Я не могу себе этого позволить

Утро встретило ярким светом взошедшего солнца, традиционно бьющего прямо в глаза, и Джисон зафыркал, отворачиваясь, почесал нос о подушку и, не сдержавшись, чихнул подряд несколько раз. Рядом раздался смешок; он рефлекторно улыбнулся в ответ и, только потом, осознав, что находится в палате не один, завозился, поднимая спинку кровати. Смеялся хён, родной привычный хён, которому Джисон был сейчас рад так, как не радовался даже, наверное, когда впервые пришел в себя. Другой вопрос, что сейчас рядом с ним был кто-то ещё. Мужчину, сидевшего в кресле, с какой-то папкой в руках, копающегося в телефоне, Джисон не знал совершенно. Новый врач? — Доброе утро, Джи, — ласково улыбнулся ему Чанбин. — Как ты себя чувствуешь? — Не знаю, — зевнул он. — Правда… Ой, блин, капельница? И правда, уже знакомое, но капельку подзабытое за последние несколько дней зудящее ощущение в предплечье оказалось из-за иглы системы, закреплённой, как обычно, пластырем и, как обычно, через жопу, потому что при каждом движении Джисона игла вихлялась и грозила выпасть в любую секунду, из-за чего, собственно, рука и чесалась. Он скосил взгляд на стойку и разглядел висящую ближе всего глюкозу. Ага, понятно, судя по всему, напугал он докторов своим отказом от еды настолько, что первым делом с утра в него начали вливать сахарок. — Капельница, — тяжело подтвердил мужчина в кресле. — А вы… — Джисон настороженно уставился на него. Как-то к незнакомым мужикам среднего возраста, не являющихся заведомо врачами, он начал относиться подозрительно после маньяка, и кто бы мог его за это винить? — Ан Гюён, менеджер «Stray kids», — представился тот. — Менеджер чего?.. — не понял Джисон. Вместо ответа Гюён повернулся к Чанбину и уставился на него то ли укоризненно, то ли угрожающе, и Чанбин виновато развёл руками: — Ну простите, моя вина, речь просто не зашла. Джи, так наша группа называется — заблудшие или потерянные дети, типа того. Не мы название выбирали, если что, но вроде бы всем зашло. — Так вот, я менеджер вашей группы, Хан, — снова вступил Гюён. — Раз уж вы пришли в себя, пора заняться делом. На сегодня в списке вашей активности стоит съемка видео из больницы, думаю, мы сделаем пару шотов в палате, потом выйдем на улицу и прогуляемся там… Джисон предупреждающе кашлянул. — Гюён-сси, я не очень хорошо себя чувствую… — возразил он, привычно преуменьшая. — Не прибедняйтесь, Хан, вы в сознании, а значит, в состоянии работать, публикация стоит в графике уже на завтра, следовательно, вам нужно отсняться сегодня по максимуму, — отрубил тот, раскрыл папку и вытащил пару каких-то листков. — Вот, держите текст, Чанбин-а, передайте. У вас есть десять минут запомнить его, потом быстро запишем звук, потом отдельно видео, и выберемся из палаты. — Десять минут на две страницы? В смысле «пишем только звук»? — стоило тому договорить, выпалил Джисон, хотя ему казалось, что половину вопросов он уже забыл, пока терпел. — Не придуривайтесь, Хан, — приказал Гюён. — Вы прекрасно понимаете о чем речь и в состоянии это сделать, приступайте. — Да к чему? — взвился Джисон. — Я ни хера ничего не понимаю! — Попадете в студию — положите в копилку сто тысяч за мат. Учите текст, Хан, это то, что от вас сейчас требуется. Джисон обречённо поднес первую страницу ближе к глазам и уставился на нее, пытаясь понять смысл написанного. На листах оказался краткий сценарий-алгоритм в духе «сесть, посмотреть в камеру, сказать: «Привет, стэй!», улыбнуться, помахать рукой» и так далее. Выглядело несложно, и всё, что ему нужно было выучить, умещалось в два с половиной абзаца, которые Джисон вроде бы запомнил сходу… по крайней мере, ему так показалось. Трудности