Я не могу себе этого позволить

Из плюсов — с Джисона сняли лангет. Точнее, с ноги Джисона, что технически было одним и тем же. Из минусов — сказали, что в ближайшую неделю его вряд ли выпишут. Вроде бы и собирались уже буквально на днях, но с анализами оказалось что-то не то. Ничего серьезного, но то ли креатинин повышен всё ещё был из-за долгого лежания в коме, под капельницами и с катетером, и плохой работы почек соответственно, то ли ещё что-то — Джисон, честно говоря, пропустил мимо ушей, поняв, что глобально ничего серьезного, а к клинике он уже привык. Подумаешь. Хотя всё равно раздражало, конечно. Но теперь он мог ходить самостоятельно. Ногу, конечно, велели не перенапрягать, но и не беречь так уж — расхаживать по коридору, по аллее снаружи, но, правда, всё равно со страховочным инвалидным креслом у медбрата, чтобы, если что, не на руках таскать. Ликс ждал его в любимом угловом кресле хёна, свернувшись в клубок, в тишине. Стоило Джисону, прошаркав внутрь, захлопнуть за собой дверь, тот сразу же вскочил и шагнул навстречу, вплотную, сразу же решительно притираясь всем телом и обнимая за талию. Ощущая себя так, словно опять не видел его вечность, Джисон ласково ткнулся ему носом за ухо и, как-то не задумываясь, автоматически, потрогал за задницу. Даже не вздрогнув, Ликс всего лишь перенёс вес на дальнюю ногу и чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее. Только тут осознав, что делает, Джисон, спохватившись, перестал косплеить Минхо (спасибо, Хёнджин, за просвещение, очень важная и жизненно необходимая информация!), и разжал пальцы. Хотя задница у Ликса была классная, конечно. Не то чтобы Джисон дохрена этих задниц помнил или видел сейчас, но явно одна из лучших в группе. — Полежим немного, а потом погуляем, ладно?.. — ощущая, как уже подозрительно начинают подрагивать ноги, предложил он. Ликс серьёзно кивнул: — Всё, что тебе будет удобно. Ты болеешь, твои правила. — Это какой-то внутренний закон группы? — рассмеялся Джисон и потянул его обратно к кровати. Улёгся сам, и Ликс нырнул к нему под здоровый бок, положил голову на плечо. — Это наш закон, который остальные пытаются приватизировать, — пояснил тот. — Джисони, как ты вообще? Расскажи мне всё. Джисон непроизвольно заулыбался: — Прямо-таки всё-всё? С чего начать? — С того, как ты очнулся, — лишил его вариантов Ликс. — Мне нужно знать. — Мне тоже нужно знать, — не согласился Джисон, — как ты? Эти твои три сообщения — тебя сильно крыло? Это же ты меня ждал, да? Вот тут он неожиданно для себя впервые — если не считать того, что происходило в плену у того психа, но тогда оба они были травмированы — увидел, как Ликсу становится плохо. Не буквально — тот не потерял сознание или что-то ещё, просто явственно побледнел, закрыл глаза и тяжело сглотнул. Пальцы его непроизвольно согнулись, словно когти, впились Джисону в грудную клетку и тут же отпустили, отдёрнулись. Нашарив свою же собственную вторую ладонь, Ликс вцепился в нее, глубоко, сразу до крови. Спохватившись, Джисон сгрёб его кисти в охапку, попытался разъединить их, впервые, наверное, за последнее время, неимоверно жалея, что всё забыл. Забыл, что делать с Ликсом, когда он такой, кроме того, как просто ждать, потому что сердце болело и разрывало смотреть, как тому больно и страшно. Подумать только, он сам и спровоцировал такую реакцию невинным, на первый взгляд, вопросом, хотя мог бы додуматься и сформулировать по-другому или вообще промолчать!.. Захотелось двинуть себе в рожу, чтобы наверняка. Заслужил, придурок. — Ликси, — встревоженно, с трудом не падая сам в панику, позвал он. — Ликси! И это неожиданно сработало. Ликс резко распахнул веки и уставился на Джисона, забегал глазами по его лицу, словно ища что-то. Расцепил руки и, игнорируя глубокие, медленно наполняющиеся темно-бордовым лунки ногтей, перехватил и сжал ладони Джисона. Пытаясь заставить себя успокаивающе улыбнуться, Джисон заметил себе, что, кажется, Ликс включился на тревогу и страх в его голосе, словно у них обоих в голове со времён того маньяка в голове стоял какой-то метафизический будильник, резко бодривший и впрыскивающий порцию адреналина в кровь при первых признаках того, что другому плохо. — Джисони, что?.. — бедняга Ликс, кажется, даже не понял, что вызвало у Джисона панику. — Что