Я не могу себе этого позволить

Крис глубоко вздохнул. — Что случилось, Хани? — уже гораздо обеспокоеннее повторил он. — Ты в порядке? — Я… Да, — сдавленно пробормотал Джисон, судорожно вытирая глаза и нос. — Всё хорошо, Крис, просто… — «Просто» что? — уже куда мягче переспросил тот. — Я прочитал сообщения, — зажмурившись, признался Джисон. Крис молчал, наверное, с минуту, не меньше. — Мне не нужно признание из жалости, Хани, — наконец выдавил он, но почему-то трубку не повесил, и Джисон счёл это своей победой. Кто вообще сказал, что он жалел Криса? Сочувствовал тому, как тяжело тот переживал навалившееся, но чтобы жалеть? Делать что-то подобное против своей воли, только чтобы сделать жизнь Криса легче? Не-а, Джисон для такого всегда был слишком уж эгоистом. И, читая сообщения, он чувствовал, как теплеет в груди, как скрываемые Крисом чувства льются на него с экрана, как что-то внутри рвётся ответить на эти чувства даже несмотря на то, что ситуацию в целом это наверняка только ухудшит. А то, что его так крыло эмоциями — так это работала та самая эмпатия, которую Джисон отрицал так долго. Сочувствие, проще говоря. Он представлял, что чувствовали остальные — и становилось больно тоже. — Никакой жалости, Крис, — отрезал Джисон, стараясь звучать решительно, хотя слезы, вновь выступая на глазах, всё ещё душили горло, и речь из-за этого выходила несколько невнятной. — Ни капли. Я всё ещё ни хрена не помню, но теперь хотя бы понимаю, почему ты сделал то, что сделал. И понимаю, почему так вели себя все остальные. — «Так» — это как? — судя по интонации, Крис спросил это только ради того, чтобы спросить, заполняя тишину и в то же время яростно обдумывая что-то. — Так… — Джисон неопределённо покрутил рукой, забыв, что Крис его не видит. — Так устало? Аккуратно? Заёбанно? Если уж у вас там дома всё время такое творится, то вообще ничего удивительного. — Это ещё выступления отложили, — хмыкнул Крис. — Я давно хотел тебе сказать, кстати, и забывал, по этому поводу. Сейчас перешлю тебе новый альбом и тексты к нему, плюс предыдущие треки с текстами, постарайся потихоньку начать учить. К хореографии тебя наверняка допустят ещё не скоро, но петь ты в состоянии. — Когда выступления начнутся, ты вообще спать перестанешь? — провокационно поинтересовался Джисон. — Ты вообще сколько сейчас спишь и чем сейчас занят? Про песни понял, ладно. Крис, кажется, искренне попытался подсчитать. — Ну часа четыре сегодня спал, — неуверенно сказал он. Слишком неуверенно. — А если я позвоню Минхо? — …Ну два с половиной, — спустя несколько секунд паузы сдался Крис. — Хани, я нормально, я всё равно не смогу уснуть, что бы ни делал. — Что ты там про наручники писал? — фыркнул Джисон. — Они у нас хотя бы есть? Приковать тебя к постели, и лежи, страдай. — Ну, если уж речь зашла о постели… — затянул капельку издевательскую паузу Крис, и Джисон, немедленно вспомнив свой самый первый сон, ощутил как нагреваются щеки. Шайтан, он даже представлять себе не хотел всё это, но мозг теперь отчаянно не желал останавливаться и тут же подсунул Джисону картину с засосом на шее Криса, поставленного Сынмином. Джисон прислушался к себе. Не-а, бесить его этот засос продолжал по-прежнему, если не начал ещё сильнее. Признание Крису как таковое ничего не изменило, в голове магическим образом не прояснилось, и ревности он меньше ощущать не стал. Даже если представить, что Сынмин был ни при чем и это сделал Ликс — не-а, хотелось то ли покусать, то ли в рожу дать непонятно кому из этих двоих, то ли Ликсу за Криса, то ли Крису за Ликса. В