Я не могу себе этого позволить

Время шло. Даже скорее летело, как проклятое. Утром, проснувшись, Джисон не увидел Ликса в своей постели. В принципе, никто и не обещал ему, что они всегда будут спать вместе, так что, наверное, можно было бы предположить, что тот просто ушел куда-то ещё — однако засыпал-то Ликс под боком! И в шесть утра, в которые опять по закону подлости проснулся Джисон, вряд ли бы тот встал просто так. Ведомый каким-то непонятным даже самому себе болезненным ощущением — словно день не мог нормально начать, не увидев Ликса — Джисон выбрался из в кои-то веки пустой кровати и пополз на поиски с промежуточной точкой в виде поссать и почистить зубы. Он заглянул сначала в одну комнату — Крис с Минхо лежали в обнимку, со спины к Минхо прижимался Чонин, — в другую, где Хёнджин, свернувшись в комок, спал один, и, прежде чем открыть дверь последней, всё-таки завернул в туалет. Вопреки корейской классике гошивонов и иных малоплощадных квартир, здесь, в частном, огромном, достаточно европейском доме было больше одного санузла на этаж — туалет у спален и полноценная ванная комната в дальнем углу коридора, за гостиной. За этот факт Джисон отдельно в мыслях возблагодарил Чанбина, потому что, когда он приоткрыл дверь ванной и сделал шаг внутрь, то тут же осознал, что, будь здесь традиционная планировка, отлить бы он добрался не скоро. Вот чего он не ожидал — что первым, что он увидит в ванной, будет скорчившийся буквально в пустой джакузи, в темноте, прижимающийся голой спиной к ледяной стенке Ликс. Точнее, силуэт Ликса. — Эй? — окликнул его Джисон. — Что ты тут делаешь? Ответом ему послужило короткое мычание — невнятное, зато с четко определимыми интонациями в духе «отстань от меня». Обеспокоенно шагнув ближе, Джисон наклонился к нему. Ликс сидел, свернувшись чуть ли не пополам, уткнувшись лицом в собственные подтянутые к груди колени так, что посмотреть ему в глаза оказалось невозможно. Не до конца проснувшийся, не понимающий, что происходит, Джисон привычно протянул руку, коснулся усыпанного блеклыми веснушками плеча Ликса — и совершенно не ждал, что тот с громким выдохом отшатнётся от него на другой конец джакузи. — Ликс? — растерянно пробормотал он. — Что случилось? Почему ты? Всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?.. Ему пришлось остановиться с вопросами куда раньше, чем хотелось бы, по одной простой причине: не поднимая головы, Ликс выставил в его сторону тыльной стороной ладонь, подавая универсальный, понятный всем без объяснения сигнал «стоп». Чувствуя, как подступает паника — он уверен был, что раньше знал язык жестов Ликса, но теперь не помнил совершенно ничего, кроме его существования и того, старого, выученного ещё в первый раз «помоги мне»: большой палец в кулак, прижать к груди — Джисон замер и замолк, тяжело дыша. В наступившей тишине его дыхание эхом отдавалось от стен, и он, почему-то интуитивно чувствуя, что это важно, зажал себе рот рукой, пытаясь быть как можно тише. Ликс тянул ещё, наверное, с пару минут. За это время, присмотревшись в темноте и расслышав наконец его дыхание за своим, Джисон осознал, что тому явно было нехорошо: вряд ли человек, который чувствовал себя нормально, так втягивал бы временами воздух — почти со всхлипами, болезненно и мучительно. Но в конце концов Ликс поднял к голове обе руки и вжал в виски напряжённые пальцы. — Громко… — жалобно прошептал он. Джисон недоумевающе сдвинул брови. «Громко»? Что громко? Где? Посреди ночи весь дом спал вообще-то, и вокруг царила тишина. Ну, может, только откуда-то снизу, с цоколя, доносилась буквально на грани слышимости — Джисон моргал громче, честное слово — музыка. Судя по тому, что Крис всё-таки спал, в студии торчал