начались сразу же, с первых минут. Чанбин достал странного вида камеру на палке, направил ее на Джисона и начал: — Раз, два, три… Начали! — Привет, стэй! — помахал Джисон, и Гюён немедленно ворвался в кадр, заслонил собой камеру: — Нет, Хан, вы должны сесть, улыбнуться, и только потом начать говорить, вы не можете запомнить такие простые вещи? И вообще, у вас есть косметика? То, как вы выглядите, в кадре смотрится ещё более ужасно! — Нет у меня косметики, — буркнул Джисон. — У меня вообще ничего нет. Ни телефона, ни вещей, ни косметики, только тетрадь с ручкой, и всё. Мне даже вставать нельзя, зачем мне косметика? — Вы — айдол, Хан, — наставительно сообщил Гюён. — Вы обязаны хорошо выглядеть в любой ситуации. — Подождите, Гюён-сси, — решительно перебил его Чанбин и пересел ближе, с многострадального стула на кровать. Джисон взглянул ему в лицо, собираясь было возразить менеджеру, используя Чанбина как доказательство, однако при ближайшем рассмотрении и на лице Чанбина обнаружился макияж. Подведенные легонько глаза, выделенные тенями, явные следы тонального крема и пудры и — что Джисона добило так, что он прослушал всё, что тот говорил, — помада на губах. Еле заметная, в тон естественному цвету, та все равно делала губы ярче и полнее. Раньше, кажется, Чанбин вообще не знал, что такое помада. — Джи, — потыкал его тот в колено, — включись обратно. У тебя здесь действительно ничего нет? Что мне привезти завтра? — Чанбин-а, завтра у вас съемка, поэтому завтра вы ничего не привезёте, — тут же встрял Гюён. Это же было нормально, что Джисона этот человек уже сходу раздражал и выбешивал, да?.. При этом точно из-за собственного мировосприятия Джисона, а не из-за гормонов или травмы, нет, тогда бы его, наверное, бесил бы и Чанбин, да? Но Чанбин его не бесил, не раздражал, тот просто сидел рядом — и Джисон почему-то вновь ощущал, что скучает по нему. Но этот человек… этот менеджер даже не давал им нормально поговорить! Он всё время отвлекал их всякой айдольской хернёй, которую Джисон уже терпеть не мог, и подозрительно щурился, глядя на них. В каком смысле подозрительно и о чем тот думал, Джисон понятия не имел, но все равно раздражался буквально на пустом месте. Ну, или не на пустом, а на фоне всех этих доёбок. — В крайнем случае отложу съемку, или пусть приедет кто-то ещё вместо меня, если врачи разрешат, — отрезал Чанбин. — Гюён-сси, у него ж действительно здесь ничего нет, вы понимаете? Какая косметика вообще, вы Джи хоть раз без его любимых наушников видели? Джи, как ты тут вообще без музыки живёшь? — Я тут и без телефона живу вообще-то, — намекнул Джисон. — Телефон пока нельзя, — замотал Чанбин головой. — А вот плеер я тебе посмотрю, действительно, и как это я не подумал?.. Что тебе ещё привезти? — Я попозже скажу, ладно? — пообещал Джисон. — У меня записано, в принципе, но я ещё прикину, хорошо? — Конечно, Джи, тебя никто не торопит… — Я тороплю, — перебил его Гюён. Блядь, Джисон его уже и правда ненавидел. — Хан, поймите же: чем быстрее мы закончим, тем быстрее я уеду отсюда и оставлю вас в покое. — Обещаете? — не удержался Джисон от воистину хамского вопроса. Но, судя по тому, что остальные это проигнорировали, подобные выпады с его стороны были раньше вполне в порядке вещей, что, если честно, не могло не расстраивать дополнительно. — Обещаю, — серьезно посмотрел на него Гюён. — Будем сотрудничать, Хан? — Будем, — вздохнул Джисон и потянулся обратно к сценарию. Он и не думал, что можно настолько устать из-за такой простой вещи, как произнесение небольшого куска текста на камеру. Но оказалось, что во время съёмки в голове нужно держать слишком много всего — и когда улыбнуться, когда перестать улыбаться, когда