Я не могу себе этого позволить

Раздражённо выругавшись, Джисон аккуратно, через здоровое плечо, вывернулся на спину и потянулся к пульту, задирая спинку кровати в положение полусидя. Нет, ну он не мог. Серьёзно. Вообще. Кончиками пальцев дотянувшись до мобильника, Джисон натыкал переписку с Хёнджином в катоке и возбужденно-зло уставился на клавиатуру.

Джисон

Я тебя ненавижу

И подумал: надо, наверное, прояснить, а то Хёнджин же не поймёт, накрутит себя, и отношения с ним испортятся, а после того, что ему снилось, этого подозрительно ой как не хотелось.

Джисон

Порносны с тобой в главной роли — охренеть как неожиданно.

Под именем Хёнджина висело суровое «был в сети два часа назад», и Джисон непроизвольно глянул на время — восемь с копейками утра. До девяти можно было поваляться, потом пришел бы медбрат, помог переодеться и повел Джисона на завтрак в общую столовую. Плюс сегодня должны были сделать контрольный рентген, и, если на нём не окажется ничего страшного, с Джисона снимут лангет и разрешат ходить полноценно, хоть и понемногу, но часто, чтобы расхаживать мышцы. Что-то подсказывало ему, что следующие встречи с друзьями, если таковые состоятся (да куда они денутся), у него пройдут по большей части в прогулках по коридорам и парку. Он поерзал под одеялом, вспоминая свой сон. Или не сон, или это тоже случилось с ними обоими на самом деле? Точно так же, как та сцена с Сынмином, Ликсом и остальными?.. Тут же тоже они с Хёнджином, кажется, враждовали из-за Сынмина и не только, и Джисон что, втайне был в него влюблён? Или на взбудораженный мозг просто наложился разговор с реальным Хёнджином, вылез который в результате вот так, в совершенно сумасшедшие просьбы, в то, как смело вел себя с ним Джисон, практически таская за волосы… Подуспокоившийся было на какую-то секунду член снова напомнил о себе возбужденным вздрагиванием, и Джисон, ещё раз контрольно глянув на часы, отложил телефон в сторону и потянулся к паху. Эти сны его если не в могилу когда-нибудь собирались свести, так к взорвавшимся от нехватки секса яйцам. Во сне-то он тоже так и не кончил, между прочим, банально не успел, проснулся раньше. Смешно, но Джисон — тот Джисон, который снил-участвовал в этом сне — уверен был, что с Сынмином у него в этот день тоже что-то произошло, что-то такое же незначительное, и что этот Джисон тогда тоже обошёлся без оргазма. В общем, как тогда его рвало на куски отчаянно, словно тупого самца, желанием снова погрузиться в тёплое, мягкое, влажное, так и теперь, словно желание перенеслось во времени и пространстве, чтобы доконать здесь и сейчас. Телефон тренькнул. Джисон скосил глаза на загоревшийся экран. Хёнджин У тебя встал? Представь, как круто это будет, когда случится в реальности. Триждыблядский Аллах и семьдесят две гурии, и все чтобы с розовыми волосами и членом, сука, между ног, имел Джисон эти навыки флирта Хёнджина и его любовь к виртуальному сексу через ебаное очко… Простонав, Джисон немедленно потянулся под одеяло и под резинку шорт, обхватил сложенными кольцом пальцами ствол и прикрыл глаза, воображая, что втискивается в узкую задницу Хёнджина без смазки (на самом деле Джисон таким садистом не был, но Крис ее просто не привёз в принципе, вот и воображалось соответственно). Скользило плохо; сплюнув на ладонь, Джисон вернул ее на место и лихорадочно задвигал вверх-вниз, дёргая навстречу бёдрами — так хотелось разрядки. Нужно было выебать Хёнджина прямо вчера, представил он, когда тот пошутил про губы, дёрнуть на себя, нагнуть над кроватью и вставить в задницу, втиснуться аж до самых гланд; или нет. Или тогда в душе, когда Хёнджин сидел перед ним на корточках, игнорируя член Джисона как явление, в целом, болтая всякую чушь своим языком… Как там он думал, что, чтобы Хёнджина заткнуть, достаточно поцеловать?.. Интересно тогда, может, просто достаточно было заткнуть его членом и заставить молчать чисто физически, не давая ответить ни на что?.. Ему было так хорошо. И он действительно хотел ощутить, каков Хёнджин будет в реальности, настоящий, живой