитального изменения внешности. Нахмурившись, Джисон аккуратно поднял руку к лицу, коснулся пальцами носа… Под нажимом неожиданно заболело. — Отёк уже сошел, что ли? — удивился он. — Да давно уже, — кивнул Чанбин. — Сейчас только боевой раскрас остался. Зеркала у меня нет, но есть фронталка, на, любуйся. Джисон отложил тетрадку, бросил поверх ручку, не заморачиваясь над ее закрытием, и Чанбин немедленно потянулся за колпачком. Забавно, это на него Сынмин так повлиял, что ли? Раньше за ним такой склонности к наведению порядка вроде бы не наблюдалось. Он взял телефон и уставился на себя, красивого, сразу же сталкиваясь взглядом с тем самым другим Джисоном — агрессивным, злым, недовольным, рассерженным, смотрящим так, как будто окружающие, в том числе сам Джисон, грязь под его ногами, — и ошеломленно нахмурился. Другой Джисон на экране сделал то же самое, но капризное пренебрежение и отвращение так и не пропали с его покрытого синяками лица. Он попытался себе улыбнуться, и другой Джисон повторил его действия, изобразив — очевидно напоказ — улыбку превосходства. То, что в исполнении того же Чанбина выглядело уверенностью в себе, на его собственном — нынешнем — лице раздражало и внушало неожиданный, иррациональный страх. Это не мог быть он, он всегда был приветливым, добрым, хотя и несколько отстранённым, но открытым, и не таким отвратительно злым. Это просто был не он, шайтан подери! Это! Не! Он! Отбросив телефон в сторону, Джисон схватился снова за лицо, лихорадочно ощупывая его и отчаянно жалея, что из-за бандажа не в состоянии сделать это обеими руками. Под пальцами вроде бы всё было тем же самым, хоть и болело, но он всё равно просто физически не мог выглядеть так, как будто из него сделали другого человека, не должен был выглядеть настолько ужасно, словно попал в чужое тело, и… Чанбин попытался оторвать его руку от лица, и на несколько мгновений ему это удалось. Сквозь шум крови в ушах Джисон увидел, как шевелятся его губы, но не разобрал ни слова, и задёргался, пытаясь освободиться, вырваться, потому что как вообще можно было находиться рядом с такой подделкой, как он, с таким ненастоящим, искусственным, ненастоящим, отстань, не трогай, убери, блядь, руку, ты!.. Поверхность кровати под ногами куда-то поехала, и, ощущая, что тоже съезжает куда-то в сторону, Джисон попытался выставить перед собой руки, но пол приближался слишком быстро, и мир вокруг, сделав ради приличия перед его глазами быстрый круг, померк, схлопнулся, на прощание отдавшись резкой волной боли, начавшейся где-то в ноге, дошедшей до виска и вонзившейся в него сверлом перфоратора. Наступила темнота.