Я не могу себе этого позволить

Вот кого Джисон не ждал к себе в гости следующим утром, так это Хёнджина с сумкой наперевес. Джисон вообще в этот момент был абсолютно, непоколебимо, совершенно занят: лежал в наушниках, слушал музыку и пырился в потолок, размышляя на всякие относительно философские темы. Ну, музыкой навеяло. Причём его собственной музыкой, причём, судя по кредитам, его собственными текстами, которых он, по своим собственным меркам, ещё даже не написал. Путешественник во времени, блин. Он думал о том, что каждое конкретное событие не имеет одной, отдельно взятой, конкретной причины. Всегда тому предшествует цепочка факторов, как, к примеру, в третьем фильме «Людей в чёрном» пришелец с другой планеты объяснял главному герою, почему его любимая команда выиграла финал чемпионата. Игроку попался мяч с микроскопическим дефектом, который допустил пошивщик, потому что поссорился с женой, не выспался и устал, потому что… Цепочка, в общем, никогда не заканчивалась, разветвляясь бесконечно. А иногда зависимость была куда сильнее, и одна ошибка влекла за собой другую, вторая — третью, а третья — четвертую, пока всё не кончалось бедствием (Джисон проснулся слишком рано и посмотрел, чтобы отвлечься, первую серию «За секунды до катастрофы», ощущалось, да?). Жизнь, в общем, напоминала ему выстроенные вертикально в хаотичном порядке костяшки домино. Тронешь одну, уронишь — и не угадаешь, чем всё закончится. Поэтому, когда кто-то неожиданно тронул его за руку, Джисон резко распахнул глаза, подскочил чуть ли не на метр вверх, выдернул наушник и еле-еле не заорал. Уставился на не менее ошеломлённого Хёнджина перед собой, даже не сразу узнав, оглядывая с ног до головы и немедленно задаваясь вопросом, что он такого сказал вчера Чанбину и какую костяшку сдвинул, что тот решил выпинать сегодня к Джисону именно его? — Сон-а? — несмело улыбнулся Хёнджин, и, с одной стороны, так и тянуло улыбнуться ему в ответ, с другой — Хёнджин вообще-то в памяти Джисона был тем ещё придурком и вряд ли с тех пор поменялся, с третьей — всё пиздец как поменялось, и типа как с Хёнджином Джисон, наверное, тоже спал, раз называл его в голове «Джинни», или нет, и они трахались очень странным семиугольником в духе «я трахаюсь вот с этими тремя, а я вот с теми четырьмя, и так далее, и мы называем это отношениями всемером, чтобы не ебать себе мозг»? В общем, не особо Хёнджину хотелось отвечать. И от музыки отвлёк — там как раз Джисон сам завывать начал что-то этакое, смутно знакомое, про то, что он чувствует себя одиноким и чужим, и какую-то ещё романтично-грустную хуету. По-любому же писал по запросу лейбла ради популярности и сладких пятнадцатилетних девочек, клюющих сугубо на красивые рожи и не менее красивые слова. У Хёнджина рожа, кстати, за прошедшее время стала будто бы ещё красивее. Не дождавшись реакции, Хёнджин немедленно погрустнел, согнал улыбку с лица и уставился на Джисона так, словно год не видел, аж совесть взыграла, потому что ну год не год, а месяц-то тот его не видел точно. И, судя по чуть ли не на лбу у того написанного большими буквами «я скучал, я страдаю, утешь меня», вот точно между ним с Хёнджином что-то было, ну вот стопроцентно! Кроме того, ещё пара мелких деталей мешала Джисону сходу включиться и отреагировать хоть как-то (в том числе положительно, блин). Во-первых, он прекрасно запомнил сказанное мимоходом Крисом, что именно Хёнджину пришла в голову эта «замечательная» идея скрывать от Джисона всё по максимуму, так что сам Джисон собирался припоминать ему это ещё долго, а мстить так вообще вечно. Во-вторых, это самое «Сон-а» почему-то казалось ему неожиданно, почти болезненно знакомым, и он не мог понять, почему. Это ощущалось иначе, не как то же «хён» по отношению к Чанбину, которое как будто бы он знал всегда вне зависимости от амнезии, или то же «Джинни», а по-другому, как будто бы он слышал это уже после пробуждения и забыл. Но как? Когда? Почему? — Сон-а, — снова позвал Хёнджин и тяжело вздохнул. Сгрузил сумку на пол и принялся расстёгивать молнию. — Я привёз тебе одежду, про которую сказал Чанбин. Хочешь переодеться? — Пиздец как хочу, — фыркнул Джисон, наконец определившись с линией поведения и решив воспринимать Хёнджина примерно как Хеншика: вроде знакомый, вроде можно поговорить о чем-то сиюминутном, но не особо серьёзном и не по душам. Что-то, правда, подсказывало ему, что вселенная положила на его желания хер и что поговорить всё-таки придётся, но он надеялся, что пронесёт. — Но перед переодеванием надо в душ, это надо звать медбрата и, считай, под контролем там мыться, не хочу сейчас. — Потому что ты опять можешь упасть? — догадливо предположил Хёнджин. Нахмурившись, Джисон покачал головой: — Если бы просто упасть. Я в прошлый раз сознание потерял же, поэтому