Я не могу себе этого позволить

Иногда — да почти всегда, с самого момента пробуждения после аварии, — Джисону казалось, что он живёт от визита до визита. Кое-как протягивает время, когда никого из своих нет рядом, проживает его муторно, мучительно, словно жвачку разжевывает. Да, у него было достаточно оживлённое расписание в последние дни: капельницы, уколы, завтрак, походы в туалет и душ, реабилитация, психотерапевт, лечащий врач, обед, снова уколы, нейропсихиатр, ужин, снова уколы и групповая терапия — теперь, когда он мог хоть как-то передвигаться, его никто не собирался освобождать от общения с другими такими же, как он, из отделения неврозов, в котором по факту лежали все подряд из тех, кто ещё не дошел до стадии слабоумно размазывать говно по стенам. И та же Юна-сси — она была как раз оттуда, к Джисону она, считай, в гости в отделение ходила, если бы не переломы, травма головы и все остальное, лежать бы ему у нее. Но, в любом случае, он считал часы, минуты и чуть ли не секунды до той поры, когда откроется дверь палаты и за порог ступит кто-нибудь знакомый и родной. Чанбин (придурок-хён, сбежал, опять сбежал и ничего не объяснил, ничего не сделал и не дал сделать самому Джисону), Джиён, Гуниль… Минхо. И, стоило двери закрыться за ними вечером, как таймер в голове Джисона снова начинал работать и отсчитывать свое время до следующего утра — а то и до утра через сутки, в зависимости от того, разрешено ли ему было посещение в тот день. Почему-то по Минхо Джисон скучал сильнее всего, хотя и понять не мог, в чем дело. В тот его приезд он злился на него страшно, но шли дни, и накал раздражения не то чтобы спадал, но менял фокусировку — то его оттягивали на себя Гуниль с Джиеном, то Чанбин, — и Минхо начинал вспоминаться таким, каким он был тогда на самом деле, без менявших восприятие отрицательных эмоций: нежным, ласковым, игривым и смущённым котом, и очень хотелось оказаться рядом с ним прямо сейчас. Или не с ним. Или не только с ним. Или… Блядство. Когда Джисон вернулся с завтрака, вкатился — точнее, Хеншик вкатил, вот же не повезло бедному мужику с пациентом — в палату, уже готовый морально перекладываться в кровать без помощи, то обнаружил, что кресло в углу снова занято. Некто в черных джинсах, черной толстовке, в капюшоне и маске дремал, откинув голову на спинку, и этот некто казался настолько знакомым, настолько уместным здесь и сейчас, и одновременно же настолько чужим, что Джисон буквально замер, словно соляной столп. Хеншик постучал ему по плечу, но без толку — Джисон всё смотрел и не мог насмотреться, как будто в буквальном смысле не видел человека-в-кресле все эти два с половиной года. Когда он открыл рот, оказалось, что горло пересохло. Голос прозвучал хрипло, словно кто-то поскрёб ржавым железом по ржавому железу: — Крис?.. Человек-в-кресле шевельнулся и торопливо выпрямился, скинул капюшон, выпуская хаотичную копну темных волос, и потянул маску с лица прочь. — Джисон, — сказал он. И перевел нечитаемый, но уверенный взгляд на Хеншика. — Пожалуй, я вас оставлю, — сразу спохватился тот, зафиксировал колеса коляски стопором и махнул рукой: — Джисон-сси, в двенадцать часов ЛФК, не забудьте. Если что, вызывайте, я, как обычно, на посту. Ещё один взгляд Криса — и Хеншик покинул палату; и только после этого тот снова нашел Джисона достойным своего интереса. Уставился своими тёмными глазами, изучая его тело, ноги и руки, рассматривая лангет и бандаж, пока, наконец, не остановился на его лице. — Крис? — снова вопросительно повторил Джисон, ощущая, будто непроизвольно плавится под этим взглядом, сам не понимая своей реакции и пытаясь сделать хоть что-то, чтобы это всё прекратить. — Джисон, — кивнул тот и лёгким движением поднялся с кресла. На самом деле