Я не могу себе этого позволить

Он отказывался переваривать сказанное Крисом сходу, сразу, вместо этого притянув к себе под одеяло большую часть мягких игрушек, обложившись ими и обнимая все ту же недосвинью. Интересно, какая из игрушек символизировала его самого? Они все выглядели так странно, что он с трудом опознал только кролика — и то по ушам, и, честно говоря, уже забыл, кто из группы считался кроликом. Интересно, а хомяк у них был? Телефон. Ему надо было хотя бы включить телефон. По какой-то странной, дурацкой ассоциации, перескочив через сразу несколько этапов, зажимая кнопку включения, он с телефона мыслями перешёл к катоку, а там вспомнил про учебный чат. Где он учился-то сейчас? Или доучился уже? Как это всё работало у айдолов?.. Телефон коротко провибрировал, включаясь, поморгал на него откушенным яблочком, а потом прогрузился, мгновенно ошарашивая донельзя не готового к этому Джисона фотографией на фоне рабочего стола. Все они — ввосьмером, — рассевшись на до боли знакомой кровати (его собственной), полураздетые, позировали в обнимку, видимо, камере с таймером, и Джисон на фото сидел рядом с Ликсом, касался его плечом и слабо улыбался. Ликса за талию приобнимал Минхо, Сынмин лежал головой на коленях у самого Джисона, щекой прижимался к голому бедру, и это выглядело так нежно и смущающе — и тоже так по-собственнически, учитывая, как лежала ладонь Джисона у того на заднице… Крис держал Ликса со спины, Чанбин сидел в ногах у Джисона с почему-то настолько красным лицом, будто Джисон опять лазил к нему обниматься и нюхать шею, а рядом Инни, бесстыдник, прильнул губами к ключице Джинни. Блядь. Блядь. Пожалуй, ладно, Джисон мог допустить, что это может работать. Но не понимал, как именно и почему. Однако вот такая близость, как на фотографии, вдруг кольнула завистью сердце, и зачесалась рука — так захотелось вдруг ощутить под ней горячее тело Сынмина. На горящих губах — он снова непроизвольно облизался, — снова ему вдруг показался привкус бананов, и он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, потому что Крис всё, Крис ушёл, и второй раз дрочить ему и потом убирать беспорядок в кровати было уже некому. Не Хеншика же просить в туалет отвести, со стояком-то, блядь. Телефон завибрировал, напоминая о себе, почти безостановочно, почти не затыкаясь, запищал входящими. В шторке, меняясь, замелькали уведомления о пропущенных — «Этот абонент звонил вам сорок два раза. Хотите перезвонить?». «Этот абонент оставил вам четырнадцать голосовых сообщений. Чтобы прослушать…». И дальше, в катоке, который Джисон на автомате ткнул. И не то чтобы охренел, конечно, предупрежденный частично Крисом, но близко к тому, потому что только от одного Криса оказалось больше сотни сообщений. Правда, Крис и оказался в результате самым продуктивным, а антирекорд установил Ликс со своими тремя. «Ты где?», «ты» и «опоздал» двумя раздельными сообщениями. И это выглядело настолько по-Ликсовски, настолько кратко и настолько всё равно показательно, потому что Джисон прекрасно понимал, какая буря эмоций скрывалась за этим коротким «ты опоздал» именно от Ликса, потому что кто, как не он, знал, что, если Джисон опоздал к нему и не отвечает, не предупреждает об изменении планов, то что-то случилось. Джинни прислал сорок три. Сорок три, сука, сообщения от человека, которого Джисон по старой памяти (в буквальном смысле) считал всё ещё чужим, но еще совсем недавно, судя по всему, любил его от всей души. На предпросмотре виден был кусочек-начало последнего сообщения: «Пожалуйста, очнись, я т…». Хотелось плакать. Всё претензии, которые Джисон ранее высказывал, сразу показались ему максимально надуманными, максимально же предвзятыми и злыми, и стыд, который его мгновенно накрыл, он не мог описать никакими словами. Он откровенно боялся открывать переписку хоть с