Я не могу себе этого позволить

На следующий день к Джисону так никто и не приехал. Учитывая, что и смотался-то Чанбин далеко не вечером, то времени у Джисона, чтобы и разозлиться, и выдохнуть, и расслабиться, оказалось прям с лихвой, хватило аж на несколько циклов по кругу. То есть, блядь, Со Чанбин, «новости по порядку», да? «Я расскажу тебе потом», да, хён? «Снять видео для своих» то есть? У-у-у, как у Джисона полыхало. Любимый хён откровенно наебал его в процессе общения, причём неоднократно, причём без капли старания и мастерства, а Джисон и рад был купиться! Развесил уши радостно — любимый хён, любимый хён… Тьфу… А как у Джисона бомбило по поводу этого непонятного парня — он словами описать не мог. То есть Чанбина гонять этот кто-то мог, а сам сидел, страдал молча, ни слова не передал, и при этом Чанбин все равно знал, что тот его убьёт тупо за объятия? И при всем при том Джисон типа этого парня любил? Весь идиотизм ситуации звучал настолько нелепо, настолько по-дурацки, что Джисон рассудил логически и немедленно принялся подозревать, что встречается с Хёнджином — только в его духе были такие крайне охуительные планы и шутки. Правда, Джинни в его голове не особо вязался с «убить Чанбина», но тут уж ничего не поделаешь. С «убить Чанбина» у него вообще вязался только Крис. Мог ли он спать с Крисом? Если смотреть правде в глаза, Джисон мог себе это представить. И того Криса, которого он знал, и того, которого увидел на видео — особенно с учётом того, что это был один и тот же человек, — он представлял в своей постели с лёгкостью. С другой стороны, убить Чанбина, если не считать Криса, способен был ещё кое-кто, кого вечно недооценивали и считали куда слабее, чем тот мог бы быть. И этот кто-то приезжал сюда вчера вместе с тем же Чанбином… Джисон думал о Сынмине, который при желании мог заебать и напугать любого, включая Криса и Чанбина, даже не используя грубую силу. А мог быть игривым и ласковым, словно щенок, заражая своим энтузиазмом всех и каждого, и Джисон определённо чувствовал, как теплеет на сердце при одной только мысли о нём. Мог ли он встречаться с Сынмином? Ещё как мог. Помимо всего прочего, он понятия не имел, что изменилось за три года между ними всеми. Как изменились они все. Мог ли, например, тот же Ликс стать настолько сильнее морально, чтобы задавить Чанбина? Вряд ли, но — а вдруг? С Ликсом бы он встречаться тоже не отказался, как и с самим Чанби… Блядь. Джисон помотал головой: его опять заносило в своих размышлениях не по-детски. Наверное, всему причиной действительно была потеря памяти, поскольку все, что он ощущал — это интерес к своим друзьям, но абсолютно не мог сказать, что испытывает какие-то особенные, отличные от тех чувств, что испытывал к другим, чувства к кому-то одному. И с кем из них, спрашивается, он мог встречаться? Вот сейчас, как никогда, он понимал себя самого, решившего отказать тогда и Ликси, и Минхо, потому что, ну, разрывало на части. Куда бы он ни продвинулся за эти три года, потеря памяти всё равно бесцеремонно откинула его обратно. Но Чанбин, но хён… Сволочь, конечно. Скрывать такие вещи от человека, который в первую очередь заинтересован в них, да ещё и, кажется, по просьбе самого этого парня, а то и не только его — Чанбин говорил «заставлю их рассказать тебе», так что явно в этом была какая-то явная и несущая глубокий смысл цель. Идиотская. В духе Джинни. Блядь, это точно должен был быть Джинни. Ну кто ещё-то?! Он действительно ходил в своих размышлениях по кругу, прерываясь только на обязательные медицинские процедуры, еду — сегодня ему в дополнение к капельнице снова принесли отвратительные больничные пудинги