Джисон ждал чего угодно, но явно не того, что последовало дальше. Ступора и волнения, как у Минхо, слёз, как у Чанбина, радостного визга или показного равнодушия, как у Джиёна с Гунилем, но не того, что сделал Крис. Он приближался, и с каждым исчезающим между ними сантиметром Джисон чувствовал нарастающую, подчиняющую себе дрожь, словно предвкушение и страх в одном, словно ему нужно было что-то, что-то неизвестное, непонятное, неизведанное, как будто ещё секунда — и засвербит под кожей, разорвет его на кусочки, разметает по всей Корее, и всё это происходило с его телом, минуя сознание, что-то в нем рвалось навстречу Крису, вздрагивало и вот-вот готово было вырваться наружу то ли злостью, то ли истерикой, то ли стоном. Крис удержал его на этой грани, внутри нее. Его ладони легли поверх подлокотников, сжались, и Джисон вцепился в собственное колено, зачем-то поднял голову, глядя ему навстречу, вздохнул… Он чувствовал, что истекают последние секунды до начала катастрофы. И катастрофа случилась. Горячие, влажные, чувственные губы Криса коснулись его губ, мучительно-собственнически оттянули нижнюю, и, пользуясь его замешательством, Крис ворвался языком ему в рот, властно метя, вылизывая его изнутри. Отвечая почти автоматически, подставляясь и податливо выгибаясь ему навстречу, Джисон не смог сдержать скулеж, и, казалось, именно это и привело Криса в себя. На мгновение тот замер, попытался отодвинуться; не желая разрывать контакт, Джисон потянулся следом, прежде чем сам понял, что творит, и отстранился тоже, тяжело дыша и глядя Крису в темные, шальные глаза. — Хани, — пробормотал тот. От одного звучания этого голоса, этого прозвища, сказанного этим голосом, член дёрнулся. Как у собаки Павлова. Рефлекс. — Крис, — зачарованно повторил уже в третий раз Джисон. Мозг упрямо отказывался шевелиться и извергать хоть сколько-то осмысленные вещи, кроме простого и почти непроизвольно срывавшегося с губ имени. Ещё секунду тот медлил, буравя Джисона своим внимательным, по-змеиному гипнотизирующим взглядом, пока наконец снова не наклонился — медленно, давая ему возможность отстраниться. Почти всем телом ощущая, как сокращается расстояние между ними, Джисон рванулся навстречу сам. Это кардинально отличалось от того, как он ощущал себя рядом с Минхо. Может, дело было в том, что расстались они — по восприятию Джисона, разумеется, — иначе, может, в том, что Крис появился рядом сразу после того, как Джисон сорвался после мнимой смерти Ликса, а может быть — этот вариант только что пришел ему в голову, — может быть, Джисон попросту изменял Минхо именно с Крисом. Крис мучил его все сильнее: с каждым лёгким касанием губ в паху тяжелело, и ещё более тяжело становилось держать руку неподвижно, не трогая ни себя, ни Криса, но откуда-то он знал, что должен терпеть, и только жалобными звуками пытался передать то, что чувствует прямо сейчас. Сжимал пальцы, неосознанно напрягая все мышцы — и донапрягался до того, что не зажившая ещё вокруг титановой пластины ключица, остужая накал, принялась ныть, и, всхлипнув, Джисон отстранился. Под внимательным взглядом Криса он коснулся плеча и потёр его, пытаясь снять спазм, но без толку; один плюс — стояк спал, хотя и оставил после себя болезненную ломоту в яйцах. Слишком догадливый Крис поймал его пальцы и аккуратно отвёл в сторону. — Потерпи, — велел он. — Само пройдет через несколько минут, если не тревожить. Хочешь лечь? Джисон тоскливо и немного смущенно оглянулся в сторону малозаметной двери в левом (ну, для него) углу комнаты. Ему хотелось отлить, но он не знал, как сказать об этом Крису. Или лучше было позвать Хеншика?.. Крис, правда, снова всё понял и без его объяснений. — Туалет? — деловито уточнил он. Молча кивнув, Джисон потянулся было в сторону