Я не могу себе этого позволить

Отшатнувшись, Хёнджин схватился за щеку и уставился на Минхо так, что Джисон снова безо всякой телепатии догадался, что вот именно такие варианты наказания раньше в их компании совершенно не практиковались. В глазах Хёнджина была не просто смертельная обида — в его глазах стояла вся боль корейского народа, не меньше. — Как ты смеешь? — в голосе Минхо слышалась ярость. — Как ты смеешь, ты же знаешь, через что Чан проходит сейчас! Если бы Джисон мог сейчас напрячься ещё больше, он бы это сделал. Слова Хёнджина ударили по нему не слабее, чем по Минхо, а потом его добил сам Минхо — сначала пощёчиной, а потом и фразой про Криса. Через что Крис сейчас проходил такого? Переживал смерть друга? Это делало его плохим лидером из-за того, что он переживал и игнорировал тем самым Хёнджина? Что-то Крис, игнорирующий хоть кого-то из мемберов, Джисону ну вообще никак не представлялся, если честно. — А через что прохожу я?! — взвился Хёнджин. — Это не тебе желают смерти собственные фанаты! — рявкнул Минхо и развернулся, но притормозил уже через мгновение и оглянулся через плечо: — К чёрту, не понимаешь через боль? Будем действовать по-другому. Не смей подходить ни ко мне, ни к Крису, пока до твоего крошечного красивого мозга не дойдёт, что не так в твоём поведении. — А если подойду? — ядовито поинтересовался Хёнджин. — Я просто передам ему твои слова. Полюбуешься сам, как убиваешь его своими собственными руками, — бросил Минхо и шагнул к выходу. Помедлил ещё секунду, но так ничего и не сказал, вышел молча и без дополнительных комментариев. Стоило двери закрыться и донестись удаляющимся вдоль коридора шагам, как Хёнджин, издав какое-то глухое ворчание, своротил в сторону стойку с одеждой, и та с грохотом, развалившись, улетела на пол. Вешалки зашумели пластиком о кафель, несколько футболок упало с тихим шуршанием. Замерев над получившейся кучей, спиной к Джисону, Хёнджин зло выдохнул и, кажется, только сейчас вспомнил, что в гардеробной не один. Панически развернувшись, он тут же очутился прямо перед Джисоном и вцепился в его скрещённые на груди руки ледяными пальцами. Джисон, честно говоря, держался из последних сил, и руками-то он пытался отгородиться хоть как-то, в духе той дурацкой психологической теории про язык тела. Внезапный Хёнджин с его не вовремя вдруг проявившейся тягой к прикосновениям его только напугал ещё сильнее, и Хёнджин, сам с диким видом, наткнувшись на его взгляд, резко осекся, замер с приоткрытым было ртом и завис. Повисла дурацкая тишина, которую, не выдержав, первым всё-таки разорвал Джисон. — Что это было? — жалобно спросил он. — Что с Крисом? И почему ты на него так обижен? — Я не… — все ещё испуганно начал Хёнджин, но, зло сверкнув глазами, тут же сменил тон: — Ты знаешь когда я его последний раз видел не в студии, не на интервью, не когда он чем-то занят и такой «Потом, Джинни-я», или не на общей встрече? До твоей аварии! Всё остальное время он занят! Даже когда я в студии к нему под стол забился и предложил отсосать, знаешь, что он сказал? «Мне не хочется, Джинни»! И уткнулся в свой кубейс обратно! А поговорить с ним вообще невозможно, он отмахивается, приходится идти, убеждать Минхо или Сынмина, и их-то он, конечно, слушает! Ненавижу! Он почти перешёл на крик и, только замолчав, сделал шаг назад, тяжело дыша. Впился в лицо Джисона шальными глазами, сглотнул: — Ты знаешь, что удерживает меня от безумия? Кто? Чан и ты, и если ты был в больнице, то Чан просто не обращал на меня внимания! Я один раз трое суток рядом с ним просидел, пытаясь дождаться этого «потом», и мне было бы плевать, если бы это «потом» всё-таки наступило! Но он свалил из студии и забрал себе на ночь Инни, и велел, чтобы их не трогали, а потом Минхо, а потом Сынмина! Ты понимаешь, он каждому, буквально каждому время уделяет, но не мне! И тебя нет! Ощутив внезапную боль, Джисон заставил себя разжать кулаки и перестать впиваться ногтями себе в ладони. Происходящее его откровенно пугало. Как Хёнджин мог говорить, что Джисон был тем, кто удерживал его от безумия, когда он сам балансировал сейчас на краю?.. Последняя фраза Хёнджина зацепила его своей отвратительной неправильностью, и он тихо перебил его, не дал ему зайти на новый виток чего-то, слишком напоминающего нездоровую истерику: — Я здесь. — Что?.. — растерянно остановился, переспросил тот. — Я здесь, — указал ему Джисон, бессознательно, в духе Ликса, растирая пальцами поверхность ногтя, дразня заусенец. — Сейчас я здесь. С тобой. Никуда не ухожу. Его слова возымели эффект, но совершенно не тот, которого он ожидал. Вместо того, чтобы начать ему выговариваться или, шайтан знает, просить, чтобы его унизили, ударили — после того сна Джисон уже чего угодно ждал, если честно — Хёнджин просто сильнее вцепился в него: — Ты правда никуда не уйдешь, Сон-а? Честно? Клянешься? Пожалуйста, поклянись, я не выдержу, я не смогу, я не… Всё, что говорил Хёнджин, опять было только о нем самом, а не о ком-то ещё, словно в своей болезни тот окончательно заразил свой мир эгоцентризмом, сосредоточил всё и вся только вокруг себя, ведя себя так, будто вся вселенная вертелась и существовала для него одного. Хуже всего — что таким сейчас себя чувствовал и сам Джисон. Если Феликс был его светом, то Хёнджина сейчас хотелось сравнить с тьмой. Ненасытным, пожирающим его с головой мраком. Наркотиком, дающим зависимость, но не кайф. Он понятия не имел, когда успел сменить позу, но Хёнджин теперь дрожал в его руках — тонкий, бледный, с бисеринками пота на почти безжизненном лице, расширенными зрачками и почти обескровленными губами. Кажется, ему было совсем нехорошо, причем далеко не столько морально, сколько физически. Бросить его в таком состоянии казалось кощунством. — Джинни, — Джисон прижал его чуть ближе, заставил окончательно опереться на себя, — Джин-а. Я никуда не денусь, обещаю. Кольцо, помнишь? Только давай сейчас найдем Сынмо, ладно? Ты совсем никакой, мне кажется, ещё немного — и мне придется искать его, чтобы понять, что делать с твоим трупом. — Минхо отдай, он съест, — зло пробормотал Хёнджин ему в плечо и вновь сухо, с неприятным звуком сглотнул. — Не Сынмина. Туалет… Меня тошнит. После рвоты ему точно должно было бы стать легче, предположил Джисон и развернул Хёнджина лицом к