случилось?.. — Ты… — Джисон завис, пытаясь понять, как лучше сформулировать. — Я спросил тебя, и ты провалился, вон, руку себе чуть не проткнул, видишь?.. Я запаниковал, я не знаю, что делать, не помню… Ликс с облегчением вздохнул. — Это ничего, — успокаивающе сказал он. — Сейчас я возьму пластырь и заклею, хорошо? И тогда всё тебе расскажу. И ты мне расскажешь. — Тогда заклей, и я выдохну, — велел ему Джисон. Сползая с кровати, Ликс послал ему быструю, игривую улыбку, очень напомнив Джисону тем самым кого-то знакомого; он изо всех сил напряг память — и вспомнил. Чонин. Именно он так растягивал губы обычно, обворожительно и смущённо одновременно. — Ты улыбаешься как Инни, — сказал он в спину присевшему у своей сумки Ликсу. — Да? — Ликс обернулся через плечо и снова послал ему точно такую же улыбку, словно эмодзи отправил. — Я долго тренировался, чтобы было похоже! Снова отвернувшись к сумке, он вытащил пластырь и торопливо заклеил руку, а когда развернулся к Джисону лицом и сделал почему-то нерешительный шаг обратно к кровати, на лице его уже было непривычное доброжелательно-вежливое выражение. Словно он с кем-то посторонним рядом находился. Если бы не разговор только что, Джисон бы, наверное, не подумал ни о чём таком. Однако вот это «я долго тренировался» и сразу после — что-то, так не свойственное Ликсу, натолкнули его на дурацкое предположение. Ликс что, отошёл от первой волны «ты мне нужен» и теперь не знал, как себя с ним вести?.. Почему-то сам Джисон ни капли неудобства не испытывал, хотя, казалось бы, именно он и должен был, потому что это он здесь Ликса почти не помнил. Однако Ликс упрямо ощущался как свой, родной и необходимый с самой первой секунды, и продолжал ощущаться так до сих пор. — Ликси? — позвал он. — Солнце? — Да? — вежливо уточнил тот и замер у кровати, как будто не решался вернуться обратно на своё место. Будь это кто-то другой, Джисону наверное, стало бы страшно из-за неожиданно возникшего недопонимания, но — это же был Ликс. Человек, измеряющий количество любви в системных единицах под кодовым наименованием «обнимашки». — Иди ко мне, — позвал Джисон, разводя руки в ожидании. — Что сейчас в твоей голове? Моргнув, Ликс сдулся, ослабил линию плеч и с явственно видимым нетерпением почти телепортировался в объятия Джисона. — Я забыл, хёны же просили не надоедать тебе и не навязываться, — жалобно проскулил он и для надёжности, чтобы уж точно не оторвали, обхватил Джисона за талию. — Они сказали, что ты до сих пор думаешь, нужны ли мы тебе. — Нужны, конечно! — возмутился Джисон и осёкся, хотел было добавить: «Как друзья точно», но вовремя сумел придержать себя за язык, потому что тем самым оскорбил бы Ликса вусмерть. Даже если бы сам Ликс этого не понял, то Джисон бы потом себя не простил. Сначала вот так про него думать, что Ликс его всё и далее по тексту — а потом «друзья». Тьфу. — Тогда почему они сомневаются? — деловито уточнил тот. — Крис сказал, что ты даже с хёном бы стал встречаться вероятнее, чем с нами. — Почему «даже»? — обиделся Джисон за хёна. — Он классный, между прочим! — Не знаю, никогда не смотрел на него с этой точки зрения, — тряхнул Ликс головой и уложил ее Джисону на грудь. — Но посмотрю. Тебе правда он нравится больше? — Не «больше», — поправил его Джисон. — Просто «нравится». Я и вас-то всех понятия не имею, как сравнивать, что уж его-то? И потом, Крис сделал кое-что, из-за чего меня накрыло… — Я знаю, — перебил его Ликс и ошарашил: — Он мне рассказывал, спрашивал, что он сделал не так, потому что мы с тобой думаем одинаково. Джисон нахмурился. Хёнджин, говоря про «один мозг на двоих» не совсем шутил, да?.. — И что ты сказал?.. — Что если бы Крис потрогал меня в такой ситуации, я бы его ударил, но, видимо, ты помнишь его гораздо лучше, чем тебе самому кажется, потому что пожалел и только наорал. — Я вспоминаю, да, — задумчиво кивнул Джисон. — То мне снилось, как я сексом занимаюсь, с тобой, Сынмином и Крисом с Инни, и я почти на сто процентов уверен, что это было на самом деле. Или сегодня вот я проснулся после того, как посмотрел в голове короткометражку про наше с Джинни примирение. — О, это когда Сынмо взбесился? — Сынмо взбесился?.. — Спроси у Сынмо, он так мило краснеет, когда вспоминает про тот случай, — сказал ему Ликс, принимаясь