Я не могу себе этого позволить

Уже прекратив разговор, Джисон всё равно так и не выпустил телефон из рук, привычно перебирая приложения, заглядывая в новости, даже пролистал ленту на ютубе, но, стоило взгляду упасть на рандомное «why Chris ban is menace of stray kids», как он, покраснев, закрыл вкладку. И только снова увидев фотографию на фоне рабочего стола, он задался вопросом: а что его так смутило? Хотя бы себе он мог не врать. Не то чтобы он, конечно, вообще врал кому-то — просто не мог разобраться в себе, поэтому, возможно, и отказывался видеть очевидное. Но если уж он чувствовал что-то определённое, то чувствовал это без вариантов, без попыток скрыть (если, конечно, речь не шла об очередных мыслях про самоубийство), честно и до конца. Тот Крис, что оказался запечатлён на заставке видео, носил голубые волосы. Не то чтобы Джисон не видел его уже в таком облике, но то ли ракурс оказался особенно удачным, то ли косметики не пожалели (что вряд ли), но как же ему шли этот цвет, эта простая, довольная улыбка — настолько, что Джисон физически просто не мог перестать об этом думать. Вот почему он закрыл ютуб — почувствовал, что если ещё и включит видео, то ощутит слишком сильную симпатию к человеку, которого изо всех сил пытался считать всего лишь другом. Это же не считалось, что он убегает от собственных чувств, да?.. А вот что точно считалось — и Джисону только-только пришло это в голову, ассоциативно, при мысли о Крисе, — это вся та куча непрочитанных сообщений, что укоризненно и, пожалуй, обличающе смотрела на него красной точкой в верхнем правом углу приложения. Единичка с многоточием внутри этой точки подсказывала, что сообщений там накопилось буквально море. И не только, к слову, от Криса. Глубоко вдохнув, Джисон ткнул на иконку катока и уставился на список диалогов. Крис по-прежнему висел на самом верху, да и циферка напротив явно стала больше. Кажется, Джисона ждала сага не меньше «Записок историка» Кима Пусика или каких-нибудь ещё «Записок…», которых в корейской литературе было вообще-то до иблиса (и Джисон читал, между прочим, дохрена из них!). В любом случае, прочитать и сообщения тоже, если он всё же желал поддерживать дальнейшие отношения с Крисом, следовало. С замиранием сердца он открыл переписку, уже заранее предчувствуя, как его будет крыть и штормить на всех подряд строках. И, в общем-то, не ошибся. Сначала — почти подряд. Крис 꿀야~ Ты едешь? Я заказал кальби поггым. Хочешь говядинки? Я заплачу. Honey? Ты где? Почему не отвечаешь на звонок? Всё ещё пишешься? Honey, какого черта, ответь же! Если ты приедешь домой, мило улыбнёшься своими чертовыми щеками и скажешь, что просто случайно выключил звук на телефоне, я тебя пристегну наручниками к себе и буду контролировать лично! Honey, Ликс волнуется, а ты знаешь, что это значит. Не заставляй своё солнышко переживать. Он почти плачет. Джисон. Джисон? Ликс плачет. Где ты? Я тоже волнуюсь. Если что-то случилось, я себе не прощу, я должен был остаться с тобой, а не поддаваться Минхо. Охрана говорит, что тебя нет в студии, что там никого нет уже полчаса. До водителя не дозвониться, он тоже недоступен. Если тебя снова похитили, я лично разорву на кусочки того, кто это сделал. Или Чанбин, зависит от того, кто раньше доберётся. Видишь, я шучу, я не накручиваю себя, как и обещал. 꿀야? Айени увидел, как говорят про какую-то аварию у Самсунга на сотке. Ему показалось, что машина похожа. Только бы не твоя. Блядь, я так верующим похлеще Айени стану, понял, что бессознательно сейчас за ним молитвы повторяю. Джисон, я тебя люблю. Что бы ни случилось. Пожалуйста, только выживи. И дальше, уже с перерывами между сообщениями куда больше по времени, но и сами сообщения, правда, стали в общей сумме куда длиннее. Преимущественно Крис писал ночью, но не всегда. Иногда мог молчать почти целые сутки, или, наоборот, засыпать телефон Джисона кучей сообщений за час. Джисон бессознательно утёр выступившую слезу. Крис Это я во всём виноват. Прости меня, my dear. Люблю тебя, слышишь — люблю! Только выживи, только переживи эти сутки, мы справимся, что бы ни случилось, какими бы ни были последствия, пожалуйста, только останься в живых. Я не вытяну их всех один. Я уже не вытягиваю. Мы сидим в больнице, все семеро плюс представители лейбла, плюс Гюён-сси, и я не могу думать ни о чем другом, кроме как о твоей операции. А я лидер, я самый взрослый среди этой толпы потерянных мальчишек, я должен поддерживать их, а не сидеть, спрятавшись в одежду, кепку и маску, словно меня здесь вообще нет. Джисону очень хотелось сказать этому прошлому Крису, что он не обязан быть сильным всё время, он может позволить себе быть слабым, но впереди его ждало ещё целых три недели сообщений, и тот Крис, одинокий, боящийся Крис трехнедельной давности, всё равно бы его не услышал. А Крису сегодняшнему наверняка нужны были бы совсем другие слова. Однако того Криса всё ещё крыло болью — и Джисона накрывало вместе с ним. Крис Ликса пришлось успокаивать конскими дозами уколов, врачи охуели, кажется, больше меня самого, потому что я думал, что дома — это было всё, на этом закончилось. Но, стоило ему уже здесь увидеть фотографии — понеслась. Убью