упал. Если бы вопрос был в том, что я дойти не смогу, было бы куда проще. А тут, считай, у меня над душой кто-то будет сидеть или даже помогать мыться, нет, спасибо. Я и так задолбался, пока меня из-за переломов обтирали. — Так давай я посижу? — Хёнджин чуть выпрямился, загорелся эмоциями, снова растянул губы в улыбке и сощурился в смайлик. — Лучше же я, чем медбрат, нет? Джисон взглянул на него как на идиота, надеясь, что до того дойдёт. Не дошло. Пришлось объяснять: — Медбрат меня уже голым сто тыщ раз видел, в отличие от тебя, я просто не хочу, чтобы кто-то меня контролировал уже и в таких мелочах. — Но я тоже тебя видел, — удивился Хёнджин. — Да, но я-то этого не помню, — справедливо указал Джисон. — Джинни, слушай, я всё понимаю, но ты для меня сейчас — абсолютно чужой человек. Мы виделись последний раз, по моим меркам, в первое Рождество, и перед этим и во время тех посиделок срались постоянно. Ну, по телефону потом поговорили, и Чонин мне сказал, что ты на меня злишься, но он так и не понял, за что. Прихотливо изогнув бровь, Хёнджин следил за его лицом во время этой проникновенной речи, затем бросил обратно в сумку небольшой рюкзачок в стиле Феликса и выпрямился. Схватился рукой за шкаф, закрыл глаза и глубоко вздохнул, а потом ещё раз и ещё. Совершенно неожиданно для себя Джисон узнал в его действиях полузабытую им и давно уже им же не использовавшуюся методику борьбы со слишком сильными эмоциями. Когда-то, ещё до знакомства с тем же Хёнджином, когда Джисона крыло паническими атаками, он заземлялся точно так же — держался за что-то и дышал на счёт, успокаивая себя и приводя в порядок сознание. Интересно, что, у Хёнджина тоже были панические атаки, или он подавлял нечто другое? И что послужило этому причиной? Вроде бы Джисон ничего такого не сказал, и даже тех эмоций, которые он хотел вложить, не смог, прокосячился с самого начала, когда с языка вдруг сорвалось это внезапное и такое привычное «Джинни». — Хорошо. — Хёнджин открыл глаза и уставился на него. — Чанбин-хён меня предупреждал, но я не поверил. Ты правда совсем-совсем меня не помнишь? — Совсем, — равнодушно пожал плечами Джисон. Помнил бы — так по-другому себя вёл. Наверное. — Тогда… — помедлил Хёнджин, поморщился и растёр лицо. — Я могу сесть?.. Тогда я должен тебя предупредить. Здесь же никто не услышит, да? — Ну, если в новостях до сих пор не трубят, что я потерял память, то, видимо, нет. — Джисон снова глянул в его сторону. За прошедшие годы Хёнджин в целом изменился не слишком. Вырос — да, кажется, раньше он хотя бы более-менее смотрелся рядом с остальными, а сейчас, торча столпом посреди палаты, без чётких ориентиров казался ростом вообще аж за два метра. Тёмные волосы, заправленные за уши, руки-спички в широких рукавах свитера на три четверти, скромный и стеснительный вид, словно это он здесь приехал на свидание к топ-модели, длиннющие ноги в брюках — красавец. И такой невыносимо бесящий, что сил никаких на него не было. И который явно не заслужил открытой агрессии, но её всё равно хотелось беспричинно вылить на него, добиться реакции и причинить боль. Какого хрена, мозг, а?.. — Садись уже, не маячь. С ясно видимым облегчением Хёнджин присел на край кровати — везло им всем, что врачам не до них было и те с кровати никого не гоняли, — и сгорбился, затеребил обилие колец на пальцах. Одно Джисон подозрительно даже посчитал знакомым, потому что в его вещах вообще-то лежало похожее. Семейное. Женское. Блядь. — Чанбин-хён сказал, что мне надо начать с этого, — словно и не делал паузы на вопросы, продолжил Хёнджин, принимаясь ломать пальцы и хрустеть суставами. — Я психически болен. В первое мгновение Джисон подумал, что ослышался. А потом вдруг вспомнил постфактум прозвучавшее тогда у хёна совсем невинно «отстранили и обвинили в чем-то там, по крайней мере официально». Теперь за этой фразой вдруг ему почудилось что-то совсем мрачное и тяжёлое, и душу вдруг пробило болью и неизвестно откуда взявшимся желанием сгрести Хёнджина в охапку и не выпускать никогда. Если задуматься, Джисон ведь и в прошлый раз отреагировал примерно так же, когда на видео, показанном ему Чанбином, Хёнджина не обнаружил — запаниковал так, как будто это Хёнджина маньяк похищал, а он сам сидел дома в неизвестности. — В каком смысле?.. — наконец заставил себя откликнуться он, потому что Хёнджин мрачнел буквально на глазах и грузился всё сильнее. — Я отвратителен, — крутнул тот кольцо Джисона (теперь Джисон был точно уверен, что это оно) на пальце. — Я ужасен. Я себя не контролирую, у меня вспышки гнева, я не могу сдержать дурацкие порывы и эмоции, я врежу себе, я режу себя, Сон-а, я не знаю, как меня терпят, и… М-да. Они с этим Хёнджином явно друг друга стоили, учитывая, насколько надрывнее становился его голос с каждой