двери, подтолкнул, придерживая за талию: — Давай, тогда в туалет. Терпи, Джин-а, идём, совсем немного, хорошо? Тот заковылял к выходу, совсем уж зеленея. Помогая ему не упасть, Джисон изо всё сил пытался не думать, не рассуждать, не отвлекаться на всё услышанное и сосредоточиться на Хёнджине и его самочувствии. Поругаться с ним он ведь и позже, правильно? Тем более что он не знал, есть ли смысл вообще ругаться, потому что, если честно, на какую-то часть он Хёнджина понимал. Да, нажраться и забыть — это вообще-то был не его первостепенный (и даже не десятый) выбор, но как концепцию — угу, он понимал. Ему тоже частенько хотелось забыться и забыть, только, в отличие от Хёнджина, Джисон слишком боялся потерять спьяну контроль над собой, а не стремился к его потере. Кроме того, с утра Джисон обычно помнил всё, весь свой (и не только) позор, поэтому мучиться не только похмельем, но и муками совести ему совершенно не улыбалось. Плюс действия Криса… ну да, Хёнджин тоже, в общем-то, имел право злиться. Может быть, не настолько агрессивно, не оскорбляя Криса — но имел, Аллах, правда имел! Джисон провалялся в больнице в общей сумме месяца… полтора? Два? И если всё это время Хёнджин не получал внимания, на котором строилась его личная маленькая вселенная, а сорвался только один раз — первый, наверное, можно было не считать, тот списывался на радость — то, в общем, Джисон не сильно удивлялся последствиям. Разве что тому, что именно он сам и Крис могли поставить больной мозг Хёнджина на место, вернуть его в нужную колею. С другой стороны, вот последнее как раз объяснялось легко. Крис был лидером группы, а Хёнджин вообще-то был идеальным ведомым. Джисон же… Это вокруг Джисона кружились в первую очередь события, именно Джисон собрал их всех и, следовательно, именно Джисон мог всё это разрушить с лёгкостью, появись у него таковое желание. Два центра мира, два столпа, на которых строилась уверенность Хёнджина в стабильности жизни и собственной психики — и оба не исчезли, но подломились, стоило случиться аварии. Ногой распахнув дверь туалета, Джисон аккуратно подвёл Хёнджина к унитазу и помог ему опуститься перед ним на колени, не ударившись ни обо что по дороге. Болезненно уставившись вниз, Хёнджин подышал с открытым ртом и уже явно напряжённо бросил в его сторону: «Отвернись». Джисон ещё сообразить не успел, чего тот хочет — а Хёнджина уже наконец-то принялось выворачивать жидкостью, и ванную тут же заполнил резкий запах дешёвого алкоголя. Больше двенадцати часов прошло, поразился он, сколько ж тот выпил в результате-то? Он аккуратно собрал свисающие пряди в недохвост вроде того, за который таскал Хёнджина во сне — но сейчас Хёнджин явно оброс, волос казалось больше и выглядели те несколько длиннее, — и замер, не зная, что ещё может сделать, кроме того, как тупо банально ждать. Не по спине же гладить и не шептать всякую нежную фигню, как делали в дорамах? Хёнджина полоскало так, что Джисон абсолютно сомневался, что тому вообще есть дело хоть до чего-то, происходящего вокруг. Спустя пару минут Хёнджин выпрямился и, все ещё с открытым ртом, потянулся к туалетной бумаге. — П-помоги мне встать, пожалуйста, — запнулся он, отводя взгляд и, стоило Джисону подхватить его, рванулся к ванной, открыл на всю ледяную воду и сунул под неё голову. — Джин-а! — дёрнулся Джисон, но тот уже отодвинулся, зло шипя себе под нос, принялся все той же холодной водой умываться и полоскать рот, морщась, когда спадающие с волос капли попадали на лицо. Пришлось просто отступить под острым злым взглядом — кажется, в таком состоянии тот прекрасно знал, чего хочет и что ему сейчас нужно, да и в помощи уже особо не нуждался. Уже вытирая полотенцем волосы и держа во рту зубную щётку, Хёнджин выпрямился и замер, уставившись на их общее отражение в зеркале. Сейчас он, без какого-либо макияжа, с прыщиком на лбу, зло блестел глазами-бусинками и расстроенно скалился, вновь напоминая тем самым Джисону хорька. Ещё мгновение — и Джисон узнал его взгляд: не вспомнил, а именно узнал, потому что только недавно, несколько дней назад, когда вся группа навещала его в то воскресенье, он сам прятался в туалете и оценивающе и обвиняюще смотрел на себя в зеркало. Хёнджин был центром своего мира. Тем, кто дарил самому себе наибольшее удовольствие… Но и тем, кто обвинял самого себя сильнее всего, тоже, судя всему, был он сам. Прополоскав окончательно рот, Хёнджин ещё раз промокнул лицо полотенцем и замер у раковины, будто не знал, что делать дальше, как говорить с Джисоном после случившегося и как себя вообще вести. Спасая его, Джисон поинтересовался: — Хочешь сесть? Или лечь куда-то? — Во двор, можно? — несмело повернулся к нему Хёнджин и, увидев недоумевающее выражение лица Джисона, уточнил: — Там садовые качели с пледом, я люблю на них лежать. И свежий воздух, мне сейчас надо… — Конечно, Джин-а, без проблем, — согласился Джисон и первым протянул ему руку. Они прокрались мимо спален, стараясь ступать как можно тише, и, еле дыша, спустились вниз по лестнице. Внизу никого не было, и Хёнджин выдохнул с таким облегчением, что Джисон услышал бы, даже не прислушиваясь специально. Качели ему понравились. С мягкой подушкой-диваном, пледом поверх, сеткой от насекомых, темно-зелёные — они хорошо вписывались в пейзаж, и лёжать, точнее, полулежать на них в обнимку с Хёнджином, изредка дергавшим ногой, чтобы оттолкнуться от земли, оказалось приятно. — Ты не будешь спрашивать? — в конце концов нарушил молчание тот. — О чём? — лениво уточнил Джисон. Честно говоря, вопросов у него было столько, что он даже не знал, с какого начинать, и по методу страуса пытался хотя бы ненадолго, метафизически спрятав голову в песок, проигнорировать их все. Но у Хёнджина явно были другие планы — и, возможно, только к лучшему. — Да обо всём, — фыркнул тот. — Что, неужели не о чем? Вздохнув, Джисон перевернулся на спину и привалился головой к небольшой подушке, подтянул Хёнджина чуть выше, чтобы тот улёгся ему на грудь. Подсунув ладони под подбородок, тот устроился поудобнее и со всем вниманием уставился в лицо Джисону. — Ты пошел с ним, чтобы напиться?.. — Какое там, Сон-а, — поморщился Хёнджин. — Если бы. Я слышал про Бэмбэма, что тот… ну, знаешь, тоже может взять всё в свои руки, и думал, что хотя бы он поможет. Но, сколько