менеджер-нима. Честное слово, когда-нибудь убью. Сейчас Ликс спит на руках у Минхо. Восхищаюсь Минхо. Не знаю, как его отблагодарить потом, но надо обязательно. Он такой сильный. Не единой слезинки, сразу вспоминается и что он был лидером, и что у него тоже есть специфический опыт за спиной. Это я чего-то расклеился. Наверное, потому, что морду бить некому. Тогда, на новый год, я прочёсывал улицы, сидел со всеми за картами, проверял свидетельства, ездил по складам — много чего делал, в общем, но не сидел на месте. Сейчас от меня не зависит ничего, и что я? Плачу, как мальчишка. Honey, чем я заслужил Минхо? Чем мы заслужили Минхо? Он делает всё за меня, заботится и обо мне тоже, обнимает и успокаивает Ликси и Джинни, и я бы сейчас сам собакой лёг у его ног, если бы не общественное место. Я не гожусь в лидеры. Я ни на что не гожусь. Джисон закусил губу, пытаясь сдержаться и не разреветься позорно — как будто «Короля Льва» смотрел и Шрам снова сбрасывал отца-льва со скалы под копыта буйволам. Невозможно. Не хватало сил. Крис Сынмин сидит, сухой и злой, и надо бы к нему подступиться, но я не знаю, как. И я сам такой же, и мы сидим, не смотрим друг на друга. Утешает только то, что Чанбин держит его за руку. Значит, всё под контролем. Если бы ты только видел нас, honey, какие мы разломанные без тебя. Ты — тот, кто делал нас единым целым, и как группу, и как людей. Только на тебе всё и держалось. Мы уже рассыпались, отстали друг от друга, как кусочки не слишком качественного пазла. Мне кажется, я не выдержу первым. Все держатся лучше меня. Айени с Джинни сидят в обнимку, оба перепуганные вусмерть. Я смотрю на них, и берёт нежность оттого, какие они ещё мальчишки, не видевшие жизни, никого из близких не терявшие (нет, honey, брата Чонина мы не считаем, потому что там совершенно другие чувства; хотя что мы можем знать? Только поддерживать…). Я пишу тебе сообщения как письма, как писали сотню лет назад. Было бы романтично, не будь это так грустно, учитывая, что ты можешь не… да что я несу? Обязательно увидишь, обязательно прочтёшь, уже завтра будешь смеяться над моими дурацкими, слишком нежными чувствами вместе со мной. А потом я поставлю тебя на колени. Или встану на колени перед тобой. Операция длится уже дольше двух часов, и персонал, что ходит мимо, говорит нам, что всё идёт по плану, но они слишком встревожены. Всё, что мы делаем — это просто ждём. Ждём и боимся. Фанаты ещё не знают. Гюён пообещал, что и не узнают, если мы сами не спалимся. Мы постараемся не. Пауза. Судя по всему, достаточно долгая. И — жалобное, резкое, безнадёжное: Крис Меня отвели в сторону и сказали, что у тебя была остановка сердца почти на две минуты. Операция ещё продолжается. Только сейчас, печатая это, я понимаю, что ты действительно можешь не выжить. Honey, я сделаю всё, что угодно, только живи, пожалуйста! Сынмин теперь сидит с Айени, Хёнджин в кучке с Минхо и спящим Ликсом. Где, интересно, Чанбин? Кажется, я припоминаю, как он сказал что-то про туалет… Пойду-ка проверю. Джизус, я пишу так, как будто до сих пор имеет значение держать тебя и Ликса в курсе, где я! Снова пауза, почти в час. Крис Чанбин меня, конечно, убьёт. Если узнает, но ведь он же не узнает, да?.. Ты ему не расскажешь, договорились? Я просто хочу, чтобы ты знал, потому что он заслужил. Сколько уже это тянется, а? Сколько прошло с тех пор, как вы пытались переспать? Он заслуживает прощения, honey. Вот тут Джисон подавился слезами. Ему так и захотелось заорать: но я же простил! В первые же, сука, минуты! Какого хрена? Ещё ему страшно захотелось позвонить если не самому Чанбину, то Крису, но непрочитанной оставалась еще куча сообщений, и почему-то не мог заставить себя закрыть их, не просмотрев. Крис этого не заслуживал. Крис Чанбин плакал в туалете. Два раза видел его в таком состоянии — когда отец умер и когда вас с Ликсом похитили. Даже он не железный, хотя и кажется тебе, наверное, вечно несгибаемым хёном. Всё потому, что он не показывает, старается сохранить в ваших глазах репутацию, и, думаю, я тоже не знаю до конца, что творится у него в голове. Куда больше, чем у тебя, honey — это точно, потому что ты последние пару лет об этом хотя бы говоришь. Он — нет. Так вот я это к чему: honey, он признался мне, что до сих пор думает о тебе. Так и сказал — «думает», представляешь? Надеюсь, когда операция закончится и ты очнёшься, у меня хватит сил вставить вам обоим мозги на место. Может быть, это даже закончится чем-то хорошим… Не знаю. Боюсь пока об этом думать. Но в целом, honey, знай — я не против, если ты захочешь чего-то ещё. Чанбин такой смешной иногда. Не представляю, почему я об этом думаю, наверное, мозг себя защищает от излишнего стресса. Говорит, что думает о тебе, а сам умылся, припёрся из туалета, утащил у Минхо Ликса и сидит, держит теперь его тушку. И пусть он ворчит, но мы-то все — и Минхо, главное — знаем, что он заботится так о самом Минхо, даёт ему отдохнуть. Кстати, у меня всё плечо мокрое. Но и у него, если честно, тоже. Операция закончилась. Можно выдохнуть. Нам велят ехать домой, однако представители лейбла и Гюен-сси подозрительно о чем-то до сих пор говорят с врачами в дальнем конце