и немного бульона, в которые Джисон вцепился так, будто это был лучший деликатес, — посещения врачей и психолога, которому не преминул пожаловаться на хёна, и физиотерапию. Потом он ещё немного пописа́л в тетрадке — Юна-сси принесла ему новую, потому что старую как раз этой ночью он добил, заполнив строчками возмущения буквально даже форзац, — подытожив всё надуманное и три раза подчеркнув имя Хёнджина. По крайней мере, он надеялся, что потом, в будущем, поймёт, зачем это сделал — потому что сейчас его сознание казалось вроде ясным и незамутнённым, обезболивающее пока не туманило мозг — сказали, что скоро переведут на таблетки, как только позволит пищеварение, и станет куда проще, — хотя к вечеру он уже ощущал, как в ключицу начинают ввинчиваться невидимые маленькие шурупы, и подозревал, что до ночи без очередной капельницы он не дотянет. Как же он задолбался лежать в определённом положении, кто бы знал… Но физиотерапевт пообещал ему, что скоро они начнут вставать и пытаться ходить — с поддержкой, костыли Джисону всё-таки оказались недоступны из-за того, что и перелом ноги, и ключицы были с одной и той же стороны тела, поэтому ему буквально получилось нечем опереться на этот костыль, если, конечно, он не хотел спровоцировать смещение, поэтому ему уже сказали, что придется опираться на кого-то из персонала. Впрочем, зарастание перелома ноги вроде бы тоже шло своим чередом, как и заживление вокруг титановой пластины — по крайней мере, ему наконец сняли швы и перестали клеить дурацкий огромный пластырь, подобный тем, которыми он когда-то заботливо заклеивал спину Ликсу. Было же, блядь, время. От обилия мыслей у него начала болеть ещё и голова, и, решившись, Джисон всё-таки ткнул кнопку вызова врача на панели кровати, собираясь попросить обезболивающее и искренне надеясь, что с ним он сможет заснуть нормально, не гоняя по кругу эти дурацкие мысли. Так и получилось. Ему воткнули иглу, закрепили пластырем, он привычно запрокинул голову, ощущая, как холодит изнутри, по венам, и почти сразу даёт ледяной волной в затылок, смазывает боль, расслабляет и накрывает словно облаком. Уши как будто заложило, происходящее вокруг приглушилось; уходя, врач выключил за собой свет, и Джисон первые минуты пытался рассматривать прямоугольные полоски отсвета уличного фонаря на стене, но потом поплыли и они, и он провалился в бездумный, равнодушный океан сна. *** По бедру, под край шорт, скользнула чья-то ладонь — уверенная, ласковая, сильная, — сжала на миг мышцы и двинулась выше. Подаваясь навстречу, жмурясь от обилия впечатлений, Джисон со всей дури вжался затылком в чужую руку, будто пытаясь её проломить собой, и требовательно приоткрыл губы. Ему даже не пришлось просить — его поняли сразу, без слов, обнимая двумя ладонями за щеки, фиксируя и глубоко, ласково и нежно целуя, и Джисон тут же растекся в лужицу, пытаясь ответными движениями языка и вздохами передать все, что он чувствует и как он счастлив быть здесь и сейчас. Резинку шорт потащили вниз, и почему-то, хоть Джисон и сознавал, что чужих рук на нем сейчас слишком много, его это не смущало, будто групповой секс был для него абсолютно рядовым событием, и раз, два, три… Три же, судя по количеству рук? Три человека в одной постели с ним находились далеко не впервые. Темнота рядом вздохнула голосом Инни, и он тут же распахнул глаза, повернул голову в его сторону — и это Инни только что целовал его, любимый, прекрасный, уже наполовину раздетый Инни, которого со спины сейчас обнимал — или, точнее, держал на коленях, — удовлетворённо ухмыляющийся Крис. Инни глубоко вздохнул ему в рот, Крис толкнулся бедрами, и Джисон