фразой. Но, правда, кое-чего Джисон всё ещё не понимал. — Джинни! — перебил он. — Диагноз какой? — Пограничное расстройство с депрессией, — невнятно и быстро пробормотал Хёнджин себе под нос, и Джисон понял только потому, что термины эти знал (особенно второй, угу, а первый у него подозревали, и Юна-сси рассказывала ему про дифференциацию диагнозов — то есть уточнение, чтобы не спутать два похожих и не поставить пациенту немного не тот, и вот с пограничным Джисоновскую эндогенную депрессию и диффе… диффи… короче, отличали). В любом случае, это звучало куда лучше, чем, например, шизофрения. — Ты лечишься? — спросил он с любопытством. В конце концов, наверняка многое из пережитого из-за болезни у них было общим. Хёнджин молча кивнул, всё ещё не поднимая головы. — У меня столько вопросов, — пожаловался ему Джисон. — И про кольцо у тебя — оно же моё, да? И про то, правильно ли я понимаю, почему группа выступала без тебя какой-то срок, и как ты себя чувствуешь, и ходишь ли ты к терапевту, и, я не знаю, дохрена ещё других. Ты хочешь о чём-то из этого говорить? Потому что, если нет, я не настаиваю, правда. Разговор по душам, что называется, догнал его сам. Хёнджин снова крутанул кольцо на пальце и тихо, слабо растянул губы: — Ты умеешь задавать вопросы, Сон-а. Да, это твоё кольцо, и, если ты попросишь, я верну тебе его в любой момент. Но — честно — я бы предпочёл этого не делать, потому что это один из моих якорей. Когда я вдали от вас, я чувствую его на пальце и помню, что мне есть, зачем дальше жить. — Как я вообще его тебе подарил? — заинтересовался Джисон. — Это как раз к вопросу о перерыве. Меня и раньше штормило с настроением, но тогда, после тех обвинений, все пошло уже совсем кувырком. Не ел — не потому, что хотел похудеть, хотя и поэтому, если честно, тоже, но в основном наказывал себя, — перенагружался, срывался в истерики, резал ноги, пытался резать вены, но Крис мне помешал, я тогда дал ему пощёчину, сбежал, и ещё пару дней меня найти не могли… Пропустил интервью, съёмки, и в результате Гюён-сси передал мне ультиматум: либо я лечусь, либо компания расторгает со мной — или с нами — контракт. Выбор был очевиден. — А кольцо? — настойчиво повторил вопрос Джисон. — Мне было тяжело уезжать. Собирать вещи, понимать, что я могу и не вернуться, если моё состояние не устаканится хоть как-то, или, наоборот, вы вернётесь ко мне, потому что вас уберут из-за того, как я вас всех подвёл. А потом ты пришёл, поговорил со мной и отдал мне это кольцо. И сказал — Сон-а, как мне обидно, что ты этого не помнишь, я хочу, чтобы ты помнил! — что пусть это кольцо напоминает мне, что меня всегда будут ждать обратно. Всегда. — Хёнджин усмехнулся, выставил перед собой кисть, любуясь. — Мы были настолько близки, что я отдал тебе кольцо оммони моего аппы? — недоумевающе и риторически переспросил Джисон. Бабку он когда-то обожал, пока та не померла. Кольцо ему передал дед с каким-то невнятным комментарием, и почему оно не досталось в своё время омме, Джисон понятия не имел. А вот теперь, оказывается, нашло себе даже не хозяйку — хозяина. И ведь подошло же по размеру тонким рукам Хёнджина, налезло, и, судя по тому, как тот прокручивал кольцо вокруг фаланги, ещё и запас небольшой остался. — Наверное, — пожал плечами Хёнджин и наконец повернул к нему голову: — Ты никогда о нем ничего не рассказывал, хотя заметно, что оно старое. Но я думал, что ты купил. Оно правда семейное? — Ну да, — смешливо наморщил нос Джисон, — дай угадаю, я тебя задолбал называть «жёнушкой», а? — О, дорогой супруг, — тонким голосом завёл Хёнджин, сползая на колени перед кроватью, складывая руки перед лицом и кланяясь, — позвольте мне омыть ваши ноги… Хм, и тело! — Что?.. — ощущая, как его неумолимо накрывает приступ совершенно неожиданного хохота, Джисон уставился на того во все глаза. — Серьёзно? Да? — Уф, — Хёнджин тихо рассмеялся и поднялся с колен, лёгким, изящным движением скользнул обратно на кровать. — Да, этой шутке уже года два, она ещё до кольца появилась, кажется. Во время раскрутки группы мы с тобой ночевали несколько дней вместе на съёмках шоу, ты ходил за едой в магазин, ездил на рыбалку в море, а я готовил, по крайней мере, пытался. — Я столько пропустил… — с сожалением качнул головой Джисон. Хёнджин тепло усмехнулся ему в ответ: — Спрашивай что хочешь. Про терапию? Я хожу на неё и ламотриджин с оланзапином пью, у меня всё это даже в контракте прописано. Как я себя чувствую? Хочу закатить истерику, потому что ты смотришь на меня по-другому, но изо всех сдерживаюсь. — «По-другому» — это как? — Как будто ты меня не любишь, — прямо заявил Хёнджин и тем самым натолкнул Джисона на забытую было мысль. — Я на тебя как минимум обижен, — фыркнул он и, не дожидаясь вопроса, пояснил: — Чья была идея скрывать всё от меня? Твоя? Ну