Я не могу себе этого позволить

Закрывал глаза Джисон, лёжа в обнимку с Хёнджином в палате. А открыл — уже стоя перед Чанбин-хёном. Чанбин-хён выглядел недовольным. Вытащив — выманив — Джисона из тёплой постели с Сынмином и Крисом, он принялся ругать Джисона за то, что тот вёл себя, во-первых, слишком грубо, во-вторых, не следил за словами, в-третьих, в кои-то веки довёл Хёнджина до срыва. С одной стороны, Джисон даже гордился собой за такое, потому что Хёнджин, конечно, умница, красавец и молодец, который самого Джисона срывал с колеи спокойствия неоднократно, так что ему давненько хотелось доебать того в ответ. С другой… Где-то в глубине души скреблись червячки вины, поджирали и подтачивали изнутри, и ему бы сердиться надо было и злиться на раздражённого его поведением хёна, но Джисон просто не мог. Может, и правда переборщил? — Иди к нему, — велел хён. — Извинись, если сможешь. — Почему нет? — удивился Джисон. Вроде у него никогда проблем с признанием своей вины не было. — Потому что если ты не чувствуешь, что неправ, любые извинения насмарку, — устало пояснил тот. — Толку извиняться неискренне? Хотя бы просто поговори с ним тогда. Джи, вы сможете найти общий язык, если хоть немного постараетесь, я верю в вас и конкретно в тебя. Джисон вздохнул. — Ладно, я попытаюсь, — кивнул он, развернулся и безошибочно поплёлся к дальней комнате, официально выступавшей в роли гнездилища всея танцевальной троицы (и не то чтобы те так уж часто ночевали именно там, Ликс стабильно спал с Джисоном, Хёнджин с той же периодичностью оставался у Чонина, а вот Минхо… хрен знает, Джисон не ручался, они друг друга успешно избегали. Но разок в кровати Чонина он его тоже, правда, все равно видел). (Иногда у Джисона ночевал сам Чонин, и тогда оставалось только гадать, что тем временем происходило в спальне самого Чонина). В общем, где ещё было страдать Хёнджину, как не там? Постучав, он облокотился о стену рядом, намереваясь подождать ответа, но получил его мгновенно, хотя и не тот, на который рассчитывал. В дверь прилетело что-то мягкое, и Хёнджин с надрывом проорал: — Чанбин-хён, отстань, я не выйду! — Это не хён, это я, — насмешливо фыркнул Джисон. — Эй, королева драмы, откроешь? Обещаю держать язык за зубами и больше тебя не буллить. Секунд сорок царила тишина. Почти смирившись, что не прокатило, Джисон уже решил было, что может развернуться и пойти обратно, сказать хёну, что сделал всё, что мог, и завалиться снова к Сынмо под тёплый бок. Однако ровно за секунду до того, как Джисон уже действительно оторвался бы от стены и развернулся прочь, дверь распахнулась и за ней показался взъерошенный, раздраженный Хёнджин с совершенно определённо раскрасневшимися после рыданий глазами и опухшим лицом. — Ты всегда только обещаешь, — обвиняюще фыркнул он и уставился на Джисона. — Что стоишь? Заходи. Джисон и зашёл. Оставив дверь его заботам, Хёнджин вернулся к кровати, улёгся в неё, видимо, как и лежал — на бок, свернувшись в клубочек, что, с его-то ростом, выглядело, честно говоря, довольно странно. Однако занимать в таком положении меньше одной восьмой кровати у него всё равно получалось без проблем. Догадавшись всё-таки прикрыть за собой дверь, Джисон прошёл в середину комнаты и с интересом повертел головой по сторонам. Он здесь почти и не бывал, так, может, с Ликси или в поисках Ликси заглядывал изредка, да заходил в то достопамятное Рождество, когда Хёнджин сверкнул голой задницей. Но тогда эта комната была отдана всей троице на откуп впервые, и то формально, под свалку вещей, а сейчас — сейчас в ней явно жили полноценно. К большой кровати добавился футон на полу, судя по розовому пледу и аккуратно сложенному на краю белью в цыплёночков — вотчина Ликси. Неудивительно, что тот предпочитал оставаться у Джисона — и теплее, и места больше, и обнять обнимут. Хотя, конечно, где-то в глубине души Джисона терзала совесть за то, что он нарушает невидимую связь Ликси с его мемберами, — но как-то совсем слегка и совсем в глубине души. Тем более что Ликси сам от него почти не отлипал, чему Джисон вообще-то был откровенно счастлив. В любом случае, Хёнджин лежал сейчас на этой самой большой кровати, недовольно скомочившись в маленькое расстроенное облако, и явно опять собирался реветь. Вздохнув, Джисон забрался с ногами рядом, уселся на пятки так, чтобы видеть его лицо. — Хён велел нам помириться, — без обиняков сообщил он. Хёнджин равнодушно глянул в его сторону. — Ну мирись, — сказал он, не вкладывая в слова ни капли эмоций. Словно Джисон ему что-то совсем неважное сообщил. — Ладно, — Джисон потёр бедро, собираясь с мыслями. — Ладно. Что у тебя с Сынмином? — А что у меня с Сынмином? — словно попугай, повторил вопрос Хёнджин. Шаг за шагом, раздражённо сказал себе Джисон. Шаг за шагом. Без злости. Хён будет тобою гордиться. — Ты пытался меня к нему не пустить. Почему? Впервые