Я не могу себе этого позволить

Блядь. Джисон буквально не знал, куда деваться. То ли подрочить, то ли молоко выпить — спасибо, любитель устраивать сюрпризы Сынмо — то ли лечь и подумать обо всём, что накопилось, наконец заставляя себя не сбегать от противных, болезненных и пугающих мыслей. Особенно, блядь, с учётом завтрашнего обещанного приезда Чонина. Вот уж что точно требовалось обдумать. Да дохрена чего требовалось обдумать. Джисон аж глаза обратно закрыл, чтобы этот мир от стыда не видеть, разгибая палец на неизвестно когда стиснутых в кулаки руках под первый пункт. Чанбин, шайтанов хён Чанбин, с которым творилось что-то непонятное, который вёл себя непонятно — или, наоборот, слишком понятно, и Джисон откровенно боялся этого понимания, причём вдвойне боялся, учитывая, с каким вопросом утром к нему пристал Сынмин. И почему вообще Сынмин не смог остаться на целый день, что за закон подлости? Посидел с Джисоном на занятиях, старательно записал себе всякое, помог ему добраться до палаты обратно, еле передвигающему ноги от усталости, и свалил, стоило тому закрыть на секундочку глаза? Сейчас бы Джисон столько ещё нового у него спросил!.. Чанбин. Блядь. Почему-то Джисону казалось, что что-то он в их отношениях раз за разом упускает. Чего-то не знает, не видит, не помнит, в конце концов, и не понимает — совсем. Как будто по какой-то неизвестной причине тот Джисон, которым он был до потери памяти, даже не задумывался, что может нравиться хёну. А ведь нравился, точно нравился, раз об этом и Минхо написал, и Крис, и даже, кажется, Сынмин что-то такое подразумевал. И, с обратной стороны, совершенно точно что Сынмин, что Хёнджин, что Крис — что сам Джисон, в конце концов — против Чанбина ничего не имели, а кое-кто так и вообще по уши был, прямо с головой. Ликс обещал подумать на эту тему, как обычно, прямой и очевидный в своём чистом восприятии мира, Чонина Джисон намеревался спросить завтра, и… И нахуя, спросил он себя. Нахуя ты, придурок, пытаешься устраивать чужую личную жизнь, если сам к ней отношения иметь не собираешься? Разгибай второй палец, идиот, разгибай и думай!.. На второй палец и второй пункт у него припасено было куда более болезненное, но обязательное к очередному, сука, обдумыванию, их полиамурное хер-знает-что, в котором даже спустя пару недель — или дольше? Джисон откровенно потерялся здесь во времени, — он себя не видел никоим образом, кроме как дестабилизирующим элементом. Будто у него что-то внутри разладилось и никак не хотело работать, как раньше. Хотя, в принципе, в буквальном смысле так и было. Пряча от себя самого эти мысли, он все чаще и чаще боялся, что так и не сможет встроиться в своё прошлое обратно, стать тем же самым человеком, стать тем, кем был. Он смотрел на себя в видео на ютубе — уже мог, уже не дрожал так заметно, но всё равно тошнило — и не узнавал себя в том ярком, весёлом, оживлённом мужчине, который знал, как вести за собой, увлекать, веселить и покорять харизмой. Чтобы стать таким же, ему снова требовалось пройти этот путь в несколько лет заново — а он не хотел и боялся до смерти. До жизни. Хён жутко не любил, когда так говорят, и вечно всех поправлял, суеверный он человек, и Джисон сейчас поправился чисто автоматически, с грустью думая, что вспоминать забытое он продолжает чуть ли не с каждой минутой, но это всё равно ему не помогает. Словно вместо стены памяти в своей голове он строил колонны и как-то незаметно для самого себя потерял то, что их скрепляло между собой. Ему нравились все эти люди отдельно — блядь, да он даже Крису в любви признался и не врал ни минуты, говоря, что знает, куда должен в конце концов прийти, но он заблудился в своей голове уже слишком давно и иногда думал, что ему вообще здесь не место. Интересно, мог ли он уйти из группы?.. Джисон поклялся себе узнать у Гюёна-сси в следующий раз, как только его