Чанбин. Но не мог же Ликс так жутко реагировать именно на это? Слышать аж со второго этажа то, что происходило в цоколе, да ещё и в помещении со звукоизоляцией?.. — Ты слышишь музыку? — для полной уверенности тихо уточнил он, но Ликс молча мотнул головой и вдруг болезненно заскулил, снова аккуратно утыкаясь в собственные колени. Но что тогда мешало ему, если не музыка? Неужели Ликс слышал что-то, что не слышал никто, помимо него? От Хёнджина Джисон ждал бы, наверное, рассказов про слуховые галлюцинации, но точно не от Ликса, потому что аутизм, в его представлении, вовсе не подразумевал обязательных психических отклонений, как при шизофрении. Но… Или Ликс пил что-то такое же, от излишней агрессии? Значило ли это автоматически, что он тоже был психически болен и что вполне мог слышать сейчас голоса? На мгновение Джисону стало страшно. Разумеется, он не боялся Ликса — не мог представить себе, что тот в любом состоянии причинит ему вред — но вот за Ликса — более чем. Шайтан, почему он не пошёл на психиатра учиться, сейчас бы знал, что делать, за что хвататься; и то, что Ликс не подпускал его к себе, не давал коснуться, причиняло Джисону ещё больше боли. Хотя, получив отказ раз, он уже не брался настаивать, потому что — ну, это же просто был Феликс? Если бы ему вдруг потребовались бы обнимашки, тот бы точно сказал, да, человек-то, который единственный, наверное, из них всех никогда не стеснялся этого требовать? Аллах, что же Джисону следовало делать?.. Он только обнимать и умел, утешая, и больше ни на что не годился, и если до недавних пор он гордо считал, что уж с Ликсом-то они неразделимы, то сейчас словно в стеклянную стену лицом впилился, получив резкое напоминание, что это не так, что Ликс не просто в состоянии уже обойтись без него, но и жаждет временами быть отдельно. Слышал бы Джиён — тогда, раньше — то неминуемо заговорил бы о психиатре. Правда, сейчас Джисон не собирался повторять свою ошибку и рассказывать о том, что чувствует, ни ему, ни Сынмину, все равно от этого становилось только хуже. — Я пойду позову Минхо, — шёпотом сообщил он и, стараясь ступать неслышно, прошагал к двери, в последнюю секунду громко зацепив плечом косяк и непроизвольно выругавшись. Прикрыл за собой дверь и передёрнулся: кажется, судя по звуку, Ликса там начало тошнить. Почти стараясь не будить никого лишнего — хотя отчего-то хотелось уебать чем-то об пол или в гонг постучать, чтобы проснулись все, с гарантией; ему явно следовало задуматься о участившихся в последнее время навязчивых идеях собственной ненужности и следующем за ними раздражении, — Джисон прокрался обратно в спальню Минхо и, перегнувшись через Чонина, аккуратно тронул того за плечо. — Минхо-хён! — прошипел он. — Минхо! Ну Минхо же! — Я проснусь, тогда и отсосу, не раньше, — не просыпаясь, гордо проронил тот и отвернулся от Джисона окончательно. Только чудом не заржав на всю комнату, Джисон снова потыкал его в плечо: — Ну Минхо! Ликс себя плохо чувствует, я не знаю, что делать! Проснись! Будто волшебное слово услышав, Минхо тут же поднял голову и уставился в его сторону абсолютно не сонным взглядом: — Что с Ликсом?.. — Он в ванной, пошли. — Поймав протянутую руку, Джисон помог Минхо вытечь из совместной хватки кенгуру и тут же обиженно заворочавшегося макне и потащил его за собой. Уже в коридоре принялся объяснять, что случилось: — Я проснулся недавно, а его нет, он в джакузи голый и трясётся, говорит, что ему громко, и трогать себя не даёт… Минхо, какое «громко», здесь же тишина, он что, голоса слышит? Это что, шизофрения?.. — Не неси чушь, — отрезал тот, распахивая дверь ванной. — Ббок-и, зайка, скажи хёну, что ему сделать, чтобы всё прошло? Из коридора — он так и остался