общем, бардак и балаган. Ничего нового. — О постели я даже думать пока не готов, — вздохнул Джисон. — Ничего не поменялось, Крис, если честно, по крайней мере, кардинально. Я знаю, куда я иду, точнее, к чему, но что-то шагаю слишком уж медленно, а то и вовсе в обратную сторону. — И к чему же ты идёшь? — в голосе Криса появилась неожиданная, но почему-то очень знакомая теплота. Джисон, словно наяву, увидел перед глазами его широкую, искреннюю улыбку. — К вам, — просто, без увиливаний, сказал он и снова тяжело вздохнул. — Знаешь, Джинни мне показал, что это действительно реально — не вообще, как концепция, а что это реально для меня самого. Было реально, по крайней мере, иначе бы я не подарил ему то кольцо. Честно, вот до вчерашнего дня думал, что Джинни будет последним человеком, с которым у меня могут быть отношения, но если уж, имея всех вас, я одновременно был и с ним… — Ты хочешь сказать, что Джинни этого не заслуживает? — напряжённо уточнил Крис. — Нет, наоборот. — Джисон покачал головой, опять забывая, что они не рядом: — Что в таком случае я должен был действительно любить Джинни и что он действительно этого заслуживает. Иначе бы я отказался от этой идеи. Я не понимаю, как это работало тогда для нас семерых, но теперь я знаю, что работало. — Я рад это слышать, Хани, — снова согрел его интонациями Крис. — Хочешь, я приеду к тебе? Джисон задумался. Звучало соблазнительно, но… — У вас там вроде очередь какая-то была? — уточнил он. — Ну да, завтра, по-хорошему, должен Сынмин, он уже и график освободил… Но, Хани, я спрашиваю про сегодня и не собираюсь подвигать Сынмо. Что-то мимолётное, невесомое и неуловимое в интонациях не понравилось Джисону, и он подозрительно уточнил: — А у тебя расписание на сегодня свободно? Если я позвоню Гюёну-сси и уточню, он подтвердит? — Нет?.. — Крис звучал разочарованно. — Ладно, Хани, я понял, я потерплю. Или, нет, стой, послепослезавтра воскресенье, у нас выходной, хочешь, мы попробуем приехать все? — Очень хочу! — без сомнений закивал Джисон в трубку, даже не пытаясь подавить широкую улыбку. — Только без Гюёна-сси, пожалуйста. — Тогда придётся самим поснимать немного, но это же ничего? — сразу перешёл на деловитый тон Крис и замолчал, лишь на фоне послышались тихие стуки ударов по клавиатуре. — Ага, я написал в чатик… Ты туда заглядывал вообще? — Не, какой там, — с лёгким чувством стыда дёрнул уголком губ Джисон. — Я только до отдельных сообщений сейчас добрался и то начал с тебя. У тебя-то там больше ста сообщений, а в чатике сколько? Миллион? — Ну, где-то так, — согласился Крис и, судя по звукам, отвлёкся на что-то стороннее: — Да, Уён, сейчас, дай мне договорить! Блядь, нет, это важно, это Хани, поэтому иди нахуй! — Я тебе мешаю, да? — спохватился Джисон и несмело предложил: — Давай тогда попозже созвонимся, да? — Спасибо, а то он, пожалуй, никогда не отстанет, — усмехнулся Крис. — Пиши, Хани, хорошо? О чём угодно, сколько угодно. И звони сразу, если вдруг что, понял? — Обязательно, хозяин, — насмешливо шепнул Джисон в трубку — честное слово, он не нарочно, само с языка сорвалось! — и торопливо, перепуганно затыкал по экрану, нажимая «отбой». Телефон тут же тренькнул, оповещая о новом входящем сообщении. Крис ему отомстил — прислал фотографию лежащих на кровати наручников и смутно знакомого ошейника с поводком. Кажется, того самого, который ему дарил когда-то Минхо. Намёк получился достаточно доходчивым; покраснев, Джисон закрыл каток от греха, как говорится, подальше. …И через минуту, подумав, открыл обратно. Сообщения от Криса он прочитал, но