бы я ни пил, всё равно не мог расслабиться так, как с вами, и даже попросить его о чём-то. — Ты о сексе?.. — медленно уточнил Джисон, не веря, что понял правильно или что услышал правильно. — Что? — изумленно выдохнул Хёнджин. — Ты что, нет! Нет! Хотя… хотя Бэмбэм, возможно, тоже так подумал, если честно. Чан вовремя пришел. Мне кажется, ещё минут десять — и он бы ко мне полез. — Ладно, — кивнул Джисон, чувствуя некоторое облегчение. — И Минхо ты об этом не сказал, потому что… — Потому что он не поймёт, — просто пояснил тот. — Спросит, почему я не пришёл к нему, а как я ему объясню, что это больше не работает? Что он, хоть и важен для меня, больше не лидер? Что от него мало что сейчас зависит и поэтому, что бы он ни говорил, мне всё равно будет недостаточно? Что он слишком нежный? Что он боится причинить боль больше, чем хочет доставить удовольствие? — А я, значит, не боюсь, — договорил за него Джисон вслух. — Даже с учётом того, что ничего не помню. — Ну да. — Хёнджин широко и искренне улыбнулся ему, счастливо щурясь. На несколько мгновений Джисон позволил себе засмотреться, залюбоваться им таким, в кои-то веки расслабленным и спокойным. С отдельным удовольствием, смакуя, что ему можно, что не просто разрешено, а и даже очень желательно, Джисон лениво поднял руку и запустил Хёнджину в волосы, прочесал, помассировал пальцами затылок — и тот выгнулся, словно кот, закатил глаза и издал тихий поощряющий звук. На пробу Джисон сжал пальцы на волосах, потянул за недохвост, заставляя Хёнджина запрокинуть голову, и изучающе уставился тому в лицо. Хёнджин, что ожидаемо, наслаждался, прикрыв глаза, широко улыбался и явно не испытывал ни капли сомнений в определении того, что чувствовал по поводу происходящего. — А что насчёт Криса? — спросил его Джисон, не ослабляя хватки. — Плохой лидер, говоришь? — Я же уже объяснял… — начал Хёнджин, но замолк и сжал зубы, когда Джисон потянул за волосы сильнее, заставив его приподняться на вытянутых руках. — То, что Крис не нашел времени на тебя как на своего парня, не делает его плохим лидером, — уточнил Джисон, потому что на самом деле именно так и думал, а Хёнджин вот разницы, кажется, не видел. — Как он ведёт себя с группой? Авторитет, дисциплина, уважение? — Нормально он себя ведёт, — напряжённо выдавил тот — но выражение кота, наевшегося омаров, с лица так и не исчезло. — Три раза «да». — И все твои претензии сосредоточены только в том, что он не уделил тебе внимание по личным вопросам? — снова уточнил Джисон. Получил в ответ еле заметный кивок — сам же и мешал кивать-то, если честно — и для полной ясности добил вопросом: — То есть Минхо имел право быть недовольным? — Я не… — начал Хёнджин, но договорить опять не смог, тихо вскрикнул, потому что Джисон ненадолго потянул вновь, ещё сильнее. — Тц, — укоризненно сказал он, сам себе интонацией вдруг отчаянно напоминая всё того же Минхо, — неправильно, сейчас я спрашивал не про тебя. — Да, — выплюнул тот; удовольствие с его лица стёрлось как и не бывало. — Да, ты это хочешь услышать? Чан хороший лидер, а я переборщил, и Минхо подумал, что я поддерживаю его хейтеров! — О хейтерах я ещё спрошу, — вздохнул Джисон, расслабляя пальцы, и помог Хёнджину улечься обратно. — Джинни, если бы ты нашел в себе силы поговорить с ними обоими… — «Обоими»? — вскинулся тот. — Угу, с обоими. Если хочешь, при разговоре с Крисом я буду присутствовать, — пообещал Джисон, — но с Минхо ты должен разобраться сам. Объяснить ещё раз, так, чтобы он понял. — Зачем мне говорить с ними? — скривился Хёнджин. — Видеть их обоих не хочу! Джисон с иронией усмехнулся, отводя взгляд. — Ну, я не ждал, что распад группы начнется не с меня, — сказал он тихо. — Но, наверное, должен был, да? — Я не собираюсь уходить из группы! — Хёнджин даже сел от изумления, и его возмущённый голос, в противовес Джисонову, прозвучал на весь двор. Только сейчас почему-то Джисон обратил внимание, что забор вокруг дома стал выше, появились камеры видеонаблюдения на каждом столбе. Психика, кажется, не выдерживала напряжения и пыталась отвлечь хозяина хоть на что-то спокойное и мирное. Один хрен, правда, не помогало. — Если ты не поговоришь с ними сейчас, то всё равно придётся сделать это позже, — жёстко сказал он. Задумчиво погладил ладонь Хёнджина, до сих пор лежавшую у него на груди, и опять не сдержал свой дрянной язык: — Ну же, детка, я знаю, что ты на самом деле тоже этого хочешь, хоть и боишься. Хёнджин недовольно надулся, но всё равно сощурился, бессмысленно пряча полыхнувший радостью взгляд при услышанном обращении — но опоздал, Джисон всё равно уже всё заметил. — Не прямо сейчас, — попросил тот. — Давай полежим ещё немного? — Конечно, Джин-а, — без раздумий согласился Джисон и вернул ласково поглаживающую руку Хёнджину на затылок. — Без проблем. Перебирая тонкие пряди, он задумчиво перевел взгляд на дом и наткнулся вдруг на фигуру, замершую в окне второго этажа. Казалось, Минхо стоял там незамеченным достаточно давно. Интересно, сколько он видел и сколько слышал?.. *** Остаток дня пролетел так, словно кто-то видео на перемотку поставил. Чонин позвал их обедать, а потом они вновь разошлись по спальням, все, кроме Джисона с Сынмином. Сынмин погнал его заниматься физическими упражнениями в качестве реабилитации, и, услышав, о чем идёт речь, Чанбин притормозил и в конце концов спустился в зал с ними. Совместными с ним усилиями доведя Джисона до состояния нестояния, Сынмин упихнул его в душ, а потом отвёл в спальню, где до сих пор беспробудно дрых Крис. Пригревшись у него под боком, Джисон быстро уснул тоже и проснулся уже глубокой ночью, окончательно, видимо, сбив себе график, с тяжёлой головой и с откуда-то взявшимся здесь Чонином в обнимку. Хотелось в туалет, пожрать и снова переодеться, потому что то ли в комнате было душно, то ли Чонин оказался слишком горячим мужчиной не только в плане внешности, но, в общем, одежда ощутимо казалась несвежей. Очень не хотелось идти в гардеробную после того ультиматума Минхо Хёнджину, однако пришлось без вариантов, потому что его сумку Крис тоже, оказывается, отнёс туда. Интересно, поговорил ли Хёнджин с ними, точнее, хоть с кем-нибудь из них, или продолжил прятаться, будто страус? Вдобавок только сейчас Джисон осознал, что забыл спросить про Криса и про то, что он