Я не могу себе этого позволить

Криса к нему не пустили. Раздраженный Чону потрудился донести до Джисона этот факт достаточно доходчиво, чтобы ему стало стыдно наверняка и с гарантией. Не орал, конечно, но высказал всё, что мог, цензурно, но изредка витиевато, заменяя мат. Прошёлся и по персоналу, который не делает обход вовремя — из-за чего Джисон провалялся в ванной без помощи этак с пару часов и чуть было не замёрз на ледяной плитке нахрен, — и по неожиданному помощнику-реабилитологу, который почему-то доносит своё мнение сугубо до пациентов, а не до их лечащего врача, — и по самому Джисону, который без предупреждения и помощи персонала занимается хуетой. Конечно, Чону выразился куда вежливее, но смысл от этого не поменялся. Отдельно Чону уточнил, что из-за того, что Джисон въебался башкой в стенку при падении, выписка снова откладывалась, потому что, в дополнение к уже имеющимся травмам, он умудрился заработать лёгкое сотрясение мозга. Из плюсов — Джисону подняли с пола телефон и вместо бандажа с подвесом для руки надели другой, с упором на лопатки для сохранения осанки и фиксации плеч в разведённом состоянии. То есть теперь он мог двигать второй рукой — не особо широко, не поднимая её почти совсем, абсолютно не нагружая чем-то тяжелее телефона, но сам факт, что он мог ею взять что-то, переложить, подвинуть, приобнять мягкую игрушку, привёл Джисона в бешеный восторг. Из минусов — снова тошнило. Джисон почти уже отвык было от этого ощущения; у кровати теперь все время стояли наготове раскрытые пакеты для рвоты, и только за утро Джисон уже воспользовался ими пару раз. У него была куча планов на телефон, на ноутбук — почитать о группе, посмотреть видео, послушать их музыку, но и здесь он обломался, потому что успел только открыть наму-вики, как из-за плывущего перед глазами текста стошнило в первый раз. Он, конечно, телефон тут же убрал, но не помогло, и после завтрака стошнило во второй. Дальше Джисон просто решил не провоцировать и лежал молча, неподвижно, как в первые дни, отчётливо ощущая, как он уже отвык от отсутствия информации и общения. Что ж, хотя бы у него появилось время подумать, но, конечно, голова опять работала с трудом, мозг туманило настолько, словно он опять вернулся в первые дни после выхода из комы, когда хён смотрел на него всю дорогу так, будто поверить не мог, что он вообще был жив и в сознании. Пару раз звонил Крис, но как-то не настойчиво, несколько гудков — и всё, остальные молчали совсем, видимо, догадываясь, что раз он не отвечает, то явно не желает общаться. И они были правы, но Джисона смущало только одно. Он хотел общаться, скучал по ним, хотел быть рядом с ними — и одновременно не хотел, боялся так, что при одном представлении, что и Минхо, и Крис вместе целуют его, у него сводило под ложечкой очередной волной тошноты, на этот раз уже никак не связанной с сотрясением. А уж когда до Джисона с запозданием окончательно дошло, что тот эротический сон, который ознаменовал для него возвращение эрекции как явления в целом, был действительно правдой — да, когда Крис подтвердил про смазку, воспринималось оно как-то на общем фоне не так ошеломляюще, — то его накрыло окончательно. То есть он действительно облизывал задницу Сынмину и трахался с Феликсом, пока рядом в тот же самый момент Крис драл Инни как последнюю сучку, не обращая практически никакого внимания на остальных?.. Это он не придумал, ему не приснилось, это оказалось полноценным воспоминанием? С одной стороны, Джисон откровенно жаждал испытать это снова. Очень, до боли в груди, до выступающих слез, до трясущихся рук, до явственно дёрнувшегося под одеялом члена. С другой же — он был уверен в том, что сам всё и испортит. Понятия не имея, как тот Джисон-из-сна справлялся с происходившим, он, может, и хотел бы повторить его путь, но в то же время откровенно боялся этого. Всё, что