Я не могу себе этого позволить

Со всеми этими событиями он почти и забыл с утра, что покидает клинику уже сегодня, но ему об этом напомнил заглянувший напоследок с документами по выписке Чону. Попрощался, пожелал Джисону удачной творческой карьеры и выступлений, оставил кучу рекомендаций по дальнейшему восстановлению и велел приехать через три месяца на профилактический осмотр. (Через месяц назначен был осмотр и у травматолога). Реабилитацией заниматься не хотелось. На осмотр — тоже. Хотелось домой, снять бандаж и почувствовать себя здоровым, а не подыхающим от усталости через двадцать минут очень-очень медленной прогулки. И руку задирать выше пояса нормально, без мучительной боли и опасения, что что-то случится с пластиной. И чтобы голова не болела. Чону сказал, что это нормально, пока существует тенденция к урежению этих болей, что после черепно-мозговых травм частенько начинаются мигрени, что склонность к редким обморокам (раза два Джисон в них падал за последние недели, не больше) — из-за вынужденной слабости сосудов, и на хорошем питании, с витаминами и, главное, тренировками этих сосудов всё должно пройти само. Главное — не перенапрягаться. Про секс Чону ничего не сказал, а Джисон подумал об этом, только когда за тем уже закрылась дверь. Подумал — и одёрнул себя. Какой секс, идиот? Ты из группы сбегать собрался. Не будь придурком и не ухудшай ситуацию ещё больше! Не помогло, если честно. Легче не стало. Сползая с кровати в сторону душа — что бы ни делать, лишь бы не о проблемах думать, — Джисон по пути раздражённо выковырял оставленную Крисом сумку из шкафа и бросил ее к тумбочке. Ещё же вещи собрать нужно было… Он быстро сполоснулся, натянул обратно бандаж на ещё влажное тело и влез в чистую одежду. Старая полетела на дно сумки, а сам Джисон, спохватившись, выдернул из тетрадки листок и принялся писать длинную, проникновенную записку типичной фанатке, как представлял ту в своей голове, и кинул, надеясь не забыть, к стопке лекарств у монитора жизнедеятельности. Увидит Хёншика — передаст его… сестре, что ли, Джисон не помнил. И самому Хёншику тоже, наверное, что-то надо было, но он понятия не имел, что, но собирался посоветоваться с теми, кто будет его забирать. Перебирая тумбочку и шкаф, складывая аккуратно их содержимое, словно в тетрис играя, Джисон пытался понять, почему же он не боится ехать домой. Тот человек, которым он проснулся ещё совсем недавно, после потери памяти, оказался бы от этой перспективы в ужасе. Сегодняшний Джисон почему-то воспринимал это рутинной поездкой, как будто действительно помнил о предыдущих гастролях, выступлениях, успел от них устать и задолбаться. Но он просто хотел домой. В любимую кровать, где можно было лечь, расслабиться, ощутить себя в тишине, покое и безопасности. Вряд ли бы, конечно, у него получилось как минимум первое — уж при такой куче народу-то в доме, — но тем не менее. Даже заниматься самоуничижением с утра пораньше на удивление не тянуло. Удивительно. Выспался, что ли? Или всё-таки настроение колебалось в течение суток, о чем как-то спрашивала его Юна-сси? Ещё бы, правда, Джисон помнил, к чему эти перепады относились — к депрессии или подозреваемому ею поначалу биполярному расстройству личности? Айщ, ему так не хотелось сейчас этим заморачиваться, напрягаться, нервировать себя по очередному уже кругу, что он отложил в сторону зарядку для ноутбука и подышал спокойно, в духе привычного к медитациям — чтобы контролировать собственную психику — Ликса, присел на кровать, закрыл глаза и попытался очистить сознание. Вдох. Выдох. Интересно, кто за ним всё-таки собирался приехать? Медленный вдох. В глубине души Джисон надеялся, что Чанбин вчера выгонит всех, но сам останется — но в результате вырубился так, что проснулся слишком поздно, уже когда тот в любом случае бы уехал. Ещё более медленный выдох. Тихо-тихо скрипнула, открываясь, дверь палаты, и тяжёлые, уверенные шаги пересекли её, приблизились вплотную, и кровать прогнулась под чьим-то весом. Вдох. Вокруг талии обвились сильные руки, и горячие, ласковые губы на миг прижались к загривку, вспугивая по всему телу обилие мурашек. — Доброе утро, Хани, — судя по голосу, Крис улыбался и вообще был доволен жизнью, не то что позавчера. Взял себя в руки? — Доброе? — как-то привычно, не задумываясь, переспросил Джисон, откинулся на него спиной и задрал голову, пытаясь увидеть лицо. Рассмеявшись, Крис перехватил его за талию получше и с лёгкостью, как будто Джисон не весил совершенно ничего, перетащил его на свою сторону кровати и прижал к боку. — Доброе, — уверенно сказал он. — Ты едешь домой. Наконец-то. Почему-то захотелось принципиально ему возразить, что все равно особо радоваться не стоит, что Джисон так ничего и не помнит, что… но ведь он частично помнил! До вчерашнего разговора с Хёнджином ему же снилось что-то про Криса! Аж целых два сна! — С одной стороны, я все ещё почти ничего не помню, — указал Джисон — обязан был указать — и не выдержал, усмехнулся: — Зато мне вчера приснилось та история с полотенцем, про которую мне все твердили столько, представляешь? — Я мог бы сказать, что мне до сих пор за это стыдно, — подмигнул Крис, — но не скажу, потому что если бы не полотенце, я бы тянул с признанием, наверное, дольше Минхо. — Ты? С признанием?.. — наморщил лоб Джисон. Он ничего такого не помнил. — Я проснулся при первом замахе полотенца. Там ещё что-то было? — Там было самое интересное! — горячо возмутился Крис и притянул его ближе за плечи. — Ты меня погонял пару минут, потом я устал бегать, скрутил тебя, мы ещё несколько минут поругались, и я тебя поцеловал, чтобы ты заткнулся. А потом с перепугу сказал, что Айени в тебя влюблён, хотя искренне собирался сказать это про себя, и получил по голове тем же полотенцем ещё и от Айени, который меня тут же тебе и сдал окончательно. Сумбурно, да?.. — Я понял, — посмеиваясь, успокоил его Джисон и напоказ обиделся: — Почему мне никто об этом не рассказывал? Только о том, как я гонял тебя, и всё? — Самое неожиданное запомнили, — улыбнулся ему Крис. — Признания-то что, Чанбин говорил, что со стороны и так очевидно было, как мы друг в друга по уши. — Кстати о Чанбине… — Поговорите с ним, — перебил его Крис. — Пожалуйста, Хани. Это уже невозможно терпеть. Он то шарахается от нас всех, включая тебя, то от меня не отходит, то из твоей палаты не вылезает. Я пытался сам, но он меня избегать начал. Я боюсь, что если так это всё и продолжится, то он попытается уйти из группы. И это Крис ещё не знал о аналогичных мыслях у самого Джисона. Знал бы — его бы это, наверное, окончательно добило, учитывая, что они втроём явно составляли ядро как минимум группы. Про ядро отношений Джисон так сказать не мог, конечно — слишком у них у всех они запутанные были. Из самых крепких своих даже на конкретный момент он, наверное, мог назвать основополагающими только отношения с Ликсом. По крайней мере, даже не помня ничего, он не мог представить себя отдельно от Ликса, без него рядом с собой или в этом мире в целом. Только вообразить себе на мгновение, что всё, его нет, Джисону оказалось настолько