увидит. Причем как можно аккуратнее, а то что-то ему подсказывало, что, если кто из мемберов узнает, то до возможного ухода Джисон просто не доживёт. При всём при этом он уходить-то и не хотел, и бросать их всех — тоже. Но ощущал себя сродни тому первому депрессивному состоянию, когда мозгами он понимал, что всё хорошо и причин для переживаний нет, однако всё равно собирался покончить с собой, поскольку просто не мог продолжать так жить. Как это «так», он определить затруднялся. Слишком много мелочей влияло на его самочувствие. Дежа вю по тому времени его уже замучило, с той лишь разницей, что тогда он хотел умереть, а сейчас — уйти из группы и от друзей. Один хуй он их не заслуживал. И, Аллах, — которого он в последнее время вспоминал как-то дохрена часто, впрочем, от этого не начиная верить, просто просыпались, видимо, на фоне стресса детские привычки — как же он их любил при этом! Всех, до единого. Плевать, как именно — но любил страшно, до боли в груди, до разрывающегося сердца при мысли, что он бросит их по собственной воле. Однако, оставшись, он причинил бы им боль куда сильнее — и это Джисон понимал сейчас слишком хорошо. Вытирая слёзы и кусая губы, чтобы не сорваться в совсем уж позорное вытьё и нытьё, он думал о том, что слишком уж не приспособлен ко всему этому и к отношениям в целом любого вида в первую очередь. Фактически ни с кем из своих, кхм, парней, точнее мемберов, потому что в этот список точно стоило включить Чанбина, он не был в нормальных, здоровых отношениях, хоть бы и дружеских, со всеми что-то где-то да пошло через жопу. Криса Джисон отталкивал раз за разом, при этом сам тут же делая множество шагов к нему навстречу; Минхо он просто отпугнул мгновенно так, что тот решил, что у Джисона с головушкой бо-бо; Хёнджина он чуть нахер не послал, а потом тут же чуть в рот не выеб — но, правда, при этом именно с Хёнджином его отношения показались ему здоровее всего; про Чанбина Джисон уже думал, и вот здесь явно был тот самый единственный случай, когда дело оказалось явно не только в Джисоне; Ликси… От Ликси Джисон зависел слишком сильно, и наверняка всему виной был тот маньяк. Попахивало чем-то крайне нездоровым, и Джисон помнил ещё, как сейчас, во сне, беспокоился, как же без него Ликс провел целых три, кажется, часа и с каким трудом отдельно провёл он их сам, первым делом, войдя в дом, кинувшись к нему навстречу. Сынмо — кхм. Просто без комментариев. Такой нелепой и трудной встречи у Джисона ни с кем из мемберов вообще не было. Да, потом они снова срулили в сексуальную тему и стало полегче, то неведомое, что душило разговор, чуть рассеялось, но глобально — нет, не полегчало. И проснувшиеся воспоминания лучше не сделали, поскольку тот Сынмин, что жалобно просил принять его, помочь, в восприятии Джисона всё ещё скорее был ближе к старому Сынмину; сегодня же Джисон пытался общаться с Сынмином новым. И всё ещё был от нового Сынмина без ума, не мог отвести от него глаз большую часть времени, когда не пялился смущённо в одеяло, и не мог заставить себя перестать вспоминать его неожиданную и очень волевую покорность. Из остальных пунктов оставались Чонин и Чанбин, двойное комбо, двойные страдания, потому что с одним он вообще даже думать не мог о сексе, а другой будил в нем такие мысли, будто Джисон не трахался вечность — и при этом тот упрямо не говорил о своих проблемах, зато Джисоновы обсуждал с радостью. Интересно, что же на самом деле написал Чанбин в тех сообщениях?.. Джисон бы сейчас многое отдал за то, чтобы их увидеть. Учитывая, что частично Чанбин ему точно напиздел — сказал, что написал там всё на эмоциях, а по факту сообщения шли вразнобой, раз в несколько дней, что Джисон заметил не сразу, и любопытство на фоне этого наблюдения разыгралось только сильнее. Эмоции эмоциями, но вообще выглядело так, будто Чанбин банально пересрал — как бы ни было невежливо так