его останавливало, всё, что ему мешало, квинтэссенцией вмещалось в это короткое «боялся». И, может, уверен был только в Минхо, да и то не до конца, пообещавшем ему оставаться рядом, несмотря ни на что, да в Чанбине, про которого даже представить себе не мог, что тот уйдёт, вне зависимости от типа их взаимоотношений, потому что Чанбин возвращался раз за разом — как Джисон возвращался бы к нему, будь ситуация обратной. Блядь, он опять начинал сваливаться в своё привычное дурацкое любование Чанбином, и если раньше это чувство согревало и приносило тихую радость, то сейчас явственно отдавало гнилью. Даже если Джисон умудрялся спать с шестью своими друзьями, являлась ли его влюблённость в седьмого предательством? И почему сейчас он если и ощущал нечто похожее на любовь, то только к Чанбину да, может, к Ликси, потому что Ликса нельзя было не любить, потому что невозможно было не любить никогда; каким после этого… э-э-э, любовником он был? Нет, он всё правильно сказал Крису. Чего бы тот ни надеялся добиться, отдрочив ему в туалете, Джисон всё ещё не соглашался на это, насколько бы не пытался убедить в обратном его собственный организм. Он имел право выбирать сам, чего хочет, и, если уж не вспомнить, почему его понесло в самую глубь полей извращений, то понять это заново издали, не бросаясь в омут с головой. На этой мысли Джисон успокоенно закрыл глаза и позволил организму неторопливо сползти в целительный сон. *** Очередное утро ознаменовалось тем, что открывший глаза Джисон резко ощутил резкое дежа вю, потому что всё вокруг безумно напоминало тот же день, когда он только пришёл в себя: картина совпадала буквально один-в-один, включая спящего в кресле Чанбина. По совершенно предсказуемым причинам этот вид если и не привёл Джисона в восторг, то совершенно точно уверил, что утро задалось. — Хён! — бросил он в него мягкую игрушку, потом вторую, потому что первой промахнулся. — Чанбин! — А? Что? — встряхнулся тот, вскинул голову и завертел ею в разные стороны, пока, наконец, не зафиксировался на Джисоне. — А, Джи! Доброе утро! Как ты? — Жить буду, — засмеялся Джисон. Его уже почти не тошнило, хотя вставать ему велели все равно аккуратнее. — Помылся, как видишь. Чанбин окинул его скептическим взглядом. — Да я уж наслышан, — хмыкнул он. — Криса чуть не порвало от новостей, он аж до дома возмущение довёз и полдня нас всех ещё доёбывал. — Да кто ж знал? — Джисон развёл руками, поймал его ошеломлённый взгляд на своём левом, свободном от бандажа предплечье, которое до того пряталось под одеялом, и снова улыбнулся: — Да, сняли, поменяли на похожую штуку, но только для спины. Тянуться нельзя, нагружать нельзя, поднимать нельзя, можно только палочки держать, и то только кистью работая, а не всей рукой. — Поздравляю, Джи, — Чанбин подскочил к нему ближе, наклонился, поймал его освобождённую ладонь и радостно тряхнул. — Как ты в целом вообще? — В ахуе, — не стесняясь, поделился Джисон, потому что знал, что кто-кто, а уж Чанбин его поймёт точно. — Слушай, хён, это все секреты, или мне ещё ошеломляющих до глубины души рассказов ждать? Дёрнув бровью, Чанбин аж задумался, похмурился с десяток секунд, пока в конце концов не покачал головой: — Из того, что специально тянули и не рассказывали, вроде на этом всё, Джи. — Он присел на кровать: — А если ещё что всплывёт, считай, забыли случайно. Есть ещё, конечно, моменты, о которых лучше поговорить будет не со мной, но на этом всё. — Это какие? — Да хоть тот же Айен, с которым ты срался раньше через день по поводу религии. — Инни? — брови Джисона полезли на лоб. — Религия? — Ну, он и так был верующий, но его в какой-то момент вообще понесло, — сознался Чанбин. — То ли мы не досмотрели, то ли хрен знает. В общем, очнулись мы, когда он уже чуть ли не из группы уходить собрался, потому что грех. Джисон, честно говоря, побоялся даже