Я не могу себе этого позволить

— Не знаю, Джи, — вздохнул Чанбин и выпрямился, развернулся к двери: — Минхо, ты так и будешь стоять или пройдёшь к своему парню? Минхо отвис, моргнул и аккуратно потянул с плеча сумку. Кажется, он чувствовал себя крайне неуютно здесь и сейчас — то ли виной всему было то, что Джисон не кинулся ему на шею в первую же секунду, то ли просто всё-таки услышал их тихий разговор, Джисон сказать затруднялся. Но он сам правда боялся оставаться с ним наедине, без хёна, знакомого родного хёна, который единственный знал сейчас и тогда — всегда знал, — что творится в бедовой голове Джисона, почему он реагирует так, а не иначе, и ощущался самим Джисоном как кто-то безопасный, успокаивающий. Минхо же… Он понятия не имел, какие между ними отношения сейчас, эти три года спустя, и в этом контексте у Минхо явно имелась фора. Несмотря на все произошедшее, точнее, на понимание произошедшего и чужой на то реакции, Джисон до сих пор ощущал все то же, что и при последней их встрече: и симпатию, и обиду, и нежелание сближаться, потому что ему нравился и Ликс тоже — и не представлял, что могло случиться такого, чтобы он вдруг передумал. Обида вообще была сильнее всего, что он чувствовал. Конечно, он мог понять, что двигало Минхо, когда тот оставил его одного в том ресторане — из-за похищения Джисону теперь казалось, что всё, что было до, случилось тысячу лет назад, — но не простить обвинения в том, что Джисон играл с ними со всеми, включая Чонина. Знал бы Минхо, скольких сил ему стоила эта несуществующая игра… То есть сейчас, наверное, знал, раз они встречались? Но почему-то Джисон всё равно думал, что если кто о нем что и знал из этих двоих — так это был Чанбин. Но даже если бы Джисон забыл про ту старую обиду, всегда оставалось кое-что новое. Парень, который не появлялся все эти дни, запретил Чанбину рассказывать о своём существовании в принципе, и вообще вёл себя так, словно не беспокоился о Джисоне и не понял бы их с Чанбином объятий? Звучало неприятно. Мягко говоря. — Сон-и? — приближаясь, позвал Минхо. Он выглядел непривычно взволнованным, что слабо вязалось со всем тем, что понапридумывал себе тут Джисон. Но — три года… — Да, Минхо-хён? — отозвался Джисон, крепче сжимая запястье Чанбина, решившего было опять под шумок съебаться, и заставляя его обречённо опуститься на край кровати. — Как ты?.. — Да ничего, — дёрнул он здоровым плечом. — Лежу, как видишь. Лечусь. А ты как? — Кажется, теперь гораздо лучше, — выдохнул Минхо, ещё раз оббежал его взглядом, зацепился за его побелевшие пальцы на Чанбине и вдруг рассмеялся: — Дыши, Сон-и, все не так плохо, как ты наверняка себе вообразил. — А как тогда? — против своей воли заинтересовался Джисон, но руку так и не убрал — не в последнюю очередь побаиваясь в глубине души, что хён тут же свалит и Минхо займёт его место. В принципе, судя по всему, Минхо присутствие хёна абсолютно не смущало. Сбросив его рюкзак на пол и кинув туда же собственную сумку, Минхо подтащил освободившийся — многострадальный — стул поближе к койке, словно Чону, задом наперёд, и уселся, сложил руки поверх спинки и уставился на Джисона: — Сон-и, ты думаешь, я зверь какой-то? Все хорошо. Ты же совсем ничего не помнишь, да? Ни как мы помирились, ни что потом было? — И как мы помирились? И что было потом? — вскинул брови Джисон. Минхо явно байтил его на вопросы… Откуда у него в голове вообще взялась эта формулировка? Джисон готов был поклясться, что раньше так не говорил — а сейчас и думал рефлекторно, и прекрасно понимал значение этого слова. Хён рядом закатил глаза и тихо, недовольно, фыркнул себе под