больно, настолько страшно, что все внутренности свело. В своё время Джисон откровенно недоумевал, зачем люди самоубиваются после смерти партнёра — типа как нужно просто перетерпеть, станет легче, потом ещё кого-нибудь себе найдут и всё такое. Однако теперь, встретив Ликса, он, кажется, понял, как это работает. Откровенно не зная, сможет ли он жить без Ликса, Джисон сомневался, что кто-то из остальных его «парней» сумеет его отвлечь или помочь ещё как-то. Ну, может, Крис. Связал бы и кормил с ложечки, и в туалет за ручку водил, и острое всё убрал — и это всё равно продолжалось бы недолго, пока Джисон не нашел бы способ уйти за Ликсом следом. — Хани? — прижал его вновь к себе Крис, заглянул в лицо. — Что такое? Заморгав, Джисон с удивлением осознал, что, во-первых, отвлёкся и задумался слишком сильно, и, во-вторых, что почему-то дрожит. Наверное, выброс адреналина оказался настолько большим, что его рефлекторно затрясло. — Задумался, — помотал головой он, инстинктивно обнимая Криса в ответ и греясь о его тепло. О чем они там говорили?.. А, точно. — Я попробую поговорить с Чанбином, но… не знаю, как он отреагирует. Он сам обещал мне разговор, когда мы будем дома, наедине. — Вот и договорились, — улыбнулся ему Крис и на миг коснулся губами его спутанных волос в районе лба. — Ты собрался? — Почти, — вздохнул Джисон: не влезало этак полтумбочки, что он и продемонстрировал, отцепившись от Криса и добравшись до забитой до верха сумки. Не влезали ноутбук, куча тетрадок (расплодились, блин; как минимум две, между прочим, неожиданно для самого Джисона ушли под тексты, которые он никому показывать не собирался, однако писать — все равно писал, особенно проснувшись посреди ночи. Помогало лучше сформулировать свои мысли и желания — или хотя бы осознать их наличие). Часть шмоток. Игрушки — в последнее время Джисон спал в обнимку со всеми по очереди, если, конечно, не залипал по какой-то причине раньше, типа в обнимку с Хёнджином или позавчера в процессе съёмок. Сегодня, между прочим, очередь была как раз волка. Символично оказалось, если задуматься. В принципе-то — и всё. Остальное либо влезло, либо Джисон не собирался брать с собой вообще, как, например, пластиковые одноразовые контейнеры от еды, которые не знал, куда выкинуть, но привычно оставлял в углу чистые и мытые, потому что Сеул приучил его раздельному сбору мусора настолько, что он страшно удивился в первое мгновение, обнаружив единственный общий мусорный контейнер подо всё при клинике. Нет, биологические отходы вывозились и уничтожались отдельно, но пластик и бумагу? Хёншик, говоря об этом, от лица главврача фыркнул: всё равно всё в конце концов на одной помойке оказывается. — Ага, это и это я закину в рюкзак, — Крис перебрал сложенную перед ним на кровати кучку, потянул к себе ноут и тетрадки. — На игрушки сейчас пакет найдем, я думаю, без проблем. Да и на вещи, наверное, тоже… Откуда здесь моя толстовка? Я её точно не привозил. Бросив один-единственный взгляд, Джисон сходу вспомнил, кто её здесь оставил. — Джинни, — пояснил он. — Он уезжал, когда я уже заснул, и, видимо, снял в какой-то момент, потому что жарко со мной лежать было, ну и кинул в шкаф. — Он с тобой лежал? — Крис с завистью вскинул брови: — Я понимаю, что дома первая ночь — исключительно Ликса, но вторая — моя, ладно? Кажется, положение Ликса в жизни Джисона было очевидно настолько сильно абсолютно для всех, что оспаривать его даже не пытались. Даже Крис. Джисон бы, наверное, удивлялся, не думай он только что о возможной потере Ликса с такой болью. — Я подумаю, — фыркнул он. Заодно наказал себе подумать вот о чем: а как бы он отреагировал, если бы потерял не Ликса? Того же Криса, например? Передёрнуло его вдруг при этой идее не слабее, а то ещё и сильнее, чем при мысли о Ликсе, и Джисон тут же постарался прогнать её подальше, переключиться на что-то куда более мирное, чтобы вернуться к этой теме потом, когда останется один. И обсудить результаты с кем-то из психотерапевтов. Ему пообещали того же специалиста, который консультировал сначала их с Ликсом, а потом Хёнджина — но, судя по тому, как Хёнджин сорвался вновь, Джисон как-то не особо ему доверял. Впрочем, кто ему запрещал хотя бы с ним (или с ней?) пообщаться для начала и проверить? Кстати. Хёнджин. — Крис? — спохватился он вслух. — Что там с Джинни? Ты мне так и не написал из дома же вчера. Крис вскинул голову: — Ты ждал, не спал? Прости, Хани, он меня так вымотал, что я просто сдал его с рук на руки Минхо, упал под бок к Айени и вырубился почти мгновенно. С утра, когда я заходил, этот пьянчуга всё ещё дрых, но, зная Минхо — он дождется, когда тот проспится, и только тогда будет разбираться. Ну, в принципе, да, чего ещё Джисон должен был ждать-то, если задуматься? Учитывая, насколько пьяным голосом разговаривал с ним Хёнджин, не стоило ожидать от него хоть чего-то осмысленного в ближайшие часы после возвращения домой. Хорошо бы к возвращению Джисона проснулся — и то не факт. — Я, наверное, на эту головомойку лично успею, — усмехнулся он, слишком красочно представив себе недовольного Минхо. — И даже поучаствуешь, — согласился Крис и зло выдохнул, сжав пальцами одеяло: — Блядь, я его одного из дома больше месяц не выпущу, честное слово! Вроде же всё хорошо было, чего его опять пить понесло? — Он настолько слабовольный? — нахмурился Джисон. — Или этот Бэмбэм его спаивает? — Первое, — тяжело вздохнул Крис. — К сожалению, первое. Главное, когда под присмотром — ну чисто ангел же, и без срывов, и без нервов, и приступов никаких, а временами — как бес вселяется, по выражению Айени, его несёт без остановки. То рисовать садится и не встаёт, пока картину не закончит — вдохновение, видишь ли, у него, то сплошные истерики, типа его никто не любит… У нас после камбэка отпуск, думали по домам разъехаться попробовать в кои-то веки, и я теперь ну вообще не знаю, что с Джинни делать, хоть с собой в Австралию забирай. — И что, вообще ничего не помогает? — Да помогать-то помогает, просто нельзя же его ежедневно пороть, — фыркнул Крис, — надо же и перерывы делать. И так он после последнего раза, когда я его Минхо отдал, в буквальном смысле сидеть не мог с неделю, только лежал. Танцевал на съемках только чудом, и фанаты потом долго его в употреблении наркотиков подозревали — настолько странно он себя вел. — Кнут и пряник? — помедлив, уточнил Джисон. — А что в виде пряника? — Секс, — развёл руками Крис. — Признания в любви. Общение. Разговоры. Но, ты сам понимаешь, не панацея, учитывая, что таблетки он то и дело бросает. Уже начиная произносить следущий вопрос, Джисон понял, что говорит это зря, но слишком уж его интересовало, что Крис ответит, так что он договорил уж, раз заговорил уже, несмотря на выражение его лица. — Ты никогда не думал отказаться от этого? — спросил он. — Ну, всё равно же, наверное, бесполезно, Джинни неисправим. Столько сил на него тратить… — Ты серьёзно, что ли? Хани? — Крис развернулся к нему всём телом, опёрся вытянутыми руками о кровать. — Как тебе вообще могло прийти такое в голову? — Э-э-э… — помялся мгновение Джисон под его пристальным, немигающим