спросить, чем это всё закончилось. — И… — протянул он даже не вопросительно, но вынуждая того продолжить. — Сейчас уже легче, — сходу понял невысказанное и успокоил его Чанбин. — Но всё равно его иногда заносит. Тут, понимаешь, и правда лучше у него самого спросить, потому что я начну пересказывать, перевру, что-то не так скажу, а ты не переспросишь, и окажется, что, по твоему мнению, Айени — какой-нибудь сектант и фанатик, а он не такой. Блядь. Тема религии — одна из тех немногих, что триггерила Джисона с детства как человека верившего, но потерявшего веру. Частично он разочаровался в боге, словно в отце — как и в отце — частично, наверное, перерос это стремление перекладывать ответственность на других. Ещё на какую-то часть он изначально ощущал себя далёким именно от мусульманства, от его хаотичной агрессии ко всему иному, стремлению трактовать слова Мохаммеда так, как выгодно в текущей политической ситуации, и под флагом со священными словами заниматься священным делом и скрывать под красивыми эпитетами войну. Возможно, не в последнюю очередь причиной расстройства Джисона оказались уроки по истории религии. Как-то, когда-то, задавшись каким-то вопросом — он уже и сам не помнил, каким, — Джисон полез читать о возникновении мусульманства, незаметно для себя переключился на возникновение авраамических религий в целом и в какой-то момент неожиданно всей душой прочувствовал старинную европейскую поговорку про «Библию, которая не прислана с небес по факсу». Оказалось, что с веками менялось всё, включая тысячи раз переписанный Коран, изобретавшиеся всё новые и новые суры, а в целом сам Коран очень уж напоминал старинную Тору — предка Библии, — и Библия при этом вообще-то оказалась существенно древнее. Какое-то время (недели две) Джисон тогда ещё пытался понять, что было на самом деле и существовал ли Иса-Исус вообще где-то помимо религии, но так ничего не понял и плюнул на это дело. Но это различие между реальным и воображаемым тяжело ударило по нему; именно тогда Джисон получил первую прививку против поклонения авторитетам, которая позже сыграла против него самого, став причиной разрыва отношений с отцом. И слышать, что Инни, малыш Инни, погряз в этой трясине — оказался то ли слеп, то ли глуп, или недостаточно ответственен, или и вовсе совершенно некритичен, — било по сердцу так, что Джисон прекрасно понимал, почему, по выражению Чанбина, он мог «сраться» с тем по этому поводу постоянно. Потому что ему было не всё равно. Религия порабощала, запрещала мыслить, вешала иллюзию райского фонаря перед стадом как единственный ориентир; самое главное, за что Джисон ненавидел религию — это за попытку внушить людям, что хорошим человеком можно быть, только соблюдая шариат. Просто так — ни-ни. Ни мать почитать, ни отца (ну ладно, тут он проебался), ни пить, ни курить, ни просто быть хорошим человеком в целом. Только за вкусную конфетку в виде несуществующего посмертия. Вряд ли в христианстве было иначе. Вряд ли хоть в одной религии было иначе — они просто работали именно так, подавляя и унижая, чтобы уничтожить даже малейшую возможность заработать мозгам, которые могли бы в один прекрасный день додуматься, что никаких доказательств существования ни одного из богов нет, а вот доказательств обратному — уйма. Привстав, Чанбин дотянулся сначала до одной игрушки на полу, затем до второй, и аккуратно вернул их Джисону на кровать. — Или, из того, что я тоже не особо в курсе, — посмеиваясь, начал вдруг он, — тут тебе яснее даже будет, наверное, чем мне. Джиён вас с Крисом относительно недавно, типа месяца… три, что ли, назад застал, пока вы трахались. Не знаю, что там было, но он с тех пор на нас всех и шипит. — А Гуниль? — А Гунилю нормально, мы с ним и с Крисом в зал ездим вместе, и он вообще делает вид, будто ничего такого и не было, — фыркнул Чанбин. — Хоть один друг у тебя