и не просто сидящий рядом где-то в больнице, когда в любой момент в палату мог заглянуть врач, а в безопасности, дома, за закрытыми дверьми. Хотя Джисон совершенно не удивился бы, узнай он, что Хёнджина заводит публичный секс. Ему же самому, напротив, как собственнику в крайней степени, хотелось спрятать Хёнджина там, где никто не смог бы его увидеть, коснуться, захотеть, потому что никто не имел права покуситься на принадлежащее Джисону… По какой-то прихотливой закономерности мысли скользнули куда-то дальше, подсунув ему воспоминание о краснеющем Хёнджине, тихо признающемся, что ему нравится Чанбин. И тут же заработала фантазия, создала перед глазами Чанбина, держащего Хёнджина в объятиях, прижимающего покорного Хёнджина к кровати, раскрывающего и растягивающего его для Джисона. Было бы так прекрасно, так замечательно оказаться между ними двумя, войти в Хёнджина, ощущая член Чанбина в собственной заднице… Скрутив запястье для лучшего угла, Джисон ускорил движения руки и не сумел сдержать короткого, но громкого и требовательного стона, потому что того, что он делал, ему оказалось недостаточно, ему нужно было больше, ему нужен был кто-то живой, настоящий, хоть кто-то, его так провоцировали абсолютно все, и Крис, руки Криса… Он простонал снова, остановил руку и принялся толкаться в неподвижный кулак бёдрами, представляя на его месте кого-то ещё. В голове нескончаемым потоком менялись образы лиц, тел, сплетённых воедино, и всё, что он мог бы и хотел — это видеть их на самом деле, иметь их на самом деле, буквально, и если бы кто-то из них был бы рядом, Джисон бы уже рыдал от наплыва чувств и желания кончить; но и так слезы уже сами собой выступили на его глазах… От входа донёсся неясный звук, который Джисон услышал сквозь свои тяжёлые вздохи и тихие оханья только чудом. Он повернул голову; в дверях палаты, со съехавшим с плеча на предплечье рюкзаком, стоял ошеломлённый Ликс. В первую секунду Джисон подумал, что снова спит. Что ему это кажется, глючится, что это всё не настоящее, что это продолжение выбрыков его травмированного мозга, что он моргнёт сейчас — и снова окажется в пустой палате — или, в крайнем случае, снова с Чанбином; хуже того, откроет глаза снова у психа, а рядом будет только тело Ликса. Но они продолжали смотреть друг другу почти в глаза, практически не дыша, и ничего не происходило, липкие, резиновые мгновения тянулись и тянулись… За эти короткие вроде бы секунды, однако казавшиеся ему самому вечностью, Джисона успело затопить впервые ощущаемое им с момента прихода в себя страшное чувство разорванности. Так, наверное, чувствовали себя близнецы с их странной непонятной связью, вынужденно находящиеся вдали друг от друга. Ужасное, жуткое, больное и почти патологическое чувство разделения, нехватки чего-то очень важного, нехватки части себя. Когда Джисон кучу лет назад подбирал антидепрессанты, то первые назначенные препараты — трициклики — ему не подошли. В первые дни было вроде ничего, но потом начались некие подобия панических атак, когда Джисон ложился спать. Психически ему было терпимо, однако сердце стучало как бешеное, давило и сжимало в груди, руки и всё тело тряслись так, словно он с парашютом прыгнул — с его-то страхом высоты, — и он просто не мог заснуть. А когда всё-таки засыпал, то просыпался со странным ощущением, будто его тело — частично не его. Как будто его руками или ногами управляет кто-то другой, как будто он и здесь, и одновременно существует отдельно от тела, смотрит на себя со стороны и удивляется, что это этот Джисон, хозяин тела, делает и почему. Препараты поменяли; после этих ощущений Джисон начал критически относиться к рассказам про «видел, как мне делают операцию, со стороны, это душа вылетела», потому что из него душа точно не выходила, а вот лекарства, которые вызывали такие ощущения, схожие с действием анестезии (как ему потом пояснил Джиён), он как раз пил. В общем, выводы сделать было несложно. То, что он чувствовал сейчас, при взгляде на Ликса, очень походило на то, ненормальное, нездоровое, психически — даже психиатрически — ассоциированное чувство нехватки самого себя, своего тела и, пожалуй, своей души. Всё, о чем он думал до того, что делал до того, он забыл и проигнорировал, мгновенно поглощённый этой неизмеримой, болезненно сводящей всю его сущность с ума, тоской. Это ощущалось хуже, чем долго оттягиваемое желание кончить. Сильнее. Страшнее. Как он мог вообще существовать столько времени, не зная, чего лишён? Как он вообще мог теперь существовать дальше — отдельно?.. Не отводя взгляда, он зашевелился, вытащил руку и сдвинулся в сторону края кровати, намереваясь встать, но не успел сделать ничего помимо; выронив рюкзак прямо там и туда, где стоял, Ликс сорвался с места и одной десятитысячной мгновения спустя оказался прямо на его коленях, как был, в уличной одежде, поверх одеяла, прижимаясь всем телом и роняя Джисона обратно на подушку. Обхватывая его, сцепляя руки у него за спиной, наплевав и забив на немедленно начавшее ныть от неаккуратного и слишком сильного движения плечо, Джисон вцепился в него со всей дури, уткнулся ему куда-то за ухо и лихорадочно задышал — не воздухом, им, не осознавая, что его снова трясёт, как тогда, когда-то давным-давно, как сводит всё тело в болезненном желании влиться в Ликса, вжаться так, чтобы прорасти насквозь, раствориться в нём и оказаться единым целым. Жив, жив, дышит, живой, настоящий, это происходит на самом деле… Джисона заколотило, затрясло, но он только сильнее сжал руки — через боль и облегчение. Это было не о сексе, хотя у него ещё до сих пор стояло; это было не о любви. У него не хватало слов, чтобы описать всё то, что он сейчас чувствовал, но единственное он знал точно — что Ликс чувствует то же самое и точно так же не может выразить весь этот сумасшедший объём эмоций. Он не понимал, что плачет, пока не зачесалась страшно щека, и он кое-как, не отпуская Ликса, через его спину, дотянулся и с удивлением обнаружил, что тычется пальцами во что-то мокрое. Кое-как он вытёр слезы, скорее, впрочем, размазывая их, и снова уткнулся носом в светлые, колкие и жёсткие волосы, наконец-то осознавая себя целым и цельным, полным и полноценным. Ликс точно так же сопел ему в ухо — тихо, плачуще, цеплялся пальцами за бока, жался ближе сам, словно цыпленок под крыло наседке, и ему не требовалось ничего говорить, чтобы Джисон понял, как ему было плохо всё это время, как его ломало — наверняка хуже, нет, стопроцентно хуже, чем самого Джисона, до боли, до криков, до невозможности успокоиться самостоятельно, как тогда, после маньяка, когда Сынмину приходилось колоть успокоительные (по назначению врача), чтобы Ликс хоть как-то мог справиться со всем этим. Аллах, как же ему было больно; Джисон не знал даже, кому «ему», потому что физически и умственно не мог разделить их сейчас на двоих, ощущая всё так, словно у них действительно было одно, общее сознание и почему-то два тела — грубо, неправильно, как у сиамских близнецов, но неразделимо вовек. …Ликс его укусил за шею, вырывая болью из глубин подсознания, вытаскивая наружу, в реальный мир — укусил и задержал зубы на укусе, словно никогда не собирался отпускать, маленький вампирюга, и задышал, опаляя горячим кожу. Чувствуя, как мгновенно вновь просыпается забытое было возбуждение, Джисон напряженно сжался, стиснул челюсти, пытаясь перетерпеть нахлынувшее, хоть ситуация и вовсе не располагала к терпению. Убрав зубы, Ликс придвинулся обратно и мелкими, нежными движениями принялся зализывать явно глубокий, судя по болезненности, укус, тем самым только ухудшая положение Джисона. Чувствуя, как начинают дрожать руки, он послушно наклонил голову набок, подставляясь. В голове было пусто настолько, насколько это вообще могло быть возможным физически. В некотором роде присутствие рядом Ликса перезагрузило ему мозг, отключило лишние переживания, как организм в период стресса игнорировал мелкие проблемы со здоровьем в пользу главного раздражителя — так вот и с Ликсом оказалось так же, разве что в положительном смысле, потому что как вообще его присутствие могло быть не положительным?.. В