методично разглаживать уголок одеяла. — Джисони, а… Когда ты уйдешь от нас — что будет? С нами, с группой? Так. Джисон изучающе глянул ему в лицо. Настойчиво пялясь вниз, Ликс кусал губы и, кажется, пытался стереть собственный палец до дыр. И это был уже не первый раз за сегодня, когда тот демонстрировал неуверенность в будущем выборе Джисона, да?.. — Почему «когда»? — надулся он немного напоказ, чтобы Ликс, плохо вообще-то воспринимавший чужие эмоции, точно понял посыл. — Я не собираюсь никуда уходить вообще-то, даже если мы так и не разберемся с этим всем массовым, кхм, происходящим. Ни от тебя, ни от группы — по крайней мере, поэтому. Если я и уйду, то только из-за чего-то совсем плохого, потому что просто не смогу иначе. — Обещаешь? — выдохнул Ликс, переводя взгляд куда-то ему на подбородок. — Обещаю. — Джисон протянул ему выставленный мизинчик. — Примешь клятву? Брови Ликса радостно дрогнули, дёрнулись и взмыли вверх. — Как в детстве! — восхитился тот и тут же обхватил мизинец Джисона своим. — Давай! Секунду помедлив и только огромным усилием воли не ухмыляясь неожиданно пришедшей в голову ассоциации с клятвами при заключении брака, Джисон начал: — В болезни и здравии… Ликс захихикал, зажал на миг себе рот и полез зачем-то в карман; потом принялся махать рукой — мол, продолжай!.. Джисон вздохнул-выдохнул, набираясь серьёзности и пытаясь удержать расползающиеся в разные стороны уголки губ: — В болезни и здравии, в горе и радости, в богатстве и бедности я клянусь, что никогда не оставлю… — он сглотнул, неожиданно даже для самого себя перейдя к полноценной клятве, ещё секунду потянул и, наконец, продолжил: — никогда не оставлю Ли Феликса, Бана Кристофера, Ли Минхо, Хвана Хёнджина, Кима Сынмина, Яна Чонина… — и, поколебавшись, наверное, мгновение, не дольше, всё-таки упрямо договорил: — Со Чанбина, — пока те сами того от меня не потребуют. Выпустив его палец, Ликс кивнул сам себе и снова потянулся к карману, вытащил мобильник и напоказ выключил диктофон. — Компромат, — пояснил он. Охуеть. Джисон только усилием воли заставил себя закрыть рот. — Да почему компромат-то? — в конце концов рассмеялся он. — Как будто ты не покажешь всем сразу, как только приедешь домой. Остро глянув в его сторону, Ликс упрямо уточнил: — Только если ты разрешишь. Попытавшись представить себе, как остальные слушают демонстративное признание Джисона, почти обещание — данное, несмотря на то, что он сказал совсем недавно Крису, или, возможно, даже в чем-то благодаря ему сказанному, — Джисон ощутил в первую очередь волнение. Страх — только во вторую, уже куда меньше; но он знал себя. И знал, что основная эмоциональная составляющая догонит его позже, как только он останется один, как только Ликсу придется уйти. Что он неминуемо пожалеет, если сейчас согласится. — Нет, прости, — наконец выдавил из себя он, отводя глаза в сторону от стыда. И попытался смягчить сказанное, как мог: — Давай не в этот раз, хорошо? Я хочу видеть сам их лица, когда они это услышат. — Без проблем, Джисони, я подожду. — Ликс заблокировал и убрал телефон обратно в карман и неожиданно вдруг перешёл на другую тему: — Когда ты не приехал домой вовремя, а потом не ответил на сообщения, я почувствовал, что что-то случилось. Позвонил Крису, Чанбин-хён сидел рядом, мы и менеджеры начали искать тебя, а потом в новостях сообщили об аварии в центре Сеула. Пострадавших и погибших не показывали, но я уже точно знал, что ты был там. Чувствовал. Знал. Слыша в его голосе нотки всё того же непонятного эмоционального перегруза, которым Ликса накрывало совсем недавно, Джисон на ощупь нашарил его руку и ободряюще сжал. — И как ты отреагировал? — тихо спросил он. — Сразу — никак. Потом, когда уже подтвердили, я просто не помню. Минхо сказал, что меня опять сорвало, и меня еле остановили, опять голову разбить пытался, что ли. Не знаю, не помню, только ощущения могу пересказать, — мотнул головой Ликс. — Голову повело, стало страшно, почернело, стало нужно как-то перекрыть это всё… Потом, когда отпустило, мне сказали, конечно, что ты жив, что тебе делают операцию, что всё хорошо — а потом оказалось, что ты впал в кому, и… Ликс снова заткнулся и неожиданно для Джисона утёр глаза. Стоило ему убрать руку, как новые слёзы сбежали по щекам и закапали Джисону на