повернуть голову налево, направо, не задирать подбородок, потому что ракурс говно, не вжимать его в шею, потому что тогда на видео видны отвратительные жировые складки, не махать руками в камеру, потому что страдает фокусировка, и вообще держать в голове буквально каждый вдох и взмах ресницами на следующие несколько минут. Они и так снимали кусками, с перерывами, с пояснениями в паузах Джисону, почему он должен делать именно так, а никак иначе — и все это ради десятиминутного видео! — Это всегда так? — запоров очередной дубль, спросил он, устало откидываясь на подушку и потирая залепленную пластырем руку. В какой-то момент медбрат убрал капельницу — но оставил мешок для мочи, который Гюён тут же попросил прикрыть чем-нибудь, и, прикинув, они переставили в ту сторону стул. — Обычно проще, — сочувствующе покачал головой Чанбин. — То, что ты сейчас запоминаешь заново, мы обычно помним и так, все эти ракурсы, свет, кого каким планом взять, какие недостатки не показывать, в какие моменты лучше вообще не доставать камеру, а когда её стоит срочно выключить. У нас даже есть специальные жесты на разные случаи, чтобы мы точно знали, что делать. — Мы вообще много снимаем вот так вот, вживую? — заинтересовался Джисон. У него сложилось впечатление, что это вообще происходит практически без передыху, раз уж даже пришлось придумать специальные обозначения. — Вживую?.. А, на обычную камеру, — сам переспросил и сам тут же догадался, о чем речь, Чанбин. — В первый год-полтора почти все время это делали, сейчас её почти и не достаём, если не случается чего-то особенно выделяющегося. На гастролях снимали, в отпусках видеоблоги клепаем, вот сейчас вот приходится, потому что стэй тебя буквально месяца полтора не видели, столько вопросов в сети, ты бы знал. — А это нормально, что я выгляжу… ну, вот так вот? — Джисон обвёл рукой лицо. — То есть, раз Гюён-сси предлагал косметику. Замазать эти стрёмные синяки, да? — Вовсе нет, — вмешался тот в диалог, услышав свое имя. — Следы травмы — это нормально, Хан, фанаты в курсе, что ты попадал в аварию. Наоборот, это их отсутствие вызвало бы вопросы. Но вот минусы неухоженной кожи в целом, прыщики, поры — это было бы неплохо и скрыть. Ты когда умывался нормально-то в последний раз? — Спросите для начала, когда мне вообще вставать разрешат, — раздраженно фыркнул Джисон. — Я не буду подробно рассказывать, но обтирания — это пиздец, честное словно. Умываться, конечно, получается, но неудобно адски. — Между прочим, — Чанбин лукаво усмехнулся, — вставать тебе разрешат буквально на днях. Понятно, что не просто так, а с костылём и чьей-то помощью, но всё равно. Ребра у тебя вроде как почти срослись, ключицу ещё посмотрят, но вроде всё тоже очень даже терпимо. Сынмин вчера, по крайней мере, очень радовался, но я, если честно, и половины не понял из того, что он наговорил. — Сынмин вчера был здесь? — вскинулся Джисон, ощущая, как подкатывает незнакомый ком к горлу. Сынмин приезжал — и он его не смог увидеть? Его не пустили? Неожиданно для себя он расстроился так, будто пропустил не просто приезд друга, а что-то гораздо серьёзнее — любовь всей своей жизни, например, или типа того. Как будто он ждал этой встречи бесконечно долго, а потом, по какому-то дурацкому стечению обстоятельств, пропустил. — И Сынмин, и Минхо, — кивнул Чанбин. — Думали, что, может, втроём пустят или типа того, но не получилось, как видишь. И сейчас-то послабление сделали из-за производственной необходимости. — И Минхо? — Джисон прикусил губу. — Слушай, последнее до брата Инни, что я помню, это как мы с ним поссорились. У нас с ним всё нормально? Со стороны Гюёна донесся странный смешок. — Более чем, — усмехнулся