ведь писал ему не только Крис. Да, хён, то есть Чанбин-хён, всё постирал, как и Хёнджин в результате, а все три сообщения от Ликса Джисон как прочитал сразу, так новых и не приходило — но ведь оставались же все остальные! Как бы он ни боялся читать сообщения от них, ведь ничего же не могло быть страшнее присланного Крисом, да? Ведь да? Подышав на счёт — растягивая вдох до четырёх, выдыхая на счёт до семи, — Джисон развернул каток и уставился на список диалогов. Крис уже успел отметиться несколькими новыми сообщениями, Джисон проверил — ссылка на страницу группы в спотифае, несколько текстовых файлов, папка с треками, ссылка на плейлист ютуба, папка с видео с новой хореографией с подписью «просто на всякий случай. Учи тексты, honey!». Пока что он отложил всё это в невидимый ящик и ткнул «назад». Сразу после Криса шёл Минхо, писавший, оказывается, тоже последний раз совсем недавно. Его тридцать с лишним сообщений показались Джисону не настолько угрожающими, и он осмелился начать с них. Лимяу-хён Сон-и, ты где? Почему Чан возмущённо орёт, что ты игнорируешь его предложение заказать тебе бесплатно говядину? Любимый хён готовит вкуснее, и ты не желаешь питаться где-то ещё, кроме как из его рук? Нет? Жаль, звучало бы неплохо. Но, так или иначе, ответь уже, он слишком громкий, уши болят. Сон-и, скажи водителю, чтобы был аккуратнее, слишком много воды на дорогах после последнего ливня, а он, честно говоря, водит погано. Может, тебя забрать? Это наша машина попала в аварию на сотке? Теперь тебя точно придётся забрать, позвони мне, как захочешь ехать домой. Или хотя бы Чану, но он опять будет душнить. Так, блядь, разъебись оно конем, ты что, Чанбина со дня нашего знакомства скосплеить решил? Я сейчас приеду в студию, вставлю тебе в телефон зарядку, в тебя — хер и дома безо всякого секса выдеру плетями так, что ты неделю сесть не сможешь! А потом за два дня всю хореографию у меня выучишь, ни минуты не сядешь! Ты охренел, что ли? Ты где вообще? Сон-и, блядь! Какого хрена? Это уже становится не смешно. Скажи мне, что это чья-то тупая шутка или съёмка скрытой камерой. Какого хера в нашей машине один труп и один человек в тяжёлом состоянии? Кого ты посадил вместо себя? Сон-и, если тебя всё это заебало и ты решил бросить группу и смыться, незачем было устраивать такие сложные схемы, я бы тебе помог по первой же просьбе! Поверить не могу. Поверить, блядь, не могу! Как так могло выйти? Какого хрена ты не уехал со мной, а решил позаписываться ещё? Что, до завтра это никак не тянуло? Блядь, я еду в больницу, и, как только тебя увижу, вломлю во все тяжкие! Где-то в этот момент тон сообщений изменился, бессмысленная ругань пропала, как её и не бывало — словно другой человек дальше писал. Лимяу-хён Мне отдали твой телефон. Почему-то мне, а не Чану. Держу в руках, смотрю на уведомления в шторке о своих же сообщениях. Странное чувство. Кроме телефона, отдали украшения и остальные твои вещи из тех, что оказались в карманах на момент поступления в больницу. Сумка и всё, что было в ней, кажется, утрачено с концами. — наушники; — толстовка; — бальзам для губ; — средство для снятия макияжа; — кошелёк; Что там ещё было? Хён всё купит. Вчера я был уверен, что тебя не спасут. Врачи бегали так, как когда-то бегали вокруг аппы. Хорошо, что ошибся. Всё ещё думаю, что не ошибся. Вслух молчу: накрутят кишки и намылят шею. Но кома — это плохо. Особенно из которой не выходят в первые дни. Я уточнил у нашего умняшки, а он собирал статистику случаев, похожих на твой. Жизнь медленно превращается в день сурка. Ты