стоять там, испугался заходить, в том числе опять боясь оказаться не просто ненужным, но и посторонним, — Джисон не разобрал, что ответил Ликс, но Минхо тут же выглянул обратно. — Ты ещё тут? Хорошо. Сходи в студию, передай Чанбинни, что, если он не выключит это дерьмо, я засуну ему джек в задницу и музыка дальше будет играть не из мониторов, а из него. — Но я же спрашивал Ликса, он сказал, что это не музыка! — возмутился Джисон. — А это не музыка, — зло пояснил Минхо, — это басы. Ты ещё здесь? — Бегу, — спохватился Джисон и ломанулся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Нога, конечно, тут же заболела, но он не обратил на нее никакого внимания. Не подгибалась — и ладно. Лампа над студией — «Тихо! Идёт запись!» — горела, однако Джисон всё равно бесцеремонно вломился внутрь, и с порога его оглушили бешеные басы, от которых внутри тряслись, кажется, даже стены. Играла их собственная песня, название которой Джисон даже не помнил — только то, что название было на английском, хотя именно та строчка, что упоминалась в названии, в припеве исполнялась на корейском. Когда он вошёл, припев как раз заиграл снова — про гром и облака с ветром и всё такое, — и Джисон, наконец очнувшись, быстрыми шагами пересёк студию и, перегнувшись через плечо Чанбину, отключил весь вывод звука в системе вручную, кнопкой на клавиатуре. — Джи?.. — подскочил Чанбин. — Блядь, какого хера? Ты меня так напугал! Он вновь недовольно потянулся к клавиатуре, и Джисон, у которого от наступившего затишья по контрасту аж в ушах зазвенело, вцепился ему в запястье: — Не смей, хён! Там Ликс это слышит, и ему плохо! — Да как он может это слышать… — начал Чанбин и расстроенно осёкся: — Хотя да, это же Ликс, он-то может. Что, реально слышно? Вроде ж изоляцию под себя когда-то и делал… — Басы, — повторил Джисон за Минхо. — Не знаю, чем они Ликсу не понравились, но их — да, слышно, его там крыло очень. — Айщ, он там один, что ли? — встревоженно сдвинул брови Чанбин и принялся выгребаться из-за стола, сдвигая и чуть было не роняя стулом Джисона в сторону из-за не вовремя подогнувшейся ноги. — Тихо, Джи, не падай, ну! С трудом удержавшись на ногах — не в последнюю очередь благодаря поддержавшей его за талию руке хёна… то есть Чанбина, конечно, Джисон переступил поудобнее и помотал головой: — Я Минхо разбудил, когда не понял, в чем дело и когда он от меня шарахнулся вообще, представляешь? Рука Чанбина обжигала, но он игнорировал эти ощущения изо всех сил, равно как и сам Чанбин, казалось, не придавший своему жесту никакого значения. — Как ты, должно быть, испугался, Джи, — сочувствующе кивнул тот. — Пойдёшь сейчас к нему обратно? Не сдержавшись, Джисон поморщился и, только услышав удивлённое хмыканье, понял, что, наверное, должен был держать лицо и сейчас. Стерпеть, не показывать своих истинных чувств — но хён рядом и его поддержка делала с ним что-то странное. Точно так же, как он, не раздумывая подчинялся Крису, так расслаблялся и выдавал наружу все свои проблемы и жалобы в присутствии хёна. Чанбина. Да. — Не хочу, — не поднимая взгляда, шепнул он. — Он так дёрнулся, когда я к нему прикоснулся… А что, если я ему теперь совсем не нужен? — Джи… — сдвинув брови, начал хён, но Джисон даже не дал ему договорить. — Это у него было три года, — горько пробормотал он. — А я как будто проснулся месяц назад сразу после, и я не знаю, я даже так рано сейчас встал, потому что его рядом не было, понимаешь? Я могу жить без него, но меня ломает так, что я даже не знаю, как описать это словами. Как будто, если мы раздельно, с ним может что-то случиться и со мной может что-то случиться, а теперь он меня отталкивает и не хочет видеть рядом, и я просто боюсь идти к