там переживает такого, что оскорбления Хёнджина показались Минхо предательскими. Переодевшись в очередную рандомно схваченную с одной из стоек футболку с логотипом их группы, Джисон заглянул на несколько минут в ванную и направился вниз, мысленно рисуя уже себе картину холодильника, забитого едой, приготовленной Минхо. Разнообразной, вкусной, божественной… Представил, как погреет себе немного и радостно поест в одиночку — но сделал ещё пару шагов вниз по лестнице и остановился, наткнувшись взглядом на чей-то силуэт за кухонным столом. С одной стороны, ему вдруг почему-то стало страшно. Не так, как тогда у маньяка, а по-другому — как будто его сейчас ждал неприятный разговор. С другой — еда слишком манила. Да и разговор этот откладывать дольше у него уже не хватало сил. — Почему без света? — риторически поинтересовался он, всё-таки подходя ближе и замирая в проходе. — Можно? — Конечно, Джи, — улыбнулся ему хён — мозг спросонья опять отчего-то упрямо отказывался называть его по имени. — Выспался? Я что-то вообще сегодня уснуть не могу. Вроде бы и устал, а вроде и сна ни в одном глазу. — Я-то выспался, — пожал Джисон плечами и шагнул к холодильнику. Уставился на множество контейнеров в недоумении — он понятия не имел, что где внутри, и выбор сейчас в некоторой степени отдавал лотереей. — Справа внизу чапчхе, — прокомментировал хён. — Сверху мульгоги, потом сэнсонхве, вон та большая миска — рис, красный контейнер — кимчи из сельдерея, и… Без раздумий Джисон потащил на себя тот самый красный контейнер, и хён замолчал, видимо, решив, что он уже определился. В принципе, он и определился: рис, кимчи, плюс он увидел тамагояки и водоросли — и всё, Минхо в его голове окончательно поднялся до должности кулинарного бога. — Ты обещал мне разговор, — начал он, пользуясь тем, что нашел, чем занять себя и свои руки, и тем, что полумрак хорошо скрывал выражение его лица. — Йа, прямо сейчас? — громко возмутился хён, но, осознав, что остальные могут его услышать и проснуться, резко заговорил тише. — В пять утра? — И так уже тянули долго. У меня, если честно, столько вопросов, — признался Джисон. — И далеко не все из них я могу задать кому-то ещё. Казалось, хён сдвинул брови настолько очевидно-недоумевающе, что даже можно было не оборачиваться, чтобы заметить. Но Джисон всё равно обернулся и посмотрел, чтобы проверить своё предположение — и это что, хён покраснел, что ли? Нет, наверное, недостаток освещения его обманывал, и хён, наверное, просто себя не слишком хорошо чувствовал, поэтому и зарумянился, так? — Мне уже интересно, — подтолкнул хён. — Начинай? — Э-э-э… сейчас! — спохватившись, Джисон отставил контейнер, выложил на стол мобильник и открыл заметки. Гораздо удобнее в какой-то момент оказалось записывать вопросы каждому человеку отдельно, чтобы потом, если вдруг удастся их задать, не путаться. Заметка с именем Чанбина была не самой большой, но, возможно, её содержимое волновало Джисона чуть ли не больше всего. — Ладно, э-э-э, первое. Почему ты указан у меня в медкарте как доверенное лицо? Не родители, не Крис, не, не знаю, Минхо?.. Даже не Сынмин, что, наверное, было бы самым логичным? Доверенное лицо в медицинской карте, или, точнее, лицо, указанное в медицинской доверенности как имеющее право на принятие решения — Джисон заглянул в нее перед выпиской и был очень, очень удивлён — вообще-то являлось знаком огромнейшего доверия кому-то. В ситуации, когда кто-то получал травму, из-за которой больше не мог принимать решения, не мог их высказать или и вовсе находился без сознания, медикам приходилось перекладывать всю тяжесть принятия этих решений на другого человека. Обычно — на ближайших родственников, и у Джисона ещё до похищения такой доверенности не было в принципе, как явления. А вот после он, видимо, ее не просто оформил по какой-то причине, но и вписал в нее гордое 서창빈 — и теперь смотрел на этого Со Чанбина, ожидая ответа. Удивлённо моргнув — кажется, ожидал услышать что-то другое — хён прямо и смело встретил его взгляд: — Потому что ты сказал, что доверяешь мне, ещё бы, правда, я знал, почему?.. Что Чан-хён сделает так как лучше в целом, Сынмин — как лучше с медицинской точки зрения, Минхо — как, с его точки зрения, будет лучше для тебя, а я — так, как захочешь ты, даже если это будет неразумно и по-идиотски. — И что я мог такого неразумно захотеть? — фыркнул Джисон, отворачиваясь обратно к контейнерам. Звучало вообще на него похоже, да. — Не реанимировать тебя в случае клинической смерти? — пожал плечами хён. Джисон неверяще вскинул брови: — Но я жив вообще-то. — А у него клиническая смерть была, он знал это точно и по рассказам Криса с Сынмином, и по записям в карте. — Ну я же говорил тебе, что не смогу на такое пойти, — усмехнулся хён, и Джисон с удивлением услышал в его голосе нотки гордости. — То есть погоди, — он отложил палочки, потому что до него вдруг начало доходить, что это всё всерьёз, и он побоялся их выронить, — то есть я правда почему-то не хотел выжить? Почему? И про ту попытку самоубийства, что там это было, таблетки?.. Она была по той же причине? — Почему ты спрашиваешь так, будто я знаю? — огрызнулся вдруг хён. — Ну а кто? — риторически уставился на него Джисон. — Ликс разве только, но вряд ли. — Сынмин? — Я спросил, — отверг он. — Не знает. — Чан-хён? — Как я понял, они все вообще об этом или не знают, или, как Минхо, случайно недавно узнали, — снова возразил Джисон. — Так что нет, хён, рассказывай, ты точно знаешь, в чём там всё дело. — Опять «хён»? — вздохнул тот. — Джи, «точно знаю» — сильно сказано, ты сам понимаешь, что как был неразговорчивым, таким и остался. Рассказывал мне, что тебе «слишком тесно», что вокруг тебя столько человек, но ты не можешь никому доверять, причем в первую очередь себе, что тебе стыдно перед Ликсом за то, что он идёт дальше, а ты не можешь… Что виноват во всём подряд. Говорит тебе это о чем-нибудь? — Гораздо больше, чем тебе кажется, — выдохнул Джисон. То, что пересказывал хён, казалось ещё весомее из-за того, что знакомые мысли теперь обрели силу, срываясь с его губ, произнесенные его теплым и резким голосом. И смысл, который несли эти слова, был всё тем же, ничего за эти годы не изменилось; это почему-то пугало. — Как я справился? — спросил он после паузы. — Тогда? — Если бы