адекватный. — Из девятерых-то? — провокационно приподнял брови Джисон, пытаясь скрыть словно саму собой наползающую на лицо ухмылку. — Ну! — активно закивал Чанбин, но тут же осёкся и решительно уточнил: — Блядь, ладно, подловил. С другой стороны, нихера, он такой правильный, а я всё-таки дохера с тобой косячил, поэтому он один хрен адекватнее. Глубоко вздохнув, Джисон уставился в его невозмутимое лицо. Под его настойчивым взглядом Чанбин дрогнул, пришлось ловить момент и додавливать: — Хён, я думал, мы этот вопрос прояснили уже давно. Если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрал не его. — Джи, ты не знаешь, о чем ты говоришь… — выставил руки перед собой Чанбин, но Джисон даже не дослушал его: — Что я не знаю ещё? Что я типа как участвую в массовых оргиях на семерых? Так это мне наконец соизволили рассказать, если ты не забыл, и даже продемонстрировать лайт-версию без спроса! — В каком смысле «без спроса»? — мрачнея, напрягся Чанбин, и Джисон испуганно хлопнул себя по губам. — Айщ, хён, я неправильно сказал! Я знаю, что это больная тема, но я не то имел в виду, честно, ебучее дежа вю, правда, но я не то имел в виду! Крис правда ничего такого не делал! Я просто не ожидал, вот и всё, и только потом понял, что я бы, наверное, не хотел, пока не разобрался со всем этим! Чанбин медленно погладил его по колену, успокаивая и Джисона, и, кажется, сам себя, и убрал руку обратно. — Вечно у тебя недопонимания по этому поводу, Джи, — покачал он головой. Почему-то в его тоне Джисону послышалось обвинение, и он сжал пальцы, потому что хён вообще-то был совершенно прав. Что тогда с Чанбином, что сейчас с Крисом — пусть и в разной степени серьёзности, но в общем и целом ситуации были схожи. Что это говорило о нем самом? Каким идиотом его выставляло? Хотя почему выставляло, идиотом он и был. Без знаний, без умения говорить ртом, без, сука, мозгов. Опустив глаза, он поковырял заусенец на пальце, подёргал и покусал губы, решаясь, но Чанбин, хмыкнув, опередил его: — Он тебе отсосал, что ли? — Нет, просто подрочил, — на автомате откликнулся Джисон, все ещё думая, как же он виноват и как ему лучше извиниться, а потом до него дошло. С громким фейспалмом он уткнулся в ладонь и негромко завыл. Чанбин негромко рассмеялся. — Тебе не понравилось, что ли? — уже куда добрее спросил он. — Да нет, понравилось, но… — Джисон повозился, устраиваясь поудобнее, поднял на него глаза: — Ты знаешь же, какой человек Крис, он же, по-моему, ни хрена не изменился, и то, что он сделал, как будто обязало меня, как будто автоматически сделало согласным со всем, что у них там происходит… — А ты не согласен? — удивился Чанбин. — А почему я должен? Хён, это же пиздец какой-то! — принялся возмущаться Джисон и осёкся при виде того, как изменилось выражение лица Чанбина. — Что? — Если ты сейчас скажешь, что это отвратительно, что ты не можешь этого вынести, или что-то вроде того, то я не уверен, что смогу отреагировать правильно, — сдержанно предупредил тот. — В смысле? Нет! — возмутился Джисон, потому что ну уж в чём-чём, а в этом его точно обвинить нельзя было. — С какого хрена я вообще должен так думать? — Потому что я уже совершенно не могу предсказать, что в этот раз придёт к тебе в голову?.. — несколько грустно отозвался Чанбин. Джисон расстроенно фыркнул. То ли у хёна был плохой день, то ли он и его умудрился задолбать вусмерть, и тогда понятно, чего они последнее время перед аварией, по его собственному признанию, уже не разговаривали вот так, по душам. — Если уж даже ты не можешь, то я совсем в жопе, — утвердительно сказал он, констатируя факт, а не задавая вопрос, и снова опустил глаза, потому что говорить об этом было, пожалуй, обидно и тяжело — но приходилось. — Я хотел извиниться, хён. Я, наверное, тебя совсем уже замучил за эти годы. Но мне правда сейчас больше не к кому пойти. Если