видел? Мы смотрели с Ликсом, значит, и ты должен знать. Я просыпаюсь, иду в душ, занимаюсь боксом, возвращаюсь в кровать и лежу. Изредка езжу к тебе, чтобы помолчать не дома, а в палате. Всё ещё думаю, что это дурацкий розыгрыш. Всё ещё думаю. Всё ещё думаю. Ничего не изменилось. Как только вернусь домой, Джинни задохнётся от салфеток в горле. Глупый ребёнок. Сегодня Мин-а спросил, что я буду делать, если ты останешься овощем. Откуда я знаю? Как будто такое можно предсказать заранее. Это только сам Сынмин и может. Он даже прокрастинацию планирует, так что ему не проблема предположить, как он отреагирует на новость о том, что любимый хён никогда не сможет встать, а то и никогда не придёт в себя, в зависимости от толкования. Смешно, что последнее, что ты помнишь — это нашу ссору. А, нет, смерть моего милого Ёнбокки. Неизвестно, правда, что хуже — с учётом того, что смерти на самом деле не было, разумеется. Ты такой красивый. Хочешь, я снова напишу тебе песню? На японском, как ты любишь? На самом деле я уже записал, но, чтобы послушать её, тебе придётся выздороветь и выписаться из больницы. Гюён лично запретил мне готовить твой побег. Знает, сука, кто в этой группе опаснее всего. Крис не забыл отдать тебе телефон? Почему не читаешь? А если позвоню? Я твой парень всё-таки, знаешь ли, имею право! Позвони мне сам? В конце концов, то, что я сказал, всё ещё в силе. Мы же родственные души, да? Нам не обязательно трахаться, чтобы поддерживать друг друга. Я просто хочу услышать, что у тебя нового и как дела. Как дела, Сон-и? Может показаться, что я не скучаю, но я скучаю, даже если я пишу два сообщения, а Чан строчит сто в это же время. Ему так проще. Ты знал, что в Пусане есть множество гробниц времён железного века, а первые поселения появились ещё в неолите? И кимхэ как раз развилась именно там. Кстати, ты пропускаешь день рождения группы. Мы все пропускаем, нет никакого настроения праздновать. Будь хорошим котом, выздоравливай быстрее :) Пойду приму сувид. Скучно, никто не заваливается в ванную, никто не орёт, что ещё не домыл свои лохмы и будет домывать вне зависимости от того, как сильно я ему мешаю. А, это был Джинни. Упс. Ладно, никто не смотрит со мной аниме и не ноет, что хочет спать, каждые полминуты. Нет, это тоже Джинни??? Если пауза затянется, съезжу домой, хоть на детей посмотрю. Прикроешь, когда меня начнут искать? Мне бы только первую неделю продержаться, а там они привыкнут, что меня нет, и забудут. Шутка. Шутка-шутка-шутка. Скоро у Чанбина день рождения. Интересно, если я ему подарю силиконовый дилдо, отлитый с твоего члена, ему понравится? Только не говори, что, даже потеряв память, ты всё равно считаешь, что ему на тебя плевать. Мой глупый, глупый бельчонок. Джинни молодец? Джинни молодец, судя по его рассказу, но я не поверю, пока ты не подтвердишь. И последнее, пришедшее всего десять минут назад: Лимяу-хён Сон-и, скажи, как ты умудрился расстроить Ликса? Я думал, это физически невозможно в последние пару с лишним лет. Ладно. Свернув каток, Джисон подышал, отгоняя чувство вины. Минхо так невозможно отличался от Криса что манерой письма, что даже причинами для отправки сообщений… Если Крис строчил скорее в режиме дневника, то Минхо именно что общался — делился чем-то, выказывал эмоции, задавал вопросы и будто бы даже ждал ответов. И казался куда менее эмоциональным, чем Крис, однако шутку про «уехать к родителям», вовсе не показавшуюся, однако, шуткой, Джисон мимо внимания не пропустил. А ещё он уже второй раз не пропустил мимо внимания упоминания о Чанбине что со