и вот. — Сон-а, — протянул Хёнджин, прикусил губу, и Джисон против собственной воли, как последний дурак, уставился на его чувственный рот, и, конечно же, тот немедленно это заметил. — Что, хочешь вспомнить, как это ощущается?.. Ладно, расслабься, я почти на сто процентов шучу, вряд ли тебе до того. И, Сон-а? Мне достаточно чётко описали в первый день то, как ты будешь себя чувствовать после комы, а уж когда Чанбин сказал про амнезию, я поговорил со своим терапевтом, а потом ещё и с твоим доктором. Чону-сси классный, кстати, тебе очень повезло. И, ты знаешь, я помню, как ты воспринимал всё в первый раз, и во второй наверняка было бы хуже, потому что тогда всё было постепенно, и я уговорил парней и Бинни особенно не слишком трепаться по этому поводу, чтобы ты успел привыкнуть к мысли, что мы рядом, что мы скучаем… Слушая Хёнджина, Джисон всё не мог отделаться от нескольких мыслей. Во-первых, несмотря на эти объяснения, логику его рассуждений он всё равно не особо понимал, а, во-вторых, то, с какой заботой и каким беспокойством тот говорил, грело душу так, как не грела, наверное, даже забота со стороны Минхо. И это так адски противоречило тому, что осталось в его голове от образа Хёнджина, что он буквально слышал, как трещит в голове слишком узкий шаблон. — У меня всё равно слишком много вопросов, — пожаловался он. — Что за первый день? — Вообще-то ты очнулся в мою смену! — сразу возмутился Хёнджин и надул губы. — Ну, не узнал, да, но какая разница? Это я держал тебя за руку, когда ты открыл глаза и сжал пальцы, а не кто-то ещё! — «Смену»? — Мы дежурили по очереди. — Выдохнув и сбросив маску нарочитого недовольства, нахмурился воспоминаниям тот и уставился куда-то сквозь Джисона. — Больше всего я — мы — боялись, что пропадёт активность мозга, потому что тогда бы шансов просто не было бы, это всё равно, что смерть. Чону-сси сказал, что нужно говорить с тобой, держать тебя за руку, петь, всё больше и чаще — знаешь, не потому, что, как в фильмах, ты можешь услышать и проснуться, а потому, что это провоцирует работу мозга и может «раскачать» его, и, не знаю, это сработало или ещё что-то, но ты вернулся. Хёнджин говорил такими умными словами, как когда-то Сынмин, так грустно, твердо и почти зло, что Джисон не выдержал и поддразнил: — Куда делся мой романтичный плакса Джинни, а? Резко повернув голову, Хёнджин бросил на него один-единственный взгляд и отвернулся прочь всем телом, зажимая рот, болезненно щурясь, и только тогда Джисон осознал, что именно ляпнул. «Мой романтичный плакса»? Серьезно, блядь? Откуда это вообще вылезло, из какого воспоминания? А этот тон? Он так, кажется, только с Ликси и разговаривал. А реакция Хёнджина говорила сама за себя — сам того не желая, Джисон натворил дел. Особенно с этим «мой», потому что, несмотря на то, как он совсем недавно возмущался было по поводу действий Криса, он сам же теперь и подавал неоднозначные сигналы, расшатывая Хёнджина, путая его и не давая понять, что делать дальше. — Извини, — неловко сказал он. — Я иногда говорю что-то такое, но это не значит, что я что-то помню, это само вылетает, и я даже не понимаю в результате, откуда это взялось. Того же Чанбина я, оказывается, хёном называю, а ему не нравится, ты вот только Джинни, я физически не могу к тебе полным именем обратиться, язык не поворачивается. Сгорбленная спина Хёнджина чуть расслабилась, и он издал неясный звук. Было в этом что-то такое, что-то крайне знакомое, но что именно — Джисон понять не мог, как ни пытался. — Джинни? — позвал он снова. Кажется, с Хёнджином, у которого мозг явно работал куда интереснее джисоновского, проще всего было быть честным до мелочей — просто чтобы не усложнять жизнь ни себе, ни ему. — Помоги мне. Я словно чужой со всеми вами, словно в ловушке, и не знаю, что сказать и сделать. — Ты нас больше не хочешь, — констатировал факт Хёнджин, звуча уже почти даже спокойно. Он развернулся, выпрямился и уставился на Джисона, снова вцепившись в свои (и одно Джисона; или это уже всё-таки считалось хенджиновым?) кольца. — Значит, Чан был прав, как всегда. — Смотря в чем, — осторожно возразил ему Джисон. — Крис иногда перебарщивает, сам знаешь. Кроме того, ну слушай, я и его точно так же не помню, а он мне сначала отдрочил, а потом ошарашил комплектацией парней, и всё это так, будто я этот месяц просто в другом городе был, а не память потерял, и на все согласен заранее. Я пытался ему объяснить, но Крис на меня сорвался. Не знаю, вроде хён понял и пообещал сегодня до него донести, но там уж как получится. — Чанбин-хён? — с улыбкой отозвался вдруг Хёнджин. — Бинни умница, он умеет доходчиво объяснять, когда больше ни у кого не получается. — «Бинни»? — вскинул брови Джисон, и Хёнджин вдруг яростно смутился, краснея, спрятал лицо в ладонях. — Давай мы