коридора. Сынмин рядом, делая вид, что наливает воду из кулера, греет уши. Уверен, что идея Джинни, а вот исполнение, как обычно, не его. Сынминни уже литров двадцать налил бы, если бы хотел. И ещё раз пауза между сообщениями. Потом снова одно, и тишина до утра. Крис Дома. Сынмо молчит в тряпочку, думаю натравить на него Айени. Но, судя по тому, как они недавно шептались, Айени и так может быть не только в курсе, но и поддерживать этот его выбор режима радиомолчания. Убил бы, но слишком люблю их, хулиганов. Крис Врачи сказали, что ты так до сих пор не очнулся. Кома. Ну как так, honey? Почему? Сынмин в ответ на новости просто кивает, Айени, кажется, размазывает слёзы, но за Чанбином не видно. Боюсь говорить Ликсу, он с утра строил кучу планов, как приедет и обнимет тебя. Обнять, конечно, обнимет — если пустят, потому что пока не пускают, — но ты этого даже не заметишь. Уехали домой. Гюён-сси практически выволок нас насильно. Лучше бы это я умер. Дома царит уныние. На всю ближайшую неделю нас освободили от всего и настойчиво велели не сверкать на улице такими рожами, камбэк перенесён. Хотел бы я сказать, что остальные держатся лучше меня, но это не так. Минхо разве что. Чанбин утопал в спортзал, я отправил вслед Айени, чтобы проследил, что тот не перенапрягается. То же самое с Джинни, Ликсом и Сынминни. Надеюсь, Сынмо сможет их удержать. В крайнем случае, сам к вечеру съезжу по точкам, заберу всех. Сидим на телефонах, ждём новостей о твоём состоянии. Новостей нет. К полуночи забрал всех. Как и думал, пришлось гавкаться не хуже Сынмина, чтобы не перенагружали себя, причем и на Сынмина в том числе. Народ недоволен мной до смерти, лаялись потом ещё и дома с остальными. Забился в студию, сижу, ненавижу себя. Приходил Джинни под утро, так, просто посидеть рядом, как он сказал — в результате забился под стол в ноги и сидел так с час, может. Помнишь, как тогда, когда мы пробовали эту штуку с «согреть член»? Только сейчас вообще трахаться не хотелось отчего-то. Хотя тут кому как, конечно. Джинни сказал, что из комнаты, где ночевали Ликс с Минхо, доносились такие звуки, как будто Ликса там на дыбе растягивали. Правда, зная их обоих, может, и правда растягивали. Не хочу пока об этом думать. Каждый справляется как может. Я — музыкой. Включу тебе потом демку про маньяка. Лезет в голову всякая муть. Тогда же не умер, и сейчас не умрёшь, да? Да ведь? *лицо падме.джпг* Чанбин выгнал из студии. Сказал, что его очередь страдать, «как последняя пизда с хуем». Цитата, между прочим, так что оцени, насколько он недоволен! Хотел снять видео, чтобы показать потом тебе, но тогда бы он меня точно отпиздил. Вовремя пришел домой. Позже расскажу. Позвонили, сказали, что перевели тебя из реанимации в интенсивную терапию, что кома стала глубже, что есть какие-то отеки, кровоизлияния в мозг, типа микроинсульт, что ли — ни хуя не понял, но хорошо, что позвонили при мне. Минхо сорвало в какую-то безобразную истерику из тех, что Джинни перед отдыхом устраивал. Ты бы поверил, если бы я сказал, что у нас кончилась вся посуда? Бьющаяся, по крайней мере. На кухне убираться придется долго, заказываю еду из ресторана. Блядь, или не заказываю. Как-то подозрительно орут в гостиной на втором этаже. Поздравь нас с первой дракой. Угадаешь, кто с кем? Ни за что не угадаешь. Айени вломил Чанбину. Выражение лица Чанбина было примерно такое же, как у тебя, когда мы с Айени признались тебе, что занимались любовью. Шаблон сломался. Минут десять молчал, а потом принялся извиняться перед Айени и почему-то передо мной. Из-за чего поссорились, говорить отказались. Айени сказал по секрету, что Чанбин ему начал задвигать, что это должен был быть он, что он никому не нужен, что ему только и осталось, что умереть, если ты умрёшь, когда ты умрёшь… На «когда» он по роже и получил от нашей милой булочки, а потом лекцию, что не «когда», а «никогда», и что Чанбин «идиот-хён, придурок-хён, но очень важен, нужен, и если он такое скажет Чану (то есть мне), то сразу и умрёт от воспаления выебанного во все щели мозга». Схожу к Бинни, подтвержу и выебу, что ли, во весь мозг. Профилактически. Крис Устал. Очень устал. Вторую ночь не сплю — не могу. Просто, сука, не могу, заебался в край, ебись оно всё многочленом кенгуру! Слишком тошно, слишком херово, слишком больно! Съездил сегодня в больницу вместе с менеджером. Зашел, посмотрел на тебя, подержал за руку, как в мелодраме или мыльной опере, поговорил даже о чем-то. Интересно, слышал ли ты? Снова не могу уснуть. Перед глазами твое разбитое, распухшее, безжизненное лицо в синяках. Сказали, что пластический хирург сегодня вечером возьмётся за нос. Операция без осложнений, сука, завидовать нечему, а я завидую, мне опять полипы удалять скоро. Гораздо круче, когда лежишь без сознания и не чувствуешь всего этого. Идиотизм. Но давай поменяемся местами? Просто приходи в себя, honey. Сегодня разрешили посещать, но только по одному человеку зараз. Минхо снова психанул, заявил, что я вчера уже у тебя был и что сегодня его очередь. Остальные, разумеется, возмутились, и теперь сегодня едет Минхо, а мы снимаем очередной эпизод про то, как мы выбираем, кто едет дальше и в каком