нос, напоказ уставился в окно. Освободиться, что примечательно, даже не попытался — видимо, смирился со своим положением пленника. — Минхо перед тобой первым делом на колени встал и в пол кланяться начал, лишь бы ты простил его, придурка, — буркнул он, сбивая тому всю игру. Зло зыркнув в его сторону, Минхо глубоко вздохнул… и неожиданно признал: — Ну, технически да, так оно и было. Чанбин-а прав, придурок был и есть. — Был, — уточнил хён и скорчил адресно Минхо недовольную рожу: — Надеюсь. — Я не должен был уходить вот так, по-дурацки. Конечно, я тогда просто психанул, но, всё равно, должен был понять, что отпускать вас встречаться с Ликсом где-то в парке в тёмное время суток — дурная идея даже без учёта того сталкера, потому что всегда есть фанаты, которые могли бы увидеть что-нибудь не то, Ликс же органически не способен сдерживаться, когда ему требуется близкий контакт. — Но ты же не знал про сталкера… маньяка? — удивился Джисон. — Знал. — Минхо отвернулся и продолжил, глядя куда-то в стену: — Чан рассказывал. Спрашивал совета как у кого-то, кто с подобным сталкивается почти постоянно. — Раз уж мы начали эту тему и ты всё равно не помнишь наш предыдущий разговор, — встрял хён, — то, Джи, ты мог бы сообщать и побольше, если собираешься куда-то поздно, или хотя бы сообщать всё одному и тому же человеку, а не так тогда. — А что было тогда? — завис Джисон. Но он действительно не помнил! — Инни ты сказал, что у тебя встреча в парке — и он решил, что при свете дня, что ты не такой идиот, который попрётся туда, где ночами собираются пьяные толпы и где в принципе может быть опасно ночью; мне — что встреча в девять вечера, и я подумал, что, как и с Минхо, ты собираешься потащить Ликса куда-то поесть, и пока мы собрали всё это дерьмо вместе, пока поняли, где тебя вообще похитили, прошла вся ночь. — Но Минхо же знал? — мотнул головой в его сторону Джисон. — Минхо — придурок, который выключил телефон и истерил в студии всю ночь, не выходя на связь, и хорошо, что хотя бы он догадался сказать об этом Хёнджину, а то мы панически искали бы уже троих. — Они вломились ко мне в пять утра всей толпой, — в свою очередь болезненно усмехнулся Минхо, — и я ничего не мог понять, испугался, потому что никогда не видел Чана в таком состоянии. Да и, Чанбин-а, я думал, ты мне прямо так в зубы дашь, без объяснений. — Я бы и дал, — буркнул хён. — Если бы не Хёнджин. — Вы так обсуждаете, — неуверенно заметил Джисон, глядя на них во все глаза, — как будто за эти три года так ни разу так и не говорили об этом друг с другом. Хён с Минхо переглянулись, и по выражению их лиц Джисон сам понял ответ и не поверил ему. — Серьезно?! — не сдержавшись, переспросил он. — То есть как меня на терапию таскать — всегда пожалуйста, а как самим поговорить — так хрен? — Я никогда не думал, что тут вообще есть о чем говорить, — пробормотал хён. — Пережили и будет, хватит с нас. Справились. — Два с половиной года, — задумчиво констатировал Минхо. Заметив обращённые на него вопросительные взгляды, он удивлённо вскинул брови: — Что? Чанбин-а, как ты считал вообще? Не три года, а два с половиной. — Блядь, Минхо-хён, — буркнул… хён? Чанбин. Джисон чуть было не запутался в своей голове и с опозданием сообразил, что Чанбин, оказывается, младше Минхо. Хотя кто-то из них двоих неминуемо должен оказаться младше, все равно это обращение неожиданно порвало какие-то непонятные и неопределяемые шаблоны в голове Джисона. Типа как хён был настолько хёном, что он должен был быть таковым и для Минхо, что ли, как-то так. Ладно Крис, Крис крутой, он во внутренней системе рангов Джисона по умолчанию