думать о хёне — и потёр всё в последнюю минуту. Хёнджин, блядь, хотя бы всё это так и так сказать обещал, пусть и не сразу. Стоило бы ему напомнить… Хотя зачем? Джисон вновь остановил себя, грустно констатируя, что каждый шаг навстречу сделает потом ситуацию между ними только хуже и на порядок болезненнее, чем раньше. Как будто сам Джисон ее таковой не делал, позвонив Крису, угу. Третьим (или уже четвертым?) охуительно прекрасным пунктом, и третьим разогнутым пальцем у Джисона шла вероятная депрессия Чанбина, явственно связанная с самим Джисоном. Как, почему, зачем — он пока не понимал, но надеялся, что поймет уже вот-вот. Или когда послезавтра все приедут толпой, или после этого, в понедельник или вторник, в зависимости от того, кто именно — Чанбин или Минхо — приедет первым. Плевать было уже Джисону на этот их график, он собирался сам в дальнейшем устанавливать очередность посещений. И сказанное про Минхо, как и написанное самим Минхо, тоже тревожило душу. Минхо почему-то хотелось обнять. Хён безопасной зоной больше не казался, а вот Минхо почему-то внезапно начал, хоть и напугал тогда Джисона в первые минуты. Но слишком уж отчаянно он тогда выглядел, обещая оставаться рядом до последнего — или это память Джисона стала уже настолько избирательной?.. Как же он, блядь, устал. Чтобы мотивировать себя, Джисон потянулся к банановому молоку и взялся за телефон, потому что подходило время обеда и кровь из носу хотелось заказать какой-нибудь куксу, несмотря на отсутствие жары (и свадьбы). Или пудэччиге. И бинсу с красной фасолью. И заесть такояки. В общем, есть вдруг на фоне стресса захотелось так, что, он подумал, что до обеда не доживёт. Выздоравливал, что ли, и правда?.. Четвертым пунктом, про который Джисон старался думать крайне аккуратно и лениво, листая меню ресторанчика по соседству, оставались те самые фотографии Чонина и собственная на них реакция, потому что если бы Джисон завтра в ужасе от него шарахнулся, Чонин и обиделся бы, и заподозрил, наверное, неладное. Ну не вязалось у него в голове, не вязалось — и всё тут! Как будто педофилию вдруг разрешили или зоофилию, и весь мир дружно ебнулся, пытаясь убедить Джисона, что это нормально. И как с этим справиться — Джисон не представлял. Даже спросить — и то было не у кого. Хотя… Хотя, если подумать, то Джисон пообещал позвонить сегодня Минхо. Не пора ли было воспользоваться этим обещанием в своих интересах? Только сформулировать следовало так, чтобы его не обидеть, потому что Джисон и так уже достаточно понаобижал их всех своей несдержанностью и отсутствием фильтра между мозгами и языком. Ладно, решил он. Ладно. Где наша не пропадала и в какие грабли не въебывалась, пора наступить и на эти. Длинные гудки пошли один за другим, и Джисон, гипнотизируя чистый, белый потолок, принялся считать их, решив, что ещё три — и положит трубку. Но Минхо неожиданно ответил уже на первом. — Сон-и? — Его голос звучал встревоженно и, кажется, взбудораженно. — Что случилось?.. — Ничего, — растерялся Джисон. — С чего ты взял?.. — О, — пробормотал Минхо и замолк, явно не зная, о чем говорить. Почему-то это сказало Джисону куда больше, чем многословная болтовня того же, например, Джиёна: Минхо, судя по всему, вообще не ждал ни того, что Джисон сам первый выйдет на контакт, ни того, что он сделает это не по срочной необходимости. И, возможно, в принципе своем думал, что Джисону больше не нужен, и это почему-то ранило, даже несмотря на принятое им решение отстраниться и не провоцировать лишние переживания в будущем. — Как ты? — спросил он, чтобы что-то спросить — но ему всё равно было интересно, честное слово, себе он старался не врать хотя бы в таких мелочах. Плюс чувство вины, вызванное с утра Сынмином, всё ещё грызло его где-то в глубине души, и срочно хотелось Минхо поймать, усадить за стол, направить ему в лицо яркую лампу и устроить