кем-то, кроме Ликса, потому что очень подозревал, что разревётся спустя несколько секунд чтения. Как он мог вообще подумать, что никому не нужен? Как он мог быть настолько неблагодарным и отвратительным, как он мог доставить своим друзьям столько боли, заставить их переживать — так? А. Не друзьям, конечно же. Стыд, заполонивший его душу, разросся ещё сильнее: теперь ему казалось, что он не мог ответить на их чувства так, как должен был, дать тем, что они заслуживали — а заслуживали они вовсе не такого недолюбленного ублюдка, который даже любить кого-то одного-то — и то не мог. Ничего не мог. В том числе и говорить о себе, о своих чувствах. Иногда — и думать. Именно поэтому в том числе, кстати, он так обожал разговоры с Чанбином — несмотря на кажущуюся несерьёзность, хён прекрасно умел ставить ему поплывшие мозги на место и прочищать их от всякого наносного депрессивного говна. Сейчас как раз очень хотелось поговорить именно с ним — в том числе далеко не в последнюю очередь потому, что Чанбин как будто бы заново приучил его к себе, приручил испуганного, словно на самом деле белку, Джисона своим постоянным присутствием — и не то чтобы это казалось Джисону чем-то плохим. Но от звонка или сообщения ему Джисона останавливала только иконка с цифрой «14» напротив его имени и тяжёлым «Сообщение удалено отправителем» на предпросмотре. Что такого писал ему Чанбин? Всё ли тот удалил и что именно удалил? Хотел ли Джисон это знать в принципе? Он скользнул взглядом по остальным строкам, сглотнул, задержавшись на именах Сынмина и Инни и, заблокировав телефон, тихо отложил его на тумбочку. Почему ему все ещё было так больно? Притиснув к животу кролосвинью и ещё пару ближе всего лежащих игрушек, он кнопкой опустил спинку кровати, сполз пониже и закрыл глаза. Почему же, блядь, ему было так больно?.. Слишком долго предаваться унынию, однако, ему не дал Хеншик, хлопнувший дверью палаты. — Ну что, готов пройтись? — распространяя нарочитый энтузиазм, спросил он. — В смысле «пройтись»? — поднял голову Джисон, сразу забывая про всё, что не давало ему расслабиться, и переключаясь на реальные проблемы. — Я ж не дойду! — Дойдёшь, — мотнул головой тот. — Реабилитолог в этом уверен, так что это не моя идея, давай-давай, спускай ноги, а я тебя подхвачу. Джисон недовольно откинул одеяло, и Хеншик присвистнул при виде обилия мягких игрушек. — Что, тебя можно поздравить? — хмыкнул он. — Я смотрю, твой друг сегодня хорошо поработал грузчиком, там и холодильник забит, он же тебе сказал? Обедать будешь домашним, но понемногу, врач уже одобрил. Квокка прекрасная, кстати, у меня дома такая лежит. Притормозив с переползанием к краю кровати, Джисон подозрительно повернул голову в его сторону: — Ты что, фанат, что ли? — Не, — махнул рукой тот, — сестра. Подпишешь потом для неё карточку? Я ей не скажу, что ты здесь лежишь, скажу, что в городе встретил пару месяцев назад и хранил до дня рождения. — Да без проблем, — отмирая, пожал плечом Джисон — второе как-то опять подозрительно побаливало. — Блин, до сих пор не могу поверить, что известен. — Известен? — Хеншик смешливо качнул головой, подхватил его под здоровый локоть, помогая встать, и перехватил за поясницу. — Давай-давай, шажок-другой, облокачивайся на меня. *** Обратно Джисон вернулся в некотором подобии то ли удивления, то ли охуевания. В основном молчавший до этого реабилитолог оказался сегодня не в самом хорошем настроении и оттого неожиданно разговорчивым. И не просто разговорчивым, а злобным критиком, от которого, однако, Джисон узнал куда больше о состоянии своего тела, чем за всё время до этого. Да, Чону стабильно с ним обсуждал состояние головы и все вытекающие из этого проблемы, но вот ключицей и остальным ведал Ким Ёнмин-сси, и вот он-то и оказался крайне неразговорчив. Так, Джисон понятия не имел, что у него, например, с