находился на вершине, но Минхо?.. Наверное, Джисон его просто слишком плохо ещё знал. Или уже, точнее. — Нет, меня не покусал Сынмин, — отрезал Минхо, отвечая Чанбину. Джисон поморщился, уже потеряв нить беседы. — Почему мы начали встречаться? — напрямую спросил он. — Слишком грубо, Джи, — ущипнул его за запястье Чанбин. Разжав пальцы, Джисон убрал руку и глубоко вздохнул. Да, грубо — но он сознательно шел на эту грубость, давая понять насколько недоволен происходящим. За эти два с половиной года Минхо не стал ему нравиться меньше, что внешне, что, кажется, как человек — как вообще мог не нравиться кто-то, выглядящий как Минхо и смотрящий так, словно влюблен по уши? — однако сама ситуация Джисона активно не устраивала. Особенно то, что Минхо активно избегал этой темы и сейчас явно тоже отводил глаза, словно не собирался отвечать и сейчас. — Минхо-хён? — надавил он. По лицу Минхо пробежала волна недовольства, и он уставился на Джисона, не моргая, будто пытался загипнотизировать: — Крис запер нас в спальне на целый день, забрал телефоны и выводил в туалет буквально под конвоем, пока мы всё-таки не поговорили. — И к чему мы пришли? — К тому, что должны попробовать, — пожал плечами Минхо. — Просто посмотреть, как оно пойдет — и оно пошло хорошо. Мы до сих пор вместе, я счастлив, ты счастлив… — он впервые запнулся, — я имел в виду, был счастлив, Сон-и. Джисон изучающе уставился ему в лицо. Действительно? Он был счастлив? Чанбин молчал, никак не комментируя, следовательно, Минхо не врал. Да и не выглядел он как тот, кто врал — не бегал глазами, не отводил взгляд, не нервничал — разве что, наверное, только в ожидании реакции Джисона в целом. Хмурясь, Минхо смотрел на него из-под челки и молчал, явно не собираясь дальше как-то аргументировать или убеждать — словно сказал уже всё, что хотел, что считал самым главным, — а Джисон смотрел на него в ответ, кусая губы. Минхо всё-таки изменился. Джисон помнил его уставшим, встревоженным, невыспавшимся — и до сих пор тот выглядел так же, но… Этот Минхо привык улыбаться. Уголки его губ при взгляде на Джисона сами непроизвольно тянулись в разные стороны, и он казался, ну, действительно счастливым, как и сказал до того. Не то чтобы Джисон мог хоть как-то конкретизировать это ощущение, заключить его в сухие слова, но тот Минхо был одинок, скован, недоверчив. Этот — нет. Таким сделал его Джисон? Серьезно? Он правда не мог поверить. Вот этот человек напротив действительно выбрал его? Тот самый Лино, с годами ставший, казалось, ещё красивее, хотя разве было куда? Он отрастил волосы, стал чуть шире в плечах, повзрослел, посерьёзнел — и его улыбка действовала на Джисона всё ещё так же, как и раньше: он просто не мог перестать пялиться, словно впервые — словно он, грёбаный фанат, опять сидел перед экраном и смотрел какой-то лайв на канале группы, безнадёжно больной Лино и его мемберами. Не Лино. Минхо. Живым, настоящим Минхо, который умел улыбаться не только ярко и напоказ, но и смущенно, слабо, недоверчиво; который любил кошек — в целом, хотя своих особенно, — больше, чем людей; который просто дышал — а у Джисона уже вставало, и блядь, нахуя он об этом сейчас подумал?.. Минхо, по объятиям и разговорам с которым Джисон соскучился так, что что-то незримое болело в груди. Минхо, которому он все ещё не доверял. Или, может, не доверял не ему, а тем чувствам, которые тот вызывал, потому что любовь к Минхо словно красной кистью сверху вниз, слева направо и двумя диагональными чертами в разные стороны от точки пересечения, отрицанием перечеркивала то, что Джисон чувствовал к остальным. К тому же хёну, к