Хёнджин показал хоть какое-то подобие эмоций. Конечно же, из всего возможного спектра это должна была быть злость. — Ты его унижаешь, — как что-то очевидное, сказал он. Вдох-выдох. Джисон старался быть терпеливым: — Как именно? И тут Хёнджин словно очнулся, заговорил страстно, возмущённо, недовольно и многословно: — Ты постоянно называешь его собакой и всегда ведёшь себя с ним так, будто ты его хозяин и имеешь право ему приказывать, и давишь на него, и это вот «Сынмо», словно кличка собаки, ты его унижаешь! — Стой, — перебил его Джисон, поскольку ему было уже что сказать как минимум по последнему пункту. — Погоди, пока ты не наговорил ещё больше… — А то что, обидишься? — издевательски бросил Хёнджин. — А то забуду, слишком много пунктов, — всё ещё сдерживаясь, покачал головой Джисон. — Сразу, пока помню, «Сынмо» — это он сам придумал, если что, причем меня тогда рядом даже не было, только Крис, что ли. По поводу собаки — блядь, да я даже не знаю, что тебе сказать, кроме того, что это вообще не издевательство, по крайней мере сейчас. Мы ещё и дрались поначалу, и то ли тогда, то ли когда уже общаться начали, эта шутка про собаку родилась, знаешь, типа «хороший пёсик»? Так Сынмо поддержал и каждый раз поддерживает, ему нравится, правда, а если бы не нравилось, он бы наверное сказал, да? Ты же знаешь Сынмо, за ним не заржавеет? — Хочешь сказать, — настороженно протянул Хёнджин, — будто, если бы Сынмин хотя бы намекнул, что ему не нравится, ты бы прекратил? — В тот же миг, — искренне поклялся Джисон. — Но, блядь, слушай, он мне на днях тапки принес и ещё сам пошутил, что надо было в зубах — с чего мне вообще думать, что он против? — Хочешь сказать, что ты его не буллишь специально? — Буллю я тебя, — фыркнул Джисон. — А Сынмина… Я реально хочу, чтобы у него всё было как можно лучше. Но иногда его заставить что-то сделать — пойти поспать, например, больше часа за ночь, — можно только такими вот шутками про приказ хозяина. Ещё бы это на Криса работало, вообще мечта… Хёнджин неожиданно рассмеялся и немедленно заткнул себе рот ладонями, глотая хихиканье. — Чан-хён, мне кажется, сам кого хочешь заставит, — наконец выдавил он. — Он такой, знаешь… Он так давит всем собой, с ним не поспоришь. Не удержавшись, Джисон усмехнулся ему в ответ, гордый, что знает что-то, что неизвестно Хёнджину: — Ну да, кого хочешь, кроме Сынмо. Сынмо, мне кажется, если захочет сам, его на колени поставит без проблем. — Серьезно? — не поверил тот. — Угу, — закивал Джисон. — Ещё с того времени, перед Новым годом, когда Крис перед Инни прокосячился и Сынмин его чуть не убил, а потом им ещё и наедине видеться не давал какое-то время. Я так охреневаю каждый раз, веришь, потому что Крис меня тоже продавливает с лёгкостью, но при этом Сынмо и над ним доминирует, и мне подчиняется без проблем, такое странное ощущение вообще… Перемывать другим косточки с Хёнджином оказалось на удивление забавно. Пока они не срались через каждую секунду, по крайней мере. — Ничего удивительного на самом деле, ты такой резкий иногда и пугающий, тебе сложно не подчиниться, — пробормотал, отворачиваясь, тот. — Я? — мгновенно изумился Джисон. — Пугающий? Мне подчиняться? Серьёзно? Хёнджин молча кивнул в подушку. — Охуеть, — констатировал факт Джисон и задумался. То есть нет, он, конечно, знал, что достаточно упрям, что иногда не обращает внимания на мнение других, но всегда воспринимал это как проявление своей личной социопатичности или социофобичности — одновременно или по очереди, в зависимости от ситуации, — нелюбви к другим или страху перед другими, и никогда не думал, что кто-то может посчитать это желанием подавить. Унизить. Растоптать. С другой стороны, конечно, Хёнджина иногда растоптать хотелось, но в типично мальчишески-подростковом виде: утвердиться, что сильнее, на злость ответить злобой, и всё такое. Однако сейчас они вели разговор явно о чем-то другом, наполненном куда более глубоким смыслом, чем о простом желании выяснить иерархию в стае. — Сон-а, — окликнул его Хёнджин, привлекая внимание, и Джисон послушно вернулся из дебрей мозга в реальность. — Что? — Тебе ведь нравится… всё это? — Что «это»? — непонимающе нахмурился он. — Ну, командовать, видеть, как подчиняются… — Хёнджин — точнее, та половина его лица, что не была вдавлена в подушку — выглядел смущённым. — Наверное, — Джисон пожал плечами. — Не знаю, я почти не пробовал. Так, с Сынмо по мелочи, но, наверное, да, нравится. Почему ты спрашиваешь? Он почти ждал, что сейчас Хёнджин решит добить его морально до конца и, например, в любви признается или ещё что-нибудь в том же духе выкинет, однако вселенная не крутилась вокруг одного только Джисона (и не то чтобы он был этому не рад). — Я хочу предложить Крису… — Хёнджин замялся. — Ну, попробовать, в общем. Как ты думаешь, он меня захочет? — Э-э-э… — невнятно протянул