нему… — Ну-ка, Джи, — хён перехватил его за плечи и развернул к себе лицом. — Айгу, посмотри-ка на меня, что за водопад такой внезапный? Иди сюда, хён тебя обнимет… Слушай, это же Ликс, да? Ты помнишь, что у него иногда бывают сенсорные перегрузки, как сейчас с басами? Много звуков, много чувств, прикосновений… — Но он не вёл себя так, как будто было много прикосновений, — наконец-то сформулировал Джисон то, что его обидело, и непроизвольно всхлипнул хёну в плечо, притянутый в сильные, надёжные объятия. — Звуки — да, но прикосновения — нет, он просто сидел без одежды в ванной и… — Стой, Джи, так если без одежды — так это как раз и значит сенсорную перегрузку, — хён потёр ему спину, как маленькому ребенку, утешая, — раз он даже терпеть одежду не мог, сам подумай. — Откуда ты знаешь? — оторвался Джисон от его плеча и, вытирая нос, глянул ему в лицо. Ему откровенно было стыдно за свой внезапный эмоциональный срыв, но сдержаться он попросту не мог — не тогда, когда столько всего внезапно навалилось сразу после пробуждения, и не когда хён так явно выказывал готовность его поддержать, несмотря на тот разговор об отказе, о котором Джисон старался не думать в принципе. — Вообще-то Ликс меня встретил куда раньше, чем любого из вас, — напомнил хён. — Я даже его тьютором думал стать, но потом появился Минхо. — В смысле «тьютором», он же не учится… — запутался Джисон и вновь жалобно вскинул на хёна глаза, ожидая пояснения. — Да не тем, — фыркнул тот. — Тьютор для человека с аутизмом — это кто-то, кто всегда рядом, кто лучше всего знает его потребности и знает, как действовать в случае экстренной ситуации, кому этот человек доверяет. Сам понимаешь, я не мог с Ёнбокки шастать по всем этим турам и танцам, пришлось шагать вслепую и договариваться с Минхо. Повезло хоть, что адекватным оказался. Ага, Джисон, кажется, помнил что-то такое из просмотренных в своё время документалок. — А ты не ревновал? — с интересом спросил он, вдруг подумав, что задавал этот вопрос вообще-то всем, кроме хёна, хотя с него, наверное, следовало бы как раз начать. Чанбина. Ебаный шайтан. Чанбина. Когда-нибудь он обязательно научится. На лице Чанбина промелькнуло нечто трудноопределимое, промелькнуло — и исчезло, стоило Чанбину понять, что Джисон до сих пор на него смотрит. Вздохнув, он сдвинулся к столешнице, облокотился о неё и потянул следом к себе Джисона — так, будто и не шарахался от него и любых с ним взаимодействий в последнее время, как от огня. Пользуясь моментом и понимая, что откровенно наслаждается каждым прикосновением, Джисон снова уткнулся ему в плечо: — Хён? — Я его первые года два ненавидел, — тихо признался Чанбин. Голос его звучал точно так же трудноопределимо, однако вот сейчас Джисон всё-таки по контексту диалога понимал, что тот испытывает. Но чтобы Чанбин ненавидел кого-то?.. Он поверить не мог, если честно. Не вязался в его голове Чанбин с ненавистью, и всё тут. — Серьёзно? — риторически переспросил он. — Не могу себе представить, честно. — Мне казалось, что он появился, чтобы забрать у меня всё хорошее, что я когда-то имел, — всё ещё по инерции раздражённо пояснил Чанбин. — Это потом уже, когда мы ближе познакомились, я понял, что он тоже вообще-то всего этого не просил, на него свалились и Ёнбокки, и Джинни, и всё остальное, и он просто сжал зубы и принялся тянуть без единой жалобы — ну, ты знаешь, как он умеет. Даже Чан-хён — и тот легче о себе говорит. — Не знаю, мне кажется, что из этого Чан-хёна надо всё насильственным образом вытаскивать, — наморщил нос Джисон. — Как, правда, и из тебя. Но Минхо — Минхо вообще уникален, да. Я его спрашивал, как он прожил эти годы — и знаешь, что он сказал? «Да нормально, жил, танцевал, да и всё». Я даже