рёбрами, насколько они зажили — вроде не болели, но (но!), как ему объяснил реабилитолог, это вообще был не показатель того, что те срослись правильно и до конца. Тем не менее тот, с ненавистью критикуя Ёнмина-сси, открыл Джисону великую тайну: оказалось, что держат его здесь уже только из-за Чону и, собственно, реабилитации, с началом которой Ёнмин-сси затянул и из-за этого Джисон мог в будущем оказаться куда менее подвижным, чем мог бы. Жалобно изгибая брови, Джисон поклялся реабилитологу вкалывать как проклятый, лишь бы двигаться полноценно, из-за чего задержался у того на лишний час, получил возможность снять на некоторое время бандаж, много-много матерно орал, потому что многое, что требовал от него тот, ему не нравилось и приносило боль. Махать ногой, тянуть стопу, качать пальцы эспандером и тому подобное Джисону было тяжело настолько, словно от него тонну груза зараз поднять и перенести потребовали. Но — приходилось. Реабилитолог, кстати, смилостивился и подобрел, когда Джисон ему напомнил, что вообще-то не прохлаждался, а лежал в коме, вот поэтому время и было потеряно. Что ещё Джисон вынес «хорошего» — или даже без кавычек — из этого посещения — так это приказ в духе «парень, иди в душ сходи, помойся, и нет, по снимкам — можешь уже давно, и шов в нормальном состоянии, даже бандаж можешь снять, чтобы не мешался, только руку не нагружай и не выворачивай — хотя это у тебя и не получится, короче, если больно, то больше этого не делай». Так что Джисон вечером собирался покайфовать — но, блядь, не смог, потому что, стоило ему прийти, Хеншик забрал его на обед (Минхо готовил божественно; Джисон пометил себе, что точно обязан его отблагодарить за такое как минимум словесно), уже в столовой, потом на групповую терапию, и далее, далее, далее, пока Джисон не переполз обратно в кровать незадолго до отбоя и купаться оказалось как-то поздновато. Ну хоть нервничать не нервничал, потому что времени не было. Телефон всё это время лежал на тумбочке, и, когда Джисон, вспомнив, разблокировал его, то с удивлением увидел несколько новых пропущенных вызовов. От Криса, от Чанбина, от Минхо, от Джиёна, к которому в комплекте фактически прилагался Гуниль. Казалось, каждый, кого Джисон уже видел, уже знал о возвращении ему средств связи и спешил этому порадоваться — а Джисон, как обычно, сделал всё через жопу и игнорировал телефон остаток дня. Если бы тот не завибрировал в его руках, то, наверное, игнорировал бы и дольше. Звонил Крис, и Джисон, не задумываясь ни на секунду, снял трубку, прислонил телефон к уху. — Да? — Хани? — Крис дышал быстро, громко — куда-то шёл? — Как дела? И тут Джисон вспомнил, что вообще-то должен был переваривать новости Криса, а не вот это всё. — Честно? Никак, — хмыкнул он. — Прикинь, мне купаться, оказывается, уже давно можно было, и с ЛФК все затянулось, и если я не буду въёбывать, то могу остаться с рукой, которую не смогу задирать выше плеча, на весь остаток жизни, и с ногой тоже схожее… Как это он сказал, контрактура? И… — Дыши, Хани, — перебил его Крис. — По мне похоже, что у меня ограничена подвижность? Нет? Значит, и ты справишься. — Но ты так вкалываешь… — пробормотал Джисон. — После перелома и вкалываю, — усмехнулся в трубку Крис. — И сейчас тоже на дорожке, к слову. И, Хани? Поздравляю тебя с очередным разблокированным воспоминанием. — С каким? — Со вкалыванием в спортзале. Откуда бы тебе знать ещё? О. Джисон замер и потянулся к тетради. Это имело смысл. С другой стороны — а ведь теперь он мог делать заметки на телефоне, не заморачиваясь над сложностями манипуляций с тетрадью и ручкой одновременно одной рукой. — Стой, сейчас, стой, я запишу, — скомандовал он, переключаясь на громкую. — Так, это же я теперь систематизировать нормально могу? Как это лучше обозвать? «Я знаю то, что не должен знать»? — Звучит