допрос, как он провёл последние два с половиной года и что изменилось конкретно у него. — Я нормально, Сон-и. — Минхо, кажется, вежливо улыбнулся на том конце. — У тебя что-то срочное? — Нет… Да… — панически заметался Джисон, понимая, что Минхо сейчас повесит трубку, и на этом будет совсем всё, — нет, стой, пожалуйста! У меня правда ничего не случилось, я просто давно тебя не слышал, и я правда хочу поговорить, и мне есть о чем с тобой поговорить и о чём посоветоваться, правда, но я звоню не поэтому, честное слово! Я просто хотел тебя услышать, спросить, как дела, как ты провёл эти два с половиной года и как коты! И спросить, почему у нас нет котов, и просто пообщаться, потому что ты не приезжаешь, и когда ты приедешь послезавтра, я даже не знаю, как я буду смотреть тебе в глаза, и… — Дыши, Сон-и, — приказал неожиданно развеселившийся Минхо. Громко засопев прямо в микрофон, Джисон послушно втянул в себя воздух и ещё громче выдохнул. И только тут спохватился, сообразил: — Но если ты занят, — убито начал он, — прости, пожалуйста, можно, я позвоню тебе позже, когда ты будешь свободен? Минхо засмеялся — легко, спокойно. — Я сейчас свободен, Сони, — ласково сообщил он. — Я соврал. Джисон немедленно надулся — как-то уже привычно, знакомо, выпятил губы и наморщил нос: — Я так и знал, да, делаешь всё, чтобы не слушать любимого донсена? — Разве здесь где-то есть Джинни? — легкомысленно уточнил Минхо и зафырчал, сдерживая сдавленный смех. — Не-а, нету, я посмотрел. — Ладно, я понял, кажется, мой любимый хён — это Крис, как же я мог забыть и не вспомнить сразу?.. — Если бы ты вспомнил, что не «хён», а «папочка», было бы совсем хорошо, — усмехнулся Минхо. Джисон подавился на вдохе и тут же раскашлялся, болезненно пытаясь унять резь в горле. — Что, блядь? — неверяще уточнил он. Минхо заржал так, что в динамике послышалось эхо его смеха, отраженное от стен помещения. — Я пошутил, — наконец успокоившись, признал он. — Ты поверил, Сон-и? — Я чуть прямо тут не родил! — возмутился Джисон. Был бы рядом — ещё бы и в бока Минхо потыкал. Принципиально, чтобы тот не расслаблялся. И мести священной для. — Какой ты доверчивый стал после аварии, — поддел его Минхо. — Одно удовольствие разговаривать теперь. — Ничего, я тебе отомщу! Я проспойлерю тебе все аниме, которые ты соберёшься смотреть, в весь следующий год! — Да как ты проспойлеришь-то, ты ни хрена ж не помнишь! — Так я занаверю! Тьфу, блядь, загуглю! — Ах ты ж хитрая жопа! — голос Минхо звучал пораженно. — Ты хочешь, чтобы любимый хён перестал смотреть с тобой аниме? — Любимый хён, — Джисон выделил слово «хён» отдельно, намекая, что вовсе не «папочка», — смотрит со мной фантастику. — И порно. — И порно. Стой, что? — Что? — сладко переспросил Минхо, будто не загнал его только что нарочно в логическую ловушку. — А ещё пересматривает видео с твоим участием и дрочит втихую. Джисон помолчал, переваривая. Ну, э, наверное, не то чтобы он не ожидал такого от Криса? Наверное?.. — Кажется, я снова сомневаюсь, кто мой любимый хён, — мстительно сообщил он. — Может быть Чанбин или сонбэ из «Пентагон»?.. — Чанбин-то как раз себе все руки наверняка уже стёр, — проворчал Минхо и уже гораздо злее пообещал: — А вот за сонбэ из «Пентагон» я тебе кусок жопы откушу. — Ты имеешь в виду именно то, что я думаю? — для гарантии переспросил Джисон, снова ощущая подозрительный холодок где-то в наджопье и выше, по спине вдоль позвоночника. — Я имею в виду, что Чанбин идиот, — не согласился Минхо. — И ты идиот, но ты об этом не помнишь. И что откушу. Не понимаю, как это можно понять двусмысленно. — И я об этом не помню, — согласился Джисон. — Осталось теперь выяснить, почему идиот-то. И да, про «откусишь» я как раз понял, учти, я буду сопротивляться и прятаться за Крисом. — Что, тяжёлая артиллерия? — Минхо недовольно цокнул языком. — Ладно, я заставлю тебя обниматься с