про то, что у него аппа умер, узнал случайно, из оговорки! — Да мы примерно так же, — махнул рукой Чанбин и вновь вернул ладонь Джисону на спину. — Он, наверное, думает, что если рот раскроет не для угроз, то кто-то может случайно решить, что он живой человек и может чувствовать что-то, а не бездушный мяукающий робот. Джисон тихо захихикал ему в плечо. Такие мгновения наедине с хёном, рассказывающим ему о себе, делящимся рассказами о других мемберах, казались ему ужасно драгоценными, и ужасно не хотелось идти обратно к Ликсу — хотя и хотелось тоже, да и стоило, наверное, всё-таки это сделать. Вдобавок — и это добавляло веса к желанию остаться — они с хёном давно не находились так близко друг к другу, тем более наедине, и вот сейчас Джисон даже ни мгновения не думал о чем-то сексуальном, а просто наслаждался ощущением тепла и безопасности, сродни той руке на колене, только больше и лучше. Гораздо лучше. — Тебе он нравится, да? Как человек? Сейчас, по крайней мере? — с тихим смешком спросил Джисон, проверяя свою догадку. С таким теплом Чанбин говорил это «мяукающий робот», что предположить что-то другое казалось кощунством. Нравится ли Чанбину Ликс, Джисон даже не спрашивал. Как Ликс мог не нравиться хоть кому-то? — Конечно, Джи, — Чанбин вновь потёр ему спину. — Сейчас я им горжусь, хотя и боюсь изредка, конечно, что наш Лино сломается. Хотя у него есть вы, так что он справится. Но разгрузить его надо бы. Пойдём-ка, заберём Ёнбокки, я с ним посижу по старой памяти, а вы с Лино пойдёте досыпать в обнимку. *** Разбудил Джисона Сынмин — уже к обеду — и погнал сначала в душ, а потом завтракать, заранее предупредив, чтобы не налегал, потому что после завтрака его ждала ненавистная беговая дорожка. Джисон по ней, правда, только ходил, но лучше от этого ему заранее не становилось. На кухне и в зале в совокупности неожиданно обнаружился полный состав народу, лениво развалившийся по всем доступным поверхностям. Из кухни доносились тихие звуки готовки; заглянув туда, Джисон увидел внимательно вглядывающегося при перемешивании в содержимое кастрюли Минхо, свалившего прочь из постели, по-видимому, сразу, стоило Джисону с утра заснуть. По крайней мере, когда Сынмин его разбудил, вторая половина кровати оказалась уже откровенно холодной и заправленной — ни следа чьего-то присутствия. Ликс возлежал на диване поверх Криса, спиной у него на груди, и лениво пялился в потолок. Крис тем временем, придерживая его, чтобы не сполз, лениво разглагольствовал про какую-то там песню и её музыкальный ряд — Джисон вот так, с налёту, не понял абсолютно ни хрена. Вместо этого он, махнув всем рукой, присел на корточки перед Ликсом и сложил руки на коленях. — Доброе утро, Ликси, — улыбнулся он, рефлекторно в первые мгновения пытаясь встретиться с ним взглядом. Ликс даже не потрудился кивнуть, просто повернул голову и уставился в потолок, вызывая тем самым у Джисона лёгкое раздражение, вызванное обидой в смеси с болью. Не выдержав, он попробовал ещё раз: — Ликс? — Тш, — укоризненно сказал ему Крис. — Мы сегодня не разговариваем и не общаемся, у нас с утра был приступ. Он так сказал это, будто Джисон об этом не знал. Как будто Джисон там не присутствовал и не беспокоился после этого о Ликсе — как будто не должен был беспокоиться. Как будто Ликс был только его, Криса. — Я знаю, — не удержался Джисон и в наказание укусил себя за внутреннюю сторону щеки до крови. Быстро поднявшись, он отошёл в сторону, к брошенному неподалёку от задней двери футону и упал на него, по пути перехватив слишком внимательный и пристальный взгляд Чанбина. «Что?» — раздраженным дерганием бровей спросил у него Джисон, и Чанбин молча укоризненно покачал головой. Шайтан, даже он был