я знал, Джи, — покачал головой хён. — Может, Минхо помог, спроси у него? Знаю только, что, когда ты просил меня не реанимировать тебя, это скорее была попытка надавить мне на совесть, чем желание умереть. — «Надавить на совесть»? — медленно повторил за ним Джисон. — Это как? — А вот этого разговора я и пытался избежать в клинике, — устало вздохнул хён. — Грей давай еду себе, что ли, и я объясню. Заранее нервно морщась, Джисон принялся спешно перекладывать еду на тарелку, сунул ее в микроволновку и уставился на таймер, мысленно торопя его. Хён упрямо молчал, то ли ждал, то ли собирался с силами, и заговорил только, когда Джисон плюхнулся напротив с миской и палочками. — Приятного аппетита, Джи, — задумчиво бросил он. — Значит, разговор, да? Точно не хочешь отложить до утра? — Хён, я щас возьму полотенце! — с лёгким и самую малость нервным смехом пригрозил Джисон. — Я не Чан-хён, — отмахнулся тот. — На меня такое не действует. Ладно, с чего бы начать?.. — С того, о чём ты на самом деле не хотел говорить по телефону в клинике. — Джисон скосил глаза в предварительно выложенный на стол и разблокированный телефон: — Почему ты тогда испугался, что я обвиню тебя в том, что у тебя что-то с кем-то было из… из них? Без повода, хён, я бы даже и не подумал о чем-то таком, если бы ты сам об этом не сказал. «Вор онемел», да? — блеснул он знанием корейской поговорки, подразумевая, что тот себя сдал сам. — Хён, ну серьёзно? Слушая всё это, хён смотрел куда-то вбок и кусал губы, делая их тем самым всё ярче и заметнее. Нет, у Джисона точно бзик какой-то был на рты, без вариантов. То Сынмин, то Хёнджин, то, кажется, Ликс… Или про кого он там опять недавно думал? — Ладно, это всё равно должно было когда-то стать известным, — выдавил хён и затих. Нахмурившись, Джисон глянул в сторону гостиной: ему вдруг показалось, что он услышал там чьи-то лёгкие шаги, а потом еле слышный звук отодвинувшейся и сразу задвинувшейся задней двери. Показалось? Тем более что хён, кажется, то ли не расслышал этого, то ли не обратил внимания, глубоко уйдя в собственные мысли. Правда, и отвис он достаточно внезапно, уставился Джисону в лицо и медленно, чеканя слова, проговорил: — Хёнджин почти отсосал мне спьяну. Это было больше года назад, и с утра он ничего не вспомнил. — Э-э-э… А «почти отсосал» — это как? — растерянно уточнил Джисон. — Это значит «он потрогал меня за хер и встал на колени, прежде чем до меня допёрло», — раздражённо расшифровал хён. — Он ни хрена не запоминает, что творит под алкоголем, знаешь?.. Зато вообще не затыкается. Я за тот вечер столько о вашей сексуальной жизни узнал, что вообще не понимал, как кое-кому тут в глаза смотреть после таких рассказов. — Это каких? — вдруг неожиданно для себя заинтересовался Джисон и потянул в рот яичный омлет, одновременно вычеркивая в заметке на телефоне первый вопрос. Злился ли он? Ревновал? После сегодняшнего уже почему-то нет. Во-первых, и хён явственно чувствовал себя из-за этого неудобно, во-вторых, и Хёнджин сам говорил, что от него без ума, да и после, точнее по сравнению со всякими Бэмбэмами хён казался достаточно близким и родным, чтобы испытывать по отношению к нему хоть что-то ещё, помимо желания любить, обожать и хотеть эпизодически дать в морду за идиотизм. Единственное, на что он обратил внимание — это на то, что Хёнджин вообще-то, кажется, потерей памяти после пьянки не страдал. В процессе пьянки — да, а вот после… Вчера тот без труда выудил из памяти какие-то мелкие детали в ответ на случайный вопрос Джисона, так что… Так что это был вопрос уже к самому Хёнджину. — Ну про оргию на семерых я и так подозревал, — фыркнул Чанбин. — А вот ваши с Чан-хёном игры на троих — это, конечно, было внезапно. И Ликс… Слушай, я никогда не думал, что дэнсрача балуется шибари и танцует на голое тело в обвязках. Джисон сглотнул, потому что горло у него пересохло моментом, стоило ему представить себе эту картину. Слишком горячо. Слишком. — Хён, — жалобно пробормотал он. — Хватит, я передумал, не рассказывай. — Йа, хену это целый час пришлось слушать! Включая подробные рассказы о позах и о том, почему у кое-кого из вас проблемы бывали с рукой и спинами! — Ладно, ладно! — Джисон замахал руками, потому что мозг принялся выдавать ему и вовсе несуразные вещи. — Всё, я проникся! Хватит! Только стояка ему сейчас и не хватало, на самом-то деле. — И ты не злишься? — подозрительно взглянул на него хён с таким странным выражением лица, что Джисон тут же заподозрил, что тот не всё ему сказал. — Да тут столько всего, — растерянно пожав плечами он. — Типа, знаешь, где семеро, там и всё восемь, да? Мне кажется, в этом смысле меня только Бэмбэм какой-нибудь только разозлить и может. — Об этом, Джи… — хён снова отвёл взгляд. — Мы уже поднимали эту тему, но ты, конечно, не помнишь… — Погоди-погоди, это не про тот разговор с год назад, после которого, по словам Минхо, я вообще убитый был достаточно долго? — Скорее всего, — вздохнул тот. — Да, в этом есть моя вина, я уверен, причем большая. Джи, ты тогда попытался предложить мне отношения. — Что?.. — Джисон замер с приоткрытым ртом. — В смысле? То есть всё это время он-настоящий об этом мечтал, а он-прошлый просто взял и сделал? Взял, предложил… и, судя по всему, обломался? Почему? Хён же вёл себя — по крайней мере, после пробуждения Джисона от аварии — так характерно, что Джисон хоть и запрещал себе мечтать зря, но все равно думал, что у него есть причина надеяться на то, что он хёну нравится. Вообще нравится? Все ещё нравится? Но, выходит, он ошибался и хёна крыло по какой-то другой причине и ему было на него плевать?.. Окончательно отложив палочки, он вскинул на хёна ожидающий взгляд, уверенный на все сто, что на лице у него большими буквами сейчас читалось нечто в духе «скажи мне, что ты соврал» — но хён не смотрел. — Джи, я не могу, — бухнул тот. — Я не могу, это выше моих сил. — В смысле «не можешь»? — Джисон аж поднялся со стула, опёрся руками о столешницу по обеим сторонам от мисок и наклонился к нему. — Что это значит? — То и значит, — хён откинулся на спинку стула, — что физически это выше моих сил. Я каждый раз вспоминаю то, что тогда было, понимаешь? То, как причинил тебе боль, как не смог понять и остановиться сразу, как потом слушал Чан-хёна и стоял перед Гунилем-хёном. Да