взглядом, но тут же собрался с духом: — Ну, если бы это были одиночные отношения и ты кому-то о них бы рассказывал, неужели тебе бы не сказали, что ты найдешь кого-то лучше, что нет смысла гробить себя на того, кто никогда не изменится и так далее? Ещё несколько секунд Крис почти зло смотрел на него, но потом явно взял в себя в руки и отвернулся. — Ты прав, — сухо сказал он и замолчал. Сначала Джисон все ждал, пока тот продолжит, но потом до него вдруг дошло, что это всё, что Крис больше не собирается ничем дополнять согласие, что вот эти напряжённые, опустившиеся от усталости и бессилия плечи — это единственный, наверное, признак того, как на самом деле чувствует себя Крис в данной ситуации. Потому что, по-видимому, предыдущий раз, когда Джисон действительно узнал, о чем тот думает, чем руководствуется и почему принимает те или иные решения, был, когда он собрался с духом и прочитал те грёбаные сообщения. Даже сейчас Крис предпочел не спорить, а промолчать, как бы ему, наверное, ни хотелось обратного. На самом деле вопрос, заданный Джисоном, ему самому казался слишком злым, что ли, учитывая, что всерьёз он не рассматривал для себя — в том случае, если бы остался, конечно — идею бросить Хёнджина, оставить его на самого себя. Тянул бы, наверное, по максимуму, до самого последнего момента, пока у них у всех не кончились бы силы. Хотя… Хотя. Он переполз на другую сторону кровати, нагнулся к этим расстроенным широким плечам под серой однотонной футболкой и обхватил Криса вокруг груди. Прижался щекой к горячей лопатке и ласково потёрся о нее виском. — Крис? — позвал Джисон, потому что тот не реагировал, по крайней мере, активно, только сухим вздохом. — Если честно, я надеялся услышать в ответ, что не всё так страшно, что вместе мы со всем справимся, как справлялись раньше. Но это не ты мне должен это говорить, а я тебе, да? Жилистая, сильная рука Криса легла поверх его ладоней и вжала их в грудь сильнее, почти до боли — у самого Криса наверняка должны были остаться от этого синяки, да и Джисон напрягся, потому что ещё чуть-чуть — и он принялся бы с воплем выдираться; но Крис ослабил нажим раньше. Глубоко вздохнув, он опустил голову, свесил её — и в этот миг неуверенности в себе, непредвиденного расстройства и усталости Крис показался ему вдруг таким же родным и близким, и таким страшно любимым, как тогда, когда Джисон, дочитав сообщения, дрожащими руками набирал его номер. Сейчас Крис был рядом. Здесь, буквально в его руках, уже в объятиях — и Джисон мог сделать всё, что хотел, на самом деле, в любой момент. — Можно… Можно тебя поцеловать? — дрожащим голосом спросил он Криса, почти не надеясь, что тот согласится — ведь на признание в любви тогда тот так и не отреагировал. По крайней мере, не сказал, что любит, в ответ. Хоть Джисон перед тем разговором и прочитал об этом неоднократно в его сообщениях, теперь он всё равно сомневался. А вдруг Крис передумал? Посмотрел на то, каким Джисон стал — и понял, что всё? — Джизус, Хани… — глухо проговорил тот и явственно усмехнулся: — Хотя бы выпусти меня тогда для начала. С ойканьем Джисон опустил руки, и Крис мгновенно развернулся к нему лицом. Приподнялся на коленях и оказался вдруг почти вплотную — серьезный, без улыбки, серьёзный и все ещё заметно расстроенный. Тут же ощутив заново нахлынувший тот самый поток чувств ещё раз, будто с нуля и впервые, Джисон просто молча глядел на него, запоминая, вбирая в себя его образ и выжигая его на обратной стороне век. Если без Ликса Джисон не мог жить, то Криса, судя по всему, он физически не мог не любить. Встреться они все при других обстоятельствах — и Джисон, наверное, не знал бы вовсе, с кем какие отношения у него сложились бы, но твердо уверен был в одном: даже тогда он смотрел бы в эти глаза всё с тем же набором чувств. Крис вызывал в нём одновременно и желание позаботиться, обнять, убедиться, что тот не слишком много на себя берёт в своем стремлении контролировать всё — и одновременно хотелось быть объектом его внимания, заботы, его главным макне, как шептал Крис когда-то ему в волосы одной тяжёлой ночью… Секундой спустя до Джисона дошло вдруг, что это не очередная фантазия — а воспоминание, образное и короткое, ассоциативное, в духе того, что было про серьги Ликса. Просто он словно наяву, заново вдруг почувствовал то прикосновение к затылку и почти услышал тот болезненный, усталый голос своего лидера, своего хёна, своего… Криса. Губы Криса оказались сухими, податливыми и горячими. Будто бы тот боялся вести и отдал Джисону любую инициативу, безропотно впустив язык и почти не отвечая сам. Ощущалось… странно. Не помня, считай, ничего из их прошлых взаимодействий, но пережив как минимум один поцелуй (и не только) вживую, Джисон точно уверен был, что обычно Крис себя так не вёл. С одной стороны, в голову тут же лезло предположение, что тот его больше не хочет, что подставляется только из вежливости, но буквально всё, что Джисон о Крисе знал, противоречило этой идее, делало её абсолютно дурацкой и бессмысленной, рождённой неуверенностью в себе и идиотской мнительностью. С другой же стороны, может быть, Крис и не хотел сейчас вести? Мог ли он устать настолько, что даже тут не нашел в себе сил проявить инициативу? Да плевать, решил Джисон. В конце концов, это он попросил о поцелуе, ему и следовало показать Крису, что того любят в любом состоянии и любой ситуации. Разорвав поцелуй, он чуть отодвинулся и снова глянул ему в глаза, всем своим видом стараясь передать, что чувствует. Ощутил ладонями, как тяжело вздымается грудная клетка, как будто бы Крис набирается сил, чтобы выпрямиться окончательно, встать — и, не давая ему этого сделать, Джисон снова обнял его изо всех сил. К шайтану поцелуи. Ко всем шайтанам. Ему просто хотелось побыть рядом с ним ещё — хотя бы немного. — Хани, — пробормотал Крис у него над ухом. — Мы должны ехать. Нам нужно ехать. Нас ждут дома. Блядь. До Джисона только дошло, что вот эти все его ощущения, всё нежелание отпускать — вот это всё вообще-то было по инерции, что никто не собирался оставлять его здесь, в этой палате, в очередной раз, что Крис попросту возьмёт его за руку и увезёт с собой. Домой. К ним домой. При этом, правда, от Криса отцепляться всё равно совершенно не хотелось. В первую очередь, наверное, потому, что держание за руку сейчас не отвечало внутренним потребностям Джисона в количестве обнимашек, да и Крис как-то пока не выглядел утешенным. — Пять минут, — попросил Джисон и снова чуть отодвинулся, пытаясь поймать его взгляд на себе. — Крис? — Да, Хани? — откликнулся тот; но в его мимике действительно сил оказалось немного, а ведь начало одиннадцатого утра только было. Опять не спал ночью, что ли? Ликс Ликсом, решил Джисон, но это ночью — а днём… Он уже знал, кого уложит под бок и заставит наверстывать. В крайнем случае, подключит Сынмина к моральному воздействию или Минхо. Он же правильно уже понимал взаимодействие между всеми… кхм, ними? — Я тебя люблю, — повторил Джисон с ощущением, что совершает непоправимую ошибку — но ведь не лгал он, не мог сейчас лгать и не мог не сказать это