сделаем вид, что я никогда этого не говорил? — жалобно прохныкал он. — Ну пожалуйста, Сон-а! — Не-е-е-ет! — Джисон аж язык ему показал от возмущения. — Расплачивайся теперь за свои придумки! — Вот поэтому меня сюда и не пускали столько времени, я бы всё разболтал сразу, мой проклятый язык, — надулся Хёнджин, и, чтобы его отвлечь, Джисон подмигнул ему: — Чанбин-хён тебе нравится, да? — Ты говорил, что ничего не помнишь! — Хёнджин возмущенно вскочил: — Я тебе не верю, откуда ты знаешь? Джисон смешливо фыркнул: — Да это по паре фраз уже очевидно, правда! Ты так говоришь о нем — прямо как я иногда. Поперхнувшись вдохом, Хёнджин закашлялся, схватился за горло, пытаясь продышаться, и с присвистом втянул воздух. — Сон-а! — вскрикнул он, как только вновь обрёл дар речи. — Ну нельзя же так ошарашивать! Вопросительно изогнув бровь, Джисон уставился в его сторону и вдруг догадался, что тот имеет в виду. — Стой, что, я тебе никогда не говорил, что ли? — изумился он. — Ты так мне рассказываешь всё, как будто мы с тобой вообще лучшие подружки, я и подумать не мог. — Твоя лучшая подружка, а заодно потерянный брат-близнец и владелец второй половины извилины, которая у вас общая на двоих — это Ликси, — поморщился Хёнджин. — Не хочу сказать, что не рад этому, сам понимаешь, но иногда всё-таки завидно. Ну и Чанбин-хён, конечно… Да не смотри ты так на меня, да, он мне нравится, как он вообще может не нравится, ты его видел вообще?! — Вот что я и имею в виду, — рассмеялся Джисон и посерьёзнел, ощущая, что должен объяснить то, что чувствует, так максимально доходчиво, насколько это было вообще возможно. — Вот и представь, что я прихожу в себя, ни хрена не помню, рядом со мной только любимый хён, а потом мне говорят, что я состою в группе, в которой восемь человек, и я сплю с шестерыми из них, исключая, блин, хёна! — Когда ты так говоришь, — признал Хёнджин, — звучит ужасно. Прости, Сон-а. Могу ли я как-то загладить свою вину перед тобой? Он облизнулся — медленно, неторопливо, — и Джисон, разумеется, зацепился за его язык и просто физически не смог отвести глаза, словно имел на то полное право, и, когда Хёнджин стрельнул вопросительным взглядом ему в пах, Джисону вдруг стало жарко настолько, словно он где-то в Чеджу лежал под обжигающим солнцем. И он не гарантировал, что не раскраснелся весь, от щёк до, наверное, члена — чего Хёнджин, судя по его хитрой улыбке, кажется, и добивался. А ещё он только что заметил, что Хёнджин опять искусно перевёл тему с его симпатии к Чанбину на что-то другое. Хитрюга. — Ты никогда не пробовал сказать Чанбину об этом? — упрямо вернул Джисон его ко всё той же теме. — Или это как-то не так работает? Хёнджин укоризненно глянул на него и грустно покачал головой, мгновенно переключаясь с игривости в нейтральный режим: — Совсем не так, Сон-а. Я понимаю, что тебе кажется это странным, но… Но. Когда мы только начинали взаимодействовать, то договорились меж собой, что расширение круга должно быть только по согласию всех членов этого круга. — Серьезно? — поразился Джисон, представляя весь этот беспорядок, который просто обязан был происходить между ними всеми, и отчаянно жалея, что так его и не застал. — Как мы всемером-то тогда договорились? Засмеявшись, Хёнджин наклонился к нему и ласково ткнул-бупнул его в нос, быстро убрал руку — и Джисон почему-то подумал, что эта быстрота совершенно точно являлась заслугой Чонина, который любил пытаться откусить лишние конечности из тех, что слишком близко приближались к нему без спроса. — Ты нас собрал, квокка, — ласково сказал тот. — Как так? — Что-то у нас было и так, конечно, — Хёнджин мотнул головой, убирая выпавшую на глаза прядь, — типа как эпизодически я спал с Ликси, с Минхо, они там что-то между собой такое делали, но никогда и речи не шло о том, чтобы быть втроём, понимаешь? Мы просто закрывали глаза на всё это, потому что ни сил, ни времени не было. Потом Минхо нашёл тебя, а ты вдруг так хорошо совпал с Ликси, что я, честно говоря, так расстроился, что нажрался, как последняя скотина, и попытался отсосать Чану. — Это всё я ещё помню, — ухмыляясь, вставил Джисон.