Джисон. — Вы же уже трахались, нет? — Я ему отсосал, и то не до конца, и всё, кроме этого и пары шуток, между нами ничего не было, — возразил Хёнджин. — И это дать в рот, это другое. А вдруг я слишком неподходящий человек для чего-то, кроме развлечения? Ты же вот меня терпеть не можешь, я злой, не знаю, когда остановиться… Он всхлипнул. Ощущая некоторое дежа вю — как будто в зеркало смотрел, только сам Джисон из-за такой херни не загонялся, его херня обычно посерьёзнее волновала, — Джисон нерешительно протянул руку и аккуратно погладил по плечу: — А меня ты почему об этом спрашиваешь? Я, по-моему, последний человек, который тебе что-то толковое сказать может. — А у кого ещё? — Хёнджин шмыгнул носом. — Я же не в любви признаваться ему собираюсь. В этом смысле я ему точно не нравлюсь. У Ликса мне, что ли, спрашивать? Он мало того, что ничего внятного не скажет, так ты всё равно об этом узнаешь через две минуты, проще сразу у тебя и спросить. — Как мы вообще об этом заговорили? — риторически хмыкнул Джисон. — Если тебя интересует, то, мне всё-таки кажется, что тебе самому виднее, насколько тебе нравится подчиняться и насколько ты готов. — Но я не знаю, на что я готов, — помотал головой тот. Розовые волосы, выбившись из мелкого, крысиного хвостика на затылке, рассыпались по лицу. — Ты никогда ничего не пробовал? — вздохнул Джисон. Драма квин. И ребёнок к тому же. Самый настоящий. И ведь тянуло же к нему почему-то, во всех смыслах, включая раздражительное желание заткнуть тому рот, чтобы не бесил так, и пожалеть почему-то хотелось, особенно после той мысли про взгляд в зеркало. — Я занимался сексом! — возмутился Хёнджин. «Если он сейчас добавит что-нибудь в духе «целых два раза», я разобью себе лоб фейспалмом», — решил Джисон. Но Хёнджин замолк на полуслове и отвернулся — то ли считал, сколько раз, то ли просто смутился донельзя. — Да я не про секс, точнее, не только… — начал Джисон и махнул рукой. — Айщ, Хёнджин-хён, ты старше меня, какого хрена ты ничего не знаешь о том, что тебе нравится? Ладно Ликс, но ведь у тебя с Минхо что-то же было тоже? — А что Минхо? — неожиданно фыркнул тот, разворачиваясь обратно. — Он со мной как с маленьким, как будто у меня каждый раз как в первый, о чём ты вообще?.. Почему ты такое лицо строишь, у тебя с ним что, не так было? Усилием воли Джисон согнал с лица выражение панды, роняющей из пасти бамбук. Вот с кем-кем, а заботливым донельзя партнёром Минхо в его голове не ассоциировался напрочь. Совсем. С другой стороны, если уж так задуматься, то кто у него вообще ассоциировался с лаской и заботой? Помимо Чонсу, разумеется, которого вспоминать не очень-то и хотелось, если честно. Уджин? Точно нет; Сынмин и Ликс отпадали тоже, причём по одной и той же причине — тут скорее Джисон выступал заботливым (или не очень) партнёром. Минхо? Не-а, помнится, он вёл себя в постели так, словно лучше самого Джисона знает, что тому принесёт удовольствие. Не то чтобы он был неправ, конечно, но тогда они вообще-то виделись впервые в жизни, и что, если бы Минхо не угадал? Оставался Чанбин-хён, и вот тут всё было уже совсем непонятно. Но вот тут могло бы быть, да, ещё как могло. Но не было. Если все, кого Джисон мог перечислить в своей голове, абсолютно не вели себя с ним так, то, видимо, это сам Джисон не вызывал желания о себе заботиться. Напротив, додумывая эту мысль до логического завершения — видимо, его хотелось сломать, согнуть. Или подчинить, или подчиниться самому, но ничего посередине, никаких равных отношений, ничего нормального, один сплошной пиздец. Угу. Хёнджин как бил по болевым точкам, сам того не зная, так и продолжал бить. Хуже всего Джисону казалось то, что ему и не хотелось чего-то нормального. Ни в общепринятом смысле — женщину, брак, детей, — так и по своим личным критериям — нормального нежного секса, все тех же брака, детей, в конце концов. Да он даже с партнёром определиться не мог, не отлипал от Ликса, а стоило отлипнуть — начал обжиматься с Сынмином, но к Ликсу при этом по-прежнему тянуло, и к Чанбин-хёну тоже, и… — Минхо мне никогда не казался таким уж ласковым, скорее, как раз типичным хозяином, — качнул он наконец головой. — Но, правда, мы и начали с ролевой игры в котиков. — Что?.. — Хёнджин ещё с секунду смотрел на него во все глаза, а потом откинул голову и рассмеялся в голос: — Сон-а, ну вы даёте! — Эй! — надулся Джисон и не выдержал, заулыбался сам: — Тогда это так к месту было, серьёзно! Кстати, а почему ты ничего не спросишь у Минхо? — Потому что Минхо сразу же настучит мне по голове или спросит, кто настучал мне, раз у меня такие идеи дурацкие опять появляются. Спасибо, мне Рождества хватило, — Хёнджин глянул на него с видом «ты идиот или да?». — Он не поймёт, Сон-а. — Он поймёт, — уверенно возразил Джисон. Ничего в Минхо — кроме того, что тот дурак — не заставляло предполагать, что он, даже