кнопки вызова медбрата, расположенной на краю панели управления койки, как Крис вновь перехватил его руку. — Почему?.. — начал Джисон, но Крис даже не дал ему договорить. — Я не позволю ему прикасаться к тебе, пока я здесь, — уверенно сообщил он. Прозвучало, пожалуй, слегка угрожающе и крайне собственнически, однако почему-то Джисон даже не подумал начать нервничать, хотя и сам не понимал, почему. Тогда, два с половиной года назад, Крис бы его напряг таким поведением донельзя; сейчас же Джисон просто ощущал себя в безопасности. Дома, несмотря на то, что всё ещё находился в больнице. Поэтому, когда Крис, прикинув, аккуратно поднял его на руки — слишком аккуратно, с правильной стороны, не касаясь бандажа, и не пытаясь заставить Джисона лишний раз опасно напрягать мышцы, — и потащил в сторону ванной, он не встревожился ни на секунду. — Я ломал ключицу. Лет пять назад что ли, — пояснил Крис, ногой освобождая себе проход, и это многое объяснило в его действиях — вот почему ему даже не требовалось рассказывать, что происходит, тот помнил все проблемы по собственному опыту. Поставив Джисона на пол перед унитазом, Крис, всё ещё придерживая его за талию, захлопнул за ними дверь и повернулся обратно, прижался к нему со спины. — Отвратительные ощущения, скажу я тебе, так что ты молодец, Хани, я бы не знал уже, куда деваться. — Да я и не знаю, — пробормотал Джисон, прислоняясь к нему, словно к теплой, мягкой стене. Надёжной стене, которая удерживала его практически на весу, стоящим на одной ноге, без проблем одной рукой, а другой медленно задирала вверх больничную рубаху. Минусы специфических травм: дурацкая и неудобная одежда. — Крис, что ты делаешь? — Помогаю тебе, глупый, — хмыкнул тот ему на ухо, перехватил подол рубахи и, окончательно вгоняя Джисона в ступор, обхватил ладонью его член, направил в унитаз. — Ты в туалет хотел, помнишь? — Я могу сам, — возразил Джисон, пытаясь не смотреть вниз и не чувствовать, блядь, то, что он чувствовал. Ожидаемое возмущение слишком наглыми и бесцеремонными действиями Криса почему-то все никак не наступало, даже наоборот, в теле медленно разгорался жар, который концентрировался в двух местах — в члене, медленно наливавшемся кровью, и почему-то, блядь, в щеках. Благо с текущего ракурса Джисон не видел себя в зеркале — вообще сгорел бы со стыда. Но ему надо было поссать, вот просто необходимо было сделать это прямо сейчас, потому что ещё минута общения с рукой Криса — и у него опять встало бы так, что он просто физически бы сделать этого не смог, пока не спала бы эрекция или он бы не кончил. Один раз Джисон уже сегодня прошел через первый вариант — ощущая совершенно дурацкое желание согнуться и проверить, не посинели ли буквально шары, — и второй раз, как он думал, он бы не осилил. Стоило лишь начать — напрягаясь изо всех сил, прикрывая от стыда глаза, выдавить, и дальше пошло-поехало, журчание эхом отдалось в небольшой комнате, и Джисон уставился в потолок, изо всех сил пытаясь делать вид, что он не здесь, он — не он, и удивляясь невозмутимости Криса. Закончив, он зашевелился, надеясь, что на этом всё, что Крис его выпустит или, на край, отведёт обратно, но у Криса оказались совершенно другие планы. Встряхнув его член, тот оторвал немного бумаги и промокнул головку, выбросил бумагу в унитаз и нажал на смыв. На этом позор Джисона не закончился: Крис вернул руку на член и скользнул большим пальцем по выступающей вдоль ствола вене, обжигающе и нежно прижался губами к выступавшему частично из-под ворота отвратительному, все ещё красному, воспалённому шраму, оставшемуся после операции на ключице. Джисон задохнулся, откинув голову. Вот так вот просто, рука на члене его не ошеломила, ничего нового в конце концов, в этом не было, а