немедленно заглушил стон Инни своими губами. Ему нравилось, ему необыкновенно нравилось это делать, как будто бы Инни, несмотря на все обилие получаемого им удовольствия, не мог принимать Криса без участия Джисона, не мог не делить его, и Джисон не мог не чувствовать необходимости принимать его и дарить в ответ. Шорты вместе с трусами с него, помогая приподнять таз, всё-таки сняли, но он осознал это только в тот момент, когда чья-то мокрая от смазки рука обвила ствол, сжалась и пощекотала головку. Джисон попытался сдержать жалкий скулеж, вмиг выдававший всё, что он чувствует и насколько готов сдаться в чужую власть, но хозяин руки слишком хорошо знал, что делает, и не стеснялся использовать свои знания. — Шайтан, Ликси, — выгнулся он навстречу руке, отрываясь от Инни и скашивая взгляд ниже — лучше бы не смотрел, честное слово. — Блядь… Продолжая гладить его член, Ликс запрокинул голову, подставляя шею под поцелуи Сынмина — и да, их было всё-таки не трое, а четверо, потому что Крис держал руки при себе, точнее, при Инни, и поэтому в первое мгновение Джисон обсчитался. И он откровенно не знал, куда смотреть. То ли на обтянутую тканью брюк провокационно выставленную задницу Сынмина, то ли на покрытую веснушками грудь Ликса, то ли в отвисшую горловину слишком большой футболки на Инни, сквозь которую он прекрасно видел, как вздрагивает и трётся о постель с каждым толчком Криса его стоящий колом член. — Мне прекратить? — низкий голос Ликси вырвал его в реальность, и Джисон снова перевёл на него взгляд. — Ни за что, — выдохнул он, — только если ты не хочешь оставить вместо руки что-то ещё. Ликс задумчиво повёл глазами в сторону Сынмина и, кажется, что-то сделал, из-за чего тот выгнулся ещё сильнее, расставив колени. Вот уж когда им пригодились все тренировки по растяжке, ухмыльнулся Джисон и тут же — сказалось влияние Минхо — сцапал отлично лёгшую в ладонь ягодицу, сжал её, наслаждаясь напряжёнными мышцами, и прямо через брюки с силой надавил подушечкой пальца на кольцо мышц ануса, потёр его, и Сынмин расставился ещё сильнее, выдохнул что-то неразборчивое в плечо Ликсу и, судя по по шипению самого Ликса, ещё и укусил. — Я тебя вздёрну так, что ты не сможешь кончить ещё часа три минимум и при этом всё время будешь на грани, — пригрозил снова слишком чувствительный к любого вида стимуляции Ликс, и Сынмин, хитро улыбаясь, через плечо повернулся к Джисону и облизал губы, как будто этого и добивался. — Ликс, — выдохнул Джисон. — Он нарывается. — Я понимаю, — сжал губы тот. Такой невинный, такой задумчиво-отвлечённый, такой невозможно обманчивый Ликс был самим ангелом, но Джисон знал, как эти губы могут растягиваться вокруг члена и вылизывать чью-нибудь задницу, как с непринуждённым видом тот может говорить настолько грязные вещи, что краснеет даже Крис; в конце концов, Джисон чувствовал, как его пальцы, оставив в покое член, скользят ниже, перебирают и садистски оттягивают яйца, как останавливаются напротив сфинктера. И замирают; Джисон чувствовал, как Инни гладит его грудь, как отстраняется, заслоняя Ликса, и решительно тянет на себя Сынмина, видел, как тот кусает его за нижнюю губу до крови, и это выглядело настолько горячо, что член Джисона снова вздрогнул даже с учётом того, что его сейчас игнорировали максимально. Ликс снова погладил мошонку, привлекая внимание: — Джисон? — И его голос отлично был слышен сквозь стоны. — Я или Сынмин? — Ты, — не колеблясь, выбрал Джисон, потому что Сынмина он хотел бы вылизать, одновременно ему дроча. Ощущать при этом ещё, как задница Ликса растягивается вокруг его члена, чувствовать, как толкается в руку член Инни, видеть, как Инни