Ликсу, к Инни, к Крису, наконец к Сынмо, — разве не являлось это предательством в первую очередь по отношению к самому Минхо? Разве концепция любви к кому-то не подразумевала, что этот кто-то должен быть дороже всех остальных? Аллах сохрани, Джисон надеялся никогда не оказаться перед выбором между Минхо и кем-то другим из своих друзей, потому только Аллах один и ведал, кого бы он выбрал. А так как Аллаха, по убеждению Джисона, не существовало в принципе, иначе как концепции, то, следовательно, никто не мог предсказать, чем такой выбор бы закончился. Нет, правда, почему-то с чувствами к хёну у Джисона таких проблем не было вообще, даже с учётом всей путаницы внутри этих самых чувств. Хён ощущался словно хороший коктейль с капелькой сладости, с ноткой горечи — но хороший и любимый, который хотелось заказывать ещё и ещё. Минхо же, словно Лонг Айленд, сладко и легко пился, но в какой-то момент ебошил в голову наповал и тем самым вызывал к себе недоверие. — Джи? — хён попытался высвободить руку. Недоуменно сдвинув брови, Джисон через силу разжал пальцы: когда он снова успел в него вцепиться?.. И почему, стоило ему выпустить запястье, ему снова захотелось — до боли, до страха, — снова ухватиться за хёна, как угодно, каким угодно способом, чтобы почувствовать себя в безопасности? Он только сейчас подумал, что все эти трогания его за колено со стороны хёна могли быть признаком точно такой же неосознанной привычки быть рядом, заземлять и заземляться самому. При этом взгляд Минхо в тишине безразлично скользнул по их сцепленным рукам, как будто так и должно было быть, будто это было нормально и привычно — будто бы тот видел эту картину ранее постоянно. — Джи, — повторил хён, привлекая внимание. Кажется, уже не в первый раз. — Да, прости. — Джисон отвернулся от Минхо. — Что такое? — Говори, пожалуйста, не забывай, что я… мы не телепаты. Ты не помнишь, но это правило, о котором мы договорились пару лет назад после не самых приятных событий. — Хён с сомнением глянул на него и всё-таки договорил: — Я тогда снова заходил тебя проверять, и, к сожалению, оказалось, что не зря. Минхо издал странный звук — удивленный, пораженный и недовольный одновременно, словно кот, перед которым закрыли дверь в комнату, в которой происходило что-то интересное. — О чем речь? — спросил он. — Чанбин-а? Он каждый раз так интересно произносил имя хёна — растягивая, вопросительно вне зависимости от контекста предложения, и тепло, куда теплее, чем раньше, чем помнил Джисон. — Ни о чем, — мотнул головой хён. — Сон-и? — А что я, я ни хрена не помню, — пожал плечами Джисон, переводя любопытный взгляд на Минхо. — Наверное, мне опять умереть хотелось, тебе вообще-то виднее должно быть, раз мы встречались. Хён снова положил руку ему на колено: — Не то чтобы вы об этом говорили вообще, Джи, — мягко сказал он. — Аккуратно, ладно? Пожалей его нервы, он и так последние три недели себя убивает. На его лице было написано откровенное беспокойство; он искоса глянул в сторону Минхо и снова вернулся взглядом к Джисону, сощурился, будто пытаясь донести что-то, намекнуть — хер знает, на что. — Ладно, — моргнул Джисон, решив довериться на слово кому-то более умному и, главное, помнящему и знающему о последних годах его жизни куда больше, чем он сам. — Как скажешь, хён. Давай поговорим тогда о чем-то попроще? Минхо-хён, как к тому, что мы встречаемся, отнеслись остальные? — Умеешь же ты выбирать темы, — не давая тому ответить, со смешком прокомментировал хён. Минхо бросил на него раздраженный взгляд. — Не думайте, что я забуду про предыдущий разговор, — фыркнул он. — Нормально они