— А дальше? — А дальше вас с Ликси похитили, и это было… — вздохнув, Хёнджин протянул руку ладонью вверх к Джисону и пошевелил пальцами: — Можно, Сон-а? Я не знаю, как мы все это пережили, потом долго восстанавливались… Хёнджин болезненно поморщился, явно вспоминая что-то из не самых приятных моментов, и Джисон уже просто не мог видеть, как того шатает внутри негативного спектра в разные его концы. Протянув руку, он обхватил длинные пальцы Хёнджина и еле заметно сжал их. — Всё хорошо, Джинни, — автоматически шепнул он. — Я здесь. Мимолётно с благодарностью кивнув, Хёнджин продолжил: — А потом завертелось. Я не знаю, как так получилось, но мы стали ночевать у вас с Айени чаще, чем у себя. То записи в студии, то репетиции танцев — там очень классный зал! — то просто хотелось отвлечься и побыть с вами. И понеслось, сначала Сынмин, потом я, потом Ликси, потом мы застали Чана и Айени, и Айени признался тебе в любви… — Что? — Блядь, эта вселенная точно собралась его укокошить всеми этими новостями. — Два раза «что»?! — Ой, — отмахнулся Хёнджин. — Да ты и так прошлый раз бушевал по этому поводу, отхерачил Чана полотенцем, а потом мы все поговорили, и получилось так, что мы пятеро решили попробовать вместе. Кого я забыл?.. — Подожди-подожди, — перебил его Джисон, чувствуя себя маленьким слоупоком на стороне зла. Нет, ему и снилось — не снилось, ладно, вспоминалось, — взаимодействие Криса и Инни (блядь, ладно, секс), и Крис про это уже говорил, и вообще, но, но! Но осознание того, что это именно Крис посмел первым прикоснуться таким образом к его Инни делало с Джисоном что-то странное. С одной стороны, те явно целовались разок ещё в те дни, что Джисон помнил, с другой — ну поцелуи поцелуями, но секс?! — Сон-а, выдохни, — приказал Хёнджин, нежно поглаживая его по руке. — Я все твои вопли по этому поводу уже слышал, ещё тогда. Поверь мне, что и Чан тоже. — Но Инни же ещё ребёнок! — возмутился Джисон, не желая успокаиваться. Теперь он понимал чувства Минхо в тот вечер-ночь Рождества (и ещё несколько следующих дней точно). Крису хотелось оторвать хуй, которым тот явно думал вместо мозгов. И в рот этот оторванный хуй засунуть, чтобы уж точно лишить всех рабочих отверстий для гарантии. И дара речи тоже. — Айени не ребёнок, не был им тогда и уж точно не является им сейчас, хоть он и наш донсен, наш младший. Мы заботимся о нем, но Айени уже взрослый человек, который сам может выбирать, чего хочет. И он выбрал не только Чана, он выбрал нас, понимаешь? — для полного, видимо, эффекта Хёнджин наклонился к нему и указательным пальцем свободной руки постучал Джисону по лбу. — Понял, квокка? Или ты пропустил мои слова про «в любви признался»? — Не пропустил, — Джисон помотал головой. — Инни? Правда? — Приедет — сам спросишь, — подмигнул Хёнджин. — С Чаном вы долго кусались, конечно, из-за этого, но потом разобрались. И, в конце концов, Чан психанул и запихал пинками вас с Минхо в спальню и запер на пару дней, чтобы вы там перестали ходить кругами друг вокруг друга. — Угу, эту часть Минхо мне рассказал. Но ты ничего не сказал про Ликса. — А что про него говорить? — Хёнджин пожал плечами. — Вы друг от друга не отлипали ещё после похищения, с первых дней. Мне кажется, сейчас, после того, как ты пришёл в себя, это самый долгий срок, что вы не виделись и не общались. На миг представив, как себя должен чувствовать Феликс из-за такой внезапной разлуки, изменения расписания, срыва планов и так далее, далее, далее, Джисон аж заледенел. — Тогда почему Ликс ещё не здесь? — зло спросил он. — Почему сюда таскаются все подряд, включая, сука, менеджера, без которого я более чем в состоянии обойтись, но Ликс ни разу не приехал?! — «Все подряд»? — Хёнджин вскочил. Только сейчас Джисон со стыдом осознал, как это, должно быть, прозвучало. Однако, пусть не по форме, но по сути он продолжал так и думать, потому что какого иблисового шайтана Крис и Хёнджин приехали к нему раньше Ликса? Какого хуя раньше Ликса к нему приехали Джиён с Гунилем? Хёнджин навис над ним, тяжело дыша и сжимая кулаки. — Извини, — всё-таки выдавил в его сторону Джисон, не поднимая глаз. — Можешь считать, что «все подряд» было про Джиёна с Гунилем, если хочешь. Сколько Ликс там без меня? Месяц? Больше? Он справляется? — Ты потерял память, но Ликс тебя заботит по-прежнему, в отличие от нас, — обвинил его Хёнджин. — Если ты делаешь вид, что ничего не помнишь, потому что хочешь от нас избавиться… — Меня заботит Ликс, потому что я очнулся в этой больнице, думая, что маньяк был вчера и что Ликс там умер, ты, истеричка! — сам того не ожидая, с первого же слова сорвался на крик Джисон. — Это вы, блядь, по терапевтам ходите и забыли уже, что это было, а я тут медбрата боюсь позвать, потому что он на брата Чонина похож слишком! Хёнджин остановился на середине вдоха. — Ты поэтому в душ не хочешь идти? — немедленно уточнил он. Пряча лицо в ладонях и ощущая, как щеки щекочут слезы, Джисон молча кивнул. Блядь, ну почему всё должно было быть так?.. Он даже не думал об этом вслух, не собирался думать, делал вид, что у него всё хорошо, что он пережил всё это, что не отталкивает Минхо из-за той дурацкой обиды, втайне считая именно его виноватым в том, что тот оттолкнул и Ликса, и самого Джисона, и, если бы не его действия, то, может, всё закончилось бы совершенно иначе. И большую часть времени он даже спал совсем хорошо, уверенный, что он в безопасности, что везде есть видеонаблюдение, что, если кто-то