пытается занять рот хоть кем-то — хоть чем-то, — потому что перевозбуждённого, слишком долго в последний месяц зависавшего в студии Криса ему слишком много и он почти на грани, — всё это походило на сон. Прекрасно представляя себе его желания — благо обсуждали не раз в ночи, Ликс вообще склонен был действовать по сценарию, хотя и делал стабильно вид, что импровизирует, — Ликс хлопнул Сынмина по бедру. — Разденься, — велел он, и сам отодвинулся, потянул с себя штаны. С неохотой выпустив задницу Сынмина, Джисон вернул все своё внимание Инни, который уже, кажется, был на грани, и протянул руку к его члену, положил ладонь поверх Крисовой и сжал у основания, не давая тому двигаться дальше. Инни выдохнул сквозь зубы, и Джисон поймал на себе его безумный и раздраженный взгляд. — Хён, — попытался приказать тот, но такие интонации могли сработать с Крисом, но не с Джисоном. — Да, Инни? — сладко прищурился Джисон, продолжая вжимать узловатые пальцы Криса в основание члена, потому что того явно ещё не отпустило. — Я удушу тебя ночью подушкой, — отозвался тот; ощущая, как скользит поперек него Сынмин, Джисон тут же отвлёкся и переложил руку ему на бедро. — Уел, — фыркнул он напоследок. — Крис? — Я прослежу, чтобы ему было не до того, Хани, — пообещал Крис. Честно говоря, Джисон спрашивал вообще про другое, но какая разница, особенно когда Сынмин придвинулся чуть ближе задницей к лицу, давая место Ликсу, и Джисон подтянул его ближе за бедра, лизнул гладко выбритый копчик — Минхо опять упоролся, не иначе, — и укусил за ягодицу. В конце концов, Минхо любил трогать, а Джисон любил видеть последствия своих действий, и, была бы возможность, все его партнёры ходили бы с ног до головы в засосах, укусах и широко расставив ноги, словно вокруг невидимого коня. Сынмин явно растягивался сам: Джисон ощутил вкус его любимой банановой смазки. Ему каждый раз приходила в голову ассоциация с банановым молоком и даже мелькала в голове дурная идея использовать это молоко при сексе — но он отвлекался и забывал об этом до следующей их встречи в постели, пока не пробовал Сынмина (или кого-то, кого растягивал Сынмин) на вкус. Ему смешно было представлять, что когда-то он не любил бананы. Не то чтобы он часто ел их сейчас, но скорее потому, что непреднамеренно выработал у себя условный рефлекс. Чувствуешь бананы на языке — значит, Сынмо тебя хочет, значит, вот-вот будет очень горячий секс; и этот рефлекс чуть было не подставил его на одном из интервью, где их кормили разной едой на камеру. Благо что Минхо, ни хрена не понявший, что происходит, но отлично заметивший стояк, разлёгся у Джисона на коленях, словно кот, и скрыл все улики собой. Потом Минхо выеб его собственной задницей в подсобке в качестве компенсации за перенесённые неудобства. И час ещё, не меньше, возмущался, что так долго чувствовать стоящий член где-то вне своей жопы или рта он не нанимался и что Джисон должен лучше контролировать себя. Поэтому, только ощущая на языке эти шайтановы бананы, Джисон возбуждался ещё сильнее, чем минуту назад, хотя казалось, что уже некуда; он скользнул языком по кольцу мышц и толкнулся внутрь, в горячее, жаркое, влажное; стон Сынмина слился со сдавленным стоном Инни, который наклонился подозрительно близко к паху самого Сынмина. Джисон присоединился к симфонии, превращая терцию в трезвучие, когда, невидимый за Сынмином, на его бёдрах устроился Ликс, не любящий тянуть время; опускаясь на член Джисона, он выдохнул его имя незнакомым тоном, непривычным тембром, Инни вцепился ему в плечо… — Джисон? Джисон-сси? Он моргнул. Его снова потрясли за здоровое плечо: — Джисон-сси, просыпайтесь, пора делать