у меня падает сразу, ты понимаешь? Можешь травмой это считать, можешь вообще чем угодно, но факт есть факт, я тогда не согласился именно поэтому. Так. Ладно. Блядь. Из услышанного Джисон вынес следующие факты: во-первых, хён говорил только об их отношениях, их двоих, по крайней мере, пока что, без включения в отношения основной группы. Во-вторых, хёна, очевидно, ещё тогда действительно переехал тот случай очень и очень сильно. В-третьих, хён пиздел. Джисон пока не мог понять, где и как именно, но уже знал это выражение лица, помнил по «твоему парню», по «я все тебе рассказал» и тому подобной ерунде, которой в количестве от него наслушался, пока лежал в клинике. — А как это связано с «не реанимировать»? — сухо спросил он, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Да кто ж знал бы, Джи? Что-то я, наверное, сказал тогда иначе и ты решил, что мне на тебя совсем наплевать. Решил причинить мне в ответ тоже боль, как и я тебе. — Хён подумал ещё пару мгновений и пожал плечами: — Всё, в голову больше ничего совсем не приходит. — То есть тебе на меня всё-таки не наплевать? — для гарантии уточнил Джисон. Злиться почему-то не получалось, хотя бы потому, что вот сейчас хён уже не лгал. Ни когда говорил, что не знает, в чём причина такого поведения Джисона в прошлом, ни когда усмехнулся в ответ на риторический вопрос Джисона. — Глупая квокка, — проворчал тот, но Джисон отчётливо понимал, что в этот раз его недовольство было нарочито наигранным, выставленным напоказ. — Конечно, мне не наплевать, Джи. И никогда не было. Садись, ладно? Еда остывает. Спохватившись, Джисон опустился на место, не в силах согнать с лица улыбку, несмотря на то, что, считай, только что получил отказ. До него внезапно дошла очень маленькая тонкость в формулировках, использованных хёном: тот сказал, что тогда отказал именно поэтому. Тогда. То есть сейчас, возможно, если бы Джисон спросил, он бы не отказал?.. Он крепче вцепился в палочки, набираясь смелости, но хён вновь заговорил первым: — Какие ещё у тебя вопросы были, Джи? Просто потому, что вот про это «сейчас» заговорить пока не мог, Джисон вновь сунулся носом в мобильник за подсказкой. — Про финансы, — невнятно проговорил он, пережевывая слипшийся кусок риса. — Слушай, вот ты точно в этом ориентируешься. Что у нас по деньгам вообще? У меня? Я даже не представляю, масштабы, если честно. Хён закатил глаза: — Ну ты спросил, Джи, это даже не на час, это мы к обеду только закончим разбираться, если сейчас начнём, а я ещё поспать надеялся. Давай ближе к вечеру за это сядем? Я как раз часам к пяти с тренировки вернусь, будет свободное время и всё тебе объясню: и про вклады, и про счета с дивидендами, и про проценты от продюсирования и от билетов. — Ладно, — Джисон пометил себе вопрос цветом — гены Ликса, видимо, по воздуху передавались, заразился, — тогда следующий. Слушай, дурацкий вопрос, на самом деле, не знаю должен ли я вообще спрашивать, но я каждый раз смотрю просто, и… — Да давай, Джи, — махнул рукой хён. Свернув приложение с заметками, Джисон повернул в его сторону экран. — Фотография на фоне рабочего стола, — смущённо пояснил он. — Почему ты такой красный? Что там происходило вообще? Скосив туда взгляд, хён на миг прищурился, вспоминая, а потом вдруг легко, беззаботно рассмеялся. — А, это сразу после подписания контракта с лейблом, кажется, — прикинул он. — Или после первого альбома, погоди? Да, Хёнджин тут уже не блондин, так что после первого альбома скорее. А красный я потому, что кое-кто меня долго донимал и пытался щекотать, если что. — Кто? — полюбопытствовал Джисон, и очень характерный взгляд хёна дал ему понять, что он тупит. — Погоди, я? А почему? — А почему каждая наша компанейская встреча превращается в балаган? — вопросом на вопрос риторически ответил хён и принялся привычно ворчать по этому поводу: — Не знаю, Джи, атмосферой навеяло. Или Чан-хён что-то сказал… Думаешь, я помню вообще? Странно, что тебе эта фотография нравится настолько, что ты её на фон даже поставил, есть куда лучше же, и много. — Айгу, — поморщился Джисон. — Поставил — значит поставил, она забавная на самом деле, плюс мы тут все есть, а на всех остальных, что у меня на телефоне есть, мы там максимум всемером. А из сети я брать не хочу, не знаю, не то вообще, понимаешь? Как будто они ненастоящие или души в них нет, что ли… — И, спохватившись, он уцепился мыслями за упоминание и тут же сменил тему, пока не забыл вообще: — Слушай, хён, о Крисе. Ты мне пояснить обещал, что с ним не так, когда его рядом не будет. — Да прекрати меня «хёнить», — вновь нахмурился тот. — Ты вообще помнишь, что у меня имя есть? — Помню, — согласился Джисон и не удержался: — Чанбин-хён. Хён… Чанбин протянул руку к плите и, ухмыляясь, говорящим жестом сдёрнул с ручки полотенце. — Я буду орать и защищаться. — Джисон угрожающе выставил перед собой палочки. — И перебужу всех. — Кроме Чан-хёна, он в студии, там звукоизоляция, — фыркнул Чанбин-хё… Чанбин. Джисон готов был себя убить уже за эти перепады между вежливыми и не очень обращениями, которые вне зависимости от его на то воли использовал мозг. — Так что с ним? — напомнил он, закидывая в рот остатки риса и докладывая в свой беличий вместительный рот остатки кимчи, и внимательно уставился Чанбину в лицо. Сейчас, когда он контролировал свои мысли, хёна по имени получалось называть без пробле… Блядь. Нет, всё равно он сбивался. Ну почему? За глаза-то и имя прекрасно думалось, а тут он сидел напротив теплого, сильного, живого, любимого хёна — и всё, по-другому не мог. — А с ним длинный язык, непонимание азиатской культуры и совершенно ёбнутые фанаты. — Э?.. — только и смог, что переспросить Джисон, пораженный его неожиданной грубостью. — Вы вроде про фанатов всегда так хорошо отзываетесь… — Все фанаты по-своему ёбнутые, — зло усмехнулся Чанбин, — и всё время на них не везёт Чан-хёну. То он заплелся в афро и его чуть в Америке не отменили… — Погоди, нас слушают в Америке? — изумился Джисон. — Мы там даже в туре были, — отмахнулся Чанбин, и не обращая внимания на его реакцию, продолжил: — То та история с Джинни, Чан-хёна обвиняли, что он поддерживает школьное насилие… То — это вот самое свежее и недавнее, незадолго до твоей выписки случилось — он в трансляции пожаловался, что на концерте другая