Чанбин, отворачиваясь в ту сторону. — Я тебя уверяю, такого взаимопонимания, как у вас, я ещё ни у кого не видел. — Да оно и раньше было, это взаимопонимание, только оно все равно не помешало нам посраться… Гюён поднялся, взмахнул рукой, привлекая их внимание: — Всё, закругляйтесь с перерывом, потом договорите, продолжаем. Хан, с улыбкой и с фразы про новые треки, Чанбина-а, давай, поехали. Поморщившись, Джисон тут же растянул напоказ губы в камеру. Дождался, когда Чанбин по очереди разогнёт пальцы, давая отсчёт, моргнул пару раз и заговорил. Помахал рукой, поблагодарил стэй за то, что те волновались, пообещал, что будет хорошо лечиться, заботиться о себе, а потом Чанбин развернул камеру к себе и пообещал, что и он, и остальные kids проследят за этим и вернут стэй Хана в самое ближайшее время. Подул губы, поулыбался ещё — импровизировал, конечно, но ему, по сравнению с Джисоном сейчас куда более опытному, это, конечно, прощалось. — Ну что, — поднялся Гюён. — Пойду попробую организовать тебе прогулку. Почему они тебя лишают свежего воздуха, я не понимаю, конечно… Продолжая ворчать себе под нос, он скрылся за дверью. Чанбин глянул ему вслед: — Он на самом деле неплохой мужик, честное слово. Терпит все наши косяки, прикрывает нас, если нужно, но и отлынивать не дает. Без него мы бы уже, наверное, слились давно, честное слово. Он жесткий, конечно, но с нами иначе никак. Потерпи немного, ты привыкнешь к нему, и вы даже подружитесь. Джисон молча покачал головой. — Как у меня получилось? — сменил он тему. — Сойдёт хоть? — Очень даже неплохо, Джи. — Чанбин потрепал его по здоровому колену. — Понятно, что ты многого не помнишь, но интуитивно во многом действуешь правильно. Ты молодец. Хочешь сразу снять что-нибудь простенькое ребятам? Они ж с меня живого не слезут, если я им покажу только это, где все по сценарию. — Шайтан, я надеялся, что ты про это забыл, — хихикнул Джисон. Ему всё-таки было страшно, и. — Стой, ты что, им покажешь то, что я сейчас говорил? — Конечно! Слушай, это пока единственное видео, где вообще ты есть, где можно посмотреть, как у тебя дела, они ж даже позвонить тебе не могут пока, не то что приехать! — И мне все ещё запрещено спрашивать, почему, да? — нахмурился Джисон, отворачиваясь, чтобы не видеть выражения лица Чанбина. Да, тот всем своим видом показывал, как недоволен сам подобным решением, но кто-нибудь из них подумал вообще о самом Джисоне, нет?.. О том, как ему тяжело было слышать, что друзья скучают по нему и переживают, но почему-то не видеть никаких этому доказательств — словно, говоря так, Чанбин его обманывал, пусть даже и из самых лучших побуждений. Честное слово, вот не слышал бы он вчера утром голос Сынмина, то продолжал бы сомневаться. Но теперь приходилось верить Чанбину на слово, что есть какая-то причина, почему он не может встретиться с друзьями лично или хотя бы увидеть их на экране телефона, дать им посмотреть на себя… Он снова мысленно вернулся к тому же, с чего начал: это вот в таком виде его увидят остальные? С не до конца зажившим лицом, все ещё местами распухшим, в прыщах, растрепанного? — Вот теперь мне точно хочется косметику, — пробормотал он себе под нос. — Что-что? — хмыкнул Чанбин. — Почему? — Они будут смотреть на меня вот в таком виде, — пробубнил Джисон уже громче. — В каком виде, Джи? Ты нормально выглядишь! — Синяки после операции на носу, царапины — Джисон даже потыкал себя под глаз для наглядности, — прыщи, слушай, я выгляжу как чмо, ну! Я ночью проверил все-таки! И у меня зеркало в тумбочке есть! — Да какое чмо, Джи? О чем ты вообще? Ты выглядишь отлично, если не считать синяков, а остальные будут рады тебя видеть в любом случае, вне зависимости