не на его стороне! Зло отвернувшись, Джисон уставился на Сынмина и принялся гипнотизировать его увлечённый разговором с Хёнджином затылок. «Заметь меня, — попытался передать он. — Вспомни обо мне, скажи мне, нахер мы сюда пришли и сидим ждём, если ни хрена не происходит, почему нельзя позаниматься сейчас, чтобы не терять время? Я очень хочу отсюда уйти!». В следующее мгновение Джисон почти уверовал в свои навыки телепата и существование телепатии в принципе, потому что, договорив, Сынмин поднялся и повернулся, разыскивая его взглядом: — Джисон-хён, пошли, наверное, сейчас в зал сходим, и потом весь день у тебя будет свободен. Судя по всему, как раз успеем вернуться к завтраку. Довольно закивав, Джисон вскочил и первым двинулся в сторону зала. Впрочем, ходил он сейчас небыстро, и Сынмин подхватил его под руку уже через несколько метров. Сзади тенью их обоих накрыла фигура следовавшего по пятам Чанбина. — Составлю вам компанию, — негромко объявил он. — Как раз веса́ потягаю. — А страховка? — спохватился и встревоженно обернулся на него Джисон. При жиме тяжёлой штанги обязательно требовался кто-то рядом, кто-то был бы настолько же силён, чтобы подхватить эту штангу и удержать от падения на грудь или голову тому, кто с ней тренировался. И, видя мускулы Чанбина, Джисон отчего-то сомневался, что даже Чан сможет поднять столько же, сколько с лёгкостью жал Чанбин. — Нормально всё, Джи, — Чанбин подтолкнул его в спину, — сейчас, дойдём, я тебе покажу, там есть система ограничителей. Джисону неожиданно стало интересно. Хоть он, конечно, и понимал, что ему, с его-то ключицей, такие упражнения будут противопоказаны ещё долго-долго — как минимум до снятия пластины и ещё немного — но всё равно вдруг поймал себя на чисто мужском желании составить Чанбину компанию и потаскать железо, почувствовать себя сильным и мощным. На тренажёре, о котором говорил Чанбин, действительно нашлись ограничители. Штанга, нагруженная определенным весом, ходила туда-сюда по металлическим стойкам вверх-вниз, а на этих стойках над грудью перед началом подхода устанавливались тяжёлые планки, на которые и приходился весь вес в случае эксцессов. Напоказ уронив штангу — пустую — Чанбин продемонстрировал ему, как та врезается в эти планки и остаётся лежать на них, не доставая до его груди с десяток сантиметров. — Вот так, — довольно похлопал он по стойке и полез из-за тренажёра, принялся навешивать на гриф двадцатки с обеих сторон одну за другой. На четвертой Джисон удивлённо сощурился, готовый уже к ещё большему поражению, но Чанбин неожиданно остановился на восьмидесяти. — Не хочу перегружаться сегодня, — рассудительно сообщил он. — Лучше лишний подход сделаю потом. — Хороший мальчик, — буркнул, проходя мимо него, Сынмин с абсолютно джисоновскими интонациями и потянул самого Джисона за собой в дальний угол: — Пойдем делать упражнения. — Иду! — с трудом оторвавшись от зрелища — Чанбин сбросил майку, положил ее на лежак, словно полотенце, и устроился под грифом — Джисон сглотнул переизбыток почти в буквальном смысле стекавших слюней и вернул всё своё внимание понимающе ухмылявшемуся Сынмину. Ну да, ему-то хорошо было смеяться, он наверняка такую картину каждый день все эти годы мог видеть! А Джисон, может, впервые — с той грёбанной подсобки! В паху снова закололо, стало жарко, и Джисон испугался, что вновь продемонстрирует сейчас внезапно возникший стояк, раз уж утром по какой-то причине проснулся вдруг без него. Но Сынмин бдил и не давал ему задуматься и отвлечься снова на свои похотливые мысли, ударом по плечу привлекая внимание и указывая Джисону на разложенный коврик. — Давай, хён, — спокойно велел он. — Сначала руки, потом ноги, что делать — ты знаешь. — А