футболку. — Но я здесь, — напомнил ему Джисон, крепче сжимая руку. — Ликс, я здесь, со мной всё хорошо, меня скоро выпишут! — Ты не понимаешь, — всхлипнул Ликс. Стукнул его кулаком по груди: — Ты не понимаешь! Кажется, Джисон и правда не понимал. Как минимум не понимал, зачем вот так себя накручивать снова, если всё действительно уже кончилось. Но это был Ликс с его совершенно отдельной, недоступной Джисону логикой, которую Джисон, не в силах понять, просто запоминал, как факт — «в такой ситуации Ликс поступит вот так, потому что…». — Скажи мне, — попросил, нет, почти приказал он, потому что точно так же, как Ликсу нужно было знать о нём, ему самому почему-то жизненно важно было знать всё о Ликсе. Если задуматься, то ни с кем из остальных шестерых — наверное, ему надо было привыкать говорить «из группы», — он не находился в таких отношениях, как с Ликсом, прав был Хёнджин. Первые мгновения встречи показали это довольно хорошо — то, как перетряхнуло их обоих, как выломало и потянуло навстречу друг другу, словно очень сильным магнитом. В принципе, даже сейчас, всё ещё лёжа в обнимку с ним в кровати, Джисон, словно голодающий вампир, всё равно испытывал неясное томление и зуд в клыках — хотелось впиться в Ликса, сделать его как можно ближе, не отпускать никогда. И в этом всё ещё не было ничего от секса. Ну. Наверное. С другой стороны, если задуматься, то у Джисона со всеми из, кхм, группы, были особенные отношения, неповторимые и уникальные. Конечно, с полной уверенностью про совсем всех заявлять Джисон не мог, по крайней мере, до встречи с Сынмином и Чонином — но очень сильно это подозревал. Крис вёл себя — и ощущался, и Джисон, видимо, Крису это позволял, — и хёном, и аппой, и ещё незнамо кем, включая, наверное, хозяина, армейского командира и личного идола (не айдола) до кучи. Их личное взаимодействие показало очень доходчиво, насколько естественно Джисону оказалось подчиняться Крису — настолько, что он делал это не задумываясь, чисто интуитивно, даже не помня ничего о том, что между ними было за последние годы. Правда, понял это Джисон не раньше, чем поговорил об этом с Хёнджином… Чанбина Джисон любил беззаветно, как хёна, как старшего, как кого-то, кому доверял безмерно, восхищался им — а тот в ответ заботился о нём. Припомнилось слово «броманс» и почему-то голосом Криса — насмешливое «brother’ love». Но, в общем, таких отношений, даже без интима, у Джисона не было ни с кем. За хёна он шагнул бы в пропасть, встал бы под пули и сделал бы вообще что угодно. Без сомнений. Минхо… Минхо до сих пор оставался тёмной лошадкой. При этом, когда они не ругались — а Минхо, кажется, несмотря на внешний цинизм и жестокость, которые Джисон помнил ещё по лайвам с ютуба, был нежной штучкой, ценящей откровенно мужскую заботу, вроде защитить, дотащить что-то тяжёлое, да и психологически с ним требовалось обращаться как с девочкой-подростком, потому что обижался Минхо легко, особенно когда что-то не совпадало с тем, как он себе это намечтал — когда они не ругались, Минхо подсознательно чувствовался родным и близким. С другой стороны, обижался и расстраивался Минхо недолго, быстро проговаривал обиды, был логичен в своих претензиях. И всё это в любом случае оказалось гораздо лучше того Минхо, с которым Джисон ссорился под Новый год — злого, спящего буквально по паре часов в сутки, вынужденного брать на себя слишком многое без возможности отказаться или хотя бы пожаловаться, с Хёнджином и его сюрпризами… Капризничающий, хоть и не напоказ — и по мелочам — с его угрозами, Минхо был синонимом заботы и любви. Как только они перестали ругаться, Джисон с ним даже не находил общий язык — они просто говорили на одном и том же изначально. Если забыть про секс — потому что, перебирая в памяти остальных, Джисон про секс даже не вспоминал, — то с Хёнджином они хорошо совпадали списком тараканов. Хёнджин реагировал точно так же в минуты приступов, мог предсказать, как именно — не на что, а как — Джисону снесёт крышу, насколько её снесёт. И если Ликс мог бы сказать тому же Сынмину нечто в духе «не делай этого, Джисони взбесится», то Хёнджин непременно встрял бы с «Сон-а опять подумает, что он отвратителен, и мне придётся экстренно отсасывать ему в туалете перед выступлением». Усмехнувшись воспоминанию, Джисон отметил