Крису, потому что тому точно было нужно это услышать, Джисон уверен был на все сто, нет, даже тысячу процентов. — И я тебя, мой бельчонок, — невесело улыбнулся Крис, и Джисон не выдержал, потянул его к себе, потому точно так же, как не мог не признаться, не мог не сцеловать эту усталость с его губ. Аллах, как же его крыло. Накрывало противоречивыми чувствами, разрывало надвое, и второй раз в жизни Джисон чувствовал себя так странно, так безумно, одиноко и полно одновременно. Первый был с Ликсом в те страшные секунды, начиная с мгновения, когда тот вошёл в палату и заканчивая той, когда Ликс оказался у него на коленях. Здесь и сейчас его ломало не меньше, потому что видеть, как тяжело тому, на кого он полагался в своей текущей жизни больше всего, тому, в кого он верил, кому подчинялся и любил — тому, кто скрывал от всех вообще и Джисона в частности свою усталость, Джисон попросту не мог почти на физическом уровне. Здесь и сейчас его одиночество закончилось в то мгновение, когда Крис ответил на поцелуй. Впился в него так, словно ему не нужен был воздух, словно всё раздражение, всю боль и злость он выливал в каждое свое движение — и вот такой Крис оказался Джисону куда привычнее, словно бы эта динамика всегда была между ними: Крис атаковал, Джисон сдавался и принимал на себя основной удар. Позволял вести себя, помечать каждым прикосновением языка, каждым укусом губ. Крис сводил его с ума; не в силах выразить это иначе, кроме как громким стоном, Джисон вцепился в его спину, оставляя, казалось, синяки даже сквозь одежду, и тот подался навстречу, поднялся на ноги. В момент, когда ещё секунда — и Джисон потянул бы его за собой на кровать, Крис, тяжело дыша, последний раз провел языком по нижней губе, прикусил и выпустил его, отодвинулся прочь. — Домой, Хани, — приказал он. — Нас ждут. *** Чем ближе они подъезжали к дому, тем Джисону почему-то становилось страшнее. Заметив, как дрожит у него голос, Крис снял руку с рычага переключения передач и переложил ему на колено, успокаивающе сжал на мгновение. — Всё будет хорошо, Хани, — уверил он. — Они тебя ждут, они тебе будут рады. — Я понимаю, — вздохнул Джисон и повернулся к окну. Они как раз проезжали через Хан, и он уставился на другой берег, мелькавший меж ограждениями моста. Где-то там был дом, в который он так стремился попасть и боялся оказаться там одновременно. — Просто… не знаю. Просто всё время кажется, что я что-нибудь испорчу. Ревностью, например, или ещё чем-то. Скажу что-то не так. — А, это как тогда, с шеей? — хмурясь, уточнил Крис. Поерзав в кресле, Джисон развернулся к нему лицом и уложил голову на подголовник — будто спать собрался. Но на самом деле он собирался бесцеремонно любоваться открывшимся ему зрелищем. Крис за рулём выглядел неимоверно горячо: сильный, уверенный в себе, он смотрелся в этом стареньком прокатном «Лэнкрузере» так, будто тот был для него и создан, будто Крис был на своем месте. И пусть он получил права не так давно — может, год-полтора назад, — оказывается, вёл Крис всё равно уверенно, маневрировал так, как будто занимался этим вечность. Джисон мрачно кивнул ему: — Ну да, то же самое. Я думал, что посмотрю на вас всех вместе и, может, меня отпустит, но нет, даже и близко не похоже. Как у тебя хватает сил делить их всех друг с другом? На миг глянув в его сторону, Крис с ухмылкой вскинул брови: — А кто сказал, что я делюсь? Они — вы — мои. Все. Вот если бы вы трахались дополнительно ещё и с каким-нибудь Гунилем, то да, это называлось бы «делил». — А чем Гуниль отличается от Минхо, например? — удивился Джисон. Крис задумался всего на мгновение, затем переложил руку на его колене внутренней стороной ладони вверх и принялся загибать пальцы: — Минхо снизу — раз, по крайней мере, со мной. Я ему доверяю — два. Он подчиняется мне — три, и доверяет тоже. Гуниль же наверняка попытался бы забрать вас себе, вытеснить меня с того места, что я занимаю в этих отношениях. Минхо, как бы это ни звучало, мне не конкурент, причем в самом хорошем смысле. Они свернули с проспекта; дом всё приближался. Джисон нервно сглотнул. — А Чанбин? — так, ради проверки, словно палкой гнездо ос потыкать, вбросил он. — Он бы тебя не вытеснял? — Чанбин?.. — Крис рассмеялся почти издевательски. — Хани, мы с ним так давно знакомы, что я знаю всё, что происходит в его голове, и он бы даже не попытался. — И ты не ревнуешь? — терпеливо уточнил Джисон. — Я его «хёном» же называл и до сих пор сбиваюсь с имени. — Зато меня — только по имени, — фыркнул Крис и выкрутил руль, заезжая на подъездную дорожку к дому. — Никакой ревности, Хани. Я обещаю тебе. Разбирайся с ним спокойно, чем бы это всё ни закончилось, ты всё равно останешься в первую очередь любимым макне шрирачи. — «Шрирачи»? — удивлённо повторил Джисон, нарочито неторопливо отстреливая ремень безопасности — тянул время. — А, ты же не помнишь, — поморщился Крис и пояснил, частично повторяя то, что Джисон и так уже знал: — До знакомства с тобой мы шутили над названием нашего дуэта с Чанбином — «twobasko», табаско. Когда добавился ты, стало поострее, и три стало называться «threeracha» или шрирача, если без заморочек. Потом ассоциативно Стэй изобрели дэнсрачу и кучу других юнитов, объединяя нас в том или ином составе. Ты специально тормозишь, Хани? Пойдём. Тяжело вздохнув, Джисон потянулся к ручке двери и медленно выбрался наружу, сделал несколько шагов к двери и замер. Обойдя машину, Крис вытащил его сумки из багажника и подошёл сзади, на мгновение прижался всем телом и шепнул на ухо: — Постарайся не орать с перепугу, когда тебя встретит вся толпа прямо в прихожей. — Что? — вздрогнул Джисон, но Крис уже принялся подталкивать его в спину в сторону входа — и ему пришлось принять неизбежное. Нажав на дверную ручку, он потянул на себя дверь — ожидаемо та оказалась даже не запертой — и, не поднимая головы, сделал первый, нерешительный шаг внутрь. — Сюрприз! — выкрикнул Хёнджин, и Джисон тут же уставился на него, нашарил взглядом — и только потом догадался посмотреть по сторонам. — С возв-ра-ще-ни-ем! — раздалось отовсюду. Растерянно оглядываясь, Джисон даже не мог остановиться на чём-то или ком-то одном, потому что каждое мгновение его разум вылавливал из окружающей действительности все новые и новые детали. Растяжка под потолком, текст на которой совпадал с только что услышанным лозунгом, привлекала внимание первым делом. Вторым Джисон обратил внимание на праздничные колпаки на голове Хёнджина, Ликси и почему-то Чонина. Минхо, попросту переодевшись в праздничную рубашку, видимо, тем самым давал понять, что это его максимальный уровень торжественности и большего от него всё равно никто не добьётся. От Сынмина он изначально ничего подобного не ждал, да тот и выглядел как обычно, только улыбался во все зубы, не скрывая в кои-то веки брекеты. Снова вернувшись взглядом к Хёнджину, Джисон вдруг поразился, насколько нездоровым тот выглядел. То ли виной всему оказалось похмелье, то ли в принципе последние дни с их встречи не прошли для того легко, но казалось, будто Хёнджин вообще не спал, постоянно пил и очень, очень, очень много блевал. По