поцелуя, блядь, ему хватило, его размазало и развело, как после хорошей дозы соджу!.. Да кому он пиздел. Крис его ошеломил. В целом. С первой же минуты. Что произошло за эти годы с ними двумя, он понятия не имел, но то, во что они превратились, сводило Джисона с ума. То, каким был Крис, размеренно, заботливо двигавший вдоль его члена рукой и прижимавшийся к его заднице уже наполовину твердым своим собственным. Как он сам подчинялся ему с первого же мгновения, даже не думая бунтовать, словно хорошо выдрессированный волкодав у ноги хозяина. Ни слова против, только поощряющие стоны и полная готовность выполнить любой приказ. Убить, разорвать… кончить. Он сам накручивал себя, понимая, что уже близок, что ещё чуть-чуть — и не выдержит, то толкаясь в руку Крису, то вжимаясь в него задом. И Крис, контролфрик Крис, тоже шел по грани, торопил себя, Джисон точно знал это по той интенсивности, с которой Крис тёрся о него, как изо всех сил пытался не оставлять следов, шипел, отрываясь, и снова кусал за шею. Издаваемые им звуки, кажется, будоражили Джисона чуть ли не сильнее, чем его по-садистки медленная рука, или, по крайней мере, будоражили в равной же степени. Крис его буквально убивал, здесь и сейчас, каждым движением, каждым толчком, так, что молчащему в его руках Джисону — свело горло спазмом почти сразу, и он мог только сухо, судорожно хрипеть, — до боли хотелось, чтобы Крис задрал эту триждыблядскую рубашку окончательно, расстегнулся и вставил до упора, не растягивая, но он не мог, он бы не потянул сейчас, и Крис бы не стал, несмотря на то, как сейчас нуждался в нем Джисон, в его члене, в его руках, в нём самом, в конце концов; и Крис, сдвинувшись, с силой укусил его сквозь ткань за здоровое плечо, сжал зубы, пряча глухой скулеж, и задвигал рукой сильнее, чаще, с каждым движением проходясь по головке. Уже будучи совсем близко к краю, Джисон почему-то терпел, задерживая дыхания и стараясь думать о чем угодно, только не о том, что переживал сейчас как откровение. Только спустя несколько секунд, когда Крис наконец разжал зубы, он постфактум понял, чего же ждал, услышав тихий шепот на ухо: — Можно, Хани, давай. Со всхлипом он отпустил себя. Тело сразу прошило наслаждением с ног до головы, и, выстреливая в унитаз грязно-белыми потеками, он почти висел уже на руке Криса, потому что сил стоять не оставалось совершенно, ноги буквально перестали его держать. Выдоив его досуха, Крис развернул его к себе лицом и, удерживая за талию, снова наклонился к губам, уже куда менее агрессивно, чем ещё десять минут назад. Его колом торчащий член до сил пор тыкался Джисону в ногу, и Джисон представить не мог, как тот мог оставаться таким разным — но все время игнорирующим собственные нужды. Блядь, это было так в духе Криса. Даже спустя эти шайтановы два с половиной года. У самого Криса Джисон догадался спросить секунд, наверное, через двадцать, не меньше, когда успокоилось дыхание и отпустило связки, позволив ему заговорить. — А… ты? — он толкнулся пахом навстречу, и Крис тут же сжал руки сильнее, не давая ему снова шевельнуться. — Почему? — Тебе нужно вернуться в кровать, — проигнорировал его вопрос тот. — Ты уже перенапрягся, я чувствую, что ты уже еле стоишь. — И кто в этом виноват?.. — надулся Джисон. Ну да, ноги у него дрожали, но в первую очередь из-за оргазма, а не из-за того, что он устал с отвычки. И это тоже, конечно, но… Не отвечая, Крис распахнул дверь и снова поднял его на руки. Легко — не легче, конечно, чем Чанбин, который, казалось, вообще не замечал, что у него что-то (кто-то) в руках, — но куда легче того же Хеншика; и почему-то Джисон не мог перестать смотреть ему в лицо, изучать его заново и заново же пытаться запомнить, встроить его в свою память, чтобы при имени «Крис» теперь