если на самом деле не поймёт, отреагирует как-то плохо. Особенно если начать говорить с ним ртом и чуть издали, а не рубить с плеча, как любил сам Джисон. — Ты хоть попробуй для начала, может, он сам тебя придушит на пробу. — Я не хочу, чтобы он, — Хёнджин косо взглянул в его сторону, — я хочу, чтобы Чан. Или не только Чан. И тоже надулся, но уже обиженно, на полном серьёзе — не на Джисона, а вообще, на мир и свет. Глядя на это скукоженное недовольством лицо, Джисон неожиданно для себя вдруг осознал сразу две вещи. Во-первых, Хёнджин оказался типичным нытиком, а, во-вторых, Хёнджин ему нравился. Вот именно таким придурком, каким был — с его перекосами в поведении, переменчивыми решениями, эмоциональными скачками и редкостной доверчивостью, которой Джисон откровенно не понимал. Сам он, несмотря на всё раздражение, просто осознавал, что с Хёнджином они застряли рядом надолго из-за общих, кхм, друзей и музыкальных проектов — в конце концов, у них оказались наиболее похожие голоса, хотя Хёнджин, конечно, до Джисона вообще не дотягивал ни разу, чем сам Джисон искренне гордился, — так что в основном он засовывал свое раздражение куда поглубже хотя бы на время работы в студии. В конце концов, деньги за эту работу начинали капать вполне себе реальные. Вот же как бывало, оказывается. Один и тот же человек и бесил страшно, и умудрялся нравиться, причем поводов для этого «нравиться» сходу не виделось абсолютно. Джисон вообще, хоть и легко сходился с людьми, доверять кому-то начинал далеко не сразу. А тут — сидел, откровенничал почему-то без проблем, слушал в ответ такие же откровения и недоумевал, куда делась их вражда. Вроде же только и поменялось, что хён попросил попробовать найти общий язык, и Джисон попробовал — больше ничего. И значило ли это, что виной их вражде была сугубо агрессия со стороны Джисона? Или хён лекцию ещё и Хёнджину прочитал, чтобы уж наверняка? — Ну подойди тогда к Крису, — предложил он. — Не попробуешь — не попробуешь, в конце концов. Хёнджин перевернулся набок, запрокинул голову, будто в клубок заворачиваясь, чтобы лучше видеть Джисона. Его настроение менялось, казалось, по дуновению ветра. Только что он недовольно дул губы, а теперь был ужасно серьёзен. Или это Джисон просто его не понимал совсем, вот и казалось, будто причин для смены настроения нет?.. — Сон-а, ты не понимаешь, или прикидываешься? — почти ласково спросил тот, словно зеркаля телепатически непроизнесённые вслух мысли. — В каком смысле?.. — растерялся Джисон. — Ну и хер с тобой, делай что хочешь и вообще иди отсюда, — рявкнул Хёнджин и снова отвернулся всем телом прочь. Ну охуеть теперь. Это что вообще такое было? Это на него Хёнджин обиделся за… За что вообще? Почему? Что вообще творилось в голове у этого человека? Ладно. Шаг за шагом, напомнил себе Джисон, придвигаясь ближе. Узкие — или казавшиеся узкими из-за высокого роста — плечи съёжились, делая зрительно силуэт Хёнджина ещё меньше, ноги тот подтянул к груди и приобнял их. Почему-то тянуло обнять тоже, только уже его всего, проверить, насколько хорошо эти плечи подходят его груди, уместится ли Хёнджин в охапку, и эта сгорбленная спина отчаянно вдруг показалась Джисону болезненно-беззащитной. Он смотрел, не отрывая глаз, изучая её и одновременно самого себя: будто Хёнджин этой спиной крючок закинул и лежал-ждал теперь, когда рыба — Джисон — клюнет, чтобы подсечь горестным всхлипом. Интересно, что Хёнджин собирался делать с уловом?.. Ощущая себя той самой рыбой, Джисон протянул руку и погладил Хёнджина по предплечью: есть поклёвка. — Хёнджин-хён, — тихо позвал он, пытаясь найти слова, потому что всё ещё отчаянно не понимал, что происходит, ощущая себя абсолютно тупым и каким-то другим, что ли, не совпадающим с Хёнджином ни на секунду, ни на ген, словно инопланетянином был, не меньше — настолько иначе тот мыслил и вёл себя. Но в глубине души Джисон всё ещё помнил, зачем пришёл сюда, и вот теперь слова Чанбина догнали его и навалились сверху тяжёлым грузом. Хотел ли он извиняться перед Хёнджином? Определённо нет. Но мог? Сейчас — совершенно точно. Словно, демонстрируя слабость, Хёнджин сам давал ему в руки оружие, а Джисон любил чувствовать себя сильным. Это подбадривало и делало сам факт извинений не таким унизительным — словно это он делал одолжение, а не признавал собственный проёб. — Джинни, — пробормотал тот еле слышно. — Что?.. — Называй меня «Джинни», так все давно делают, кроме тебя, — не поворачиваясь, велел тот. В его интонациях сквозила мука — словно и хочет разрыдаться, но терпит. — Ладно, кхм, Джинни, — кивнул Джисон, собираясь с духом и продолжая поглаживать его руку. — Прости меня. Я знаю, что я придурок, причем иногда неадекватно и агрессивно реагирующий придурок, и я постараюсь в будущем сдерживаться. Неожиданно развернувшись, Хёнджин скинул его руку и приподнялся на локтях. — А