подходяще, — согласился Крис, пошебуршал с полминуты и тяжело, громко выдохнул, словно вздёрнул штангу — Джисон представил это так чётко, словно увидел наяву, включая капли пота на бицепсах и лице. Мог ли язык чесаться? Потому что если мог, то сейчас он ощущал именно это, потому что тянуло слизнуть эти капли, которые он сам себе и придумал только что. С одной стороны, вроде бы фу, пот, с другой стороны, почему-то Джисона это вообще не волновало, вот буквально ни секунды. — Ты там штангу тягаешь, что ли? — не думая, спросил он, и Крис согласно промычал. Сглотнув, Джисон укусил себя за внутреннюю сторону щеки, потому что нарисованная в голове картина только что стала гораздо реальнее. Блядь, он ощущал себя сексуально озабоченным, честное слово. Нет, ему, конечно, и было-то всего, сколько, двадцать три? Двадцать четыре? То есть самое время, в принципе, да ещё после полуторамесячного воздержания, да с такими соблазнами под боком, но, Аллах, трахаться, даже в отрыве от спящей пока эрекции, хотелось так, что сводило и зубы, и жопу, причём в буквальном, сука, смысле. — Мне приехать, помочь тебе помыться? — лениво, беззаботно спросил Крис. — Ты серьёзно? — поперхнулся вдохом Джисон. — Ну да, почему нет? — удивился тот. Почему-то Джисон, хоть и переспросил рефлекторно, но даже ни на секунду не засомневался, что, стоит сказать ему «да», Крис примчится завтра же с утра, как только сможет. И, честно говоря, ему очень хотелось именно так и сделать, останавливало только (ладно, не только) нежелание дёргать Криса лишний раз. Что у того там, планов своих не было, что ли? Кроме того, если про Чанбина и Минхо Джисон точно знал, что у них есть водительское удостоверение, то про Криса то ли не знал, то ли не помнил в принципе. Да и машина у Чанбина-то точно была, а у Минхо, кажется… кажется… Джисон даже не знал. Или у них теперь всё имущество автоматически становилось семейным?.. Пиздец какой. — Я бы очень хотел, — честно сказал он. — Но я ещё не переварил, если честно. Крис, я не готов. — То есть кого-то ещё тебе тоже не предлагать? — в голосе Криса явственно вспыхнули искорки смеха — и ни капли ревности. Блядь, Джисон просто не понимал, как такое возможно. — Только если хёна… Ой, блядь, Чанбина то есть. А вот теперь-то в голосе Криса как раз явственно скользнули ревнивые нотки. — Почему его? — выдохнул тот, снова завозился и, судя по шагам и хлопнувшей двери, вышел куда-то. — Почему Чанбин, Хани? Только сейчас Джисон неожиданно для себя заметил, что это «Хани» звучало иначе, не так, как два с половиной года назад. Тогда это явно было производное от имени — сейчас же абсолютно внятно Крис проговаривал ласковое «honey». «Потому что Чанбин, по-видимому, единственный адекватный среди вас всех», — очень хотелось ответить Джисону, но инстинкт самосохранения недвусмысленно ему подсказал, что последствия потом он даже если и разгребёт, но результат ему все равно не понравится. — Потому что он все это время торчал у меня тут и знает, какие у меня сейчас проблемы? — предложил Джисон и спохватился: — А почему, кстати, он, а не кто-то ещё, у меня торчал, а? Почему ты приехал только сейчас? Крис помедлил. — Технически, — начал он, — мы банально дежурили по очереди, пока ты не пришёл в себя именно в тот день, когда у тебя сидел Чанбин, и не ошарашил его потерей памяти. Кто-то из нас предположил, что не стоит тебя нагружать всеми новостями сразу, да и Чону-сси поддержал. — Хёнджин, что ли, предположил? — вспомнил Джисон своё старое подозрение. — Точно, — усмехнулся Крис. — Откуда ты знаешь? — Такие идиотские идеи, по-моему, только у него и могли родиться. — Хани. — Тот укоризненно вздохнул: — Джинни не заслужил, он волновался о тебе. — Только он не подумал, как буду волноваться я, думая, что меня все бросили и на меня всем, кроме Чанбина, плевать, — возразил Джисон. — А