представлять его вот таким — сильным, решительным, красивым, шайтан его побери, в конце концов, любящим. Блядь, неожиданный оргазм творил с мозгами Джисона странные вещи: например, делал его романтичным и размазывал мозг в сладкую кашицу, не способную ни к критике, ни к разумному рассуждению в принципе. Не обращая внимания на явственно выпирающий сквозь джинсы стояк, Крис опустил Джисона в кровать, заботливо поправил подушку и накинул на ноги лёгкое одеяло. И, не присаживаясь, вернулся обратно в ванную и прикрыл за собой дверь. Джисон уставился в стену, только сейчас, оставшись один в комнате, начиная приходить в себя — словно Крис одним своим присутствием каким-то волшебством заставлял его расслабляться, не думать, и, шайтан подери — что-то он часто поминать его начал, — не тревожиться не о чем, но иначе, не так, как с Чанбином. Если Чанбину Джисон мог доверить, наверное, любую проблему, любое переживание, как хёну, то Крису… Он сглотнул и прикрыл глаза, потому как-то, что пришло ему в голову, описывалось только словом «охуеть», и никак иначе. Крис ощущался как аппа — такой, каким тот, наверное, должен был быть, потому что с родным аппой Джисону не повезло, — и почему то, что произошло между ними несколько минут назад, после этого начало попахивать инцестом?.. Какая же чушь лезла ему в голову. Все это время Джисон жаждал прихода кого-то из своих друзей, скучал по ним, желал увидеть их, обнять — кое-кого, наверное, даже поцеловать или сделать что-то ещё, но каждая с ними встреча в результате оборачивалась для него очередным потрясением. Буквально каждый раз, когда его навещал кто-то — даже Чанбин, проторчавший, казалось, тут рядом с ним целую вечность, — находилась очередная тема, обсуждение которой ошарашивало Джисона так, что весь следующий день за этим визитом он только и делал, что переваривал эти новости. Конечно, к вечеру он обсуждал их и то, как он относится к услышанному, с Юной-сси (он понятия не имел, сколько ей заплатили, но то, сколько времени она уделяла его проблемам и приходила буквально по первому зову, втайне ему подсказывало, что дохрена; впрочем, Джисон же был айдолом, так что почему нет? Следовало привыкать к роскоши), но сеанс психотерапии абсолютно не значил, что Джисон в результате принимал случившееся. Нет, это так не работало; он осмыслял свои чувства по отношению к новостям, и на этом все. Это вовсе не значило, что те новости, которые ему не нравились, вдруг начинали нравиться. Ему не нравилось слишком многое, но мир, словно сговорившись, абсолютно не собирался просто позволить ему переварить услышанное, смириться с ним, принять — мир продолжал заваливать его событиями, часть которых Джисона продолжала не устраивать. Как он вообще пришел к этому дерьму, а? Честно говоря, всех этих переживаний становилось уже настолько дохрена, что Джисон ощущал, что устал от них. Передознулся ими; у него сейчас и так проблемы с эмоциональной сферой не отпускали, то настроение скакало как у беременного подростка, то накатывала эйфория, то становилось на все плевать, а то накрывало депрессией и не хватало сил ни на что, даже на простейшую речь. И на фоне всех этих рассказов того же Чанбина Джисон все сильнее чувствовал, что не может никак отреагировать, отстраняется от происходящего, будто это все происходит не с ним. Даже если происходящее в ванной он пережил в полной мере, от и до, то оргазм, кажется, вытряхнул из него последние силы, и возвращение Криса он встретил молча, равнодушно растёкшись по кровати и провожая его взглядом. Крис выглядел уже куда спокойнее. Раскрасневшийся, с мокрым лицом — явно умылся перед выходом, — без эрекции, он неторопливо прошел к кровати и присел на дальний угол. — Ну что, Хани, — дёрнул уголком губ он, — поговорим?