отнеслись. — Ладно, про Криса я понял, — кивнул Джисон и нерешительно уточнил: — А… Феликс? Почему-то вдруг ему показалось неловким называть Феликса вот так ласково, «Ликси», при Минхо, как будто одно это напоказ выставляло всё то обилие чувств к Ликсу, которое он не желал демонстрировать. Или как будто это тоже выглядело первым шагом к предательству. К измене. Не глядя ему в глаза, Минхо неловко поскреб шею. Джисон автоматически проследил за его движением — и да, несмотря на прошедшие годы, в этом отношении ничего так и не поменялось: сделать нормальный маникюр Минхо так и не удосужился. — Феликс смирился, — сказал тот. Поморщившись, Джисон отвернулся обратно к хёну. Это был буквально первый раз, когда он видел — или помнил, — что Минхо ему откровенно врал. Врал, понимая, что Джисон не поверит, что рядом есть человек, который может опровергнуть его враньё — который, к слову, молчал, как воды в рот набрал. — Хён? — Джисон положил ладонь поверх его руки. — Это правда? Хён вымученно улыбнулся: — Это не моё дело, Джи, я стараюсь не лезть в ваши отношения, так что, извини, ничего не могу сказать по этому поводу. Что-то в его выражении лица зацепило Джисона, заставило напрячься, и он всмотрелся внимательнее. На лбу хёна снова появилась та болезненная морщинка, которую он видел только в первый день, когда оказалось, что он потерял память, а потом хён будто расслабился, перестал нервничать — и вот сейчас, кажется, начал опять. Почему? Или хён ему тоже врал, просто куда аккуратнее? — То есть ты хочешь сказать, что за два с половиной года ни разу не обращал внимания на то, как мы себя вели друг с другом? — демонстративно не поверил он. — Нормально вы себя вели, — буркнул хён. — Сидите в обнимку постоянно… — Чанбин-а! — напряжённо перебил его Минхо. — Блядь, сам тогда отвечай нормально, — окрысился тот. — Заебали все на мою шею перекладывать! — Ты знаешь, почему мы это делаем. И почему здесь ты, а не кто-то другой. Ничего не понимая, Джисон переводил взгляд с хёна на Минхо и обратно, следуя линии диалога. — И почему хён здесь? — напряжённо спросил он, пользуясь внезапно повисшим молчанием. — Почему именно хён? Чанбин-и? — Блядь, — вместо ответа выругавшись и вырвав руку, хён встал. — Джи, не принимай на свой счёт, но я пошёл проветрюсь, может, до магазина дойду, куплю тебе чего-нибудь из того, что врач разрешит. Не могу уже, заебало. Поговорите тут без меня сами, напрямую. И Джи, блядь, когда ты уже научишься называть меня снова по имени? Не дожидаясь реакции на свои слова, он быстрым шагом пересёк палату, подхватил с пола рюкзак и вышел в коридор, громко хлопнув за собой дверью. М-да. Херовое у них выходило общение. — Ладно, хорошо. — Джисон вздохнул. — Минхо-хён, не хочешь мне ничего рассказать? — Помимо того, что ты действительно напрягаешь нас обоих вот этим вот «хён»? — усмехнулся тот. — Мы обычно используем вежливые обращения и неформальный стиль только на камеру. Мы все в группе, я имею в виду, вне зависимости от отношений между собой. — Помимо этого, — решительно кивнул Джисон. Его тараканы — это были его тараканы, и не дело Минхо было, как и к кому он обращался в своей голове. — Я пока не готов к тебе обращаться по-дружески, извини. — А к Чанбину, значит, готов? — несколько ревниво заметил Минхо. — Я, когда очнулся, вообще его в жопу выебать пригрозил, потому что вообще не понимал, что происходит, а он дрых в кресле как убитый и не просыпался, — рассмеялся Джисон. — Не знаю, после этого как-то сложно быть вежливым. — Все равно не понимаю. — Минхо поджал губы: — Даже с учётом того, что ты не помнишь ничего с того нового года… Но у нас