стороны Криса, что от Минхо, но усиленно игнорировал их, запрещал себе об этом думать и представлять хоть что-то, потому что в памяти сразу всплывала их первая и единственная попытка попробовать. Ну и никто не отменял отвращение к себе, которое вроде бы стихало, когда Джисон думал, говорил или читал сообщения от кого-то одного, но как только начинались отсылки на полигамные отношения, его сразу же ломало. Как и сейчас; он не мог даже понять, почему последняя фраза Минхо его добила — виной перед Ликси за то, что он не мог дать ему того, что тот хотел, или виной перед ними всеми? Ещё и поэтому он про хёна боялся думать в определённом смысле, больше, чем просто мысленно им любоваться — потому что ощущалось предательством, хотя Джисон всё равно не понимал, кого он предаёт и почему. Надо было бы, наверное, Минхо тоже что-то написать, если уж не позвонить, да и необходимости отреагировать как минимум на одно конкретное сообщение не отменяла даже усталость. Пролистав вверх, Джисон выбрал нужное, ткнул «ответить» на нём и быстро, не сильно задумываясь над текстом, напечатал:

Джисон

Если ты попытаешься остаться у родителей, потому что зассал, я к тебе Криса туда отправлю. Насовсем. В качестве зятя.

Выйдя из диалога, пользуясь боевым настроем — очень хотелось Минхо вправить мозг на место, но возможности пока не было, как и сил, — Джисон решил, что настало самое время просмотреть и сообщения от остальных, пока его вообще на это хватало. Сынмин Авария 23:42 Кома 2 +8231***35566 Пак Чону, начальник отделения нейрохирургии и нейрореабилитации Ким Ёнмин — травматология, политравмы Нейротомография, брахио стеноз до 92, анатомический изгиб, нужно менять питание — сказать Минхо Сглаживание кортикальной дуги слабое Микрокровоизлияния гипофиз КС 2:02 обратимо Киста 1,5×1.8 в правой почке Гематокрит высокий Ретроградная амнезия — перечитать корковые функции. ЛУРИЯ!!!1111. Конфабуляции Воспоминания-флэшбэки в состоянии бодрствования Размытие временных рамок Лёгкая склонность к эйфории, перепады настроения, приступы агрессии Тоскливая депрессия в долговременном плане, апатия, астения _Чанбин на контроль психического состояния _ Будильник на девять Ликсу Будильник на семь мне Последнее сообщение — про второй будильник — тоже значилось за сегодняшний день. Сынмин, судя по всему, использовал чат с Джисоном как записную книжку касательно его состояния; по крайней мере, Джисон готов был поклясться, что здесь всё было про него. Исключая Чанбина, правда. Неожиданно для себя он ощутил недовольство Сынмином из-за того, что про Чанбина тот написал, а остальных проигнорировал. Они совсем не стоили его внимания, да?.. Или… или то, что имел в виду Сынмин, следовало понимать в другом смысле, и Сынмин хотел, чтобы Чанбин контролировал Джисона? Учитывая, сколько строк он написал про возможные последствия его травмы? Проще всего, пожалуй, было спросить об этом завтра лично; однако где-то в эту секунду, анализируя свои ощущения, Джисон осознал, что слишком давно не видел Чанбина. Всего несколько дней, но при той частоте посещений, что тот установил, Джисону хватило всего пары дней, чтобы соскучиться. Он проверил — буквально двух дней, потому что последний раз тот приезжал как раз перед Хёнджином. И больше не писал, не звонил — но, судя по всему, хён вообще склонен был скорее к живому общению. Хотя не то чтобы Джисону последние дни вообще кто-нибудь звонил. Кажется, до остальных дошло, что он не настроен разговаривать в случайные моменты и скорее сам позвонит, когда захочет. Ну да, в истории вызовов, исключая