паху пульсировало, но Ликс совершенно не обращал на него внимания, разве что ерзая изредка, занятый и по уши увлеченный размеренным вылизыванием. Не решаясь прервать его, не понимая, чем именно вызваны его действия — возбужденным желанием, необходимостью почувствовать себя рядом или всего лишь тем самым зудом в груди, который Ликс всегда описывал, как «черное и больное», который заставлял того пытаться подавить это чувство любыми яркими ощущениями (секс или околосексуальные действия более чем подходили, но именно при такой ситуации вовсе не являлись единственным вариантом), — Джисон послушно подставлялся ему, всем своим видом пытаясь показать, что не он здесь сейчас главный. Когда Ликс хотел секса, он говорил, что «давит изнутри, всё красное, кажется, что вот-вот лопну, и всё вибрирует». Сейчас Ликс, кажется, не вибрировал. Или нет, Джисон не понимал, потому что, пользуясь Ликсовой терминологией, сам уже обвибрировался вусмерть; но, даже не помня ничего, он откуда-то знал, что именно Ликс должен вести, что только он может быть главным. Дело было даже не в страхе, травмах или чем-то ещё — а в банальном непонимании потребностей друг друга. Ликс в целом о них мало говорил, а уж в постели, отвлечённый ощущениями, говорил ещё меньше. После — да, но то было после, а в процессе приходилось ориентироваться на предыдущие разговоры и собственную интуицию. Тяжело дыша, Джисон только в это мгновение сообразил, что Ликс одним своим присутствием сорвал в его памяти очередную заслонку. Сквозь образовавшуюся дыру цепью ассоциаций Джисона принялось затапливать ощущениями и мелкими фактами: он смотрел на ухо Ликса, на длинную серьгу с подвеской-звездочкой, и вспоминал, как тот радовался, когда её подарил кто-то из ребят. Кто, когда, в честь чего — Джисон понятия не имел, но, словно наяву, видел перед собой радостную улыбку Ликса и его, как обычно, потупленный взгляд. Ликс тихо и жалобно вздыхал ему на ухо, а Джисон вспоминал, как брал его в первый раз — тоже только ощущения, только полузажившие уже следы царапин на напряжённой, тонкой спине под собой, только заполнявшую душу нежность, только благодарность кому-то несуществующему, что Ликс не видит выступившие у него самого слёзы. Ликс снова сменил язык на зубы, без сомнений, даже не пытаясь быть бережным, словно точно знал, что нравится Джисону, будто ему когда-то выдали к Джисону инструкцию — да, наверное, и выдали, наверняка они это всё обсуждали, а Джисон просто не помнил; и всё, что он мог себе позволить — это сухой всхлип, даже не шипение или сопротивление. Нет, он не любил боль, однако, когда это делал именно Ликс, Джисона накрывало так как будто тот не просто, например, впивался пальцами в ногу до синяков, а стимулировал ими простату без передыху. И сейчас Ликс творил с его телом что-то невероятное, сумасшедшее, вёл руками по предплечьям, сжимал зубы — откровенно метил, без вариантов, наконец осенило Джисона, — и тоже странно дышал, как будто был возбуждён, но сам этого не понимал. Вдох, выдох и снова по кругу — они оба уже откровенно дрожали, почти при этом не двигаясь. Джисон никогда не думал, что может достичь такого состояния практически без стимуляции, на одних эмоциях и нескольких прикосновениях, пусть и очень сильных. Ликс уже практически лежал на нём всем телом, стиснув запястье Джисона и прижимая их сцепленные руки своим животом. Кто из них первым сдался, поворачивая голову — неизвестно, наверное, оба сразу, потому что как тогда Джисон, только потянувшись к нему навстречу, уже столкнулся с его губами? Здесь Ликс вёл тоже, жадный, требовательный и опять до боли нежный, как всегда; заботливый и любящий, и никак и никогда иначе, он сначала просто прижался горячим ртом, глотая дыхание, а затем ворвался внутрь юрким языком. Раздразнив, он тут же подался назад, кусая до крови и тут же зализывая каплю, размазывая ее по своим губам. Взгляд у него был бешеный. У Джисона, наверное, не лучше, потому что крыло его — их — до состояния полноценного безумия. Одни только поцелуи выносили его так, что он был