мысленно, что нужно не забыть потом записать его себе в тетрадь, и двинулся дальше по списку. Ликс — ну, с Ликсом всё понятно было и так. Вторая половинка, родственная душа (как Минхо, только не как Минхо), самый близкий Джисону человек, с которым они одновременно и чуть ли не читали мысли друг друга, тем самым несколько раздражая тех, кто Ликса знал куда дольше, и в то же время не понимали друг друга совсем. Ликса иногда звали «Пикси», и Джисон считал, что это прозвище хорошо отражает как склонность того к тихим, но далеко не всегда невинным шуткам (кофе без кофеина вместо обычного — классика жанра, убил бы с утра пораньше), так и его изначальную чуждость обычным людям. При этом, как и настоящее творение ши, Ликса невозможно было не любить. Сынминни называли собакой, но, по мнению Джисона, временами тот был тем ещё котом. Вредный, занудный, принципиальный Сынмин мог через секунду сменить настрой и радостно прыгать и смеяться над чем-то, словно ребёнок. Или обрызгать всех газировкой на съёмках и потом долго бегать от Криса, решившего воздать кое-кому тут за содеянное. Сынмин заглядывал Джисону в рот, когда дело касалось жизненного опыта, и это не могло не льстить. Однако, когда речь заходила об энциклопедических знаниях в той или иной области, о медицине или о вокале, именно Джисон поклонялся тому, словно богу. (Джисон всегда да, но пусть это останется в тайне навечно). Как можно было Сынмином не восхищаться? Тот даже дышал — и всё, Джисону хватало. Особенно когда он вспоминал привкус бананов на губах, м-да. Или пил банановое молоко. Или просто дышал. Об Инни тоже не стоило бы и упоминать. Любимый младший, к которому Джисон прикипел всем своим сердцем, присвоил его, хоть и не заклеймил, и не собирался никому отдавать любимого донсена. Что самое главное — он получал такое же почтение, такое же восхищение и в обратную сторону. (Криса за Инни Джисон всё ещё собирался отпиздить чем-нибудь тяжёлым, даже несмотря на то, что, скорее всего, уже делал это в прошлом). — …То, что ты здесь, не отменяет того, что мне до сих пор больно при попытке вспомнить, что тогда было, и при мысли, что мне скоро придётся отсюда уехать. От тебя! — хлопнул Ликс его по груди ладонью ещё раз, вырывая из нахлынувшего потока мыслей. — Когда ты выпишешься, Джисони? — Не знаю, Ликс, — вздохнул Джисон. — Неделю, может? Скоро капельницы придут ставить, велели пить сильно больше, через несколько дней будут смотреть, и, если ничего не поменяется к лучшему, будут проверять почки. Не знаю, не хотелось бы переехать отсюда в нефрологию и срочно искать донора для пересадки. Ликс помолчал. — Я понял, — в конце концов сказал он. — Я потерплю. Немного. Но потом ты от меня не избавишься, ясно?.. Джисон потёр грудь, по которой снова только что прилетело, подозревая, что потом разденется — и обнаружит на ней синяк. — Обещаю, — серьёзно, без капли улыбки проговорил он. — Ликс, я не знаю, что там с остальными, но к тебе — я вернусь. Я же поклялся. — Что с остальными? — повторил за ним Ликс ещё более вопросительно, с нажимом. — Что с остальными, Джисони? Ты не хочешь к остальным? — Я боюсь. Я, блядь, просто боюсь! — выдохнул Джисон сквозь стиснутые зубы и взвился, наконец, спустя столько времени — спустя вечность — выпуская из себя наболевшее: — Я потерял сознание в той комнате, где нас держал тот псих, думая, что ты мёртв! А потом очнулся — а рядом хён, который меня ошарашил тем, что столько времени прошло, хорошо хоть, что ты жив, сказал, но я, пока тебя не видел, мне кажется, не верил, и это вообще будто вчера всё было! — Джисони… — медленно начал Ликс, но теперь понесло Джисона: — Что «Джисони»? Я говорю, «словно вчера», буквально, понимаешь? С какого хера я начал с вами со всеми трахаться, как будто я блядь последняя, как будто я никому одному дать что-то полноценное не способен, с какого хера я начал с Крисом трахаться? С Хёнджином? Мне, конечно, Хёнджин приснился, и если это на самом деле было, то понятно, почему я переспал с ним тогда, но почему повторил? А Инни? Как я посмел вообще тронуть Инни? Инни стоит лучшего, большего, чем я! Теперь ему захотелось бить ладонями и кулаками по чему попало, но он слишком контролировал себя для подобного, слишком ненавидел себя для подобного. Сжимая пальцы, мечтая проткнуть ногтями себе