проникнет, Джисон закричит или вызовет персонал, и, когда была смена Хеншика или второго парня-студента, имя которого он не помнил, Джисон прекрасно пользовался их помощью, но даже не мог себя заставить посмотреть в сторону третьего, и… Слезы текли ручьём, и он даже не сразу понял, что Хёнджин сел рядом с ним, прикоснулся к плечам — пальцы-пух, ладони-перья, — и аккуратно приобнял, погладил по ремням плечевого фиксатора на спине. — Тш-ш, Сон-а, — пробормотал он, и этого уже оказалось достаточно, чтобы Джисон потянулся к нему в ответ, ощущая себя так смешанно, грустно, болезненно, одиноко и виновато, что, наверное, только Хёнджин с его бардаком в голове сейчас и мог понять. Они оба, судя по всему, друг друга стоили. Эмоциональные качели Хёнджина сдвигали что-то этакое в самом Джисоне, что-то неожиданное, чего не касался и не видел никто другой. Хёнджин бил по больному, сам того не замечая и, наверное, не желая, но, если бы не он, Джисон прятался в своей скорлупе ещё целую вечность. Сейчас у него хотя бы оказалась рядом поддержка, причём поддержка такая, которая сама хорошо знала, как подставлять иногда может собственный мозг. — Спсыб, — скомкано прошелестел он, всё ещё глотая слезы и обеими руками обнимая Хёнджина за шею. — Спсб, дтка. Неожиданно отстранившись — не настолько, чтобы руки Джисона упали с его талии, — Хёнджин хлопнул его по колену. — Ты! — засмеялся он… тоже сквозь слёзы? Блядь, да они оба реально друг друга стоили! — Ты опять за своё, квокка? Ты даже ничего не помнишь, а уже раздражаешь меня снова! И, противореча своим словам, он снова придвинулся ближе и легко коснулся щеки Джисона невесомым — словно пёрышком провели, — поцелуем. Джисон схватился за немедленно загоревшуюся щеку, во все глаза смотря на Хёнджина. Аллах, этот человек его убивал. Убивал настолько, что, кажется, Джисон начинал понимать, почему он отдал ему кольцо. До того, как они начали встречаться, или после — какая разница. Кажется, несмотря на то, каким раздражающим был Хёнджин, несмотря на его срывы, перепады, слишком сильную реакцию на некоторые вещи, слишком сильную чувствительность, Джисон, кажется, всё-таки им немного восхищался. Тем, как Хёнджин боролся с плохими эмоциями и мыслями — куда лучше самого Джисона, честно говоря, — тем, насколько открытым тот был (в Америке это, кажется, называли «носить сердце на рукаве», корейской версии Джисон не знал; и, кажется, Джисон относительно недавно, года этак два с половиной назад, уже про кого-то так думал), как не стеснялся говорить всё, что думает, и признавать, что был неправ — и сочетать это всё с искренней заботой, любовью и абсолютной бесявостью. Джисона преследовало не воспоминание, но вполне себе уверенное подозрение, что другой он решал последнюю проблему достаточно просто, заваливая Хёнджина на любую поверхность и вытрахивая из того бесявость до состояния «Хёнджин не может говорить». — Ты расскажешь об этом терапевту? — попросил Хёнджин. — Пожалуйста, Сон-а? Ради меня? Судя по всему, он совершенно не боялся, что Джисон сейчас откроет рот и скажет нечто в духе: «Ради тебя я только повеситься могу». Не то чтобы Джисон собирался — и вешаться, и говорить это, — но это была всего лишь мысль из ряда тех, что появляются сами и уходят сами, не оставляя за собой какого-либо следа. «А что будет, если я шагну вниз», — стоя перед обрывом. «А если я пошлю его нахуй?», — перед преподавателем. «А не отсосать ли мне ему?», — сейчас перед Хёнджином Что. Что, блядь? Хёнджин всё ещё ждал ответа, и Джисон, отбросив дурацкие мысли, торопливо кивнул ему. Конечно, расскажет, потому что это какой-то пиздец. — А ты не знаешь, к какому терапевту я ходил в прошлый раз? — спохватился он. — Может, так моему текущему проще будет, если они меня обсудят? — К моему и ходил, — открыто улыбнулся Хёнджин куда-то ему в ухо. — Точнее, не так, это я пошёл к вашему с Ликсом, и он классный. Я скину тебе потом контакты, как дома буду, ладно? — К нашему с Ликсом? — изумлённо повторил за ним Джисон. — В смысле? — Я же говорю, подружки-близнецы-с одной извилиной. Вы даже у психотерапевта друг от друга поначалу не отлипали, причём взаимно, и шипели хуже Минхо с Чаном, вместе взятых, на всех, кто пытался вас разлучить. — Ты меня провоцируешь, я сейчас опять буду ныть, как хочу увидеть Ликса, — предупредил его Джисон и завозился, отодвигаясь. — Ладно, ебись оно всё, ты меня убедил. Пошли в душ. Только безо всяких интимных взаимодействий, понял? Хёнджин показался ему ошарашенным: — Конечно, Сон-а, что за вопрос вообще? — Ну, перед Крисом этот вопрос не стоял, — указал Джисон, откинул одеяло и целеустремлённо пополз к краю кровати. — Я думал, он меня поссать проводит, а не, знаешь ли, хуй подержит! Когда Джисону оставалось жопой ещё сантиметров сорок до края кровати, Хёнджин поймал его