близок даже не к оргазму — полноценному взрыву; вкус сладкой мяты под железом на губах Ликса — явно опять любимую жвачку жевал по дороге — заставлял хотеть его ещё больше, хотя Джисон понятия не имел, как это вообще могло быть возможным в принципе. Говорили, что оргазм — это маленькая смерть. Глаза Ликса помутнели, затуманились удовольствием; он бесконтрольно потёрся о Джисона, об их всё ещё сцепленные и зажатые руки, и тихо пискнул, широко открывая рот и утыкаясь носом ему в больную ключицу. Одно движение рукой — скорее рукой Ликса, чем своей, — и Джисон улетел следом, сорвался в пропасть ввысь, упал в небо и собрался целиком, разрываясь на куски. Кажется, он стонал, может быть — вырубился на несколько секунд в переживании самого сильного блаженного удовольствия из всех испытанных им, из тех, что он помнил. Но, когда он пришёл в себя, Ликс, чуть отстранившись, рассматривал его лицо и своими тонкими, аккуратными пальцами пытался прочесать и уложить так, чтобы не лезла в глаза, слишком отросшую в последнее время его чёлку. За всё время, прошедшее с момента его прихода, они не сказали друг другу ни слова. Улыбаясь Ликсу, ощущая на себе его успокаивающую тяжесть, Джисон, словно отстранившись эмоционально после пережитого оргазма, лениво раздумывал над тем, какие интересные чувства он испытывал по отношению к своим друзьям. Парням, точнее. Про каждого, кто приходил его навестить, он ведь так или иначе, но думал, что тот главный в его жизни, а остальные — так, побочные измены. Минхо казался самым важным человеком в его жизни, и Джисон задавался тогда вопросом, не изменяет ли он с кем-то Минхо. Стоило приехать Крису, как Джисон сразу решил, что кое-кто распространяет слишком сильные вайбы командира, сразу подчинился и ни на миг, пока тот не уехал, не задумался о том, что в его жизни может быть кто-то главнее. Потом приехал Хёнджин, поначалу показавшимся Джисону просто, ну, кем-то. Посторонним. Но за этот короткий вечер оказалось, что лучше Хёнджина его понимал только Чанбин, да и то, наверное, не факт. Плюс потом этот сон, после которого уже Джисон, кажется, начинал лучше понимать самого Хёнджина. Вспомнив сейчас, что ему снилось, он с интересом отметил мысленно прогресс Хёнджина над контролем эмоций за эти два с половиной — даже, наверное, скорее два полных года. Тот Хёнджин, который приехал его навестить, казался куда уравновешеннее и здоровее, чем тот, срывающийся на оскорбления и в ответ на чужие оскорбления срывающийся в приступы агрессии неустойчивый парень из сна. Верилось, что этот, нынешний Хёнджин прикроет ему спину, поддержит — и не сломается. С ним хотелось быть рядом. Джисон бы мог, правда. И Ликс, солнце-Ликс, счастье-Ликс, от которого Джисон попросту физически не в состоянии был убрать руки — не хотел, не мог, не собирался этого делать, несмотря на то, что им обоим явно не помешало бы как минимум переодеть трусы, а, как максимум, ещё и штаны. Как вообще мог Ликс быть не главным в его жизни? Как мог быть хоть кто-то главнее? Разве могла бы случиться такая глупость?.. Как вообще он мог хотя бы на секунду подумать, что встречается, например, с Минхо и что он бросил Ликса? Как он мог поверить этому короткому «Ликс смирился»? Ладно, за чувства Ликса Джисон не отвечал, но разве мог смириться он сам? — Я так соскучился, — в результате первым он прервал повисшую тишину. Ликс привычно опустил глаза, избегая взгляда. — Я тоже, — спустя мгновение паузы, нерешительно пробормотал он и убрал руку от волос. Джисон немедленно перехватил её и переплёл пальцы, ощущая себя так странно при потере любого контакта их тел, словно с себя наживую кожу рвал. Или не кожу, а хотя бы волосы воском удалял, не меньше. Ликса требовалось держать как можно ближе, при себе, пусть Джисон и знал, что это невозможно. Нельзя покорить стихию. — Как ты, солнце? — Он потянул его по-прежнему небольшую, мягкую, но неизменно твердую и уверенную ладонь к губам в порыве какой-то жадной нежности. — Как ты тут весь этот месяц? Ликс на миг прикрыл глаза. — Больно, — равнодушно сказал