утренние процедуры. — Что? — он снова заморгал, сощурился на яркий утренний свет. Где все? Куда все делись? Видимо, он сказал это вслух, поскольку медбрат рассмеялся: — Не знаю, кто вам снился, Джисон-сси, но поздравляю с возвращением функциональности. — И кивнул на вздымающееся в области паха Джисона одеяло. В смысле «снилось»? Джисон сглотнул, переваривая две новости разом. Во-первых, у него снова стояло. То есть он продолжал быть полноценным человеком, мужчиной, способным размножаться (не то чтобы он собирался, но), в конце концов, мог потрахаться с кем-то, не оставаясь бесполым бревном, его организм функционировал нормально. Во-вторых, в смысле, блядь, «снилось»? Лихорадочно облизывая губы, Джисон мог поклясться, что всё ещё чувствует на них банановый привкус, что его тело до сих пор хранит на себе синяки на бёдрах от пальцев Ликса, что это действительно происходило с ним прямо сейчас — он словно наяву видел каждую деталь, каждую мелочь, включая веснушки на груди Ликса, включая синяки на ногах и руках Инни, след от собственного, более раннего укуса на заднице Сынмо и все, шайтан подери, ощущения на собственном члене. Как ему могло это присниться? Как ему вообще могло присниться, что он трахается сразу с четырьмя своими друзьями, Джисон не спрашивал, считая ответ на этот вопрос более чем очевидным. Ещё бы, столько думать и перебирать в голове их всех, гадая с кем из них он встречается и спит на самом деле… Хотя, конечно, вот кого-кого, а Инни во сне он в такой позиции увидеть не ожидал. С другой стороны, конечно, может, его дрянной мозг просто после мыслей о Крисе решил, что у Криса есть кое-кто, кто ему подходит куда больше? И нарисовал их вот так, потому что просто взять и отдать Крису Инни без собственного контроля, без уверенности, что Инни не обидят, Джисон попросту не мог. Но Инни и секс… Инни — и секс? Да, Джисон представлял его в определенные моменты, даже дрочил, но вот так бесцеремонно и… сексуально? У него просто крыша ехала, потому что его Инни, его малыш Инни не вязался в его представлении с такой развязностью и распущенностью, с групповым, в конце концов, сексом. И позволить Крису вот так касаться его Инни казалось кощунством, но во сне Джисона это не смущало ни капли, они все делились друг с другом собой и любили друг друга равнозначно, одинаково, и… блядь. У него от возбуждения буквально сводило яйца. — Как подрочить с катетером? — безнадёжно спросил он у медбрата. — Никак, — расстроил его тот. — Катетер сдвинется, повредит тебе что-нибудь, и будешь ещё и член ждать, когда заживёт. Терпи, думай о чем-то неприятном и пытайся отвлечься. — Да меня сейчас разорвёт! — возмутился Джисон. — И член отвалится! — Я передам врачу, — по-доброму усмехнулся тот. Джисон попытался отвлечься. Подумать о чем-то постороннем, о процедурах, о физиотерапевте, который должен был прийти к нему попозже, но навязчивые мысли никак не желали покидать его голову, а с губ — уходить банановый вкус. У него буквально скулы сводило от желания ощутить его на самом деле, и он подумал было попросить Чанбина в следующий раз привезти пачку бананового молока, если разрешат врачи, но сразу же осознал, что, во-первых, лучше не стоит этого делать именно с Чанбином по одной простой причине. Ебучие корейские обычаи. В Малайзии такого не было; корейские школьники ухаживали за одноклассницами, втихую оставляя на их партах пачки бананового молока. Да и в целом банановое молоко, насколько мог судить Джисон, являлось символом определённого отношения к человеку, и не воспринял ли бы хён его просьбу неправильно? Смешно, но если бы не его слова о наличии какого-то неведомого парня у Джисона