ты не сдерживайся! — гневно бросил он. — Если я тебя так раздражаю! Хочешь меня ударить — так ударь! Джисон уставился на него во все глаза, подбирая челюсть. То ли Хёнджин выводил его сейчас, словно крупную рыбу, на дополнительную приманку, дожидаясь, пока та не растеряет все силы перед тем, как вытащить из воды… То ли Джисон, скатываясь в паранойю, его переоценивал, и Хёнджин просто-напросто с лёгкостью поддавался любой эмоции — а эмоций, тот судя по всему, испытывал огромное множество, плюс те постоянно менялись. — Да не собираюсь я тебя бить! — рефлекторно отодвигаясь, вскрикнул Джисон. Широко — как-то слишком широко, так, что это выглядело странно и неестественно — ухмыляясь, Хёнджин тут же придвинулся следом. — А ты попробуй, — посоветовал он, быстро облизывая губы. — Вдруг тебе понравится? Блядь, Хёнджину реально хотелось заехать в рожу, но не чтобы выместить злость, а чтобы привести его в себя. — У тебя всё в порядке? — не задумываясь, уточнил Джисон и, хмурясь, поймал снова попытавшегося придвинуться ближе Хёнджина за плечи. — Эй, какого хрена? — Ну же, Сон-а, — лихорадочно зашептал тот, глядя в упор расширенными зрачками и упрямо стараясь сократить дистанцию, — я знаю, что ты хочешь, ты просто терпишь, ты можешь это сделать, я тоже этого хочу, хватит скрывать… Хёнджин, с одной стороны, начинал бесить ещё сильнее своим додумыванием, потому что уж что-что, а в концепции «ударить по лицу» Джисон точно не находил ничего сексуального. По жопе — ещё куда ни шло. Или, может, плёткой какой — он видел в порно, — но тоже же не по лицу! Стоило ему ослабить хватку на мгновение, как Хёнджин оказался уже впритык, чуть ли не сидящим на бёдрах, и его руки, беспокойные и тревожные руки немедленно обвились вокруг пояса Джисона. Подсечка. Разозлившись, Джисон дёрнул его за плечо — ладонь соскочила, и Хёнджин упрямо выставил в его сторону губы, — и, не имея возможности отодвинуться, пальцами Джисон поймал его за куцый ярко-розовый хвостик на затылке и с силой оттянул его голову подальше. Он ждал возмущения, возможно, злости, но не того, что Хёнджин поддастся с таким откровенным удовольствием, приоткрыв рот и издав абсолютно, совершенно-таки эротичный выдох. Блядь, серьёзно? Джисон даже головой сам себе покачал неверяще. Если Сынмину нравилась демонстрация силы, то Хёнджину что, хотелось оказаться униженным? Сжимая пальцы сильнее, он изучающе уставился тому в лицо — и Хёнджин сейчас выглядел ещё возбуждённее, буквально распутнее, чем ещё минуту назад, словно употребил что-то — но в том-то и дело, что тот ничего не употреблял. — Сильнее, — пробормотал Хёнджин. Джисон изумлённо вздохнул. Переспросил: — Сильнее? — и, поддаваясь порыву, резко потянул его за волосы со всей дури, до боли, до слёз на глазах, заставляя выгнуться назад и выгнуть, ломая, спину и расцепляя руки с талии Джисона. — Так? — Так, — выдохнул Хёнджин, шаря руками по кровати и беспорядочно пропуская скомканную простыню меж пальцев. Ещё чуть-чуть — и он потерял бы опору, но пока держался, едва касаясь Джисона пахом. И дышал с присвистом, глотая воздух на каждом вздохе; розовые губы дрожали, и Джисон почему-то не мог оторвать от них взгляда. В голове вертелось где-то, когда-то читанное и казавшееся нелепым в тот далёкий момент сравнение с лепестками роз, но вот же, сейчас Джисону отчаянно хотелось провести по этим губам пальцами, проверить, насколько реален и настоящ их шёлк. Хотел ли он чего-то большего? Нет. Мог ли он сопротивляться? Кого он обманывал, конечно же нет. Под шероховатой подушечкой большого пальца нежная губа послушно дрогнула, подалась нажатию; ресницы затрепетали, слабый румянец окрасил тонкую, ужасно незагорелую кожу. Чем дольше Джисон тянул и выжидал, тем неустойчивее выгибался Хёнджин, тем заметнее казались усилия, которые ему приходилось прилагать, чтобы не упасть на спину или на бок. Два пальца скользнули ему в рот с лёгкостью, и Хёнджин даже в таком положении принял их так, словно для этого родился, насадился до них до самых гланд, смачивая слюной и даже не давясь. Кажется, у него отсутствовал рвотный рефлекс в принципе, как явление, и, стоило Джисону представить на месте пальцев свой член, как по его спине тут же разошлась горячая волна предвкушения. Интересно, до каких границ был готов дойти сейчас Хёнджин? До каких границ был готов дойти сейчас сам Джисон? Это решение ему предстояло принять прямо в этот момент, поскольку именно он здесь и сейчас вёл — что ему откровенно не нравилось, он бы тоже, честно говоря, предпочел выполнять чьи-то команды, — а не уже явно расплывающийся на его пальцах в эротически булькающую лужицу Хёнджин. На секс здесь и сейчас Джисон точно готов не был, однако кончить ему хотелось если не с того самого момента, как под ним метался Сынмин, то близко к тому, потому что на круглые движения Хёнджина языком у него встало тут же, сразу, грозя