крайней мере, зелень его лица отлично гармонировала с его зелёным же колпаком — но всё равно тот держался почти гордо. Впрочем, брошенный искоса Минхо взгляд подсказал Джисону, в чем была причина такой восхитительной силы воли: скорее всего, под впечатлением от свежеполученного втыка или его перспективой Хёнджин мучился совестью и всё-таки похмельем, и выперся участвовать в торжественной встрече. Хотя торжественность закончилась в тот момент, когда Ликс уже привычно сорвался с места Джисону навстречу, роняя колпак, и запрыгнул на него с ногами, повис обезьянкой всем телом. Непроизвольно отступая, Джисон ощутил, как сзади опорой возникает твердая грудь и как руки Криса удерживают его за талию. Чувствовать себя маслом в бутерброде между двумя кусками хлеба оказалось… странно, если не сказать больше. Ликс прижимался к его паху своим, член Криса явственно ощущался где-то в районе задницы, и Джисону точно надо было бы потрахаться в ближайшее время, потому что вряд ли сейчас был подходящий момент для таких раздумий. Вслед за Ликсом, словно сломавшим вокруг Джисона невидимую стену, тут же рядом оказались и остальные. Поверх рук Криса скользнули и сжались на талии горячие ладони Сынмина, Хёнджин дыхнул куда-то в ухо мятной жвачкой, Минхо бесцеремонно вжал Ликса прямо в Джисона всем собою и потянулся к его губам. Честно говоря, Джисон ответил больше по привычке, рефлекторно, но контраст между почти агрессивным Крисом и мягкостью, сладостью Минхо вдруг ошарашил его так, что он потерялся и растворился в этих ощущениях с головой. Минхо действительно оказался сладким, причем не в том смысле, что ел только что-то с обилием сахара в составе, нет, это, судя по всему был его естественный вкус. И каждое его движение так идеально дополняло, так идеально откликалось на любое действие Джисона, что, когда тот всё-таки отодвинулся и замер молчаливой тенью с почти жалобным выражением лица, Джисон растроенно простонал ему вслед и осёкся, только тогда сообразив, что находится не то чтобы в общественном месте, но уж точно не наедине с ним в палате. Тихо, бархатно рассмеявшийся над ухом Крис лучше, если честно, совсем не сделал. Из-за обилия ощущений Джисон начинал сейчас чувствовать себя совсем как Ликс временами — где-то в глубине сознания начинало зудеть, чесаться и захотелось вырваться, отстраниться и отойти подальше от них всех, так хорошо и цельно дополняющих друг друга. — Эй, я тоже так хочу, хён! — обиженно надулся рядом Чонин, нарушая тишину. Сынмин, которого Чонин и обнимал, издевательски уточнил у остальных: — Кто опять забыл зажать макне уши и глаза закрыть? — Я буду кусаться, — раздражённо, но с явной ноткой игривости предупредил тот самый макне и скорчил недовольную рожу: — Хён, забери меня, они меня обижают! Уже было открыв рот, чтобы сказать хоть что-то, потому что зуд изнутри медленно начинал превращаться в пожар, Джисон болезненно охнул, ощутив, как в шею над ключицей вновь впиваются знакомые зубы. Ликс рядом, в объятиях, ощущался так естественно, что Джисон вовсе забыл о нем на минуту, за что, видимо, и поплатился. В глубине души он подозревал, что, учитывая склонности Ликса, без укусов в тех местах, где можно было бы их скрыть одеждой, он сам последние пару лет вообще не ходил. Тяпнув раз, словно вампир, Ликс сжал зубы сильнее, и Джисон рефлекторно стиснул челюсть, откинул голову, подставляясь. Кто-то рядом вновь засмеялся, но по-доброму, без издёвки, и Джисона опять подтолкнули в спину. Мягкие руки Минхо повели его за собой и помогли опуститься на знакомый диван; только тогда, придавив сверху всем собой и убедившись, что Джисону деться некуда, Ликс оторвался от его шеи и внимательно уставился ему в лицо. Контакта глаз так и не случилось, хотя, честно говоря, Джисон бы не отказался, но Ликс обшарил его всего взглядом — и вот сейчас все вокруг замолкли, не мешая ему делать свою маленькую работу по пересчёту и инвентаризации Хана Джисона, одна штука. — Джисони, — медленно проговорил он. Тем же тоном, с той же интонацией Джисон отозвался вопросительно: — Ликс? Мягкие, нежные пальцы коснулись его щеки, пробежали по подбородку, подушечками проследили линию носа. Ликс изучал его на ощупь, запоминал, будто был слеп и не мог разглядеть никак иначе. Разгладил брови, потрогал ресницы — Джисон испуганно, на автомате, заморгал — и наклонился, оставляя на губах короткий поцелуй. Следом вновь провёл пальцами, вжал губу и отпустил, не отводя взгляда — забавлялся по-своему, исследовал и тоже, наверное, вспоминал. — Ты расскажешь мне про свое расписание? — неожиданно спросил его Ликс, и Джисон задумался ненадолго. А какое у него вообще сейчас было расписание? Следовало договориться с психотерапевтом в какой-то момент, но он понятия не имел, что из этого выйдет; с физическими упражнениями должен был помогать ему Сынмин, и раз в неделю Джисон должен был приезжать куда-то в реабилитационный центр, посоветованный клиникой — и с ним тоже следовало бы ещё договориться, между прочим. Что у него ещё было в расписании? Еда? Сон? Музыка, наверное? — Ликс, — он аккуратно погладил его по спине, — потерпи пару дней, ладно? Я ещё сам не знаю, когда у меня и что будет. Нужно позвонить, записаться… Прохладные руки скользнули вдоль шеи, погладили грудь: — На упражнения я тебя уже записал, хён. Суббота или воскресенье, утро, к одиннадцати, Гымчхон-гу. В принципе, даже не так далеко. — К одиннадцати… — повторил за ним Ликс себе под нос, чуть отстранился и полез за телефоном. Экран отсвечивал, но Джисон все равно мог видеть планировщик расписания — с кучей меток, разных цветов. Долистав до выходных, Ликс методично вбил оба варианта, выделил их желтым и отметил эмоджи с белкой. — Ага, — удовлетворено сказал он сам себе. — А остальное? — Понятия не имею, — фыркнул Джисон и потыкал носом — руки он так и держал на Ликсе — в запястье Сынмина рядом со своей щекой. — Сынмо-я? Что там по медицинской части? — Каждый день по часу утром и вечером разминка, — вздохнул тот. — И, прежде, чем ты начнёшь спорить, хён, как минимум один из этим двух часов — хотя бы частично — мы будем гулять. В самом крайнем случае — на дорожке. Джисон недовольно надулся и вывернул голову, попытался поймать его взгляд: — А каждый день — это обязательно? — Обязательно, — протянул сбоку, с подлокотника, кто-то. — А то опять будешь ныть, что самый мелкий в группе, мышцы сдуются, да и потолстеешь. Чанбин. Он держался всё это время чуть в стороне, плюс Джисона ошарашили буквально сходу, поэтому, к своему стыду, он хёна сразу даже не заметил. — Кстати о физухе, — очнулся и встрял, причем буквально, упав на диван между ними с Чанбином, Крис. — Радуйся, неделю без занятий танцами я тебе вымолил, но от студии, отработки текстов и аранжировки тебя никто не освобождал. Ликси, отметь ему те же часы, что и у нас с Чанбином. И скинь Хани ссылку на расписание, он наверняка её куда-то дел, пусть следит. — Так это общее расписание, что ли? — ляпнул Джисон и сам устыдился тому, что не понял сразу, что приписал его наличие особенностям самого Ликса. — Ну да, — искоса глянул в его сторону тот. — Я внимательнее