звонки Крису и Ликсу, последний не пропущенный был… ну, давно. Смешно оказалось вспоминать, как когда-то Джисон думал, что, будь у него телефон, он бы задолбал абсолютно всех. Вот он, держал в руках мобильник, а желания тревожить хоть кого-то не ощущал вообще. Даже любимого хёна, который отчего-то после прочитанного сегодня перестал вдруг восприниматься безопасной территорией. И вообще, казалось, что Джисон банально передознулся социальными контактами и вызванным ими стрессом. Сделав такой вывод — вроде бы не на пустом месте, но он не мог сказать, что конкретно заставило его так подумать, словно озарение нашло, — Джисон решил, что всё, дочитает сейчас — и пойдёт, как истинный интроверт, смотреть какую-нибудь абсолютно не связанную с текущей реальностью хероту типа истории развития галактики или многосерийную псевдодокументалку «Кошка из ада». Сообщения Сынмина кончились на будильниках, и из списка тех, кого Джисон считал себя обязанным прочитать, оставался один Чонин (остальных, включая Джиёна, Гуниля, менеджера-ним и их общий чатик группы с действительно более чем десятью тысячами непрочитанных сообщений, Джисон выделил и нагло ткнул «отметить прочитанным»). Уж любимого макне-то обделять не стоило, и без того Джисон оставил его напоследок. Семь сообщений почти интриговали. Однако, открыв переписку, Джисон мгновенно столкнулся, словно со стеной, с двумя поразительными фактами. Во-первых, они с Чонином, оказывается, в катоке не переписывались, а только обменивались фотографиями. Во-вторых, содержимое фотографий… Только глянув на превьюшки, Джисон быстро заблокировал экран и, тяжело дыша, уставился в потолок. Аллах и все его пророки, как такое вообще было возможно? Блядь. Джисон собирался игнорировать этот телефон, этого человека и вообще весь этот мир в следующую вечность просто потому, что… блядь. Как он теперь, спрашивается, должен был избавляться от стояка, учитывая, что — он глянул на часы — приблизительно через двадцать минут ему следовало вставать и идти на групповую терапию? Вместо того, чтобы начать собираться, ему хотелось тупо заорать в потолок. Вот это — то, что он увидел — было хуже всего, что ему приходилось переживать ранее, и не потому что Чонин показался ему отвратительным, просто… просто… Просто в голове рушились шаблоны-стены. Рушились болезненно, с грохотом, вместе с собой забирая что-то ценное и важное из фундамента, и Джисон не знал, что останется после того, как всё закончится — останется ли хоть что-то от него самого. Останется ли вообще он сам? Последние месяцы перед похищением, после которого Джисон ничего не помнил, он строил свою жизнь, опираясь на несколько факторов, очень быстро ставших для него нерушимыми, несущими стенами в здании его психики, кирпичиками в котором выступали чувства. Он любил Чонина. И хотел, да, изредка позволяя себе подумать о нём в этом отношении, но чаще — нет, запихивал отвратительные желания как можно глубже, втаптывая метафизическим тяжёлым берцем типа Крисовского и давя на корню определённого вида мысли. Как он мог хотеть практически ребенка? Обиженного собственной семьёй, подвергавшегося насилию — хорошо хоть, что не сексуальному — и доверившегося старшему, увидевшего этого старшего в Джисоне? Как Джисон мог посметь? Всё, что ему оставалось — это заботиться о Чонине, любить его платонически, лелеять теплоту в груди, просыпаясь с ним в обнимку, и оставаться хорошим хёном. Фотографии, на которых смутно знакомая рука засовывала Чонину в задницу искусственный член, буквально делали Джисону больно. Он видел их только в превью и