разорвать лёгкие, летние штаны напрочь. И, наверное, Хёнджин тоже заслужил оргазма — или, по крайней мере, не прокосячился настолько, чтобы его обделять. Почему Джисон уже рассуждал так, будто это в его власти было — решать, заслужил ли Хёнджин удовольствия?.. Ну, исключая тот факт, что он до сих пор держал его за волосы и пальцы — во рту? Спохватившись, он освободил руку, давая наконец-то тому вдохнуть, ослабил хватку в волосах и непроизвольно придержал Хёнджина за талию, с удивлением ощущая под ладонью крепкие ленты косых мышц живота. Ну да, точно, Хёнджин же танцевал, а не просто выёбывался, а многие элементы в танцах требовали и гибкости, и силы, и взаимодействия с другими танцорами — и, кажется, под привычной вне сцены бесформенной одеждой Хёнджин прятал не просто худое, но ещё и красивое тело. Не то чтобы Джисон не помнил по видео с ютуба, кхм. Помнил, и ещё как. Хёнджин вообще-то, если задуматься, его биасом был — ну, наверное. Но если шок и восторг первого прикосновения к идолу что с Минхо, что с Ликсом Джисон прошел давно и надёжно — уже попросту перестав воспринимать их как знаменитостей, потому что сложно было продолжать восхищаться Минхо, направляющим вентилятор так, чтобы запах пердежа достиг конкретного человека и не задел остальных, или Ликсом, возящим с собой на гастроли индивидуальное сиденье для унитаза с, сука, рюшечками, — так вот, понимание того, что Хёнджин-айдол и Хван Хёнджин-человек, оба они в одном теле здесь, в его руках, настигло Джисона с опозданием и только сейчас. И только сейчас же его прихлопнуло осознанием, что придурок-Хёнджин, провокатор-Хёнджин, Хёнджин-хамло и Хван, которым Джисон восхищался, потому что тот всего за несколько лет шагнул выше своей головы, из посредственности превратился в уникума, в которого Джисон был влюблен только за это скрытое за экраном упрямство и за силу воли — вот это всё был он. Хёнджин. К вышеобозначенным характеристикам Джисон мысленно добавил ещё скачки настроения и желание оказаться чьей-то сукой. Слишком уж недвусмысленное наслаждение получал Хёнджин от действий Джисона, слишком. В сумме получался крайне неуверенный в себе человек, который наказывал себя и убивал себя за каждую ошибку, и жил этим ядом, питался им и рос на нём, как человек. Джисон задумывался, на чем основывалась сила Хёнджина? Видимо, на ненависти к самому себе. Его одновременно было и жаль, и страшно за него было, такого хрупкого. По сравнению с Хёнджином, Джисон стоял на ногах твёрже твердого, ориентировался на факты и не давал последнее время волю эмоциям, спасибо Ликси и психотерапевту. Да даже в том году, когда Джисона накрыло чуть ли не до попытки самоубийства, всё это зрело в нём долго, мучительно, словно нарыв, в течение долгого времени. Хёнджин… Хёнджин же был воплощением самой стихии. Стихия облизнула губы: — Можно, я тебе отсосу?.. О Аллах. Джисон собирался скончаться прямо здесь и сейчас от перевозбуждения. По ощущениям, яйца уже начинали синеть. — Нужно, — быстро ответил он и потянул Хёнджина ниже — снова за волосы, но уже куда более основательно, без болезненных дёрганий и попыток сломать. Джисону хотелось дать ему, на что опереться, метафизически, разумеется, а не причинять лишнюю боль. Другой вопрос — а хотел ли этого сам Хёнджин? Опоры, или хотел убивать себя с каждой минутой хаоса все больше и больше? В представлении Джисона Хёнджин был как раз из тех людей, что с лёгкостью подсаживаются на наркоту, напоказ режут вены — поперек, — ревнуют и бьют посуду в гневе. В реальности же Хёнджин, ломая все шаблоны, медленно наклонился к ширинке на штанах Джисона, и неторопливо, будто издеваясь, потянул собачку вниз. Джисон привстал, и, под нажимом рук Хёнджина, его штаны тут же съехали на бедра. Потёршись щекой о головку выпирающего, словно столб, сквозь ткань трусов члена, Хёнджин оттянул вниз резинку, даже не трудясь снимать их полностью, только выпуская член наружу. И насадился губами — как только что на пальцы — без паузы, без рвотного рефлекса, по самые гланды, и сглотнул. Не сумев от неожиданности сдержаться, Джисон взвыл. Буквально. Аллах сраный во все щели и вся тысяча гурий туда же, Хёнджин его определенно собрался доконать, сам того не зная — на этот раз теми самыми губами-лепестками, так их разэтак, растянувшимися вокруг основания, мокрым и горячим ртом, и огромными глазами снизу вверх. Натянувшись до конца и положив руки Джисону на бедра, он выжидающе замер, и только в зрачках читалось возбуждение. Заново осознав — словно только что заметил — свою руку в его волосах, Джисон на пробу сжал пальцы и качнул запястьем туда-сюда, оттягивая Хёнджина и насаживая его расслабленное горло обратно до упора. Хёнджин простонал, и блядь. При глубоком минете стон ощущался совершенно иначе, не просто звуком, а вибрацией связок вокруг головки, в самом нежном месте. Словно ловя телепатически