тебе слишком много, слишком задолбал, скажи мне, ладно? Я постараюсь не беспокоить тебя в будущем так сильно, и… — Джи, — Чанбин покачал головой. — остановись. Подумай головой: ты видишь, что я все ещё здесь, продолжаю приезжать? Сделай вывод, глупая ты квокка. И давай уже, рассказывай, что тебя гложет. Честно говоря, Джисону для полного успокоения не хватало руки на колене. Идиотизмом, конечно, ему самому это казалось полным, однако тем не менее большую часть времени, проводимого с ним рядом, в больнице, Чанбин то трогал его за руку, то за здоровое плечо, то клал руку на колено и убирал только ненадолго, жестикулируя или чтобы сделать ею что-нибудь, а затем возвращал обратно. Или ещё убирал, когда чувствовал себя неловко — и вот этот вариант Джисона сейчас очень даже смущал, потому что казался очень даже вероятным. Кашлянув, он быстро глянул на Чанбина — внимательного, заботливого, как всегда, Чанбина, — опять задаваясь мыслью, чем он заслужил его рядом с собой и как ему могло так повезти, что получилось удержать. — Можно тебя попросить, хён?.. — почему-то откровенно стесняясь, начал он. — Конечно, Джи, о чем? — Чанбин наклонился, привычно уже положил руку на колено, и Джисон замер с открытым ртом. — Чего ты? О чём попросить? Как этот человек умудрялся его так чувствовать и понимать? Что за ебучей магией пользовался Со Чанбин, сам того не замечая? — Да вот об этом и хотел, — все ещё смущённо хмыкнул Джисон, кивая на это самое колено. — Не знаю, как ты так угадываешь который раз, но так реально спокойнее. Заземляет. — Ничего удивительного, — прищурился Чанбин. — В принципе, я мог бы догадаться и раньше, вы с Ликсом те ещё обнимашки. Да и игрушки вон… Джисон посмотрел на притиснутую к себе наконец-то освобождённой левой рукой кролосвинью и даже не подумал куда-то её деть, потому что идите нахер, ему понравилось тискаться с ней, а уж если даже Чанбин подтвердил, что он вообще такое любил в последнее время, то грех было не воспользоваться ситуацией. Во всех, хм, смыслах. — Ну вот, а ты обниматься тогда отказался, — картинно надулся он. — Сейчас тоже сбежишь, да? — Что-то мне подсказывает, что опять это закончится какой-нибудь хернёй, так что давай поговорим сначала, что ли, — фыркнул Чанбин и сжал пальцы на его колене. — Давай, Джи, святой отец Чанбиний слушает твою исповедь. Попытавшись сдержать смешок — безуспешно, — Джисон заткнул себе рот ладонью, но в эту же секунду Чанбин, пряча ухмылку, сложил перед собой руки в молитвенном жесте, и он не выдержал, посыпался, заржал, складываясь пополам и чуть ли не утыкаясь лбом в собственные колени, поддерживаемый громовым хохотом Чанбина на всё отделение. — О, падре, я согрешил… — возведя глаза к небу, преувеличенно заунывно начал он, когда всё-таки просмеялся, и тем самым запустил веселье на новый круг. — Уф, — успокаиваясь наконец, Чанбин вытер выступившие слезы костяшками пальцев, — ну давай, поехали. — С самого тяжёлого, наверное… — Джисон потянулся за телефоном к тумбочке, до сих пор находившемуся в режиме «не беспокоить», смахнул со шторки оповещения о нескольких пропущенных — один раз Крис, два раза Джиён, поморщился и открыл входящие сообщения. — Вот. Что с этим делать? — А что с этим делать? — не понял Чанбин, забрал у него телефон и пролистал список. — У-у-у-у… — Угу, — вздохнул Джисон. — Понимаешь, я смотрю на это и чувствую, как будто не имею права даже это открывать. Они писали это не мне, вот, а другому Джисону, который ну вообще не я. Который выбрал их, который нормально воспринимает это всё и которого больше нет. Я не он. Какой-то страшный двойник. Юна-сси говорит, что это детские травмы и эволюция, что это нормально — переживать так, когда видишь что-то очень похожее, но странное, что это кажется жутким, что… И она устраивала мне встречу с психоаналитиком по этому поводу, но мы друг друга вообще