ты ещё спрашиваешь, почему я хочу видеть именно его, а не, например, Хёнджина. — И в душе тоже будет тебе помогать именно он, да? — неожиданно зло бросил Крис сквозь зубы. — Касаться тебя, трогать, переносить на руках, думая, что он имеет на это право? Да, Крис явно ревновал, и сказанные им слова начали душить Джисона ровно с первого же мгновения, как только он их услышал. То же самое, что мешало ему расслабиться рядом с Минхо, проснулось и сейчас, расстроенно, раздражённо забрало контроль над речью и выплюнуло, будто само: — Сейчас он имеет на это прав ровно столько же, сколько и ты. — Что?.. — Крис осёкся, замолк. В наступившей тишине Джисон сжал пальцы на одеяле. Вот что ему самому не нравилось в этой ситуации с потерей памяти, с поведением Минхо и тем более Криса: они забывали, что тот Джисон, который говорил с ними сейчас, ещё не принимал этого идиотского решения, ещё не соглашался на эту массовую случку собак в течке. И если Минхо не пересекал черту, смирившись, то Крис… Крис по этой черте потоптался и впёрся за неё со всей грацией и уверенностью австралийского кенгуру. — Крис, — начал Джисон, потому что тот всё-таки заслуживал объяснения. — Я потерял память, осознай это наконец. Я не помню, что было между нами и что привело к тому, что мы начали… э-э-э… спать друг с другом, для меня что ты, что Чанбин сейчас — реально друзья, и то, что ты сделал сегодня — да, мне понравилось, но больше я этого не хочу. — Почему? — выдавил Крис. — Потому что мне слишком это всё, понимаешь? Эти ваши отношения на шесте… семерых, я не понимаю этого, я не хочу этого, мне дико, это неправильно! Пусть реально Чанбин приезжает, он хотя бы ни на что не претендует и мозг мне этим не выносит напрочь, пытаясь, блядь, отдрочить мне насильно! — Но… тебе же понравилось… — попытался возразить на последнее Крис, но Джисон даже не дал ему договорить, возмущённый его аргументацией. — Понравилось — это не значит, что я этого хотел, — фыркнул он. — Я не знаю, как я перед тобой стелился эти два с половиной года, но хватит. Он с силой ткнул «отбой», не заботясь о телефоне, и под нажатием тот поехал по коленям куда-то набок; сдавленно дыша, Джисон тупо проследил за тем, как тот соскальзывает с кровати куда-то вниз, на пол, затуманившимся от выступивших слез взглядом. Внизу завибрировало, и, если бы даже он захотел снять трубку, то не смог дотянуться дотуда, чтобы его поднять. Зло вытерев лицо рукой, он закусил губу и пополз к другому краю кровати. Ему же сказали, что надо больше тренироваться и мыться, да?.. Так хотелось сейчас оказаться под струями воды, смыть с себя все это ощущение гадливости, отвращения к происходящему и в первую очередь к себе самому, потому что боль в голосе Криса убивала его. Боль и раздражение. Ещё ему, блядь, только не хватало, чтобы Крис с Чанбином разосрались из-за того, что Крис беспричинно накрутил бы себя по отношению к лучшему другу. Нет уж. Джисон собирался оставаться в стороне от всего этого дерьма, максимум подрочить на воспоминания или фантазии в душе, хватило с него. Как вообще всё это могло произойти, сложиться в это адское комбо, которое в результате кармой нагнало Джисона и навалилось всё сразу ему на шею слишком тяжёлым грузом? Он медленно спустил ноги с кровати. На тренировках он уже наступал на сломанную ногу — по чуть-чуть, давил на всю стопу, очень аккуратно распределяя вес, — и до душа-то здесь идти было всего ничего, меньше десятка метров, так что он же мог справиться, да? В конце концов днём он так метров сто нашагал, прежде чем ноги совсем устали и принялись подгибаться. Нет, он бы позвал медбрата, но Хеншик сменился, а того, который заступил сейчас, Джисон видеть не хотел. Ну не нравился тот ему, и всё, потому что напоминал чем-то отдалённо брата Инни, того самого психа, которого он последним помнил из своей старой