за талию и поддержал, помог подняться. — А, ну да, — фыркнул он тем временем, — я опять забыл, что ты ничего не помнишь. — Что я должен помнить ещё? — Тебе сейчас уже говорит о чем-нибудь аббревиатура «БДСМ»? — уточнил Хёнджин и со вскриком обхватил его за талию, заставляя повиснуть на себе, потому что охуевший от такого вопроса Джисон криво наступил на здоровую ногу, и та от неожиданности подломилась. — В смысле, блядь, конечно, говорит, что я, пятьдесят оттенков не смотрел, что ли, — пошутил он. Сделал новый шаг, уже куда более аккуратный. — Ладно, нет, почти ничего не знаю, только шибари пару раз вязал, меня Гуниль учил. — Ладно, не буду лезть в дебри. — Хёнджин распахнул дверь ванной. — Мы… пробуем иногда кое-что втроём. Ничего серьёзного такого, знаешь, игры в хозяина и его, кхм, рабов, с которыми хозяин может делать что хочет и когда хочет… — Хуя себе игры! — Джисон с облегчением дошагал до стула под душем и опустился на него. — Джинни, сними с меня это говно, ой, то есть фиксатор, а? Мне даже липучки оторвать сил сейчас не хватает и рука не достаёт, а плечами шевелить, считай, нельзя. — А где… Ага, вижу, сейчас, погоди, перехвачу так, чтобы тебя не дёргать… — Первая липучка зашелестела, отрываясь под его нажимом. — Сон-а, ну правда, ничего серьёзного. Кроме того, ты думаешь, что Чан нас не спрашивал сорок раз, чего мы хотим, а чего нет? Он же ёбнулся бы, если б понял, что сделал что-то против нашей воли. — А что ж он не ёбнулся-то сейчас, интересно… — проворчал Джисон, с наслаждением горбясь и шевеля здоровым плечом. Потом попытался завести руку назад и дотянуться до завязок на халате, но наткнулся на руку Хёнджина. — Что молчишь? Неторопливо развязав все те завязки, до которых доставал (ещё парочка пряталась под жопой), Хёнджин отстранился и сдвинулся так, чтобы Джисон видел его лицо. И посмотрел на него как на идиота. — Что?.. — Так он и ёбнулся, если ты не заметил, как с тобой тогда поговорил, а потом ему ещё и Чанбин-хён вставил дополнительно, знаешь, для полной гарантии, — с легко различимой иронией пояснил Хёнджин и потянул с него халат: — Привстань, что ли? Джисон послушно оторвал задницу от стула, и, присев, Хёнджин сдёрнул с него халат вниз, на пол, и отбросил его в сторону двери. Пластик лангета, фиксирующего ногу, привлёк его внимание, и он аккуратно провёл по нему ладонями: — Сон-а, эту штуку надо снимать? — Не-а, она не боится воды, — покачал головой Джисон. — Кроме того, мне пообещали, что её вот-вот совсем снимут, в конце концов, куча времени прошла и я скоро смогу ходить. И, если проблем с головой не будет, то скоро могут и выписать. — Не могу дождаться, Сон-а! — ощутимо обрадовался Хёнджин и схватил его за руку. — Ты разрешишь мне тебя забрать? Он вёл себя так легко, просто, никак не показывая своего неудобства от того, что сидел одетый перед абсолютно голым Джисоном сейчас на корточках, и заставляя самого Джисона тоже не переживать об этом ни капли. Прикосновение его тёплой руки успокаивало, но Хёнджин абсолютно не пытался инициировать ещё что-либо, будто удовлетворился случившимся чуть ранее объятием в комнате, и будто сейчас ему за глаза хватало держаться за ручки. Несмотря ни на что — или, наоборот, благодаря многому — с Хёнджином рядом, когда Джисон заглянул чуть глубже, чем раньше, посмотрел за забор из красивой внешности и внешней защитной агрессии (словно в зеркало глянул), оказалось очень комфортно. — А у тебя есть машина? — удивился Джисон, возвращаясь к прерванному его размышлениями разговору и принципиально игнорируя тему страданий Криса. — Нет, — усмехнулся Хёнджин. — Но у Чанбин-хёна есть. Или у Чана, если к тому времени ты захочешь с ним говорить. В крайнем случае, всегда есть Минхо, хоть он и вечно занят по уши. — Я бы предпочёл хёна, — признался Джисон, и Хёнджин, крайне понимающе улыбаясь и не комментируя, встал и потянулся к душевой лейке. С ним даже молчать было уютно. Или разговаривать о незначительном, мелком, вроде бы неважном, но всё равно интересном. Так, заговорив в ванной об одном из клипов, весь остаток дня — после душа, с перерывами на физиотерапию и остальные издевательства, а также на еду — они потратили на просмотр видео на ютубе. Уже переодетый в нормальную одежду, Джисон по максимуму сдвинулся в кровати, и Хёнджин бесцеремонно улёгся рядом с ним и принялся показывать всё подряд со своего аккаунта. Свои сообщения в катоке, стоило Джисону поднять эту тему, Хёнджин буквально бросился удалять со словами: «Я там столько написал!.. Я тебе потом всё скажу всё равно, но попозже!». Пришлось не спрашивать — судя по выражению лица, тот всё равно бы не дал почитать, — и вернуться к просмотру фанатских нарезок выступлений группы. Идеальный день, лениво подумал Джисон, засыпая у него на плече аж в восемь вечера. Идеальный.