Чанбином. Джисон поражённо вскинул брови. Это с чего это вдруг Минхо решил, что это наказание вообще? — И этот человек… Чанбин то есть, — вздохнул он, — ещё пытался меня убедить, что мой парень убьёт его, если увидит, как мы обнимаемся. — Это без меня-то? — воинственно переспросил Минхо. — Разумеется! Правильно, значит, пытался! — А вообще, — повторил Джисон уже серьёзнее свои недавние мысли, — у меня такое ощущение, что я что-то пропустил, связанное с Чанбином. Почему ты угрожаешь мне с ним обнимашками так, как будто я должен испугаться вообще? Минхо недоверчиво хмыкнул. — А ты не должен? Ты так от него шарахался в этом плане последнее время... до аварии, — уточнил вопрос он. — Да с хера ли, блин? Он мой любимый хён! — То есть всё-таки он любимый? Я всё расскажу твоему папочке! Джисон уже не знал, как перестать смеяться. Какой всё-таки решительный контраст составляли между собой на первый взгляд похожие Сынмин и Минхо! С Сынмином он выбирал выражения, подбирал и обдумывал каждое слово, в то время, как Минхо непроизвольно подхватывал любую чушь и превращал ее в стёб, и мастерски разрушал напряжённую атмосферу. Если вообще того хотел, разумеется. И как они заговорили, преодолев первоначальную неловкость, вообще без пауз, дополняя друг друга и понимая друг друга буквально с полуслова!.. — Папочка вряд ли расскажет мне, в чём дело. Ну Минхо, ну пожалуйста, — заныл Джисон, — ну ты же наверняка знаешь, в чём там дело, или хотя бы догадываешься! Тот помедлил. — Всё, что я знаю, Сон-и, — нерешительно начал он, — это что вы как-то поговорили… может, год назад, уже после того, как мы все сошлись, и тебя потом долго пришлось успокаивать. Но я не знаю, в чём дело. Думаю, точнее, что именно в этом, потому что сложно иначе растолковать его взгляды на тебя. Но, Сон-и, я же говорю, если Чан не знает — значит, никто не знает. — А Ликс? — задумался, перебирая, Джисон. — А Джинни? Я не мог им сказать? — Не Джинни, — сходу отмёл Минхо, — понятия «Джинни» и «хранить секреты» далеки друг от друга примерно настолько же, насколько я далёк от гетеросексуального секса из жалости. Ликс — не знаю, может быть, но тут надо спрашивать прямо. Сам понимаешь. Хочешь, спрошу, Сон-и? — Спроси, пожалуйста, — жалобно попросил его Джисон. — И, хён?.. У меня есть ещё одна проблема, но она дурацкая, и мне стыдно про нее говорить всем, кроме тебя… — Мне уже интересно, — промурлыкал тот. — Давай, бельчонок, вываливай на меня свои запасы секретов, я готов. — Уф. — Джисон набрал воздуха и быстро-быстро проговорил: — Я-увидел-фотографии-с-дилдо-у-Инни-в-заднице-и-не-знаю-как-смотреть-ему-завтра-в-глаза. — Что? — от неожиданности растерялся Минхо — или, может, не расслышал?.. — Повтори ещё раз, только медленнее. Джисон злобно вздохнул. — Я увидел фотографии, которые мне прислал Чонин, и там ему кто-то вставляет в задницу дилдо, — медленно и членораздельно произнёс он. Минхо всхлипнул. — И я не знаю, как теперь смотреть ему в глаза завтра. И где найти того человека, который с ним это сделал, и можно ли этого человека убить? Всё, ладно, смейся, я слышу, что ты хочешь. Давай, я не обижусь. Жалобно проскулив на его последних словах, Минхо разразился громким хохотом, как только получил разрешение — с повизгиванием, всхлипами и, кажется, стонами, — и не умолкал, наверное, пару минут, Джисон аж сам улыбаться начал тому, как нелепо это всё звучало. — Ох, Сон-и, с тобой не соскучишься, — выдохнул наконец Минхо и снова тихо, уже почти обессиленно рассмеялся: — Айщ, у меня слезы выступили, хорошо хоть макияжа нет. — Всё равно стыдно, — смущённо пробурчал Джисон. — Ладно, ты-то просто смеёшься, а у Криса, мне кажется, вообще истерика была бы, и он потом бы мне вечность припоминал. — Учитывая, что это и был наш Чанни… — лукаво шепнул Минхо. — Полотенце, милый? — Да почему-у-у-у? — взвыл Джисон и со всей дури побился головой о