порядке. Посмотри потом, это пиздец. Мы играем в Уно до десяти побед с определенными коэффициентами, усложняющими игру, которые выбираются случайным образом. Нам с Ликсом, к примеру, запретили говорить на английском, а Чанбину одновременно — на корейском. В общем, завтра к тебе едет Сынминни. Ожидаемо, да? Потом Джинни, Чанбин, после него Ликс, Инни, снова я и Минхо. Страшно. Минхо пришёл ко мне ночью. Сам. Он, кажется, из тех, у кого адреналин мобилизует все внутренние ресурсы и резервы, а, как только стресс затягивается, он начинает сдавать потихоньку. Ещё же подготовка к камбэку, разработка хореографии, ее отработка… Плюс ему сегодня кое-кто из хубэ умудрился показать комментарий под видео, где ему говорят, что он поёт херово. Убил бы этих комментаторов, но увы. Нельзя. Нужно сохранять репутацию австралийского милашки Криса. Ликс сегодня тоже по этому поводу бушевал, что в него не умещается столько доброты, сколько пиарщики требуют, и что он скоро блевать радугой начнет. Люблю тебя. Очень скучаю. Постоянно пытаюсь тебе позвонить или повернуть голову и что-то сказать. Много пялюсь в этот диалог и почти ничего не пишу. Ладно, почти ничего. Сынмо прочитал импровизированную лекцию про то, что такое кома, какие последствия бывают у черепно-мозговых травм, какие шансы, что ты вообще не очнешься. Слушать не хотелось никому, но пришлось всем. Попробуй с Сынмо поспорь. Щенок только тебя и слушает. Опять ты, везде ты. Везде тебя нет, точнее. Мы срываемся все поочередно, как только приезжаем от тебя домой. Видеть тебя таким — худшее испытание. Как-то устаканивается всё. Мы разваливаемся изнутри, но уже привычно. Хочешь, расскажу? Как будто ты можешь мне ответить, хочешь или нет… Джинни почти всё время проводит со мной и напрочь, как явление, игнорирует Минхо. Минхо игнорирует меня, но следит за Хёнджином больным взглядом. Сынмин доблестно игнорирует нас всех, включая Айени, с ним может справиться только Чанбин, который сам по себе тоже разваливается и не то чтобы наше мнение ни во что не ставит, но, кажется, тоже по уши в своих тараканах, плюс не говорит, но я вижу, как он обижен на Айени. Про кого я ничего не сказал?.. А, ну да. Твоя радость Ликси лежит в кровати, молчит и встаёт только поссать. Минхо говорит, что в целом это хуево, но нормально, учитывая количество таблеток, на которых он сейчас сидит. Джинни прочитал последнее сообщение и проникся идеей написать тебе что-нибудь, сидит теперь в углу студии, строчит как угорелый. Ужасно милый, но такой беспокойный в последнее время и опять начинает говорить какие-то нелепые вещи, что мы его не ценим, например… Тоже к врачу его сводить бы. Заехал Гюён. Фанатам вот-вот сообщат об аварии, и вот-вот выйдет эпизод с разыгрыванием очереди посещения, так что он велел готовиться морально к торговле еблами на камеру и долго инструктировал, что говорить можно, а что не стоит. Разревелись на камеру все, кроме Минхо. Пришлось перезаписывать несколько раз, потому что мы, разумеется, друг друга же еще и на новый круг толкали. Но вышло терпимо. Грустненько, но в меру, глазки на видео блестят, но без истерик. Хёнджин притащил бухло. Убил бы, но лучше выебу. Потом. Через неделю. Пусть страдает. Пьяный Чанбин — это, конечно, нечто. Лезет обниматься ко всем подряд (как и Джинни), и это двое в результате нашли друг друга и уснули через час в обнимку в студии. Я, ну… Полы помыл во всем доме. Нахуя — непонятно. Грязные были. И кухню отчистил. Медитирую с утра сейчас, отгоняя тошноту, на «ОКР» в навере и думаю, что тоже пора сходить к мозгоправу. Хочешь милоту? Котятки тискаются. DCIM_00_04176.jpg получено! Джисон тут же развернул фотографию на весь экран и немедленно ощутил, как сводит скулы от слишком сильной улыбки. На наваленных кучей на полу футонах, свернувшись и переплетясь друг с другом так, что казалось невозможным различить, где чьи конечности, спали Минхо, Джинни и Ликс. Или нет, или Минхо не спал, а просто лежал, прищурившись, с этого ракурса сложно было разобрать. В любом случае, это и правда выглядело так мило и неожиданно нежно, что они действительно напоминали запутавшихся котят в корзинке. Джисону немедленно захотелось туда, к ним, но память резко обожгло Ликсовым «ты всё такой же, но другой», и он тут же пришёл в себя. Крис. Сначала нужно было закрыть долги перед Крисом. Тот заслужил. Крис Не выдержал, прилёг к ним под бочок. Хоть поспал впервые за… Да хер знает, за сколько. Ликсу, правда, опять кошмары снились, и он меня разбудил в какой-то момент, но очень вовремя, потому что я во сне снова оказался на нейтральной полосе. Почти сразу проснулся, правда, повезло. Хочу, чтобы ты снова меня обнял. Затем Крис не писал в течение нескольких дней. Крис Пожалуйста, пусть всего этого просто не будет. Я всё ещё не справляюсь. Я не вытягиваю их на себе. Я должен! Я должен быть сильным, они должны иметь возможность опереться на меня в любое время, я подвожу их. Иногда я думаю о том, что должен уйти. Чанбин справится лучше с ролью лидера. Клянусь, ты очнешься и я от тебя не отойду. Прикую тебя к себе наручниками, не пущу ни в одну машину ни с каким другим водителем, не дам прикоснуться к тебе больше никому чужому. Я