от того, как ты вообще будешь выглядеть, хоть налысо побрейся, хоть нос отрежь! — Блядь, ну хён, мне неловко! Они все такие красивые, а я… — А что ты? — А я уебище, — уставился Джисон себе в колени. Ему было крайне неловко говорить это вслух — будто он напрашивался на комплименты, — но ведь он действительно себя чувствовал именно так! По сравнению с ними со всеми — как будто самозванец. Чанбин, услышав его ответ, завис почти на полминуты. — Джи, ты что? — растерянно проговорил он. — Серьезно, откуда это в твоей голове? Ты один из самых красивых людей, которых я знаю, у тебя миллионы поклонников — больше, чем у меня, я проверял, — ты замечательный человек, и… пиздец, Джи, ты меня ошарашил так, что я не знаю, что тебе ещё сказать, правда. Вскинув голову, Джисон уставился ему в лицо: Чанбин говорил искренне, от всего сердца, и поражался так же, эмоционально, выразительно, закатывая глаза, хмуря брови и надувая губы. Куда делся тот хмурый человек с невыразительной мимикой, которого знал Джисон? Сожрало камерой?.. — Меня опять несёт, да? — очередной раз осенило Джисона постфактум. — Я стараюсь замечать и тормозить, правда, я знаю, что могу себя накручивать, психолог мне рассказала, как ловить эти чувства, но у меня всё равно не получается, и я стараюсь, но… — Не тараторь, Джи. — Чанбин вновь сжал его колено. — Расслабься… Он не договорил. Скрипнула дверь в палату, и они оба повернули головы — и ошеломленно уставились на вкатывавшего инвалидное кресло Гюена. — Что? — хмыкнул тот. — С нами ещё и медбрат пойдет, чтобы оказать первую помощь, если вдруг Хану плохо станет. — Подождите, то есть меня реально выпустят на улицу? — с откровенным опозданием осознал Джисон. — Тысячу лет никуда не выходил, нет, три года! Похеру на кресло, хоть так, все равно поехали! На волне энтузиазма он привстал, попытался перенести ноги с кровати и чуть не завалился набок, спасибо хёну — опять поймал, благо сидел буквально впритык. — Эй, ты куда такой бодрый! — прикрикнул тот, помогая Джисону найти утраченное равновесие и перестать пытаться свалиться с кровати на пол. — Когда ты уже привыкнешь, что у тебя пока сил как у котенка и что тебе помощь нужна, глупая квокка? От возмущения Джисон даже рот приоткрыл, не в силах найти в себе цензурных слов по этому поводу. Опять квокка?! Зато эти слова неожиданно нашлись у Гюёна. — Ещё сто тысяч в копилку после возвращения, Хан, — внимательно глядя ему в лицо, проговорил тот. — Ждём медбрата или доверишься Чанбину? Фыркнув при упоминании штрафа — что-то подсказывало Джисону, что проблем с деньгами у него, айдола известной группы, быть не могло физически, поэтому ему стало смешно, — он решительно выбрал: — Чанбину, конечно! Тяжело вздохнув, Чанбин встал, обошел его с другой стороны, задумчиво попялился сначала на него самого, затем на стойку капельницы, а затем легко, словно бы не прикладывая никаких усилий, поднял на руки, словно невесту, прямо с одеялом, скрывавшим его полуголое тело. Нет, технически-то Джисон был в ночнушке-халате с завязками на спине, вот только длиной тот максимум член закрывал и жопу (и часть спины тоже) частично выставлял в дырках между завязками напоказ! Поэтому, когда пальцы Чанбина скользнули по голой коже в районе поясницы, Джисон ощутил, как краснеет. Второй рукой тот и вовсе, не стесняясь, провел под коленями, прикидывая, как ухватить получше, не зацепив лангет. — Гюён-сси, — позвал Чанбин, который, казалось, даже не понял, что что-то не так, — помогите мне, кресло поверните и шланг в сторону подвиньте, пожалуйста. — Иду-иду, — засуетился тот, с ухмылкой глядя на запунцовевшего ушами Джисона. Кажется, менеджер о нем знал подозрительно дохрена… Ну, либо Джисон был