ладони насквозь, он определенную часть усилий тратил на сдерживание, чувствуя от этого какую-то мазохистическую боль: плох настолько, что не заслуживал даже наказания. — Ты всё-таки не хочешь нас, — подытожил Ликс и поднялся с кровати. Скрылся за дверью туалета и через несколько секунд вышел оттуда со своей одеждой. С недоумением следя за тем, как тот собирает раскиданные вещи, Джисон приподнялся на локтях и немедленно рухнул обратно, ощущая, как снова принимается ныть плечо. — Ликс, — мрачно, куда мрачнее, чем собирался изначально — из-за боли — позвал он. — Ты уезжаешь? Выпрямившись и держа в руках сумку, Ликс глянул в его сторону. Его поведение так разительно отличалось от поведения того же, например, Хёнджина, живого воплощения хаоса и эмоций. Но, на первый, второй и даже наверное, на сотый взгляд равнодушный, Ликс точно так же скрывал в душе бурю, не слабее и ни разу не тише Хёнджиновой. И обижался, видимо, не хуже. Тем более было на что. — Уезжаю, — подтвердил его подозрения Ликс. — Но теперь я понимаю, почему хён не хотел, чтобы я приезжал. Это слишком тяжело. Ты всё такой же — и другой. Лучше я уеду сейчас, чем через час услышу что-то вроде «вы для меня только друзья». Джисон на миг потерял дар речи, потому что ну совсем недавно же думал что-то как в таком духе; и Хёнджин, упрекая их в излишней схожести мыслей, видимо, не просто не врал, а даже смягчил, иначе как Ликс, при всей своей своей проблематичности с социалкой, раз за разом попадал настолько в точку по отношению Джисону? Пауза оказалась решающей, в самом плохом из всех возможных вариантов. Ещё пару мгновений ожидающе попялившись на Джисона, Ликс закинул сумку на плечо и направился двери. — Ликс, я же поклялся! — наконец спохватился Джисон, снова поднимаясь, игнорируя боль, и полез с кровати. — Ликси, ш-шайтан!.. Слишком сильно рванувшись, он неудачно наступил на свежеосвобожденную ногу, та подогнулась, и, конечно же, по закону, подлости, он завалился боком на пол, еле успев подставить руки, чтобы не удариться лицом. Падать оказалось ещё больнее, особенно ключице. Конечно, она и так ныла сегодня из-за того, что Джисон несколько перенапрягся с объятиями и вообще нагрузками, но, по сравнению с тем, что он ощутил сейчас, утренняя боль казалась так, незначительной мелочью. Попытавшись приподняться, он, кажется, всхлипнул, и Ликс, только что равнодушно было уже взявшийся за ручку двери, испуганно развернулся. — Джисони?.. — он замер на миг, но всё же кинулся к нему, вновь теряя сумку где-то по пути. — Джисус, как же ты так, дай, сейчас, обопрись о меня, давай, я подниму тебя… Джисони, больно?.. Только оказавшись в более-менее стабильном положении — жопой на кровати — Джисон схватился за взрывающуюся отчаянной болью ключицу, смаргивая с ресниц слёзы и злясь на себя. Что, не мог тише падать? О том, что вообще-то он вскакивал, пытаясь Ликса остановить, он благополучно не то чтобы забыл и не то чтобы передумал, но… Джисон хотел бы его уговорить остаться. Убедить. А не брать жалостью и своей несостоятельностью. Так это выглядело ещё более убого и отвратительно. Когда-то аппа сказал Джисону, что он отвратителен. Ему было… лет пять? Ну, вроде того. Помогая тому с чем-то во дворе — навес чинить, что ли, — он пошел за каким-то инструментом, вроде топора, который он тогда поднимал с трудом, но всё равно нёс с гордостью, мелкий Джисон споткнулся и упал. Это был первый перелом в его жизни — рука, левая, лучевая кость, — и ломать руку оказалось очень больно. Настолько, что он тут же расплакался, не успев и не сумев подняться. Аппа вздернул его за шкирку, наорал, обозвал отвратительным, плаксой, девчонкой, и пригрозил отправить на женскую половину. Мелкий Джисон ещё и согласился, за что аппа отхлестал его тут же, не отходя, как говорится, от кассы. Это уже потом Джисон узнал, что Коран не велит наказывать телесно детей младше десяти лет (а если велит, то слабыми шлепками, числом не более десяти, и, конечно, уж не по лицу), и уже потом омма увидела, как Джисон баюкает руку, и отвезла его в больницу, но тогда… Однажды назвав Джисона отвратительным слабаком, аппа утвердился в этом мнении и далее в будущем припоминал ему это неоднократно. Об этом — и о том, как этот факт повлиял на дальнейшую жизнь Джисона — они разговаривали последнее