видел на видео, как проходила операция, как персонал ухаживал за тобой уже в палате — трогал, обмывал, протыкал иголками, чтобы взять очередную порцию крови, как они бесцеремонно и грубо вертели тебя, когда ты заслуживаешь только поклонения. Ты от меня не избавишься, honey. Я твой хозяин, ты мой и тебе никуда не деться от меня. Прости меня. Вчера я был жутко пьян, практически в хлам. Но сообщения уже отправлены, и ты их прочитаешь неизбежно. Несмотря на то, что я жалею о форме, но не о содержании, не о посыле. Ты мой, и я тебя люблю. Я не готов терять тебя в третий раз. Джинни носится с новой идеей. Поговорил с врачами какими-то, и ему сказали, что с больными надо разговаривать, типа чем больше работает мозг, тем больше шансов, что пациент очнется. В деятельной головушке нашего мальчика эта идея претерпела свои изменения, и теперь Джинни включает тебе новости, записи разных звуков, песни, концерты и буквально не затыкается, находясь у тебя в палате, и нам не даёт. Ещё и диалог ведёт, ждёт твоего ответа каждый раз. Ладно, лишь бы мочой с говном не лечил, а то знаю я, блядь, эту вашу азиатскую шаманскую медицину. Предложит кто тебя перевести в клинику традиционной медицины — убью нахуй. Перевели, только не в клинику традиционной медицины, а в ебеня, в специализированную клинику, Джинни ее посоветовал врач, Сынмин поузнавал по своим каналам и сказал, что хорошая. Чанбин подписал согласие, как твой представитель. Ехать далеко, часа полтора в одну сторону, но Минхо уже донёс до Гюёна, что нам насрать, что у нас есть очередь посещений и что мы пошлём лейбл нахер при любых попытках помешать нам тебя навещать. Снова приехал к тебе. Выглядишь гораздо лучше, honey, уже не так пугающе будет смотреть на себя в зеркало. Сладкий, ты здесь, рядом, а я так по тебе скучаю. Пишу и говорю это одновременно, потому что а вдруг Джинни всё-таки прав? Но пишу для гарантии, чтобы ты точно прочитал. Скучаю, люблю, и все остальные тебя любят, даже сухарь и идиот Чанбин, как бы он ни притворялся. С какой-то точки зрения хорошо, что ты без сознания. Тебе наверняка было бы так больно… Лучше уж так. Надеюсь только, что это не навсегда. Сынминни говорит, что ещё немного — и шансов, что ты очнешься, будет совсем мало. Статистика какая-то. Лейбл принес, видишь ли. Намекает, что мы должны делом заниматься, а не прохлаждаться по две недели. Пришлось согласиться на частичную занятость для тех, кто не ездит в больницу. Зато корпоративку на такси тем, кто без машины, выбил. Тоже экономия. Время идёт. А Джинни, кажется, многовато пьёт. Кажется, ещё и втихую или с кем-то ещё вне группы. Он сейчас без таблеток, так что в целом ничего страшного, но… Что-то я тревожусь, honey. Присмотри за ним там, а? Он такой слабый, каким бы сильным ни казался иногда. Но ты сам знаешь, что ему нужен контроль и твердая рука. Видел сейчас сонбэ из Twice. Девочки спрашивали о тебе, передавали привет, спрашивали, можно ли заехать, навестить тебя. Будешь злиться, но я запретил. Незачем привлекать излишнее внимание всяким там айдолам. Это небольшой городок, и здесь легко привлечь внимание местных. Подарками от стэй для тебя забита целая комната, баббл разрывает, словно других тем нет (их нет). Тишина пару дней. Крис Джинни приехал домой пьяный, нёс всякую дичь, называл меня «Сон-а», пытался разговаривать со мной как будто с тобой, радовался, что я отвечаю, то есть ты отвечаешь, а потом полез в домашний бар догоняться, попытался унести бухло на улицу и утащить с собой всех праздновать хер пойми что. Jesus, honey, я настолько ужасный лидер, что мой мальчик спивается? Хёнджин. Сука. Хорошо, что нам позвонили из клиники, чтобы сообщить новости, иначе мы бы ещё неизвестно сколько были бы не в курсе. Убью алкаша! Под домашний арест посажу! Вот кого к себе наручниками приковывать нужно! Сдал Хёнджина Минхо под жёсткий контроль и любящие пиздюли хёна. Меня он почему-то не боится. То ли потому, что возбуждается, когда я его наказываю, то ли потому, что у меня фантазия говно. Впрочем, какая бы ни была, а свои следующие несколько посещений тебя он пропустит без вариантов. И к врачу пойдёт, и на таблетки обратно сядет. Или на хуй. Нерастянутым. И без смазки. Причем именно на мой, чтобы хуже всего было. Блядь, Джисон читал эти сообщения, словно детектив. И если в первые минут десять он помнил, что речь идёт о близких ему людях, то дальше увлекся, распредставлялся, и только на упоминании об алкоголизме Хёнджина — того милого, стабильного Хёнджина, которого он видел буквально вчера — опомнился. Осознал, что речь о живых людях. Сопоставил прочитанное и те следы адской усталости на лице Криса, которым удивился в какой-то момент его приезда. И пожалел, что был так с Крисом груб. Шайтан, Хёнджин вовсе не создавал — сейчас — впечатления, что с ним совсем недавно творилось что-то настолько нехорошее. Помогло внушение Минхо? Крис разозлился? Что случилось? Неужели авария Джисона так сильно повлияла на него?.. Столько всего нужно было осмыслить и обдумать — но он даже ещё не дочитал. И уже не очень хотел, потому что только что уже расшатал и чуть не вырвал с корнем несколько шаблонов восприятия, и очень боялся, что сломаются