настолько очевиден в своем стеснении. — Так? — Так, — кивнул Чанбин и аккуратно, снова скользнув что руками по голому телу, что взглядом по до крайней степени смущенному Джисону, опустил его в кресло и, присев перед ним на корточки, принялся самостоятельно пристёгивать ремни фиксации. До этой секунды Джисон и не подозревал, что такие существуют, но тут задумался — действительно, а как тогда перевозили инвалидов? Они же и упасть могли в любой момент. Вот и узнал, блин. На собственном опыте. Зато хоть, кажется, краснеть перестал, хотя ухаживающий за ним хён вверг его в другую крайность, вызвав своей заботой тепло на сердце и в душе. Он делал это с такой откровенной любовью, улыбаясь сам себе при каждом движении, что Джисон просто не мог оторвать от него глаз до тех самых пор, пока Гюён не кашлянул на всю палату. Вероятно, он применил какую-то секретную магию менеджера, потому что и Джисон мгновенно пялиться перестал, и Чанбин сразу застегнул и завязал то, что не завязывалось последние полминуты; выпрямившись, Чанбин развернул кресло и схватился за ручки, а Гюён перевесил пакет со стойки капельницы на специальное крепление, и они поехали на улицу. Оказалось, что клинику — красивое белое здание, состоящее из нескольких корпусов, — на две трети окружал небольшой парк, полный скамей под тенью деревьев. Солнце светило как сумасшедшее, пели птички — блядь, ну ладно, орали чайки, но Джисон все равно наслаждался, — дул свежий, неожиданно пахнущий морем ветерок, хоть до моря отсюда и подальше Сеула было, и от обилия кислорода у Джисона внезапно закружилась голова. Радостно разглагольствовавший всю дорогу о том, как оху… прекрасно жить, он тут же замолк и, ощущая, как внутренности пытаются вырваться наружу через рот, уставился под колеса. — Джи? — тут же тормознув, Чанбин обошел коляску и присел перед ним. — Что?.. — Тошнит, — пробормотал Джисон, отворачиваясь и сглатывая противную кислоту. Тут же подскочил медбрат с одноразовым пакетом, подставил, помог придержать, пока Джисона в него тошнило желчью. Краем сознания, пытаясь сплюнуть тягучую, отвратительную на вкус слюну, он, незнакомый с таким уровнем сервиса, даже прикинул, насколько дохрена пришлось кому-то отвалить клинике за лечение, раз его тут так облизывали. Медбрат убрал пакет, свернул его и выкинул в специальную урну с надписью «для биологических отходов», затем подал Джисону салфетки, помог вытереть рот и следом достал бутылочку с питьевой водой. Да, кажется, заплатили за него не просто дохрена, а буквально дохуя. Беспокойный Чанбин всё это время стоял рядом, придерживая коляску за ручки, чтобы не укатилась (через минуту ему показали, где у колес стопор), только морщась при особо выразительных звуках. Как только Джисона отпустило и медбрат попытался забрать воду — Джисон не отдал, спрятал в одеяле, — Чанбин снова присел рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Он затеребил шов одеяла в районе здорового колена, и Джисон удивлённо осознал, что этот Чанбин оказался гораздо… э-э-э… контактнее? Прилипчивее? Ощущал куда большую нужду в прикосновениях, в общем, чем тот, каким его помнил Джисон. Не то чтобы он был против, но умиляло, если честно. В своем текущем состоянии Джисон тоже в нем нуждался. Спохватившись, что заботливый хён спрашивал его о самочувствии, Джисон попытался прикинуть, как описать все то, что переполняло его дурной организм, но не смог, поэтому пришлось перечислять: — Больше не тошнит. Кажется. Голова кружится, ключица болит и почему-то жопа. Затекла, наверное. Уголки губ Чанбина поползли в стороны, и, хоть Джисон и пропустил эти три года, забыл их, он готов был поклясться сейчас, что знает, какая именно шутка вертится у того