его ощущения — шайтанов экстрасенс — Хёнджин снова замычал, но уже нарочно, играя голосом гаммы, переходя с октавы на октаву. От переизбытка впечатлений Джисон сдёрнул его члена почти совсем, слишком резко, слишком сильно и болезненно ухватил волосы, тут же испугавшись, что ещё пара движений в таком духе — и он оставит Хёнджина лысым. Издав едва слышный звук удивления, Хёнджин, словно дышал жабрами или, Джисон понятия не имел, жопой, например, попытался насадиться обратно, и, несмотря на то, насколько сказочным казался его рот, пришлось его придержать за хвостик и частично за шею, зафиксировать на месте и медленно, аккуратно вытянуть член. На лице Хёнджина немедленно нарисовалась смертельная обида; он распахнул рот ещё сильнее и высунул язык, пародируя типичный образ ахегао. И глаза ещё закатил в имитации удовольствия, чтобы, видимо, наверняка — и не прогадал. Продолжая удерживать его неподвижно, Джисон медленно, на пробу толкнулся обратно в жаркое, обжигающе-влажное нутро и отодвинулся снова. Ладони Хёнджина продолжали спокойно, неподвижно лежать на бедрах Джисона — и, наверное, если бы тому не понравилось, он бы задействовал их, чтобы отстраниться, да?.. На миг выпустив подбородок, Джисон погладил длинные, мягкие, изящные пальцы — живи они в средние века, он бы решил, пальцы аристократа, высшей знати, человека, которому никогда не приходилось заниматься физическим трудом, — тем самым привлекая к ним внимание Хёнджина: — Если что — ущипни, ладно? — попросил он, и тот сразу же согласно опустил веки. Возвращая руку на подбородок и фиксируя его снова, Джисон, не удержавшись, стёр кончиком пальца струйку слюны с уголка растянутых губ Хёнджина и, больше не в силах терпеть хоть секунду, вдвинулся ближе, до конца, словно меч в ножны, сделанные по индивидуальному заказу, и застонал, потому что Хёнджин снова сделал что-то такое своим горлом, что заставляло его терять контроль и желать не просто большего, но разрушительного и сумасшедшего. Задерживаясь снова в такой позиции, Джисон бережно поправил ему растрепавшуюся челку, убрал прилипшие ко взмокшему лбу отдельные пряди, наслаждаясь ощущением обволакивающего, влажного тепла. Хёнджин выжидающе смотрел на него снизу вверх, и его всё равно не получалось воспринимать как вещь или функцию, Джисон всё время помнил, что это его рот, что тот рядом, и никак не мог отбросить самоконтроль. По крайней мере сейчас, в этой позе — в ситуации, когда мог навредить. Интересно, Хёнджину больше нравилось, когда его ругают, или когда хвалят?.. Крутя в голове «хороший мальчик», Джисон чувствовал себя нелепо. Сынмину такое он сказать бы мог, а здесь и сейчас эта фраза казалась ему неподходящей и неуместной донельзя. Он снова отодвинулся, и вот теперь необходимость дышать для Хёнджина стала хотя бы заметной, судя по тому, как раздулись его ноздри, вбирая в себя воздух. — Умница, — ласково пробормотал Джисон, поглаживая его по лихорадочно сглатывающему впустую горлу. — Ты такой молодец, Джинни, у тебя так хорошо получается… Ну не мог Джисон ругать — не понимал он этой концепции, и всё, не приносила она ему удовольствия. Пусть он и фантазировал иногда о вещах, явно переходящих границы обычного секса, хотел иногда кого-то — да хоть того же Хёнджина, блин, — разрушить и уничтожить, всё равно в его представлении это происходило, во-первых, по доброй воле, а, во-вторых, с наслаждением. Хер знает, наверное, здесь действительно нужен был не он, а какой-нибудь Крис. Однако, судя, по реакции Хёнджина, может быть, и не нужен был. Прикрыв глаза, будто бы от наслаждения, Хёнджин вновь попытался бесконтрольно придвинуться ближе. По ассоциации с Крисом Джисон вдруг вспомнил предыдущее Рождество, злое недовольство Минхо и, спохватившись, заставил Хёнджина отодвинуться совсем. — Сосредоточься, — попросил он, поглаживая его по щеке — пальцы, сука, явно жили своей жизнью. — У тебя есть в ближайшие дни в расписании что-то, связанное с пением? — Послезавтра запись кавера, — хрипло, томно и крайне недоумевающе выдохнул Хёнджин. — Но к чему?.. Пришлось снова придерживать за шею, не дав проявить излишний энтузиазм. С сожалением вздохнув, Джисон, прямо так, как и держал, за волосы потянул его выше. На возбуждение, словно охлаждающей повязкой, наложилось и перекрыло чуть ли не целиком, осознание, что он совершил ошибку. Не потому, что позволил себе сблизиться с Хёнджином, но потому, что, как Крис когда-то, чуть было не помешал его карьере. Он провёл пальцами по выступающему кадыку, и Хёнджин тут же снова сглотнул. — Нам нужно беречь эти связки, — укоризненно сообщил ему Джисон. — Если хочешь чего-то совсем разрушительного, выбери день, когда тебе не придется вскорости записываться. Лицо Хёнджина исказилось, и Джисон, ощущая себя телепатом, не меньше, мгновенно уловил невысказанную претензию. Показывая, что нет, он не отказывается