и так были достаточно близкие отношения, Сон-и, мы даже занимались сексом. — Один раз! — Тогда — да, — согласился тот. — Но с тех пор прошло уже столько времени, мы даже на камеру частенько палимся, потому что невозможно сдерживаться. — Серьезно? — недоверчиво хмыкнул Джисон. — Покажи, что ли, хоть посмотрю на себя счастливого. Хён… Чанбин сказал, кстати, что вообще-то я постоянно на камеру фансервисом занимаюсь. — Ты мне не веришь?.. — Минхо даже рот приоткрыл от удивления и заморгал своими невозможными тёмными глазами, ошеломленный. С трудом оторвав взгляд от его губ, Джисон уставился на одеяло и, намотав на палец болтавшуюся нитку, подёргал за нее. Почему, блин, его так шатало эмоционально от раздражения до практически влюбленности? Или даже не шатало, а накрывало одновременно с головой, словно цунами? Какая часть этих эмоций являлась настоящей, а какая — привычной реакцией, которую его тело рефлекторно выдавало при виде Минхо? Ещё и хён ушел. То есть Чанбин, конечно. Почему Джисон вообще не мог называть его по имени? Как работал его дурацкий мозг? Как он мог и должен был заставить этот мозг работать как-то иначе?.. — Да верю я, — буркнул он. — Просто, ну, я вообще не представляю, что происходит в моей жизни. Хё… Чанбин вроде бы что-то пересказал, а потом пришел ты и перевернул все с ног на голову. Я устал, честно, мне начинает казаться, что я никогда уже не смогу ощущать себя нормально. Честно, я просто хочу домой и чтобы всё было как раньше. — О, Сон-и… — протянул Минхо, привстал со стула, но вдруг замер на полпути: — Можно, я обниму тебя? Просто обниму? Пожалуйста? Честно говоря, Джисону очень хотелось сказать «нет», все из-за того же неизбывного подавленного им раздражения, которое так никуда и не делось. Но с того самого момента, когда он очнулся — тогда Чанбин его обнял единственный раз, — и до сих пор он чувствовал себя так одиноко, так холодно и грустно, что он просто физически не смог бы отказать сейчас Минхо даже без учёта найденной тогда надписи про обнимашки в тетради — и без учёта того, что руки чесались и вцепиться хоть в кого-то вообще, в целом, и в Минхо конкретно в частности. В конце концов, они же встречались, да?.. Он молча кивнул, и Минхо, не сводивший с него глаз, мгновенно оказался рядом, обогнул кровать и уселся на место Чанбина. Нагнулся и неожиданно аккуратно, нежно скользнул руками по пояснице в теплоту спины, прижатой к подушке, и опёрся лбом о здоровое плечо. — Мы справимся, Сон-и, милый мой, я обещаю, — горячо зашептал он. — Я всегда буду рядом, что бы ты ни решил, даже если ты не вспомнишь, если ты не захочешь, чтобы мы были вместе снова… Сам того не сознавая, Минхо своими словами попал точно в самый большой страх Джисона последних дней в котором он и сам-то ещё не до конца отдавал себе сознательно отчёт, не то что осмелился обсудить с Чанбином или с кем-то из врачей. Он боялся, что так никогда и не вспомнит, что пропустил, так и останется застрявшим мозгом в прошлом, и друзья разочаруются в нем, расстроятся и перестанут с ним общаться. И сейчас Минхо не колеблясь, не задумываясь ни на минуту, с лёгкостью пообещал обратное. — Обещаешь? — выдохнул Джисон и попытаться сделать вдох снова, но к горлу подкатил ком, и вместо этого он панически сглотнул, потому что ему было недостаточно услышанного, ему требовалась хоть какая-то гарантия. Минхо потерся о его плечо носом: — Все что угодно, Сон-и. Кроме, может быть, поблажек на занятиях по хореографии, когда тебя выпишут. — Ну вот, а я так надеялся, — картинно надулся Джисон, мгновенно чувствуя себя на самом деле уже куда лучше. Минхо умел разряжать