меньше секунды, но готов был поклясться, что изображение навсегда выжглось на внутренней стороне его век, и теперь до самой смерти, закрывая глаза, он будет видеть их перед собой. Хуже всего было, что кто-то другой делал это с Чонином. Не тот сам делал это с собой, а кто-то другой посмел коснуться макне, тронуть его так, развратить его почти религиозную чистоту и святость. При мысли, что это могли быть руки Криса, Джисона передёрнуло. Он только-только вроде бы уложил всё в голове относительно него, только, кажется, смирился, но вот уже вновь ощущал плещущуюся где-то на самой границе мыслей злость, почти перетекающую в ненависть. За что ему это было, о Аллах? Вот за что? Не выдержав, он поднялся, подхватил телефон и, шаркая тапками, медленно поплёлся в сторону ванной. Ему жизненно необходим был ледяной душ… или не душ. Или не только душ, а ещё чтобы кто-то настучал ему по голове и вбил в неё, больную, разум, потому что то, что приходило ему, словно само собой, в голову, не поддавалось никаким абсолютно оценкам — только если глубоко матерным. Решительно отложив телефон на полочку, Джисон потянул с себя шорты. Одной рукой, конечно, снова оказалось крайне неудобно раздеваться, но ему требовалось, кхм, помыть только нижнюю часть тела. Точнее, охладить. В общем, сделать что угодно, лишь бы это кончилось. Настроив температуру, он воткнул лейку в держатель для инвалидов — на уровне пояса — и задрал футболку повыше, прижал её локтём, чтобы не намокла. Сейчас самое время было бы крутнуть рычажок в сторону ледяной воды, чтобы разом решить всё проблемы, но Джисон, тяжело сглотнув, всё никак не мог себя заставить смириться и сделать именно это. Рука его, словно сама собой, поползла к члену, обхватила его, стёрла каплю смазки с раскрытой тёмно-красной головки, и на этом моменте вселенная снова решила его обломать. Зазвонил телефон. Выругавшись, Джисон выключил воду и потянулся к нему. Звонил, что удивительно, Чанбин, и вот сейчас, в таком виде, трубку явно снимать не стоило, но почему-то он, не задумываясь, сделал именно это. Раньше вот без проблем всех игнорировал, а теперь попросту не смог. — Хай, Чанбин-хён, — поздоровался он почему-то с английским акцентом, который вообще неизвестно откуда вылез — Джисон даже и не думал, что так умеет. — Привет, Джи, — явственно заулыбался тот, даже видеть не нужно было, чтобы понять. — Как ты там? Я вроде недавно заезжал, а уже соскучился чего-то. Как дела? — Жить буду, хён, — рассмеялся Джисон и спохватился, вспомнил замеченное за обедом, что записал, а потом отвлёкся на Ликса и забыл сообщить что ему, что Крису. — Я сегодня еду доел, Минхо очень крутой, всё ужасно вкусное было! Передашь ему? — Передам, но завтра, — быстро согласился Чанбин. — А то есть опасность, что он всю ночь у плиты простоит, чтобы приготовить ещё. — Не-не-не, — спохватился Джисон. — Во-первых, я надеюсь, что меня скоро выпишут и не понадобится, во-вторых, это жутко неловко — его так утруждать, а, в-третьих, сюда, оказывается, можно заказывать еду, так что я не умру от голода точно. И мне разрешили заказывать, главное, ты представляешь? — Я рад за тебя, Джи, — рассмеялся Чанбин. — Крис говорит, что ты хочешь, чтобы мы все приехали в воскресенье, да? — Ну да, это хрень какая-то, — тут же принялся жаловаться Джисон. — Очередь ещё до Инни не дошла, а мне уже кажется, что я слишком давно не видел вас с Минхо, например. Да и Криса уже тоже. Соскучился, ты представляешь? — Выписывайся? Надо будет сказать Сынмину, чтобы завтра уточнил, насколько это реально вообще. Дома ты хотя бы нас