и остальные. У него и так вся жизнь через жопу кувыркнулась, хотелось бы хоть что-то сохранить неизменным. Крис Поимели привычку ходить в зал с Бинни на пару снова. Пару лет уже так не делали почти, если помнишь. А тут мы хорошо друг друга тормозим, если опять уносит в попытку самонавредить. Чтобы ты не беспокоился — на занятия Минхо я тоже хожу. Я слежу за ним, он не перенапрягается. Я так рад, что ты приходишь в себя. Сынминни меня, кажется, ещё долго будет дразнить, мол, суровый лидер пустил слезу при всех. И, неожиданное, внезапное, на следующий день: Крис Ладно. Ладно. Ладно. Блядь. Блядь. Honey, ну почему? В отличие от Джинни, Чанбин позвонил, как только вышел от тебя и сел в машину. Как такое может быть, honey? Поверить не могу, что ты нас не помнишь. Бинни говорит, что ты очнулся, пребывая в полной уверенности, что Ликс мертв, а тебя только-только вытащили от маньяка. Даже не представляю, какой шок ты испытал. Мы, если честно, тоже. Перевариваем пока. Чанбин до дома доедет, соберёмся все, переварим снова, уже всей компанией. Джинни принялся опять звонить вашему общему на троих терапевту (теперь я под словосочетанием «групповая терапия» представляю несколько не то, что до́лжно) за консультацией. И в результате родил охуительную идею, согласно которой нам стоит максимально долго скрывать от тебя наш статус отношений, а остальные новости выдавать по чуть-чуть, чтобы не перегружать твой мозг и не пугать, как в первый раз. Шум поднялся страшный. Больше всех, как ни странно, возмущался Ликс, которому вынь да положь тебя, любимого, как вторую половинку единого целого, мол, он и так уже устал терпеть без тебя, а тут ему что, ещё и скрывать отношения, когда приедет? Ликс, кстати, чтобы ты знал, в последнее время почти не ест. Зеленой едой весь холодильник завален, а он хорошо если моти один раз откусит, и всё. И ведь этого-то насильно не накормишь… Не знаю, что с ним делать, honey, вспоминай скорее, а? Просто любить их, чтобы заботиться, как выясняется, недостаточно. Сынмин поддержал Джинни. Пришлось соглашаться. Чанбин какой-то дохера воодушевленный. Пообещал Джинни, что ничего тебе не расскажет, по крайней мере, первое время… Блядь, ты же и про группу ничего не знаешь еще! Пойду ему напомню. Составили список, чего ты ещё не знаешь, прикинули, в каком порядке рассказывать. Решили, что Ликс не приедет до определенного момента (он выдержит, он сильный), иначе он вывалит на тебя вообще всё и тогда ты точно сбежишь. Так что завтра Бинни к тебе, а мы кучкой к медикам, на техобслуживание наших прекрасных (нет) айдольских тел. Айени как-то слишком молчит. Слушает рассказы Чанбина и вообще не встревает. Ночью с его футона доносились какие-то странные звуки — плакал, что ли? Нужно сегодня будет забрать его и поспать отдельно. Пусть макне расслабится хоть на несколько часов. Как тебе Wolfgang, honey? Надеюсь, понравился. Интересно, как ты воспринял его свежим взглядом. И ещё, если честно, где-то внутри, глубоко в душе, я надеюсь, что мы понравимся тебе в этом клипе ещё раз снова. Sweet Jesus, honey, как страшно осознавать, что ты не помнишь, что ты считаешь себя одиноким и не знаешь, как сильно мы тебя любим, как скучаем. Фактически у нас сейчас на одного парня меньше, да? Последнее, что ты помнишь о наших отношениях — это что ты отказал Минхо. Наверняка ты бы отказал сейчас всем нам, исключая, быть может, Ликси. Джинни прав, хоть и кажется иногда, что свои выводы он делает, основываясь на какой-то альтернативной логике. Знаешь, что мне заявил Айени? Что это его бог покарал. А ещё он отказался от ужина и ушел спать один. Ебал я в рот всю эту группу, ебал и плакал. 꿀야~ возвращайся скорее, хер с ним, что ты ничего не помнишь, мы расскажем, я просто без тебя не справляюсь. Ладно, я справлюсь, просто верь в меня. Слишком уж нас подкосила твоя авария. Я люблю тебя. Я так хочу тебя обнять. Неловко двинув пальцем, Джисон случайно свернул каток и уставился невидящим взглядом на фотографию их восьмерых на фоне телефона. Как же Крису, оказывается, было тяжело. Как же это всё выбило его — их — из колеи. Столько проблем у всех и со всеми, и именно Крис почему-то — в силу возраста? — оказался тем, кто должен был эти проблемы решать. Но и он, как и все люди, уставал, выгорал, поддавался стрессу, а потом ещё и Джисон намекнул, что то, что Крис себе позволил на радостях, было похоже на изнасилование… Он решительно помотал головой, отбрасывая очередные навязчивые самоуничижительные мысли, и снова развернул переписку. Крис Я сейчас понимаю, какими глазами ты будешь читать то, что я тебе тут понаписал, не помня ничего из произошедшего за последние годы. Где-то в глубине души мне очень хочется не возвращать тебе телефон до последнего или до того, как ты не вспомнишь всё. Читающий то, что я тут строчу, через плечо Сынмин комментирует, что далеко не факт, что ты вспомнишь вообще хоть что-то, а уж тем более вспомнишь всё, хоть когда-нибудь. Придется смириться, говорит он, и заранее привыкнуть к этой мысли. Honey, поверить не могу, что ты боишься смотреть на себя в зеркало. Не так уж сильно и изменила тебя та операция! Хочешь, я приеду к тебе, поговорим об этом? Блядь, как