и не его почти комичный испуг, Джисон бы махнул рукой и даже, наверное, хотел бы, чтобы хён воспринял его просьбу неправильно. Но не после такой реакции. Было ещё и «во-вторых». Во-вторых, хён мог просто не вернуться в принципе, напуганный их последним разговором, и тогда Джисон просто не знал, что делать. Да, скорее всего, вместо него приехал бы кто-то ещё, однако этот кто-то не заменил бы ему любимого хёна. Блядь, ну да, Чанбина. Джисон сам не заметил, как снова сбился. Раз этак сто. А ещё что-то подсказывало Джисону, что он не сможет спокойно смотреть Сынмину в глаза как минимум некоторое время, когда встретится с ним вживую, не вспоминая свой шайтанов сон. Сынмину и, наверное, Инни. Почему-то ни Ликс, ни Крис его в этом отношении настолько не смущали, как будто подобные ассоциации были с ними в порядке вещей — хотя с Ликсом и были, если задуматься. Поглощённый сюжетом сна, Джисон практически забыл о том, что вообще-то уже видел Ликса голым, трогал его член и тот трогал его, так что сон его сбил, заставил подумать, что с ним всё это было точно так же впервые, как и с Сынмином. Почему его не смущал Крис, Джисон сказать затруднялся. Может, потому что это был Крис и он ему доверял… всё и вся, но не Инни. Какого хера его мозг вообще подсунул ему такую странную комбинацию и почему это выглядело настолько горячо?.. Яйца снова свело, и он сжал зубы и раздвинул ноги, потому что физически уже не мог держать их вместе, изнутри распирало уже до невозможности. Спасли его хлопнувшая в коридоре дверь и оживленные голоса, приближающиеся к палате. По телу плеснуло тревогой; стояк сразу же опал, колени ослабели, почему-то зачесались левое полужопие и ключица под бандажом разом, словно организм уже предчувствовал вперёд глупого, размякшего мозга, что сейчас случится что-то, чего Джисон явно не ждал. Оно, собственно, и случилось. Дверь палаты распахнулась. Вошёл Чанбин, и Джисон впился в него вопросительным взглядом, потому что, даже несмотря на прошедшие сутки с лишним, ещё не успокоился и не перегорел своим возмущением. — Хён, какого хера! — сразу же начал он и мгновенно подавился на вдохе, потому что Чанбин, как оказалось, пришел не один. За ним порог переступил кое-кто, кого Джисон не ожидал здесь увидеть вообще, не гадал и даже не думал о нем в последние сутки. Одновременно он ощутил себя и так, как будто выиграл главный приз в лотерею, и будто оказался главным героем в фильме по книге Стивена Кинга, словно вот-вот оказалось бы, что пришедший с Чанбином человек на самом деле маньяк, убийца или просто кто-то неизведанный, странный и злой. По крайней мере, тот замер, глядя Джисону в лицо так, как будто видел его впервые, как будто пытался взглядом просверлить его насквозь, просветить рентгеном и прочитать мысли; словно в своей голове он уже распял его, как бабочку, и произвел вивисекцию; Джисон даже не мог шевельнуться. — Я, наверное, пойду, — спохватился Чанбин и развернулся в сторону двери. — Не буду вам меша… — Нет! — рефлекторно выкрикнул Джисон и дёрнулся в его сторону, прежде чем успел понять, что вообще делать, начал заваливаться на край кровати опять и задрал голову: — Не уходи! Не задумываясь, Чанбин бросил рюкзак в привычный угол и подскочил к нему, подставил плечо, помогая подняться и сесть обратно. — Не глупи, Джи, — шепнул он. Вместо ответа Джисон вцепился ему в запястье и уставился в лицо. — Хён, — жалобно протянул он точно так же на самой границе слышимости, — не оставляй меня с ним одного, мне страшно. Почему это должен быть он? — Не знаю, Джи, — вздохнул Чанбин и выпрямился, развернулся к двери: — Ты так и будешь стоять или пройдешь к своему парню?