обстановку как никто другой, всего парой слов. На мгновение Джисон ощутил неожиданное, неизвестно откуда взявшееся желание отблагодарить его поцелуем и почти уже повернул голову, как Минхо тихим фырканьем привел его в себя. — Никогда не меняйся, Сон-и, — попросил он. — Ни за что, — кивнул Джисон. Уж это-то он мог пообещать точно, поскольку, кажется, даже травма головы и потеря памяти о последних прожитых годах не заставила его измениться, раз уж даже Минхо, который вроде как являлся его парнем, так думал. Или они просто трахались, но не общались полноценно? Как это у них вообще работало? — Ты мне расскажешь, что я забыл? Про нас? Чуть отодвинувшись, Минхо лукаво дернул уголком губ. — И расскажу, и покажу, и даже послушать дам, — почти угрожающе согласился он. Вернул голову обратно, не то на плечо, не то на грудь Джисону, вытащил одну руку и полез за телефоном. Drive Джисону понравилась. Яркая, заводная, сексуальная, она действительно объединяла энергию и Минхо, и Криса в одно целое, и как же горячо они выглядели друг с другом на записи выступления, которую не задумываясь, включил Минхо, чтобы ему показать. И они с Крисом так хорошо дополняли друг друга, так подходили, хотя конечно, Джисон один хер продолжал собирать в кучу разломанные шаблоны при виде, во-первых, поющего Лино, и, во-вторых, Криса на сцене… Крис, кстати, вел себя совершенно иначе, не так, как Джисон его помнил, а явно играл в кого-то куда милее, радостнее и… сексуальнее, что ли, чем был он сам, чем Джисон его помнил. — Как там Крис вообще? — не удержавшись, спросил он. — Если бы ты лет через пятнадцать очнулся и спросил, мне кажется, ответ был бы тот же, — хмыкнул Минхо. — Работает. Не спит. Злится. Пытается контролировать всех и вся. По тебе скучает, кстати, но по тебе все скучают. — Я их когда-нибудь увижу? — Да, Джисон был упрямой и злопамятной скотиной. Раз не прокатило с Чанбином — пришлось пробовать напрямую, проверять, насколько неразговорчив в этом отношении Минхо. — Эмоциональный шантаж, Сон-и? — открыто рассмеялся тот. — Вчера ему Гуниль звонил. Хочешь, пущу их с Джиёном к тебе на днях вне очереди? — У вас ещё и очередь есть? — поразился Джисон. — И почему Чанбин мне про них ничего не говорил? — Ещё бы он стал, они терпеть друг друга не могут. И если они к тебе поедут, то сделают всё, чтобы друг с другом не пересекаться. — Минхо чуть поерзал на его груди, откинул голову так, чтобы видеть глаза Джисона: — И да, у нас есть очередь. — И кто следующий? — Не скажу, увидишь, когда на канале выйдет. Надо было набирать актив, и мы в результате под запись со стаффом полноценный эпизод снимали про то, как эту очередь разыгрывали. — Ага, просто шантаж, Минхо-хён? Я знал, что ты меня совсем не любишь! — Джисон попытался схватиться за сердце, но вместо этого в результате чуть было не хлопнул Минхо по лицу. Издав очень возмущенный звук, тот подскочил и уже угрожающе и мстительно выставил было руки-лапы — в то время, какое Джисон ещё помнил, Минхо так угрожал обычно только Хёнджину. Так — и ещё салфетками во рту; но Минхо прервал вошедший в комнату медбрат. — Пора на процедуры, — оповестил он и махнул Минхо на выход: — Можете пока вниз сходить, рамен какой-нибудь поесть, у нас там есть магазинчик. И, не обращая больше на Минхо внимания, принялся отстегивать провода кровати, чтобы выкатить его к процедурной прямо так — как, в общем-то, и происходило каждый день до того. Напоследок Джисон помахал Минхо, а тот послал ему в ответ воздушный поцелуй, который Джисон напоказ поймал и спрятал под одеяло. Блядский Аллах. Он настолько не понимал сам себя, что в груди было больно.