будто ты сможешь ответить. Ага, ну конечно, блядь. Именно тогда, когда я должен был (и мог) приехать, тебе запретили посещения. Сынмин, кстати, тоже страшно расстроен. Чанбин, как главный адепт пластических операций в группе, на панике ещё со вчера. Спросил меня втихую, а что, если ты и его видеть больше не захочешь, идиот. То, сияя, расписывал, как ты ему радуешься каждый раз, даже после разговора о пластике, а то на тебе. Вот это он перепугался, конечно. Ну хоть с врачами поговорили. Да, Джинни интуитивно выбрал верное решение не грузить тебя, стресс тебе сейчас противопоказан. Из-за некоторых лекарств врач боится возможного инсульта. Гюёна тоже поставили в известность (вынужденно), и он заявил, что съездит, посмотрит на тебя сам. Придется снова выпинать с ним Чанбина, его ты хотя бы знаешь и не будешь так нервничать. Как же я хочу тебя увидеть сам… Как же я хочу, чтобы тебя увидел Минхо. У него, кажется, совсем опускаются руки, и в этом я вижу свою вину. Не смог поддержать вовремя, отвлекся на что-то другое, менее важное… Пойду хоть обниму, что ли, на коленях подержу. Чанбин, конечно, умница и я им горжусь — столько сдерживаться после двух лет подколов, неудивительно, что сейчас он проболтался чисто по привычке. А, ну да, ты же не помнишь и даже частично, наверное, и не знаешь… Это шутка ещё со времён вашего знакомства, когда я этого придурка необразованного чуть не убил и заставил смотреть лекции про гейский секс. А потом, позже уже, когда у нас с тобой закрутилось, мы много шутили про то, что если он что-то не так сделает, я его убью, выебу в мозг и снова заставлю просвещаться. Именно в таком порядке. Придётся кого-то представлять тебе твоим единственным парнем, да? Как бы мне ни хотелось съездить самому, боюсь, придется отправить Минхо. Последние дни у него как-то совсем плоховато с мотивацией. Перестал тренироваться, много лежит в кровати, смотрит аниме и ютуб, и я не помню, когда он последний раз был на хореографических занятиях. Остальные вроде ничего держатся, даже Айени вроде отошёл, но Минхо совсем тяжело. Присмотрю за Джином сам, ничего страшного. Опять же, по тому же принципу Минхо повёз Чанбин. Причем инициировал это я и сделал это по вполне определенной причине: не хочу, чтобы Минхо садился за руль или ехал в такси в одиночку, когда он в таком состоянии. Минхо приехал измученный, но счастливый. Это я пишу на случай, если ты всё-таки дочитаешь до этого момента, honey, и, благодаря какому-то чуду, даже за него волнуешься. А сегодня Минхо весь день в студии. Все наши заняты, даже я, хотя забегаю к нему иногда и помогаю записываться. У него здорово выходит. Хотел бы я, чтобы ты услышал. У него такой проникновенный голос в этом соло… «Случится ли ещё то, по чему я так сильно скучаю?» и «Я знал, что могу все изменить одним-единственным словом, но так и не осмелился сказать его». Я бы скинул тебе демку, но Минхо обидится. Так что просто подожди, Хани, ладно? Завтра к тебе приедет Джиён. Не то чтобы я против, но я против. Вроде бы в последний раз мы поговорили нормально, но он всё равно ко мне относится очень странно. Гуниль, конечно, намекнул, но… Я не верю, что Джиён думает, что я действительно, вне секса, считаю тебя и Джинни абсолютно бесполезными и держу вас только ради того, чтобы было, куда присунуть, как только захочется? Что я буквально насилую тебя? Я знаю, что ты с ним говорил, но он так смотрит, что, кажется, не помогло. Интересно, зачем он к тебе поехал? Посмотреть, не насилую ли я тебя удалённо? Ладно, прости, я просто злюсь. Не мог найти Чанбина пару часов, потом наконец дозвонился. Оказывается, его тоже замучили дурные предчувствия, и он рванул вечером к тебе. И, разумеется, столкнулся с Джиёном. Главное, на Чанбина тот вроде злиться перестал, но то, что Джиён думает, что знает обо мне, кажется, почему-то распространяется и на Чанбина. Мы что, вдвоем по очереди шестерых насилуем, по его мнению?.. И вы все послушно каждый раз подставляетесь и смотрите на нас влюблёнными глазами? ≫пересланное сообщение Чанбин Слышь, волк, там Джиён на вопрос Джи про парня ляпнул что-то типа «какого из?». От вопросов отмазался, как и от меня, а потом свалил вместе с гунилем. Джи в недоумении и считает, что изменяет Минхо со мной. Официально уведомляю, лидер-ним, я заебался, дальше едешь ты и объясняешь ему, что происходит, тоже ты. Крис Блядь. Хани. Блядь. Как же я тебя люблю. Ты вряд ли доберешься до сообщений прямо сегодня, да? Поэтому я могу ещё писать безопасно, не выбирая слова. Я не могу заставить себя уехать. Уйти-то граничило с подвигом. Не знаю, как отсюда будет уходить Ликс. Я — пока не могу. Второй час сижу в машине на парковке и абсолютно бессмысленно смотрю на свет в окне твоей палаты. Я сказал тебе всё, что должен был сказать, а что не сказал — пишу сейчас. Люблю тебя. Хочу держать тебя в руках вечно. До сих пор ощущаю фантомное тепло твоей талии в ладонях и вкус твоих губ. Словно наяву вижу твои испуганные глаза и горжусь тем, что, несмотря на то, что ты ничего не помнишь (крохи, тетрадь — это всего лишь крохи), ты по-прежнему продолжаешь мне почему-то доверять. Обидно, что ты думаешь, что это неправильно. У меня никогда не