подушку. — Почему мне все напоминают про это полотенце? Потому что я всё ещё не могу уложить в голове, что кто-то посмел потрогать мне донсена? — Или что посмел потрогать раньше тебя? — с явным весельем в голосе подсказал Минхо. Джисон аж задумался. Завис, перебирая в голове ощущения и пытаясь сформировать. Не-а. Так лучше не звучало. Правдивее тоже. — Хён, — жалобно позвал он. — Я задолбался ходить кругами. Как перестать ревновать вас друг к другу? Минхо растерянно помолчал, и Джисон вдруг осознал, что тот не специально тянет время, а действительно раздумывает над ответом. — Мне нечего тебе сказать, Сони, как нечего было и в первый раз, — в конце концов с сожалением проговорил тот. — Я бы очень хотел не просто рассказать тебе, как это работает у меня, но и поделиться с тобой этим ощущением, чтобы тебе было на что опереться, чтобы у тебя была хоть толика спокойствия. — Но ты не можешь. — Но я не могу, — грустно согласился Минхо. — Хотя и хочу. Но, может быть, надумаю что-то, я обещаю подумать. А пока… Давай, что ещё мучает моего милого кота? Делись с хёном. Аллах, Джисона сразу же чуть не перемкнуло от умиления и зашкаливающего количества заботы в его голосе. Это вот такой Минхо бывал, когда доверял и заботился о ком-то любимом, да?.. — Мяу, — поражённо выдал он, и Минхо в очередной раз уже тихо, бархатно рассмеялся. — Мяу, мяу, мяу. Мяу. — Жалобный кот, — поддразнил его тот, сохраняя все те же интонации. — Что-нибудь ещё, Сон-и, или ты уже развлекаешься? — Одно другому не мешает! — от души обиделся Джисон. — Самое главное осталось. Самое-пресамое. — Что же это? — Как у тебя дела? — повторил он вопрос, с которого и начался их разговор. — Мне всё ещё интересно. И как у тебя эти годы прошли? Я всё время разговариваю со всеми про себя — и без толку, и никогда о вас. Расскажи мне, а? Минхо помолчал, а когда всё же заговорил, то показался Джисону очень сбитым с толку: — Я… я не знаю, что ты хочешь услышать. Я живу. Танцую. Пою. Что ещё, Сон-и? — Не знаю, я же не помню, — рассмеялся Джисон, нагло используя свое состояние как оправдание. — Коты как? Они всё ещё у твоих родителей, или уже у нас? — О. У Чанбина аллергия, Сон-и, — Минхо звучал виновато. — Никаких кошек дома, и я переодеваюсь каждый раз в дороге после дома родителей, чтобы не спровоцировать у него приступ. А вот теперь виноватым почувствовал себя Джисон, потому что, оказывается, не знал такую важную вещь о хёне. Чуть ли не жизнеполагающую, учитывая, что они все жили с Минхо. — Но как они вообще? — Эти свинюшки? — его голос зазвучал ласково, но почти сразу же сорвался в горечь: — Хорошо, хотя последний год, с тех пор, как умер аппа, немного скучают… Блядь. Джисон расстроенно потёр лицо. — Извини, я не знал, — быстро проговорил он. — Минхо? — Ничего, — сдавленно отозвался тот спустя несколько секунд паузы. — Я понимаю. Давай только больше не будем пока, а? Ты об Инни хотел поговорить? Давай о нём лучше. Я думаю, что большая часть твоего текущего непонимания вызвана тем, что ты его ещё не видел после прихода в себя. — А как это связано? — не понял Джисон, послушно давая себя увести от болезненной темы. — Да легко, — усмехнулся Минхо. — Если у тебя не встанет после того, как он пройдет мимо при полном параде, то я подумаю, что ты там импотентом стал. — Э-э-э? — Инни вырос, мой милый бельчонок. Повзрослел. Теперь он не тот мелкий, прыщавый макне, а настоящий айдол, от которого невозможно отвести глаз, даже когда он заспанный, без косметики и в одних трусах жрёт на кухне посреди ночи общие запасы — его невозможно не любить и не хотеть. — Минхо был болезненно честен. — Если завтра вечером у тебя всё ещё останутся сомнения, можешь позвонить мне снова и мы поговорим ещё раз, но пока я всё-таки думаю, что ты себя слишком накручиваешь. — Но в глаза-то ему как смотреть, я же о его жопе буду думать сразу?! — возопил Джисон, потому