всех вас отношусь к этому, и мне проще всего вести подобные записи, практики больше. Если у тебя будет что-то изменяться, оповещай меня, пожалуйста, я всё внесу. — С этим решили, — вместо Джисона подвёл итог Крис. — Никаких общественных мероприятий у тебя пока тоже нет, Гюён обещал дать тебе обвыкнуться дома, но тут уже неизвестно, сколько получится отдохнуть. Как повезёт. Ты голоден, Хани? Я не должен этого говорить, но Минхо… Ай, блядь, кха… Минхо! Джисон повернулся — и Минхо искренне, с улыбкой, накинув неизвестно откуда взявшееся полотенце Крису на шею, пытался его придушить. Непрофессионально — не перекрещивая концы (нет, не спрашивайте, откуда Джисон это знал, хотя… ну, навер в четыре утра и не к такому приводит, если честно, навер и документалки), и Крис, подсунув под полотенце пальцы, не менее искренне, но без полноценного раздражения, возмущался его действиям. — Минхо просто опять холодильник забил и нас весь вечер вчера отгонял, типа «это для Сон-и», — ухмыляясь, мгновенно наябедничал Чонин с другого подлокотника и показал Минхо язык. Судя по его выражению лица, от Минхо ему тоже вчера ничего вкусного не перепало. Джисону, если честно, очень нравилось, как Чонин вел себя здесь — как разбалованный, залюбленный мальчишка, явно бессознательно уверенный в том, что окружающие примут любые его капризы, не станут критиковать без веской причины, поддержат и отнесутся нормально ко всему, что бы он ни выкинул. Просто Джисон ещё хорошо помнил его другим — плачущим, расстроенным, страшно не уверенным в себе и в окружающих его людях, фактически преданным собственными родными… Стоит спросить у него потом про родителей, отметил он себе. На лице Минхо было написано, как он жаждет придушить и Чонина, но слишком для этого занят сейчас, и тот, кажется, более чем прекрасно это понимал. Приобняв Хёнджина — теперь их взаимодействие изменилось по сравнению с тем, что Джисон видел в палате: там и тогда Чонин, аки макне, мыкался по чужим коленкам и терпел обнимашки, здесь и сейчас же Хёнджин по сравнению с ним казался меньше и явно купался в его защите, — Чонин внимательным взглядом следил за выражением лица Минхо и лишь изящно-вопросительно выгнул бровь в ответ на его оскал. Член Джисона дёрнулся. Ликс, сидевший к нему вплотную и, разумеется, ощутивший это собственной задницей, с интересом глянул ему в лицо. Проследил за виноватым взглядом, повторно брошенным на Чонина; стоило ли Джисону начинать так сильно беспокоиться, учитывая, как, оказывается, хитро и предвкушающе сейчас мог улыбаться Ликс? Видимо, да. Видимо, стоило. — Айени, — позвал Ликс своим глубоким, вкрадчивым голосом, и тот сразу же повернул к нему голову, вопросительно улыбнулся. По выражению лица жопой чуя (Минхо точно бы оценил формулировку, подумал он), что задумал тот что-то определенное, что могло расходиться с его собственными планами, Джисон предупреждающе сжал пальцы у него на талии. — Тщ, Ликс, — шепнул он. — Я кое-что хотел сам сделать. — Нет, ничего, — мгновенно фыркнул Ликс в адрес Чонина и послал Джисону внимательную и нежную — не искусственную, не как тогда в палате — улыбку, и Джисона только от нее вдруг вынесло на новую эмоциональную волну любви, привязанности, единства с этим невозможным человеком. Он буквально отказывался разъединяться с ним в принципе, хоть когда-нибудь — слишком уж сильно его крыло, слишком сильно он ощущал себя с ним единым целым, словно они и правда были сиамскими близнецами, думали одним мозгом на двоих большую часть времени. Стоило Джисону только вспомнить, импульсивно захотеть снова почувствовать его руки, как Ликс запустил пальцы ему в волосы на затылке, провёл и нажал в конкретные, правильные точки, и Джисон откинулся на его руку со тихим стоном. Ликс приблизил губы к его уху и еле слышно, на самой грани шёпота, почему-то на английском, переспросил: — Чего ты хочешь, Джисони? Чуть повернувшись, на том же уровне громкости, Джисон пробормотал ему — тезисно, потому что в развернутые предложения мог сейчас только на корейском: — Крис. Кровать. Пусть отдохнёт. Через пару мгновений тишины — Ликс явно раздумывал, — пальцы лениво сжались у Джисона в волосах. — Имеет смысл, — согласился он. — Они что, опять телепатически общаются? — вновь возмутился Чонин. — Как у вас так получается: губами шевелите, не смотрите друг на друга, и вслух ничего? Фыркнув от неожиданности, Джисон конечно, всерьёз идею о телепатии не принял, но представил на мгновение, как бы было забавно, будь так на самом деле. С Ликсом бы они, наверное, не затыкались вообще никогда. — Уметь надо, — бросил независимый взгляд на него Ликс и выпрямился, потянулся, кажется, немного напоказ. — Джисони, ты не устал? Хочешь отдохнуть? Джисон задумался. Точнее, сделал вид — но и попытался оценить свое текущее состояние тоже, просто на всякий случай, потому что взгляд Сынмина тут же ожёг ему затылок, а руки, до сих пор обнимавшие его за шею, вопросительно дрогнули. И уж он-то точно должен был слышать их с Ликсом шёпот — но ничем не показал этого, сохраняя на лице равнодушное выражение. На самом деле Джисон и правда чувствовал себя если не уставшим физически, то морально точно — обилие впечатлений и самую капельку затянувшаяся дорога в пробках на въезде в город дала о себе знать. Пару часов бы он полежал, а потом и вправду бы поел. — Пожалуй, да, — решительно кивнул он. — Немного устал. Как там моя комната, ещё существует? Кровать никто не отнял? Ликс воинственно хмыкнул, и вот тут Джисону даже телепатии никакой не требовалось, чтобы понять невысказанное «попробовал бы кто!». Но никто бы явно не попробовал, Ликса на тропе войны Джисон даже представить себе боялся, слишком уж изобретателен тот был. Непредсказуемо изобретателен. — Отнеси меня, — скомандовал Ликс и вытянул руки по направлению к Крису. Тот, опять с головой зарывшись в телефон — на этот раз в какие-то корейские форумы — даже не сразу понял, что обращаются к нему, и Минхо снова хлестнул его полотенцем. — Кристофер Бан! — Куда? — нахмурился тот, но без колебаний подвинулся ближе, подхватывая Ликса и снимая его с колен Джисона — уже слегка затёкших, если честно, но это всё равно того стоило. — К Джисони в спальню, разумеется, — бросил Ликс так, будто это было настолько очевидно, что вопрос сам по себе оказался нелеп, и Крис, усмехнувшись его интонациям, согласно кивнул и зашагал к лестнице. Джисон поднялся следом, оглянулся — и поймал на себе пять ожидающе-вопросительных взглядов. Сынмин вообще почему-то пробудил у него ассоциации с Хатико. И вообще, словно пять собак сидели, терпели из последних сил и ждали команды хозяина, смотрели ему в рот — позовёт или нет. Тьфу. Дурацкое ассоциативное мышление. Пользуясь тем, что Крис уже подошёл к лестнице, Джисон прижал палец к губам и, сделал большие глаза, поманил их за собой: — Только тише, — велел он. — Я хочу, чтобы Крис уснул, он с утра совсем никакущий был. На лицах… да на лицах всех, на кого успел посмотреть Джисон, пробежала неясная тень. Кажется, тут скрывалась ещё какая-то тайна, причем, вероятно, не самая приятная. — Если вы что-то опять не говорите мне, — устало