он. — Я устал от них. Я их ненавижу. — В каком это смысле?.. — встревожился Джисон и рефлекторно подтянулся выше, в сидячее положение. — Что случилось? — Они не пускали меня к тебе. Почему они думают, что тебе ничего нельзя рассказывать? Джисон вздохнул. — Уже можно, — пообещал он. — Они боялись, что ты на меня вывалишь всё сразу, да? Кивнув, Ликс снова придвинулся ближе, осторожно укладывая голову на больное плечо. — Правда, можно? — с какой-то неожиданной иронией спросил он. — Что угодно, — поклялся Джисон, ощущая, как неприятно размазывается сильнее по коже уже остывшая сперма и чешется, засыхая, но игнорируя зуд изо всех сил. — Честное слово. Ликс лениво провёл большим пальцем по его ладони, тихо хмыкнул себе под нос — не понравилось, но руку забирать не стал и другой затеребил край одеяла. Не торопя его, давая собраться с мыслями, Джисон просто наклонил голову и прижался щекой к его виску. — Ты действительно их ненавидишь? — спустя пару минут тишины не выдержал он. — Тебе с ними плохо? — Я поненавижу их ещё пару часов и перестану, — задумчиво прикинул Ликс. — Всё это время я мог быть рядом с тобой, и пока мне мало. На мгновение Джисон представил, что первым к нему приехал бы именно Ликс, а не Чанбин или не Минхо. Представил — и нахмурился. — Возможно, Джинни был прав, когда подумал, что не нужно говорить мне всё сразу, — обречённо признал он. — Что? Почему? — Ликс даже голову поднял с плеча. — Как ты можешь так думать? — Смотри, — принялся путано объяснять Джисон. — Сейчас я сначала увиделся с хёном, потом с Минхо, напомнил себе, почему он мне вообще нравился… Он вдруг под внимательным и изучающим взглядом Ликса — не в глаза, а вообще на лицо — замялся и замолк на полуслове, и тот подбодрил, погладил его по груди. — Ты хочешь сказать, что он теперь тебе не нравится? Что тебе никто из нас больше не нравится? — предположил Ликс. По выражению его лица Джисон в эту секунду даже предположить не мог, что тот чувствует, говоря такие вещи. Радость? Сожаление? — Я хочу сказать, что если бы я сначала встретил тебя, то вряд ли захотел бы встречаться с остальными, — честно рубанул он с плеча то, что предполагал последние минуты. — Мне хорошо с ними, и за эти дни я успел это понять, но, если бы ты был первым, это ощущалось бы как измена. И даже сейчас ощущается, Ликси, понимаешь? Ликс нахмурился. — Я не мастер давать советы… — покачал головой он и опустил глаза на одеяло, снова затеребил и принялся гладить уголок. — Но, когда я пытался понять для себя, как работают такие отношения, как у нас всех, мне очень помог Чанбин-хён. — Что он сказал? — Что если в моём сердце есть место для нескольких человек, то, значит, я так устроен и это правильно. И что мне очень повезло встретить и полюбить других людей, которые устроены точно так же. — Да хён романтик, — пытаясь скрыть непрошенную улыбку умиления, поразился Джисон. — А ты не знал? — Ликс провел пальцами по вороту футболки Джисона и скользнул под него, по коже, провоцируя к побегу табун восторженных мурашек. — Хён куда нежнее, чем кажется со стороны. На одном из интервью Хёнджин как-то пошутил, что если бы омегаверс существовал, то хён был бы омежкой. — Омегаверс?.. — непонимающе переспросил Джисон, и Ликс резко выпрямился с оч-чень подозрительной воодушевлённой улыбкой на лице. — Джисони, если бы у тебя был выбор между возможностью рожать и тем, что сразу после оргазма твой член раздулся бы на целый час у основания до во-о-от такого размера, что бы ты выбрал? От формулировки несло некоторым смутным дежа вю, но сам смысл… Джисон, кажется, сейчас являл собой тот самый ошеломлённый смайлик с отвисшей челюстью и огромными, шокированными глазами. — Был ли бы у меня все ещё в первом случае член?.. — справившись с начальным удивлением, уточнил он. — Зависит от фантазии автора, но скорее да, чем нет, — счастливо ухмыльнулся Ликс. — Ещё вопросы? — А что вообще даёт второе? — Сцепка. — Ликс напоказ поиграл бровями. Он выглядел таким довольным в этот момент, что Джисон не мог отвести глаз. Он вообще нечасто видел, как