время с Юной-сси, и Джисон учился отделять влияние голоса аппы на свои решения. «Ты отвратителен», — снова прозвучало в голове, и Джисон зло стиснул зубы. Если Ликс остался с ним из-за этого — хорошо. Ладно. Отлично. Так у них хотя бы появилась возможность поговорить, и Джисон мог извиниться и объяснить, что имел в виду. Хотя бы, блин, попытаться. — Позови медбрата, пожалуйста, — всё ещё морщась от боли, попросил он Ликса. Не говоря ни слова, Ликс глянул на него и абсолютно неожиданно, перед тем, как выйти, протянул руку и легонько, еле ощутимо, погладил Джисона по ладони. Вместо медбрата в палату ворвался Ёнмин-сси (чему Джисон, честно говоря, только обрадовался, потому что дежурил сегодня как раз тот самый медбрат, которого он побаивался), замер перед Джисоном и изучающе уставился ему в лицо: — Что болит? — резко спросил он. — Опять упал? Кивая, Джисон сморщился от стыда. — Нога подвернулась, — сказал он тихо. — Ключица болит. — Дай-ка, — велел Ёнмин и, насильственно оттянув ладонь Джисона от груди, зашарил по ней чуткими пальцами. Джисон немедленно взвыл, потому что вот сейчас заболело так, словно ему там прямо сейчас её его же собственный лечащий врач доломать попытался. — Что там, доктор-ним? — спросил Ликс, и Ёнмин покачал головой. — Срочно на рентген, — приказал он. — На этом посещение окончено, прощайтесь пока, я позову медбрата с креслом. Он стремительно вылетел наружу, сопровождаемый развевающимися полами медицинского халата, и, стоило двери захлопнуться, Джисон обречённо вздохнул. Всё шло через жопу. И поговорить с Ликсом не получилось после того, как того обидел, и Ликса всё равно прогнали, и самого Джисона наверняка опять в клинике задержат, причем даже не из-за каких-то там анализов… Насколько глубоко он снова упал в размышления, что даже не заметил, что Ликс до сил пор не ушёл, Джисон понял только тогда, когда его щеки коснулась мягкая, теплая рука. — Джисони, — строго сказал ему Ликс. — Позвони мне, как только доктор-ним тебя посмотрит, и мы договорим, понял? Мы разберёмся. Джисон молча кивнул, всё ещё по инерции пряча глаза, но непривычно властная рука Ликса заставила его всё-таки вскинуть голову. — Я тебя люблю, — легко, без капли сомнений, сообщил — напомнил — ему тот и наклонился, оставляя на губах Джисона уверенный поцелуй. И тут же отстранился, будто совсем не ожидая, что ему ответят. Или не нуждаясь в этом, кто ж знал, чем Ликс вообще мотивируется?.. — Я тоже, — торопливо выдохнул он, потому что ну блядь. Во-первых, это было правдой, несмотря ни на что — несмотря на все проблемы с восприятием происходящего, что у Джисона имелись. Несмотря на то, что Джисону адски не нравилось то, что он чувствовал по отношению сразу к нескольким людям. В любом случае, эта дурацкая принципиальность не стоила того, чтобы потерять Ликса. Почему-то остальных потерять он не боялся. То ли понимал их лучше и потому уверен в их поступках был больше, то ли ещё почему. Реакция Ликса показала ему, что выбор оказался правильным — тот расцвёл и наклонился снова. Заталкивая поглубже кислый привкус вины, Джисон со все ещё так и не прошедшим восторгом фаната, получившего доступ к своему кумиру, прикоснулся к его губам. Ликс снова повёл, раздвинул его губы языком, проник глубже, и всё ещё ощущая остатки мятной сладости, Джисон… — Кхм-кхм, — донеслось от двери, и они мгновенно расцепились и оторвались друг от друга. Ликс как-то незаметно оказался сразу как минимум в метре, пока Джисон всё ещё соображал, что происходит — разница между ними, айдолом, привыкшим прятаться, и человеком, который не помнил, что он айдол, оказалась налицо. У входа замер Ёнмин-сси, и именно он, как оказалось, укоризненно кашлял. — Вы ничего не видели, — уверенно сказал ему Ликс, подбирая сумку и гордо шествуя мимо. Ёнмин-сси проводил его немного ошеломленным взглядом; Джисон же не мог согнать с лица улыбку. Несмотря на возможную опасность распространения слухов, в которую Джисон почему-то не верил, несмотря на общую критичность к однополым отношениям в Корее, он всё равно в этот момент жутко гордился Ликсом. Хорошо хоть, у них обоих не встало; тогда картина, открывшаяся взору Ёнмина-сси, была бы ещё более фейспалмовой. Ну. По крайней мере, у Джисона не встало. Что там было у Ликса, непонятно, но выражение лица Ёнмина-сси