выдохнул он и как минимум по взглядам Хёнджина с Чонином убедился, что прав, — то вам придётся рассказать мне об этом позже. Ясно? А теперь пошли. — Джи, — быстрым шагом догнал его Чанбин уже перед лестницей, — мы не говорим об этом при Чан-хёне, хорошо? Так что или когда он уснёт, или когда его не будет рядом. — Понял, — кивнул Джисон, усилием воли на кончике языка ловя несказанным «мы, блядь, много о чем не говорим, особенно с тобой», потому что прозвучало бы абсолютно по-дурацки и вообще неуместно — и развернулся к лестнице. Ликс. Крис. Спать. *** Конечно же Крис попытался свалить, как только дотащил Ликса до кровати. Аккуратно уложил, выпустил, развернулся… и уткнулся прямо в крайне уверенного в том, чего хочет, свежеподошедшего Джисона. И, возможно, Джисон мог бы впечатлиться тем, как на Криса влияет, как Крис сразу, вздыхая, повернулся к кровати и опустил плечи, увидев, что Ликс приглашающе поднимает край одеяла — но Джисон чувствовал за своим плечом присутствие Минхо и не только. Сынмин запускал кондиционер, Чонин задергивал ночные шторы, пряча комнату от слишком яркого солнца… Упав в компьютерное кресло, Чанбин с усмешкой уставился в его сторону. — Смирись, — фыркнул он. — В студию мы сегодня так и так не попадём. — Столько дел ещё не сделано, — мрачно бросил Крис, и Джисон, не выдержав, приобнял его со спины. — Хён, — укоризненно сказал он и краем глаза отметил, как неожиданно вздрогнул и дёрнулся Чанбин. — Хён, я соскучился. Для полной гарантии Джисон подтолкнул его в спину навстречу Ликсу — и, недовольно кривясь, Крис снял с пояса его руки. — Дай я хоть переоденусь, — попросил он. — Да и не только я. Кто опять в уличном в кровать собрался, Хани, ты? Смущённо потупившись, Джисон завертел головой по сторонам. Где у него сейчас хранилась вся одежда? Ещё бы он знал, честно говоря. Комода, в который он раньше запихивал всё подряд, уже не было, его заменил книжный шкаф — и книги на верхней полке, посвященные космосу, абсолютно точно принадлежали Сынмину. Ну, наверное. Удивительно, но первым его неуверенность заметил и верно расценил её причину до сих пор в основном молчавший Хёнджин, облокотившийся было на стену у входа. — Сон-а, — позвал он, — у нас тут есть гардеробная, пойдём, покажу. А Чанни пусть тут сидит, мы ему принесём, а то сбежит ещё работать снова. — Сбежит — я обижусь, — буркнул Джисон и глянул на аккуратно присевшего на край кровати Криса: дошло-не дошло. Судя по обречённому выражению лица, дошло. — Я проконтролирую, — пообещал Ликс и переполз поближе, приобнял Криса за талию. — Иди спокойно, Джисони, он никуда не денется. — Ага. — Минхо с невинным видом встал. — А я, пожалуй, схожу с вами, Хёнджинни. Это — и его подозрительно милая улыбка, как и «Хёнджинни» вместо привычного, кажется, всем «Джинни» — как и реакция самого Хёнджина, явственно побледневшего, подсказали Джисону, что он может сейчас стать свидетелем того самого легендарного (ну, лично для него самого) наказания в духе Минхо. Вот это вот Крисовское «отдам Минхо, чтобы до конца недели сесть не мог…», да и про порку что-то явно такое было, типа «ну нельзя же пороть каждый день». Как-то Джисон не до конца был уверен, что вообще хочет присутствовать при чем-то подобном, если честно. По совокупности причин, одной из которых было всё-таки откровенное непонимание собственной роли в происходящем, другой — страх, что Хёнджин обидится, третьей — собственная лёгкая обида на того же Хёнджина из-за того, что тот оказался не таким идеальным, каким выглядел со стороны. Из третьего же вытекала гораздо более серьезная обида на самого себя, придурка, который собирался сдаться при малейшей трудности — потому что, честно говоря, Хёнджин, который выкидывал такие вещи, оказался ещё одной, достаточно тяжёлой гирькой на чашу весов с надписью «уход из группы». По отношению к Хёнджину это ощущалось настоящим предательством, учитывая, что Джисон прекрасно помнил про подаренное тому кольцо. В-четвёртых, ещё и поэтому Джисон ощущал себя неприятно обязанным присутствовать при экзекуции Минхо, если, конечно, это действительно будет она. Как будто он был страшно должен Хёнджину — за то, что недолюбливал его сейчас, и в данном случае совершенно точно в смысле «любил недостаточно», а не «ненавидел». Нет, ни капли ненависти, сродни той, что была в первые дни, он не чувствовал точно, только, пожалуй, разочарование его ненадежностью. Хёнджин отвёл его в дальнюю комнатку в конце коридора — Джисон даже не помнил, что в ней было-то раньше, кладовка, что ли, какая-то? Сейчас по сторонам стояли шкафы, стеллажи с полками, забитыми одеждой. Одну из стен целиком занимала обувь, местами — совершенно одинаковая, но, очевидно, разного размера. — Мы стараемся более-менее разделять шмотки по размерам, — пояснил Хёнджин, кивая на угловой стеллаж: — Это Чанбин-хёна, и дальше по уменьшению, легко запомнить. Твой вот, в конце. В принципе, мы часто таскаем друг у друга что-то, поэтому у нас нет личных шкафов, распределяем по концепции «влезем-не влезем». Вот та стойка в углу только особенная. Если что-то повесил на нее, возьмёшь обратно только ты, никто не тронет, и ты не можешь взять чужое. Это Айени придумал, он заранее составляет луки на выход и ненавидит что-то менять из-за того, что кто-нибудь влез в его рубашку или типа того. Вот, Сон-а, штаны тебе, ты можешь выбрать любую футболку… Джисон несмело потянулся к стойке, вытащил что-то нейтральное, мягкое, серое на вешалке без надписей, только с беспорядочными точками-следами краски спереди, напоминающими веснушки Ликса, и тут же замер, услышав вкрадчивый голос Минхо. — Хёнджин-а, — заговорил тот, наконец дождавшись тишины. Хёнджин нервно сглотнул и побледнел ещё больше, хотя, казалось, было некуда. — Ты знаешь, зачем я здесь? Зажмурившись, Хёнджин быстро кивнул. Его лицо, казавшееся в какие-то моменты Джисону малоэмоциональным, сейчас выражало столь многое: страх, ужас в какой-то степени, ожидание, смирение, вину… Его строгие, прямые брови виновато дрогнули, он прикусил губу — но на Минхо, в отличие от Джисона, это не подействовало совершенно. — Тогда давай, — подтолкнул он, — начинай. Ты знаешь, что без обсуждения произошедшего мы не перейдем к наказанию и это всё продлится бессмысленно долго. Брови Хёнджина снова виновато дрогнули. Заговорил он, не открывая глаз: — Я… — и заколебался на мгновение, притих, но Минхо кашлянул — и Хёнджин вновь явственно заставил себя начать заново: — Меня вчера накрыло. Все были заняты, я не знал, куда мне деться — рисовать не мог, изнутри дергало, не мог сидеть ни минуты, да и даже если бы кто-то был свободен, я бы всё равно не стал опять жаловаться. Просто подумал — и пошел в студию. — Ты поставил таймер? — непонятно уточнил Минхо. — Нет… — выдохнул Хёнджин и снова зажмурился сильнее. — Но много не прозанимался — зашёл Югём, позвал отметить день рождения Марка, пока возможность есть, пока все не разбежались по турам и камбэкам. И я пошёл, Минхо, я просто поздравить пошёл и посидеть с ними чуть-чуть, правда! И я не собирался пить! — И как же так получилось, что ты напился? — уточнил Минхо, непринуждённо