на языке. — Ну, давай, — разрешил он и махнул рукой: — Шути, ладно. — Размять?.. — тут же выпалил Чанбин, и они оба, не сдержавшись, по-мальчишески заливисто заржали. — Ну разомни, — фыркнул Джисон, сделал большие глаза и одними губами, чтобы никто не услышал, добавил: — В кои-то веки. Чанбин и увидел, и, по губам прочитал, и, кажется, услышал, потому что их обоих тут же сорвало в новый приступ хохота, который закончился тем, что Джисону капитально стрельнуло болью в висок. Зашипев, он схватился за голову, поморщился — и медбрат тут же снова оказался рядом, посмотрел в глаза, ткнул на портативный кислородо— и пульсо— метр (как Джисону сказали), и покачал головой. — Хватит на первый раз, — сказал он. — Возвращаемся. — Но мы почти ничего не сняли! — возмутился Гюён. Джисон скосил на него глаза — и вот, оказывается, куда делась камера, которую Чанбин держал в руках весь предыдущий час. У них просто сменился оператор, и новый снимал их, так сказать, в естественном окружении. Или Чанбин играл?.. Нет, оборвал он себя. Хён был хёном вне зависимости от ситуации, и, даже если прямо сейчас он играл по сценарию — это не значило, что тот не заботился о нем по-настоящему. — Доснимете в палате, — покачал головой медбрат. — Состояние пациента важнее всего. Сдувшись, Гюён кивнул, проводил их в палату и, коротко попрощавшись, покинул их, как Джисон в глубине души понадеявшись, навсегда. Или хотя бы очень надолго. Обратно Джисона в кровать перекладывал медбрат, из-за чего он даже как-то расстроился. Как бы Чанбин его ни смущал, он все равно очень скучал по скиншипу. Всё-таки трогание за колено нормальных обнимашек не заменяло. Впрочем, с миру по нитке… Дождавшись ухода медбрата, Чанбин снова присел на край кровати и положил руку ему на колено. Джисон уже даже как-то попривык, и первые минуты без нее ощущал себя крайне неуютно. — Ты меня, конечно, снова будешь ненавидеть, но давай всё-таки запишемся для наших, а? Ничего особенного, я просто поставлю камеру, включу ее, и мы немножко попиздим о чем-нибудь рандомном, а? — Со Чанбин, — притворно ахнул Джисон. — Сто тысяч в копилку после возвращения в студию! Чанбин рассмеялся и встал. Камеры, конечно, у него не было — ее увез с собой Гюён, — но он обошёлся мобильником, установил его и вернулся обратно. Руку, к слову, тот оставил при себе, и Джисон чуть ли не наяву ощутил, как у него мёрзнет под одеялом одинокое колено. — А когда начнется запись? — спохватился он. Таймер какой-то, что ли, срабатывающий на какое-нибудь умное помахивание? — Уже идёт, — махнул рукой Чанбин. — Смысл подгадывать, это же для своих, чтобы показать, как все происходит в нормальном мире. — А о чем говорить? — заметался Джисон. — Обо мне опять? О тебе, хён? О чем? — Да обо всем подряд. О чем ты сейчас думаешь, например? Вспомнив свои эпитеты про одинокое колено, Джисон, краснея, замотал головой. — Не на камеру, — в отчаянии пробормотал он, — блин, вот это — точно не на камеру. — Ладно, — хмыкнул Чанбин. — Тогда расскажи мне, милая квокка, по кому из наших ты больше всего скучаешь? Джисон вскинул брови. — Что за вопросы с подвохом, ты, кролосвинья? — Он обвиняюще указал на хёна, чтобы, если кто не понял, то точно догадался, о ком идёт речь, и нахмурился, потому что сам не понял, что выдал, точнее, по какой логике его мозг пришел к выводу, что гибрид кролика и свиньи — это охуенное издевательство, учитывая, что свинья в Корее считалась вообще-то хорошей приметой, к деньгам? И зачем он вообще попытался начать издеваться над хёном? Один взгляд тому в лицо — и Джисон осознал, что проблема несколько глубже, чем ему показалось сначала. — Чанбин-и, что? — тот не отреагировал, и Джисон подергал его за