было проблем с этим, а вот Айени может очень расстроиться, он чувствителен к критике ещё со времён, когда его били в школе. Так что имей в виду. Как бы я ни любил тебя, Айени я люблю тоже и не потерплю, чтобы ты его обижал. Ты вспомнил, как мы занимались сексом впятером! Перед тем, как прислать сюда Сынмо, запихну в него как можно больше всего с бананами, включая смазку (и сперму, но я обещаю, что перед этим тоже съем банан!). А, блядь, ты же ревнуешь… Прости, я больше не буду шутить ни о чем таком без серьёзной причины. Позвонил Чанбин и велел тащить домой свою задницу, потому что его некому подстраховать в зале. Поеду я, honey, ты же все равно не позвонишь и не попросишь меня вернуться, так? (Не знаю, сколько бы я просидел, если бы не звонок Чанбина. До утра?). Почему Чанбин, honey? Почему, блядь именно он?! Jesus. Какой же я идиот… Возьми трубку. Пожалуйста, возьми трубку! Хочешь — мы всё поменяем, ты будешь главным, мне плевать, я у ног твоих лягу, только возьми трубку! Блядь. Я тебя настолько обидел, что ты даже звонки Чанбина теперь игнорируешь? Honey, пожалуйста! Нет. Блядь, я не могу, я еду обратно к тебе. Ты даже Ликсу не отвечаешь, я уверен, что что-то случилось. Пожалуйста, лишь бы с тобой всё было хорошо, похеру, да, я виноват, но лишь бы ты был жив и здоров! Подожду в машине до утра внизу, вдруг всё-таки пустят. Пак Чону-сси сказал, что не пустят, как не пустили сейчас, и чтобы я не накручивал себя слишком, несмотря на то, что ты всё-таки ебнулся своей неуёмной башкой, по рентгену всё нормально, но… Не поверю, пока не увижу своими глазами. Я же чувствовал, что с тобой что-то не так. Если бы я не приехал, сколько бы ты там пролежал?.. Нужно забирать тебя отсюда. Плевать, дома лучше. Не хочешь меня — насрать, пусть будет Бинни. И Ликс от тебя не отойдет, ты будешь под присмотром. Имею ли я вообще сейчас право говорить, что люблю тебя, или это тоже будет давлением? Не пустили. Минхо приехал на такси, выгнал меня из-за руля и повез домой. Посплю я honey, что-то мне совсем нехорошо. Чанбин прочитал мне целую лекцию, где и в чём я неправ по отношению к тебе. Прости меня, Джисон, я ошибался очень сильно, вел себя неправильно и в будущем стану больше думать перед тем, как делать что-то, что может не понравиться кому-то из вас. Моё отношение к тебе не обязывает тебя ни к каким действиям, решениям или ответным чувствам. Я не прикоснусь к тебе, пока ты сам этого не захочешь. Обещаю. В любом случае, ты всегда можешь положиться на меня и попросить помощи в любой момент, я сделаю всё, что тебе ни было бы нужно. Когда угодно, что угодно. Я отпустил к тебе Джинни. Он не пил с того дня, исправно ездил на терапию, а Бэмбэму, который его спаивал, я вставлю швабру в жопу широким концом и проверну, как только увижу. Не знаю, правда, волнует ли это тебя вообще, должен ли я вообще продолжать донимать тебя новостями? Наверное, нет. Думаю, что я много чего больше не должен делать, к примеру — удерживать Ликса от посещений учитывая, что у него сейчас практически пустое расписание, если не считать танцы и вокал. Если бы не контракт, я бы, наверное, не стал никого удерживать в принципе. Хуже нет ничего, чем не суметь акцентировать внимание на важном моменте или пойти тем путём, который не понравится остальным. Что я вам могу дать? Зачем я вообще нужен? На этом сообщения обрывались. Как будто бы около двух суток назад Крис окончательно определился и решил отстраниться, оставить Джисона в покое, осознанно уйти и наступить на себя, свои желания в угоду чужому благополучию. В обычной жизни властный и нетерпимый, в личной же Крис, как никто другой, оказался склонен к жертвенности, каким-то неповторимым и чудесным образом сочетая это с вполне определенной ролью доминанта. Одновременно он делал с Джисоном то, что хотел, то, что хотели они оба — зря Джисон обманывал себя, он наслаждался тогда каждой секундой, и сладкий ужас только придавал наслаждения ситуации, — и одновременно предлагал игнорировать всё то, что он вываливал в сообщения с самого первого дня, все свои чувства, всю душу нараспашку. Сообщения Криса — все, с самого начала — почему-то были пронизаны тщательно скрываемой болью, то ослабевавшей, то нараставшей вновь, но не пропадавшей до конца ни на секунду. Подумать только, когда-то Джисон считал себя абсолютно бесчувственным и равнодушным к переживаниям других — а сейчас он не мог сдержать выступающие на глазах слёзы. И руку. Он не мог сдержать руку. Пальцы словно сами собой поползли к значку телефонной трубки. Вызов. — Хани? Что-то случилось? — Крис казался встревоженным донельзя. Правильно: последний раз Джисон звонил ему только ради того, чтобы наехать и сделать больно. Естественно, что сейчас тот напрягся тоже. Джисон никогда не считал себя склонным к импульсивным поступкам. Ему вроде как всегда требовалось сначала переварить, подумать, порассуждать полчасика, взвесить всё и вся, но последние минуты словно шайтан толкал его под руку и тянул за язык, не давая откладывать на потом, потому что потом могло быть слишком поздно. — Крис, — всхлипнул он. — Крис… — Что, Хани? — Я тебя люблю, — шмыгнув носом, выдавил Джисон и громко, прямо в микрофон, икнул.