от предложенного — только просит быть аккуратнее, — он потянул Хёнджина к себе и наконец прикоснулся к его красным, болезненно припухшим, растянутым губам своими. Впервые за всё время, после даже минета — или его начала, — ощущая собственный вкус, он скользнул языком внутрь, и Хёнджин откровенно несмело ответил. Податливый, даже покорный, нежный, вздыхающий ему в рот, Хван Хёнджин целовался с закрытыми глазами, словно последний на земле романтик. И, стоило Джисону, напоследок облизав губу, отодвинуться прочь, как Хёнджин уставился куда-то вниз, так отчаянно краснея, будто делал это впервые в жизни. Своими противоречивыми сигналами — ну относительно, в конце концов, тот не вскакивал в истерике и не орал, что больше Джисона не хочет, — Хёнджин его убивал. Своим стеснением, своей покорностью, безвольно свисающими вдоль тела руками, своим телом, отданным на откуп и волю Джисона — делай что хочешь, всё в твоей власти, — своим молчанием, в конце концов. Это что, чтобы Хёнджин заткнулся и перестал нести херню, его нужно было всего лишь поцеловать?.. Однако, несмотря на податливость, Хёнджин заслуживал получить как минимум один оргазм, за старания, усердие — и за то, что просто был Хёнджином, в конце концов. Наскоро прикинув — у него самого буквально сегодня в планах была работа с Крисом в студии с демками, так что ответный минет отпадал без вариантов (а сексом в ведущей позиции Джисон заниматься не то чтобы побаивался, но, пожалуй, несколько ссал. Ему стоило бы изловить Минхо или Криса и попросить мастер-класс по растягиванию; поняв, как это могло бы быть теми воспринято, он в мысленном фейспалме прикрыл глаза), — Джисон остановился на проверенном уже сегодня методе ручной разрядки имени Сынмина. — Давай-ка ляжем нормально, Джинни, умница, вот так.— Чуть подтолкнув его и придерживая за талию, Джисон помог Хёнджину устроиться на спине и навис-прижался сверху на полусогнутой руке, тяжело дыша ему в губы, всё ещё донельзя смущённому. В будущем он собирался дрочить на это воспоминание вечно. На то, как скользит рукой по телу Хёнджина от шеи вниз, ощущает под пальцами сквозь бесформенную футболку крепкий пресс, как напрягаются при прикосновении мышцы живота. На то, как просовывает ладонь под пояс слишком свободных на тонкой талии джинсов, обнаруживает отсутствие трусов и обхватывает обжигающе-горячий член, вырывая у Хёнджина тем самым слишком громкий вдох сквозь стиснутые зубы. Какой же он, блядь, был красивый в этот момент! За то, чтобы эти секунды растянулись в вечность, Джисон отдал бы душу. За то, чтобы быть здесь и сейчас, и всю эту вечность рядом с ним. За эти месяцы Хёнджин из красивого лица на экране превратился в живого и настоящего человека с кучей недостатков, со своими проблемами, перестал быть идеалом — и из-за этого почему-то стал только привлекательнее. Да, он отвечал руганью на ругань — или сам провоцировал первый, — часто срывался в агрессию или обиду, явственно нуждался в подтверждении даже не своей красоты или умений, чего Джисон по первому времени после знакомства более чем от него ожидал, а того, что он попросту нужен хоть кому-то. Любым. И да, Хёнджин срывался куда чаще, чем тот же Джисон, демонстрируя на практике, зачем нужен был за ним пресловутый контроль Минхо. Поддавшись порыву, Хёнджин мог напиться прямо перед съёмкой, а потом сам же жалеть об этом и плакать дома — у Джисона с Чонином дома, но какая разница, — свернувшись клубком на диване. Хёнджин вообще оказался импульсивен донельзя, импульсивен и горяч. Он подавался навстречу каждому движению Джисона, запрокинув голову и издавая гортанные стоны. Очень хотелось разложить его под собой, и Джисон позволил себе слабину: вытащив руку — Хёнджин возмущённо выдохнул и дёрнул бедрами, пытаясь притереться хоть куда-то, — и отстранившись, он принялся расстёгивать ширинку джинс, а потом дёрнул за пояс, пытаясь их приспустить. Показавшийся член удобно лег в руку, куда удобнее, чем раньше: не приходилось выворачивать запястье, под губами как-то неожиданно, словно сама собой, оказалась шея Хёнджина, и Джисон лёгкими прикосновениями, ощущая на языке неожиданный вкус вишнёвых лепестков его туалетной воды — будто ветку сакуры укусил, — принялся изучать его эрогенные зоны. Хёнджин просяще всхлипнул, стоило ему отодвинуть ворот и коснуться ключицы, и Джисон, не выдержав, притёрся к нему, подался навстречу, такому тёплому, нежному, ровному и… Ровному? Открыв глаза, Джисон попытался проморгаться в утреннем ярком свету, не сразу понимая, где находится и что происходит. Знакомые стены, белый прямоугольник окна, перед носом — тумбочка с наваленными на ней вещами и грустно торчащим из-под них уголком забытого мобильного телефона… Во сне он умудрился перевернуться на живот и теперь лежал, притираясь вставшим членом о матрас вместо Хёнджи… Блядь. Это что, снова был сон? Или воспоминание?