жизни. При этом никаких других причин у Джисона напрягаться не было совершенно — тот вёл себя более чем профессионально, ничем не напрягал, но блядь, смотреть на него Джисон тупо не мог, потому что начинало накрывать чем-то, явно предшествующим той панике, и сразу хотелось проверить, где Ликси и как себя чувствует. Шаг. Медленно, другой. Третий. Нога не болела, но, видимо, из-за дневных занятий, казалось, что сил нет вообще, колени подгибались, и он дополз до дверной ручки только на упрямстве. Ещё и голова начала кружиться; зафиксировав окружающее пространство и придержав его за дверь, Джисон подышал с открытым ртом и решительно пополз в ванную. Ещё утром он заметил пластиковый стул под душевой лейкой, так что можно было не тревожиться, что ноги окончательно устанут. Сдёрнув лейку за шланг, Джисон уронил её себе на колени и, нелепо выгибая руку, попытался отстегнуть бандаж. Получилось не с первого раза, но получилось; тот свалился на пол, и Джисон отпихнул его подальше ногой, чтобы не намок, и подёргал за завязки на спине, бесясь, что не может это делать двумя руками. Развязал на ощупь пару сверху и потянул с плеч вниз, словно юбку. Привстал, переступил и тоже отбросил куда-то в сторону, к унитазу. На туловище до сих пор оставались синяки, уже полусошедшие, так, бесформенными окружностями-очертаниями; врач сказал, что, мол, это нормально, парень, видел бы ты себя в первые дни (Джисон видел, ему показали фотографии, и это был шок), мол, повезло тебе, что продрых самые поганые моменты. И все равно после пробуждения Джисон протянул несколько дней сугубо на обезболе, пока организм не привык и не подстроил болевой порог; сейчас почти ничего не болело, не считая ноющих от нагрузки мышц, и Джисон, направляя первые струи ещё прохладной воды на здоровую ногу, с облегчением и даже наслаждением вздохнул. Вода все ещё казалась ему слишком холодной, мурашки вздыбили волоски по телу; прибавив температуру, он потянулся к одноразовому, отельного вида пакетику с гелем для душа, снова вспоминая, что за него здесь платят дохрена. Интересно, а кто платил? Не сам ли Джисон? И вообще, что у него там с деньгами-то было? У кого бы уточнить? Наверное, следовало завтра позвонить Крису и извиниться, хотя бы за часть сказанного, остывая, решил он. Как бы меркантильно это ни звучало, но уж Крис-то точно мог ему рассказать про финансовую сторону вопроса. Да и… в любом случае, кажется, то ли он остыл уже, то ли раздражался тогда из-за очередного всплеска или гормонов, или вывертов психики, надо будет, наверное сказать врачу, что опять началось, пусть дозу чего-нибудь там повысит, что ли. Намывая голову, он ещё пожмурился недовольно, потому что действительно начал отходить. Крис с его ревностью, конечно, несколько охуел, но, наверное, Джисону следовало бы быть аккуратнее, доносить свою точку зрения вежливее, а не слать нахуй чуть ли не прямым текстом всех семерых разом — особенно остальных, которые этого просто не заслужили, даже не встретившись ещё с Джисоном после его возвращения в мир живых. Со стекающей водой с него, словно что-то материальное, стекал негатив, уходила злость, и он расслаблялся все сильнее, становилось действительно хорошо, хотелось спать… Ополоснувшись напоследок ещё раз, он выключил воду и бросил лейку на пол. Вставать не хотелось, но пришлось, и, облокачиваясь о стену, он поднял жопу. Видимо, он сделал это слишком быстро, потому что уши тут же заложило, голову повело; Джисон заморгал, перехватился за кран вмиг ослабевшими пальцами, пытаясь удержаться, но именно в эту секунду и так уставшие ноги решили предать его окончательно, подогнувшись. Ощущая, как накрывает мягкой пеленой тело и пытаясь подставить руки, чтобы упасть на них, а не головой в стену, Джисон успел ещё порадоваться, что перекрыл воду, прежде чем сознание отключилось окончательно.