рукав. — Хён, блин! — А, — тот потер виски, приходя в себя, — Джи, ты же понимаешь, что это ещё одна вещь, которую ты не должен был помнить? Потянувшись к тетрадке, Джисон остановился на полпути. — А почему кролосвинья? — задумчиво спросил он. — Что с ней не так? Я вообще не понимаю, почему я про нее сказал и почему именно так, прости, если обидел. — Да нет, не думаю, что ты должен извиняться, — протянул Чанбин. — Это один из маркетинговых ходов. Ты же знаешь, что многих айдолов ассоциируют с животными? Ты квокка, Ликс цыпленок, — Джисон закатил глаза к потолку, а потом не выдержал и умиленно захихикал, — Чан, что очевидно, волк, и так далее. Так вот, у меня заметили игрушку, которая сто лет валялась в качестве пылесборника, и раскрутили идею, типа я до сих пор с ней сплю, и, по аналогии с этим мутантом, я то ли кролик, то ли, блядь, свинья. Идиотизм, но фанаты ведутся. Ну и внутри группы не без подъёбов, конечно, видишь, даже у тебя вылезло автоматически. Я привык уже давно. — Всё равно, — покачал головой Джисон, — теперь мне кажется, что это звучит неприятно, так что извини. А остальные из наших кто есть кто? — Хёнджин — лама. Точнее, альпака. Знаешь, такая овца с длинной шеей и глазами? Один в один вообще Джинни. Инни, конечно, лиса. Минхо — гребаный кролик, убил бы нахуй. Сынмо — псина. — Что?.. — на последнем Джисон, не выдержав, чуть не сложился пополам в хохоте. — Зачем ты так? — О-о-о, — оживился Чанбин, — ты бы видел, блядь, точнее, помнил наши войны! Я тебе потом покажу, если не забуду. В шутку, конечно, но это война без правил и до полного уничтожения противника! Ты бы знал, как он, блядь, кусается, — он неосознанно потёр грудь и повернулся к камере: — Говнюк собачий, это я о тебе! Ошеломленно выгибая бровь, Джисон решил, что всё-таки пока не хочет этого знать, поэтому, сдержавшись, так и не задал провокационный вопрос, зачем, как и при каких обстоятельствах такой спокойный и сдержанный человек, как Сынмин, укусил того за грудь. Может, попозже спросит. У самого Сынмина. Таки дотянувшись до тетрадки, Джисон принялся записывать неожиданное воспоминание, потом пролистал страницы в обратную сторону и наткнулся на написанное большими буквами собственной рукой, и даже раза три подчеркнутое для гарантии: «ОБНИМАШКИ». Без контекста, без каких-либо пояснений. Учитывая, что он даже не помнил, как это писал — под обезболом, что ли?.. — его собственная логика, в общем, в который раз его удивляла. По-любому же речь шла о терапевтической пользе — или, по крайней мере, о том, что обезболенный мозг Джисона принял за таковую. Или, учитывая, в каком месте тетради это было написано, то он пометил себе сказанное Юной-сси и забыл об этом?.. Или нет, или помнил — Юна-сси имела в виду, что обнимашки содействуют выздоровлению, только говорила гораздо более умными выражениями, и он, кивая, почти бездумно черкал в тетради. — Хён, а если я скажу, что больше всего скучал по тебе, ты будешь меня обнимать? — провокационно уточнил он, собираясь ковать железо, пока горячо, то есть пока он снова об этом не забыл. Раз уж Юна-сси говорила… Чанбин напряжённо оглянулся в сторону камеры. — Я бы с радостью, Джи, но, боюсь, меня твой парень убьет, — выдал он и панически хлопнул себя по губам. Вскочил и буквально кинулся к телефону. — Какой парень? — обработав услышанное, медленно переспросил Джисон. Ответа, правда, не получил. Выключив телефон, Чанбин сунул его в карман и торопливо подхватил рюкзак с пола: — Джи, я сейчас только понял, я опаздываю, и мне надо срочно бежать! Прости, я потом всё объясню! — Стой! — выкрикнул ему вслед Джисон; дверь палаты сочувствующе хлопнула, и он остался один. — Вот же… кролосвинья, блин. Какого хуя?