не поняли, и Юна-сси сказала, что это тоже нормально, что не всем и не во всех случаях это подходит, что вид терапии надо подбирать индивидуально… — Он остановился и подышал, понимая, что его снова уносит; Чанбин внимательно слушал, кажется, даже пока не сбившись с темы (с того обилия тем, по которым понесло Джисона, точнее). — Вот, я снова ушёл не туда, но, кажется, всё перечислил… почти. Крис вёл себя так, как будто с ним всё ещё тот Джисон, другой, понимаешь? С которым он знал, как себя вести, который позволял ему что-то, что не позволил бы я — потому что они вместе прошли принятие этого, но, блядь, я-то этого не помню! И только ты себя нормально ведёшь, и Крис, сука, ещё и недоволен этим! От переизбытка эмоций Джисон хлопнул ладонью по бедру и коротко всхлипнул, стёр с щеки слезы и недоуменно уставился на ладонь — когда это он успел настолько растечься в сопли?.. Чанбин погладил его по ноге, успокаивая и отвлекая. — А Минхо? — негромко спросил он. — Он тебя тоже нервирует? — Не знаю. — Джисон отвёл глаза, задумался на мгновение и принялся довольно бессвязно объяснять: — Нет… наверное? Но там ты с самого начала был рядом, поэтому было проще. И, знаешь, когда ты ушёл, что он мне сказал? Что будет рядом и что будет поддерживать, даже если я ничего не вспомню и не захочу встречаться с ним. То есть он понял, что я хочу соблюдать дистанцию, и ему с этим нормально было, а Крису вообще нет! — Давай так, Джи. С Крисом я поговорю, хочешь? На пару с Минхо вставлю ему мозги на место, а пока, чтобы ты так не нервничал, притащу к тебе завтра кого-нибудь, кого ты ещё не видел и у кого расписание будет посвободнее? Мне кажется, в твоём уравнении пока ещё слишком много неизвестных, да и… никто, кроме Криса, тебя не заставляет принимать какие-то решения и не заставляет что-то делать. Как это звучит? Джисон ненадолго замолчал, осмысливая предложение. По отдельности все звучало очень даже хорошо, но, как только он представил себе, как Чанбин обсуждает это всё сначала с Минхо, а затем и с Крисом, его долбанный мозг принялся тут же додумывать и подсовывать ему, каким многообразием всякого говна это всё могло бы закончиться. Огромным усилием воли заставив себя об этом не думать — «это хён, хён умный, хён справится, хён знает, как лучше», — Джисон попытался оценить все перечисленное нейтрально. Вправить мозги Крису звучало неплохо. Увидеть кого-то ещё — тоже. Не задумываться о том, что его мучило, пока он не поговорит с остальными — тем более. — Хён, я тебя люблю, ты же знаешь? — не удержался он. — Как ты так всё легко решаешь? Чанбин пожал плечами, но Джисон со своей кровати прекрасно видел, как загорелись красным его скулы. — Ладно, — Чанбин экстренно сменил тему, — с сообщениями решать только тебе, но хотя бы частично я тебе ситуацию облегчу, на. Он сунул Джисону обратно телефон, заставив его отпустить кролосвинью; бросив взгляд на экран, Джисон вдруг осознал, что смотрит на открытую переписку с самим Чанбином. «Сообщение удалено отправителем». «Сообщение удалено отправителем»… И так далее, ещё больше десятка раз. То есть как минимум в этом конкретном случае Джисону, как оказалось, бояться было нечего, но теперь, по контрасту, он вдруг заинтересовался, что там вообще такого тот написал, что потом пришлось стирать написанное. — Я там ныл и угрожал, — практически без капли стеснения пояснил Чанбин. — Ещё в первые часы, когда мы не знали, что с тобой случилось, и думали, что ты засиделся где-то или загулялся — я на секунду решил, что проебал вспышку и ты решил самоубиться, вот и психанул. Но потом, как узнал, стёр всё, потому что написал там всякого говна, честно говоря. Смысл тебя был им грузить, если это всё равно была неправда и я писал это под наплывом эмоций?.. Блядь. Если уж с Чанбином было всё настолько просто, то, может, Джисон мог и остальное пережить?.. Ну, или