группа с ним не поздоровалась, хотя он старше, и его обвинили в сексизме, неуважении к другим и ещё тонне всякого дерьма, и половина азиатских фанатов теперь ему смерти желает везде и всюду, а другая половина просто не скрывает, что хочет его ухода из группы. Джисон молча отложил палочки и поднялся, чтобы помыть за собой посуду. Честно говоря, он и не подозревал, что это всё настолько серьёзно. — Это он поэтому был расстроен, а не из-за смерти того айдола? — дошло до него наконец-то. — Ну да, — кивнул Чанбин, — что нам тот айдол, мы его видели раз десять хорошо если, да и то не сильно друг другу нравились. Плюс перед приездом, как раз, когда Джинни эти свои штучки опять выкидывать начал, Чан-хён виделся с представителями лейбла и Гюёном, и фактически его лишили всей индивидуальной активности в Корее. Песни, над которыми он работал для других групп, будут идти под творческим псевдонимом, лайвы — всё, пока не схлынет волна хейта, а то и с концами, зато нам пообещали индивидуальную инсту, она на зарубежных фанатов в первую очередь ориентирована, те сейчас поспокойнее. С бабблом тоже непонятно пока, но вроде бы руководство направило им письмо с официальным требованием цензурировать комментарии к аккаунту, иначе пригрозило судом. Так что скоро допустят, скорее всего. Кстати, не хочешь в баббл запостить что-нибудь? Уже зная, что это такое — нашел на телефоне приложение в какой-то момент и пролистал функционал — Джисон покачал головой и принялся расставлять чистую посуду по местам: — Днём, ладно? Я сейчас морально не готов с фанатами общаться после твоего рассказа. — Но днем обязательно, Джи, — сочувствующе вздохнул Чанбин. — Чем больше активности, тем меньше тебя доёбывать Гюён будет. Приурочим к финансам, если сам не соберёшься, ладно? А я тогда пойду всё-таки полежу, что ли, — он громко зевнул, — а то что-то меня уже совсем… Доброго утра, Джи. И он, тяжело поднявшись, прошагал к лестнице и затопал по ней, стараясь, правда, идти тише, но безуспешно. С трудом оторвав взгляд от его задницы, Джисон вытер руки, повесил полотенце на место и покачал головой. Хён-хён, что ж в твоей голове такого творится-то?.. Выйдя из кухни он — ну просто на всякий случай — прошел к задней двери и замер с протянутой рукой, увидев, что та наполовину отодвинута. Подозрительно выглянув, он наткнулся взглядом на сидящего на небольшой скамеечке у стены, устало вытянувшего ноги Минхо. Не замечая — или игнорируя — Джисона, тот сделал последнюю затяжку, сбил уголёк себе под ноги и выбросил бычок в стоявшую рядом мусорку. — Ты куришь? — ошеломленно спросил его Джисон и всё-таки вышел на порог, прикрыл за собой дверь и облокотился на неё. — Со старшей школы, — не поворачиваясь, пояснил Минхо, тем самым вгоняя Джисона в ещё больший ступор. Как это он не замечал? Но, впрочем, Минхо тут же всё и разъяснил: — Не так часто, иногда даже не каждый день. А иногда — так, как сейчас, по нескольку зараз… особенно когда разговор интересный. О. Они с Чанбином вроде бы говорили негромко, но, учитывая время суток и открытую дверь, Минхо, наверное, слышал их от и до. — Всё расслышал? — лениво поддел его Джисон и оторвался от двери, шагнул навстречу: — Подвинься, что ли… — В основном, да. — Минхо выщелкнул новую сигарету из пачки, нажал двумя пальцами на фильтр и потянулся за зажигалкой. — Вопросы? — Только если «какого хуя», — вздохнул Джисон и тут же закашлялся, попав под дым, после чего Минхо торопливо принялся тушить сигарету. — А у тебя? Или комментарии какие-нибудь? — С Чаном он ситуацию смягчил даже, — качнул головой тот и отложил в сторону пачку. Затем повернулся к Джисону и, обхватив за талию, потянул к себе на колени: — Иди сюда, кот, под утро холодно уже. Честно говоря, холодно не было вообще, но если уж Минхо так считал… Кроме того, кем надо было быть, чтобы отказаться от такого предложения? Закинув ему руки на шею — почему-то сейчас вдруг при взгляде на этот разрез глаз, на изогнутые брови вспомнилось, что Минхо являлся тем самым неповторимым и прекраснейшим Лино — Джисон переспросил: — «Смягчил»? — К сожалению, — Минхо дёрнул щекой. — Пришлось обновлять систему охраны, а если так всё и пойдет, то нас вскорости ждёт переезд куда-то на закрытую территорию. Пока почти никто не знает, что мы живём здесь, но уже пару раз за последние дни на Чана нападали на улице неподалеку, и один раз в бутылке, которая оказалась у сасэна, была кислота. Сон-и, не ёрзай так, а? Свалишься же. — И ничего с этим нельзя сделать? — испуганно переспросил Джисон, послушно замирая. — Совсем-совсем? — Ждать, — равнодушно пожал Минхо плечами. — Выступать в группе. Молчать. Отвлекать фанатов на себя. Присматривать за Чаном, он и так за тобой один уехал, Ликса не взял. — Так вот почему мне показалось, что для него это решение Ликса внезапным было и что ему это не понравилось! — осознал Джисон и снова нервно заёрзал и завозился. — Хён, а ты поэтому из-за Джинни так расстроился, да? Он с тобой ещё не говорил снова? — А что, должен? — вскинул брови Минхо. — Хёнджин процитировал одного из фанатов, который написал эту фразу перед зданием лейбла, и получил своё за излишние наглость, хамство и неуважение к старшим. И это мы с ним ещё про пьянку так и не поговорили. — Он сказал, что Крис игнорировал его… кхм, потребности, меня не было, а ты, хён, слишком добрый для того, чтобы с ним это сработало. — Я добрый? — больше всего Минхо неожиданно поразился именно этому. — Я?! — Ну вообще-то да, — хитро ухмыляясь, протянул Джисон, воскрешая в памяти то, что случилось сразу после их знакомства. — Но дело даже не в этом. Ты, мне кажется, его жалеешь. — А ты нет, что ли? — мгновенно окрысился Минхо. В воздухе запахло опасностью. Опасность с этой минуты для Джисона пахла сигаретами Минхо, его туалетной водой и грядущими пиздюлями за неаккуратно выбранную формулировку. — А я его практически ненавидел какое-то время. Презирал, — с виноватым смешком сознался он. — Пока меня не переебало, что это тот же человек, которым я восхищался все эти годы, как и Лино с Ёнбоком, за его упрямство, за тот огромный прогресс, которого он добился с дебюта, да за… — Дай догадаюсь, твое «переебало» выглядело как Джинни, вставший на колени и попытавшийся отсосать? — всё ещё хмуро предположил Минхо. — Не-а, — рассмеялся Джисон и показал ему