что именно это интересовало его в первую очередь. Минхо захихикал. — Чтобы тебе стало легче, могу сообщить, что, вероятно, при взгляде на нашего макне тебе надо думать в первую очередь о своей жопе. На последнем слове Джисон поперхнулся воздухом ещё раз. Телефон коротко провибрировал, привлекая внимание, и он, пытаясь продышаться, отодвинул его от уха и бросил взгляд на экран. «Лимяу-хён прислал вам сообщение!». — Я скинул тебе свеженький клип, — всё ещё посмеиваясь, пояснил Минхо. — «Макне он топ» называется. Контекст понятен? — У меня с перепугу жопу свело, — мрачно сообщил ему Джисон, чем вызвал новый взрыв хохота. — Стесняюсь спросить, а всех ли он, кхм «он топ»? — Что, любопытство замучило? — с нежностью в голосе поддел Минхо. — Да нет, конечно, только младших, да Джинни. Но Джинни, в принципе, вообще пассив, без оговорок, во всех сферах. — Я помню, да, — пробормотал Джисон и, не дожидаясь вопросов, пояснил: — Всплывают некоторые вещи периодически, то недавно снилось, как Сынмо дом громил, то как мы с Джинни после этого наконец помирились. Ещё бы всё остальное вспомнить, а не эти вырванные из контекста штук десять кусков и разрозненные факты типа того, что я дарил Ликсу серьги или что подчинялся Крису вообще без вариантов, на рефлексах, или про эту грёбаную банановую смазку. Прикинь, Сынмо мне банановое молоко притащил! — Что, зубы зачесались? — фыркнул Минхо. — Или весь рот? Что там, где Сынмо-то вообще? — Уехал, — наябедничал Джисон. — Типа расписание. Пощупал меня за грудь перед врачами, поругал за укус на шее от Ликса, сходил на терапию со мной, вынес мне мозг и смылся, представляешь?! — С трудом, это только у тебя на его занудство встаёт. — Минхо! — Джисон даже не знал, плакать ему или смеяться тоже. — Что? Хочешь, я к тебе Джинни пришлю, чтобы ты зубы почесал? У него как раз свободный вечер сегодня, и он дома. — Почему-то это прозвучало так, будто мы трахаемся попарно, просто меняемся периодически, — задумчиво поделился Джисон вдруг всплывшей мыслью. — Если бы не один из снов, где мы впятером, я бы и не поверил, наверное. — О, Сон-и. — Минхо зазвучал предвкушающе. — Ты ещё столького не знаешь!.. Всемером куда круче, веришь? Аллах, Джисон поверить не мог, что лежит сейчас в палате и обсуждает групповой — в том числе свой — секс по телефону с одним из его участников. Куда делось то недоумение и ощущение, что он не встраивается в этот пазл, что он испытывал ещё час назад? Хуже всего было понимание, что, стоит Минхо положить трубку, как это же ощущение очень быстро навалится на него снова, словно злая собака, дорвавшись, на нарушителя. Хреновое такое понимание, отдающееся в глубине разума чем-то явно диссоциативным. Стоило, наверное, поговорить об этом с Юной-сси на сегодняшней консультации, хотя они и планировали изначально затронуть несколько иное. — У меня в голове сугубо какие-то нецензурные фантазии типа гэнгбэнг и Хёнджина на полу на коленях между нами, — поделился он невзначай и оказался ошарашен в очередной уже раз, когда Минхо хмыкнул: — А с чего ты взял, что это фантазии, а не воспоминания? — С того, что там Чанбин-хён присутствовал, — мрачно выдавил Джисон. — Так что точно фантазия. — Поговорили бы вы с ним, — цокнул языком Минхо. — Как домой вернусь, — пообещал Джисон, на этот раз почти даже не заморачиваясь вопросом, зачем, если всё равно собрался уходить из группы. И, опять столкнувшись с этой идеей лицом к лицу, он вздохнул, осознавая, что чувствует себя рядом с Минхо так хорошо, что уходить абсолютно не хочет. Но он не заслуживал, Минхо не заслуживал такого ещё в те годы, и не заслуживал сейчас. Наказывая себя, а не его, Джисон добавил быстро: — Мне нужно бежать на терапию, прости, пожалуйста. — И со стыдом положил трубку. Каким же он, блядь, был идиотом. Неизлечимым. Ещё и жрать по-прежнему хотелось жутко, из-за чего вина становилась только сильнее.