нет. Или не сейчас, или попозже. — Спасибо, — улыбнулся он — почти через силу, потому что от одной только мысли про сто этих сообщений от Криса все равно ужас драл. И брал. За яйца. Но Чанбин один хрен не заслужил этого — он пытался помочь как мог, по максимуму. — Ты самый лучший, хён. Обнимашки? Рассмеявшись, Чанбин качнул головой: — Ты даже мёртвого уговоришь, Джи, ладно. Двигайся сюда. Приосанившись — да, вот такой я, спасибо, я молодец, все будут со мной обниматься… даже если не хотят, это их проблемы, — Джисон воодушевлённо переполз поближе. Сильные руки Чанбина скользнули вдоль поясницы, уцепились на миг за завязки этого грёбаного халата — кстати, нужно было попросить хёна привезти одежду, отметил себе Джисон, — и ему вдруг ужасно захотелось, чтобы тот потянул за них, раздел его, прижался… Тьфу. Нет, ему следовало успокоиться, в прошлый раз он и так ляпнул что-то не то и спугнул его в результате, так что сейчас нужно было быть куда аккуратнее, следить за словами, не напоминать о том, что произошло между ними и могло бы произойти — не в последнюю очередь, сука, потому, что Джисон сейчас вообще не знал, что у него там с кем было и могло быть. И вообще он чувствовал себя на минном поле, делая каждый шаг буквально наугад. — Как ребра и голова? — поинтересовался Чанбин, дыша ему куда-то в шею. — А то кто тебя знает, я тебя даже трогать боюсь теперь после твоего похода в душ, блин. — Ребра вроде хорошо, уже даже на лечебной физкультуре не мешают, — пробормотал Джисон, привычно внюхиваясь в хвою и наслаждаясь тем, что даже спустя годы Чанбин так и не изменил своим вкусам в выборе туалетной воды. — А голова? Не тошнит? Крис сказал, у тебя сотрясение было. — Сейчас уже вроде нет. Кроме того, от тебя так пахнет, что мне даже легче становится, — честно сознался Джисон. Издав сухое фырканье, Чанбин начал отстраняться, одновременно задирая руку с явным намерением понюхать подмышку, и Джисон, хлопнув его по ладони, засмеялся: — Духами, хён! Вернись обратно! — А! Я и забыл, что тебе они нравятся, — Чанбин вернул руки обратно на его поясницу, — может, подарить тебе всё-таки? — Зачем? —удивился Джисон. — Мне они на тебе нравятся, сам бы я такими пользоваться не стал. Чем-то послаще, наверное. Он снова уткнулся в Чанбина, куда-то в ямочку между ключицей и шеей, подышал там ещё немного и чуть было не пропустил, как тот вздрогнул в какое-то мгновение, но тут же, словно взяв себя в руки, вдохнул спокойнее. Интересно, Джисону показалось тихое: «Учту», или тот сказал это на самом деле?.. Обнимая в тишине палаты Со Чанбина, Джисон думал о том, что почти три года назад в его жизни началась новая эра, которую привёл за собой в его магазин суровый парень в кожанке, подпевающий собственной песне по радио. До того Джисон жил как-то криво, косо, не очень понимая, зачем, и считал себя бесчувственным мудаком, которому плевать было даже на смерть соседа по комнате. Однако даже первые месяцы рядом с хёном изменили его, сделали лучше, и хён словно сыграл — и продолжал играть — в его жизни роль путеводной звезды. Именно Чанбин привёл его туда, где Джисон сейчас был (не в буквальном смысле, конечно), сделал тем, кем Джисон был. И если тогда, три года назад, Джисон понятия не имел, чего хочет и как этого добиться, то сейчас, даже не помня ничего из произошедшего, он все равно знал, куда и на чей свет ему идти. Выпрямившись — словно проснувшись — Чанбин чуть отодвинулся, встречая его недоумевающий взгляд, и успокаивающе улыбнулся: — Я рад, что ты снова здесь, Джи. Даже если ты ничего не помнишь, ты знаешь? — А я рад, что ты здесь, хён, — отзеркалил Джисон, изо всех сил пытаясь показать ему, насколько действительно это правда, и сам обхватил его, потянул обратно в объятия. Чанбин устроил голову у него на здоровом плече, спрятал лицо в этом дурацком халате и, расслабляясь, глубоко вздохнул.