Ликс открыто выражает эмоции, по крайней мере, тем же способом, что и другие люди, и, по крайней мере, не на камеру, так что неожиданная игривость — явно порождение последних, более-менее счастливых лет — сразила его наповал. — Я выбираю первое, — решительно заявил он. — В конце концов, рожать же необязательно, так? А что-то такое с членом… оно пугает. — Неправильный ответ! — взволнованно объявил Ликс. — В омегаверсе омеги занимают ту же роль, что и женщины в нашем обществе сотни лет назад, и могут даже не иметь никаких прав! — Да что плохого в том, чтобы быть женщиной? Ликс на секунду замялся, подбирая аргументы. — Э-э-э… Подчинённая роль? — А в этом что плохого? — от души возмутился Джисон. — Кроме того, если уж так судить, то хён точно не этот омега! — Так! — Ликс решительно полез в карман своих джисовых карго за телефоном. — Нам нужен судья! — Кому ты звонишь? — полюбопытствовал Джисон, возвращая руки ему на талию. — Хёнджину! Джинни, привет! Ты бы предпочел быть альфой или омегой?.. Да, у Джисона. Нет, стой, как это — омегой?.. — Ликс выглядел настолько изумлённым, словно в стену впечатался с размаху, что Джисон не в силах сдержать довольное хихиканье, просто попытался отвернуться в сторону. — Нет, не говори мне такие вещи по телефону! Потому что у меня на самом деле нет узла, я могу взять только очень большой фаллоимитатор! Раскрыв рот, Джисон слушал их разговор — Ликс ворчал, отчитывал Хёнджина, даже угрожал ему — но в то же время лучился таким нескрываемым, непроизвольным счастьем, что в груди становилось больно. Как будто тот факт, что кто-то делал счастливым Ликса, кроме него самого, автоматически подразумевал, что Джисон плох, Джисон не справляется, Ликсу недостаточно. Однако эта мысль тянула следом за собой остальные, знакомые и неприятные, и Джисон, как учила Юна-сси, прикрыл глаза и, переставая вслушиваться, попытался абстрагироваться и очистить разум, поставить нескончаемый поток размышлений на паузу. One thousand. Nine hundred and ninety nine. Nine hundred and ninety eight. Он считал на английском от тысячи в обратную сторону, создавая своеобразный заслон от негатива, занимая освободившееся пространство мозга чем-то достаточно сложным для сосредоточения, чтобы не думать о плохом. И досчитал до девятисот пятидесяти, прежде чем Ликс закончил разговор и обнаружил, что Джисон немного не с ним. В эту секунду Джисон снова ощутил разницу между собой и остальными. Если он сам застрял в прошлом и его эмоциональные и физические реакции не изменились — ну, наверное, — с тех пор, то Ликс своим поведением опять напомнил ему, что прошли годы, за которые тот изучил Джисона как себя, узнал, как реагировать в тех или иных ситуациях, и что их забота друг о друге вовсе не являлась дорогой с односторонним движением. Мягкие, нежные руки обвились вокруг его тела, Ликс снова прижался к нему всем собой и прошёлся влажной дорожкой поцелуев от ключицы до уха, захватил зубами мочку и слабо потянул, обращая на себя внимание. Только тут Джисон включился полноценно обратно, разом ощущая и всю тяжесть навалившегося на него Ликса, и как сквозняк холодит мокрые от слюны участки на шее, и почти кожей, почти физически чувствуя на своем лице изучающий взгляд. — Дыши, Джисони, — ласково попросил Ликс, надавливая ему ладонью на грудь. — Дыши, давай, sweetheart, вместе со мной, да? Джисон с шумом выдохнул, только сейчас поняв, что вообще задерживал дыхание, и вдохнул снова, ощущая, как колет в лёгких. Надавив снова, Ликс отпустил и продолжал нажимать каждый раз тогда, когда считал, что ему нужно сделать вдох. — «Милашка», да? — слабо поддразнил Джисон, автоматически переводя на корейский. — Да, — Ликс наклонил голову набок, продолжая изучать его лицо. — Что тебя стриггерило сейчас? — В каком смысле?.. — Если я хочу быть рядом, я должен знать твои новые триггеры, — уверенно пояснил тот, сгребая в маленькую кучку и снова разглаживая ткань футболки у Джисона на груди. Ощущая себя эгоистичным придурком, Джисон уставился куда-то в сторону. — Это не триггеры, — слабо сказал