поигрывая обувной ложкой с длинной ручкой, неизвестно как оказавшейся у него в руках. Хёнджин на мгновение прикусил губу и сразу выпустил ее, влажную, порозовевшую. Эти бы губы, да вокруг чле… Джисон с силой вонзил ногти в свою ладонь, пытаясь остаться в своем уме. Получалось, если честно, с трудом. Но ровно до того, как он услышал ответ. — Ты поверишь, если я скажу, что мне подлили водки? — все ещё с закрытыми глазами поинтересовался Хёнджин, звуча почти безнадежно, как будто бы не сомневался в отрицательном ответе. — Я не сразу понял, на втором или третьем стакане наверное, захотел уйти, и Бэмбэм вызвался проводить меня обратно. Минхо метнул быстрый взгляд в сторону Джисона и вопросительно дёрнул бровью. Не сразу поняв, что тот имеет в виду, Джисон спохватился, только когда увидел угрожающее выражение лица. — Но, когда ты мне вчера звонил, ты что-то пил, — тихо, спустя несколько секунд задумчивости, возразил он, чувствуя, как расползается в горле комок тошноты из-за того, что Хёнджин явно то ли врёт, то ли недоговаривает что-то. Тот ошеломленно и обиженно распахнул глаза, уставился на Джисона так, будто его предали. — Спрайт! — торопливо выпалил он. — Я пил спрайт! Чанни может подтвердить, я клянусь! Никакого алкоголя! — Джинни… — Джисон запнулся. — Ты был в хлам. Тебя уносит так сразу с пары стаканов разбавленной газировки, где водки столько, что ты её даже не почувствовал? Хёнджин жалобно сощурился, сдвинул брови и вообще, кажется, по ощущениям Джисона, был близок уже к тому, чтобы разразиться рыданиями. И — ничего не сказал, не возразил, подтверждая тем самым их, видимо, общие с Минхо подозрения. — Хёнджин-а. — Минхо даже перешел на вежливую речь, словно не мог больше говорить как с кем-то близким. Но, кажется, он и раньше, ещё даже до их знакомства — Джисон помнил по видео на ютубе — придавал большое значение тому, как звучит то, что он говорит, насколько стиль и этикет подчёркивают им сказанное. И такой резкий переход на неформальную вежливость должен был напрячь Хёнджина, знавшего Минхо куда лучше Джисона, в максимальной степени. — Хёнджин-а, я хочу причины, ты же понимаешь это? Настоящие причины, а не твои сказки про день рождения. — Но день рождения действительно был! — развернулся к нему Хёнджин. И выплюнул: — Просто Бэмбэм оказался вчера единственным, кто вообще захотел меня слушать, понимаешь? И если для того, чтобы он не уходил, надо было напоить его — и что с того? — Трубку он тоже за тебя бросал с твоего разрешения? — со вздохом подал голос Джисон, ощущая, как холодит вспотевшую от адреналина спину стена, к которой он успел прислониться. Он себя сейчас Крисом чувствовал, не меньше, честное слово. Впервые за последние пару минут Хёнджин выглядел неуверенно. Его вопросительный взгляд пробежал по лицу Джисона, словно спрашивая, насколько тот серьёзен — и Джисон выжидающе вскинул брови. — Он бросал трубку? — в конце концов неуверенно переспросил тот. — Когда? — Перед самым приходом Криса, — поделился Джисон. — Он сказал, что ты занят, сбросил, потом я дозвониться несколько минут не мог, а потом Крис пришёл. Хёнджин наморщился, явно безуспешно пытаясь вспомнить тот момент. — Я точно не хотел, чтобы так было, — в конце концов решил он. — Может, только… Да, точно! Я обиделся за то, что ты далеко и за то, что тебе плевать на нас всех. Бэмбэм сказал, что тогда и не надо тебе звонить и с тобой разговаривать, и я согласился. Вот как всё было! Логика Хёнджина — пьяного, вероятно, Хёнджина — откровенно напоминала рассуждения маленького ребенка и тем самым Джисона, который как-то привык к более аргументированным поступкам и Хёнджина не понимал вот максимально, убивала напрочь. Даже с учётом воспоминаний и сна, точнее, снов — он всё равно не понимал. Даже если пытался. — И ты действительно так думаешь? — внимательно взглядываясь в его лицо, уточнил он. — Иногда?.. — смутился вдруг Хёнджин. — Ликс говорил так уверенно, знаешь… — Когда? После того, как ко мне приезжал, или вчера? — И тогда, и тогда… — Серьезно, что ли? — Джисон тут же испытал откровенно сильное желание вернуться в спальню и вцепиться в Ликса, уставиться ему в его блядские глаза и заорать в лицо, что он жизни своей без него не мыслит и отдельно вряд ли проживёт — загнётся, как растение без корней и полива. Хёнджину, что примечательно, такое в лицо орать не хотелось. По крайней мере, пока что. То есть Ликса не убедила даже его клятва, что ли? С одной стороны, это очень обидело Джисона — так, что он не смог справиться с лицом, и Минхо, вытянув руку, быстро погладил его по плечу. Как будто Ликс просто не верил ему, не верил его словам — как сам Джисон сейчас не верил Хёнджину, — не верил тому, кто был для него ближе всех и вся эти годы. С другой, гораздо более мрачной и реалистичной стороны, чем-то схожей с первой, их слова и ощущения себя единым целым были не просто словами. И Ликс попросту мог чувствовать сейчас его нерешительность, страх, желание сбежать — потому и не верил? Не мог верить, пока сам Джисон чувствовал себя всё настолько же противоречиво, сам себя за такое ненавидя — да, даже несмотря на сказанное Крису, на поцелуй с Минхо, вообще случившийся сам собой, он, шайтан подери, все равно не мог, не выдерживал, и взгляд Минхо на Хёнджина вовсе сейчас не помогал! Джисон из-за этого взгляда и Хёнджина чуть ли не ненавидел, и самого, блядь, Минхо — потому что хотел, правда хотел сгрести Хёнджина в объятия, спрятать его, защитить и не подпускать больше никого, особенно ради наказания! Иногда Джисону казалось, что он — котел, в который набросали всего и вся, не раздумывая, что получится в результате. И котел кипел, крышка подпрыгивала, выпуская пар, и медленно реагировали внутри глицерин и кислоты, дожидаясь только малейшего толчка, чтобы не полыхнуть, нет — взорваться, уничтожая и котёл, и повара-неудачника. — Серьёзно, Сон-и, — снова заботливо погладил его по предплечью Минхо, приводя в себя, — Ликс со мной тоже это обсуждал. Не хочешь об этом потом поговорить? Как будто что-то изменилось с последнего их разговора на эту тему, нервно хмыкнул про себя Джисон. — Нет, хён, извини, — коротко ответил он и замолк, снова задумчиво глядя на Хёнджина. — Хан-а, — взвился Минхо и тут же осекся, другим тоном, гораздо ниже и спокойнее продолжил: — Сон-и, ну какой «хён»? Чанбина так называй, а не меня или Криса. — Вообще-то я тоже старше! — возмутился Хёнджин наперекор Минхо, ещё и язык ему показал. — День, когда тебя кто-то, кроме Айени, назовёт хёном, — медленно начал Минхо и убрал руку с плеча Джисона, шагнул в сторону Хёнджина, снова неведомо откуда достав обувную ложку, — будет днём, когда я спокойно смогу умереть, потому что сделал из тебя что-то достойное, Хёнджин-а. — Но я… — начал тот. — Тц, — укоризненно и перебил его Минхо. — Ты выставляешь Чана плохим лидером, раз его мемберы настолько не следят за своим поведением, что позорят всю группу. — Может, он и есть плохой лидер в таком случае и не достоин им быть, — раздраженно тряхнул головой Хёнджин, и Минхо, коротко и зло фыркнув, сделал шаг ему навстречу и отвесил короткую, звонкую пощечину.