подсказывало ему, что могло бы и. Ликс скрылся за дверью, взамен впуская медбрата, и Джисон тут же напрягся, забывая про все переживания в попытке сохранить лицо и не реагировать на того совсем уж странно. *** С ключицей Джисону повезло, Ёнмин-сси сказал, что каким-то чудом. Никаких операций, никакого смещения, просто ещё вечер-два в старом бондаже, и всё. Вернувшись в палату, Джисон нерешительно потянулся к телефону. Да, он обещал позвонить сразу, но теперь почему-то трусил так, словно их взаимодействие держалось сугубо на личном контакте и без него всё сразу бы развалилось, с первого же разговора и навсегда. На этот раз никаких пропущенных не было — устали звонить, видимо, раз Джисон всё равно их всех игнорировал. От этого стало стыдно — опять. Опять он чувствовал себя недостойным и неподходящим, и слишком трусливым, потому что у него от половины желаний, мыслей и вообще чуть ли не всего происходящего в жизни сердце уходило не то чтобы в пятки, а буквально в жопу, и стучало там, грустное и одинокое. Ликс вот ужастиков боялся, а Джисон боялся жить. При этом Ликс-то эпизодически специально подзуживал народ включить что-нибудь этакое посмотреть, потому что ему нравилось бояться, сидя дома, в безопасности, в обнимку с любимыми, имея возможность в любой момент спрятаться Джисону или Крису в плечо. А вот Джисон всё никак себя пересилить не то что не мог — даже и не пытался. Каких усилий ему стоило в результате всё-таки открыть список контактов и ткнуть в избранном родное «Ликс-а» — надо же, спустя столько лет так и не поменял, удивительно — кто бы знал. Ликс снял трубку спустя всего несколько мгновений — меньше одного гудка прошло. Явно ждал. — Что сказал доктор-ним, Джисони? — не здороваясь, сразу перешёл к самому главному он. — Что пластину переустанавливать не пришлось только чудом, — вздохнул Джисон. — Просто повезло. Но пока ещё напялили старый бандаж, и теперь я временно снова с одной рукой, вторая на подвесе. Ликс сочувствующе промычал что-то невнятное. Потом сообщил: — Крис сказал, что надо тебя забирать. Дома уход лучше. Сынмин-а против, говорит, что и мы тебя задёргаем, и лейбл, что сейчас у тебя хотя бы есть возможность отдыхать. Крис на него нарычал и сказал, что никакой лейбл и никакой менеджер к тебе в ближайшее время даже не подойдёт, а на процедуры он будет сам тебя возить. В груди вспыхнуло теплом. Они оба — и Крис, которого Джисон уже видел, и Сынмин, которого не успел, — всё так же оставались такими характерными, такими родными и знакомыми даже в пересказе Ликса, что отчаянно вдруг и правда захотелось домой. — А Сынмин что? — непроизвольно улыбаясь, с любопытством спросил он. — А Сынмин сказал, что завтра приедет, поговорит с врачами лично и решит, — доложил Ликс. — И что надеется, что до завтра ты опять ни обо что головой не стукнешься и он всё-таки сможет тебя увидеть. Сынмин-а, не кричи издали, я не буду пересказывать! Нет, приедешь и сам всё скажешь! — Передавай ему привет, — всё ещё не в силах сдержать улыбку, попросил Джисон. — И остальным. Как они вообще? Дома? — Не-е-ет! Очередные тренировки и съёмки! Даже Сынмин-а сейчас на уроки вокала уходит. Да и мне на танцы уже скоро пора будет. — Вы когда-нибудь отдыхаете вообще? — поразился Джисон. — Конечно, — донёсся до него глухой голос: кажется, Сынмин не выдержал и подошёл ближе к телефону. — Сегодня так совпало просто. Когда у нас не идёт активная подготовка к выступлениям, мы работаем обычную пятидневку. Всё согласно законодательству, ведь во многих группах и несовершеннолетние задействованы, а их перенагружать нельзя никак. Первая же жалоба — и куча штрафов. Как у тебя дела, хён? Привезти что-нибудь? — Себя привези, — не удержался Джисон. — Сынмо, я адски соскучился. И тараканы в голове без тебя восстание поднимают. — Утихомирим, — воинственно пообещал Сынмин. — Ладно, хён, я страшно рад тебя слышать, но мне действительно уже пора бежать. Постарайся не разбить голову до моего приезда, ладно? — Постараюсь, — закивал Джисон, а потом понял, что по телефону Сынмин все равно не увидит, кивать перестал. И спохватился: — Удачного дня, Сынмо! — Спасибо, хён! — уже откуда-то издали проорал тот, и в трубке снова появился Ликс. — Я тоже пока пойду, Джисони, — сообщил он и торопливо предложил: — Созвонимся вечером?