он. — Это просто, ну… — Тебе нужно сказать, Джисони, — приказал ему Ликс. — Иначе мы так и будем наступать на эту тему и причинять боль друг другу. Мы уже пробовали. — Это ревность, — продолжая смотреть куда-то в сторону, выдавил из себя Джисон. Ликс замолк, и, наверное, тоже отвернулся в отвращении, и сейчас, наверное собирался уже читать ему лекцию про то, что Джисон не имеет никакого права на такие чувства, что они все — и Ликс в том числе — не принадлежат ему, чтобы вот так реагировать; но Ликс всё никак не заговаривал. Не выдержав тишины, Джисон повернулся к нему, ожидая увидеть недовольство, раздражение или что-то типа того, однако, столкнувшись вместо этого с выжидательным выражением лица Ликса, недоумевающе заморгал. — Тебе не противно? — выпалил он, непроизвольно сжимая пальцы на его боках. — Противно?.. — задумчиво, эхом, повторил за ним Ликс. — Противно, противно… — Он тряхнул головой: — Извини. Нет. Ты самый главный в моей жизни человек, не считая хёна, или настолько же главный. Это не изменится, что бы ты ни сделал или что бы ни думал. — Даже если я вдруг превращусь в маньяка и захочу кого-нибудь похитить, например, тебя?.. — с неожиданной даже для самого себя ноткой горечи, не сдержавшись, уточнил Джисон. Чуть отстранившись, Ликс положил свою мелкую, но очень властную и уверенную ладошку ему на щеку, заставляя посмотреть в свою сторону, и с явным усилием уставился ему в глаза: — Ты не сможешь, я стану им раньше и похищу тебя сам, детка. Мгновение Джисон ещё поддерживал контакт взглядов, но потом ещё не выдержал, посыпался, рассмеялся, откидывая голову на подушку и слыша, как рядом тихо хихикает сам Ликс. Если это был флирт, пусть даже настолько специфический, то он явно удался. — Так вот, ревность, — наконец заставил он себя собраться и заговорить серьезнее. — Меня с первого дня ломает пониманием, что отдельно я каждого из вас воспринимаю нормально, но, как только натыкаюсь на очередное свидетельство, что это действительно полноценные отношения всех со всеми, меня начинает ломать сразу по куче причин. Как вот сейчас: ты говорил с Джинни, но ты — мой, а не его. И ладно Джинни, я не знаю, не уверен, что именно к нему чувствую, но с Сынмо то же самое, понимаешь? Он — мой, и, когда Крис начал сверкать засосом, меня чуть не переклинило. Ликс мотнул головой: — Хорошо, я запомню. Кто ещё твой? Задумчиво водя ладонью по его подтянутому животу, Джисон наскоро прикинул. Получалось, что все. И триггерили так его все, просто по-разному. К примеру, тот же Хёнджин, про которого он буквально только что думал, что не знает, что к нему чувствует — стоило представить, как Хёнджин опускается на колени перед кем-то ещё, предлагает себе, как переёбывало тоже. А если представить, что Хёнджин предлагает себя Ликсу, то Джисон даже понять не мог, кого, в таком случае, он ревнует больше. — Я ещё не видел Сынмина и Инни, но, кажется, это мне не мешает. Все вы. И я не знаю, что с этим делать. — То есть мне лучше вообще не упоминать о наших отношениях? — Ликс, кажется, и правда изо всех сил старался понять. — Да нет, упоминай, — тяжело вздохнул Джисон. — Может, привыкну быстрее. Словно дожидаясь окончания разговора, его телефон завибрировал — будильник; через десять минут следовало уже восстать из мертвых и быть готовым тащиться на завтрак и процедуры. — Тебе пора? — понимающе кивнул Ликс. — Пока только нам, — фыркнул Джисон. — Переодеться и смыть сперму. Хочешь в душ? Я дам тебе свою одежду. Бросив в его сторону нечитаемый взгляд, Ликс сполз с него и с кровати и полез в ящики шкафа. — Ага, я правильно помнил! — Секундой спустя он ликующе выгреб оттуда какие-то неизвестные джинсы. — Крис, когда складывал, не смотрел, чье оно, так что как минимум низ у меня есть. Иди в душ, Джисони, тебе надо больше. Уже начав сползать ногами на пол, Джисон приостановился и уставился в его сторону, ощущая, как уже начинает покалывать желанием обнять Ликса снова. — Ты же никуда не уйдешь? — подозрительно уточнил он. — Сегодня — точно, — уверенно пообещал тот. — Можешь быть спокоен.