язык. — Как Джинни, который, лёжа подо мной, раздвинул ноги и попросил быть с ним как можно жёстче. Ну а потом — да, попытался отсосать. — Этот человек никогда не меняется, — фыркнул Минхо. — Сон-и, если твоя задница сейчас не замрёт, ноги раздвину уже я и ты упадешь на землю. — Никакой романтики, — надулся Джисон. — Ну а про остальное ты что-нибудь скажешь? Про Чанбина? Минхо на мгновение прикрыл глаза и помолчал несколько секунд. — Дожимай, — сказал он. — Только нежно, а то взорвется не Фудзияма, взорвется как минимум Мерапи. Аллах, как же Джисон его любил. Не Чанбина — то есть Чанбина тоже, конечно — но сейчас он имел в виду Минхо. За его решительность, уверенность и простоту, за то, что хотя бы он мог сказать Джисону, что думает и что тот должен сделать, без уверток, без заходов издали, намёков и попыток оставить решение на него самого. Ну не хотел он сам решать, не хотел, и всё, задолбался уже! Слишком много информации приходилось учитывать, причем такой, которую он даже не помнил напрямую, только знал по рассказам других! Уверенность Минхо дарила ему спокойствие. В отсутствие хёна, блядь, то есть Чанбина, то есть не отсутствие, конечно, но пока Чанбина самого штормило, Джисон оценил это ещё больше, чем раньше. — А что насчёт того, что ему спьяну попытался отсосать Джинни? — с интересом спросил он. — Что, блядь? — Минхо подавился вдохом и раскашлялся, сгибаясь в плечо Джисону. — Сон-и, что ты несёшь? — А ты не услышал, что ли, как про это Чанбин говорил? То-то я думаю, почему ты такую тему проигнорировал, — фыркнул Джисон. — Это вот с тобой же я обсуждал его странную реакцию и попытку меня убедить с неделю назад, что у него ни с кем из вас ничего не было? А вот могло бы быть, оказывается, будь у него силы воли поменьше… —… Или будь Джинни немного трезвее, — закончил за него Минхо, когда смог нормально говорить. — До сих пор, знаешь ли, никто перед ним устоять ещё не смог, и что-то я сомневаюсь, что вдруг на это хватило сил у Чанбина, который перед камерами чуть ли ему не под ноги стелется и спину подставляет, чтобы его принц вдруг в грязь не наступил! — Ты ревнуешь, что ли? — ошарашенно предположил Джисон, настороженный сходством поведения Минхо и Чонина — разве что только в случае с Минхо сложно было понять, кого к кому тот ревнует. Или обоих? Явно же не только Хёнджина, нет? — Кого к кому? На лице Минхо тут же появилась кривая, злая ухмылка: — Ревнует тут только Айени, а я всего лишь держу под контролем приключения своих донсенов, пока не стало слишком поздно. — Ты знаешь про Айени? — застопорился Джисон уже на первой части сказанного. — Я думал, мы с ним вроде это только-только обсуждали… Стой, какое «поздно», ты вообще про что? — Айени с Чанбином за внимание Хёнджина на сцене закусывается уже год, — пояснил Минхо; ладони его переползли по талии Джисона и нырнули под толстовку. — Руки замёрзли, кот, потерпи меня ещё немного, договорим и пойдём внутрь, ладно? Но у Айени же это бесящее его самого амплуа ребёнка, а ребёнок должен держаться как можно дальше от секса — вот и получается дурдом временами. При этом самому Айени тоже хочется такого же внимания, он мне жаловался как-то, знаешь, что раздражён решением персонала сделать центром внимания Чанбина именно Хёнджина, а не его. — Мяу, — недовольно вздохнул в ответ Джисон, соблюдая их маленькую традицию. — Как я запутался, хён, ты бы знал… — Давай начнем с того, что ты вообще знаешь? — Вытащив одну руку из-под толстовки, Минхо погладил его по голове: — Что ты хочешь от Чанбина? Ты сам? — Чанбина я хочу, самого и целиком, — понизив голос, наконец признался Джисон, оглядываясь по сторонам, хотя двор как был до сих пор пуст, так таким и оставался. — Но он сказал мне… ну ты слышал. Что тогда он мне отказал, а про сейчас я спрашивать испугался, потому что уверен был, что откажет ещё раз. Как у него может падать, хён? Так вообще бывает? — Бывает, конечно, — сморщился Минхо, кажется, представив себе что-то подобное на себе. — Айщ, и если у него именно так, то я ему сочувствую… Но ты всё равно дожми, может, если простимулировать, обратно встанет? Не выдержав, Джисон рассмеялся. — Я тебя обожаю, — признался он от всей души. Как Минхо вообще за такую логику рассуждений можно было не обожать? — Спасибо, кот, — мягко улыбнулся ему Минхо, ласково щуря глаза, словно это он тут был котом, и Джисон не удержался — наклонился, сокращая разделяющие их сантиметры, и на миг коснулся его губ своими. — Мяу, — тихо и уже гораздо довольнее шепнул ему он и вдруг спохватился: — Ой, а на другую тему, ты же так и не ответил — контролируешь, «пока не станет совсем поздно», а что поздно-то? Минхо без слов аккуратно сгрузил его с колен на землю, помог выровняться и поднялся сам. Сгрёб сигареты и зажигалку, сделал пару медленных, не слишком уверенных шагов к двери, и замер. — Наркотики, Сон-а. Больше всего я боюсь наркотиков, — не поворачиваясь, глухо признался он. — В остальных я уверен, но Джин и Ликс — мои слабые места, Джин и так уже пьёт, Ликсу концепция расслабления под веществами в своё время понравилась, и он не пьет и не курит только потому, что пообещал мне и строго относится к своему слову. А если ему предложат уколоться? Подмешают что-нибудь? Или им обоим? Зависимость часто вырабатывается уже после первого раза, тем более психологическая, а Джин и так слабый… Сделав следом шаг, Джисон прижался к нему со спины — кажется, за прошедшие сутки ему удалось пообнимать, утешая, всех хёнов, не считая Чанбина — и это, кажется, многое говорило о психологическом климате в коллективе. Не в самом лучшем смысле. — Я вернулся, Минхо-хён, — торопливо напомнил он. — Я тоже прослежу, правда, обещаю. И поговорю с Ликсом. И с Джинни. Минхо с лёгкостью развернулся к нему лицом и сам приобнял за плечи, устало и всё ещё по инерции расстроенно дёрнул уголками губ: — Ну, уж если сам Хан Джисон согласился проконтролировать… — Хён! — Рассмеявшись, Джисон слабо ткнул его кулаком в живот. — Ну я же серьёзно! — Если ты так говоришь… — протянул Минхо. Глаза его смеялись. — Кстати, чем там закончилась твоя история с вибратором у Айени в заднице? Хочешь посмотреть на это вживую? Жалобно взвыв, Джисон вырвался из его хватки и помчался в дом, чувствуя, как снова краснеет. Ну зачем он вообще у Минхо совета тогда спрашивал?!