каждый день видеть будешь, и тебе помогать будет кому. Замявшись, Джисон поджал на миг губы: — Тебе Ликс не сказал, да?.. Не в ближайшие дни точно. — Да я его вообще не видел сегодня, — растерялся Чанбин. — Что такое, Джи? — Нога подвернулась, — тихо признался Джисон, зажал телефон ухом и потянулся к одежде: стояк начал спадать, и подрочить ему во время разговора с хёном точно не светило. Оставалось только не вспоминать про фотографии, чтобы не провоцировать повторные эксцессы, но с этим хён успешно справлялся — отвлекал как мог. — И я упал. Смещения пластины вроде нет, но всё равно ещё последят за мной. — Больно? — сочувствующе спросил Чанбин и поцокал языком: — Как ж так-то, Джи? Опять плохо стало? Не зная, как ему ответить и параллельно натягивая трусы, Джисон замялся и замолк окончательно. Видимо, рассудив по молчанию, что Джисон не хочет об этом говорить, Чанбин смешливо фыркнул: — Ладно, твоё дело, только учти, что у вашей компашки уже был разок случай вывиха из-за слишком странной позы камасутры, не надо бить рекорд и доводить до перелома. — Я не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, — сделал Джисон большие глаза трубке и не выдержал, заржал, ожидая, что тот его поддержит — однако услышал в ответ только тишину и удивлённо переспросил: — Хён? — Джи, я клянусь, у меня ничего ни с кем из твоих не было, — отвис и быстро заговорил Чанбин, причём в его голосе Джисону неожиданно послышались нотки паники. — Честное слово, Джи, никогда и ничего, у меня даже мыслей не было, несмотря на… Блядь. Джисон нахмурился, не понимая абсолютно ничегошеньки. Это с чего это вдруг тот решил, что его обвиняют в… в чем? В излишне близких отношениях с кем-то из группы? В разговорах по душам? В мыслях про кого-то из группы, кто не Джисон? Почему Чанбин вообще видел в этом хоть что-то предосудительное, учитывая, какой пиздец там между ними всему, судя по всему, творился? Ну, по крайней мере, что предосудительного было в мыслях? — Хён, — позвал он, перебивая и не давая тому начать новый виток оправданий. — В смысле? С чего ты взял, что я про это? Какие мысли, о чём ты вообще? Чанбин громко вздохнул и сглотнул, а потом тихо, на грани слышимости, выматерился — протяжно и от души, два раза уточнив, куда именно нужно идти великим духам предков и кому их проводить до места, чтобы уж точно не заблудились, а потом, для гарантии — в чью именно задницу. — Мы можем забыть, что я это сказал? — сердито спросил он. — Хотя бы до твоего возвращения. Не та тема, которую я хотел бы обсуждать с тобой по телефону и в спортзале. В сомнениях Джисон покачал головой — не в ответ Чанбину, а сам себе. Что-то с хёном творилось неладное. Вроде и признаков этому не было, а вот тянуло что-то неясное в его интонациях, в голосе и смехе. Какие-то нотки то ли обреченности, то ли безнадёги… Пожалуй, этим хён напоминал ему самого себя тех времён, когда Джисон был относительно близок к самоубийству. — Может, приедешь? — предложил ему Джисон. Смешно, Крис рвался сюда сам, но вместо этого Джисон отказал ему и позвал хёна. — Даже если не поговорить, то просто так. Я правда соскучился. — Я бы с радостью, Джи. — Тон голоса Чанбина стал чуть теплее, дружелюбнее на пару градусов. — Но Сынмин так ждал этого дня, я не хочу его так расстраивать. Неужели ты его увидеть не хочешь совсем? Сынмо-то? — Хочу, — поджал губы Джисон. — И тебя. И остальных. За-дол-бал-ся, веришь, хён? Устал. — Два дня, — пообещал Чанбин. — И мы приедем все. — Обещаешь? — Обещаю, — утвердительно проговорил тот. — Даже если Земля остановится, Джи. Обещаю.