ты? — Джисон вздохнул, усаживаясь. И если его вопрос напоминал попытку торга или детское нытье, то это было только его собственное дело. — А я пока поищу и включу какой-нибудь подкаст, и потом разомнусь сам. Хочешь про космос, хён? Или про природу? — Про космос, — чувствуя, как расползаются в улыбке губы, решительно выбрал он. Слушая про Starship и растягиваясь — Сынмин пообещал ему ещё и массаж ближе к вечеру, своими руками или чьими-то ещё, неважно, но пообещал, — Джисон раздумывал над первыми, проведёнными дома днями, пытаясь собрать все впечатления в кучу и ощущая почему-то, что устал уже с непривычки от такого количества народа и шуму не до стадии Ликса, но достаточно близко к ней. Ну да, Ликс. Джисон отвлёкся — Сынмо отвлёк — и забыл про то, как вдруг оказался ему не нужен. Снова прикусив себя за щеку, он бросил короткий взгляд на делавшего перерыв хёна, зависшего в телефоне, и мстительно решил: ну хорошо. Хорошо. Он Ликсу не нужен сейчас — ну и не надо. Как будто ему больше нечем заняться в эти дни, как будто он только Ликсом и занимался вообще. Хотя в груди болело, конечно, адски. Но Сынмо, заметив, что он снова замер, завис, потыкал его пальцем в здоровое плечо и настойчиво кивнул на коврик: мол, не отвлекайся. — Вы скоро? — Дверь зала приоткрылась, и в неё заглянул Хёнджин. — Минхо уже почти всё сделал и велел вам уложиться в пять минут. — Принято, — вздохнул Сынмин, приподнялся и потянулся к телефону. — Джисон, нам надо будет ещё вечером продолжить, так что ты имей в виду. Часов в семь приходи сюда, я проконтролирую и помогу с парой вещей. Ага, Сынмин явно говорил про упражнения против крепатуры, которые вообще-то были страшно болезненными и которые Джисон очень не любил. Но сгибать ноги и руки нормально он хотел и ещё как, да, вдобавок, Сынмин его не спрашивал, а просто ставил в известность — хотя его самого никто не заставлял этим заниматься, тот делал это сугубо добровольно. Ощущая захватывающую его нежность, Джисон глянул в спину удаляющемуся Сынмину, представил, как круто было бы сейчас догнать его, запрыгнуть на спину и прижаться щекой к шее, вызывая возмущенный вопль — и, грустно вздохнув, принялся медленно подниматься, потому что нога устала буквально за две минуты, да и рука тут же заболела из-за непривычных нагрузок. Плюс дали о себе знать ребра, про перелом которых Джисон вообще как-то успешно по большей части забывал. Дождь, что ли, надвигался?.. Вторая часть сезона ливней подступала, в конце концов. Он лениво захромал в сторону выхода, изо всех сил стараясь не оборачиваться на вспотевшего от нагрузок Чанбина, но тот всё равно каким-то образом заметил. — Иди, Джи, — махнул рукой он вслед. — Я сейчас ополоснусь и тоже подойду. Ага, заметил, но подумал не про то. Последний раз глянув — облизав взглядом, если честно — на все эти чётко очерченные мускулы, на напряжённые мышцы живота и широко расставленные ноги, Джисон, пытаясь страдать как можно незаметнее, поплёлся к залу, снова ностальгически и немного зло думая о том, что, если бы про него — или, точнее, с ним, снимали фильм скрытой камерой, это была бы комедия положений с плохим концом. Или, скорее, просто снимали бы не про него. Кого волнует, что там случилось с третьим танцором в пятом ряду, о чем тот мыслит и чего хочет, если в фильме тот появляется ровно на две минуты и то сугубо потому, что светлые волосы главного героя на фоне его тёмной одежды видно куда лучше? Стол уже раздвинули, перетащили футоны и позанимали их все, поскольку Крис с Ликсом так и валялись на диване всё в той же позе, и никто их не собирался сгонять. Джисон тоже, но… но. Внутри всё равно почему-то болело, и в голове, по дурацкой ассоциации, тут же всплыла мысль об уходе из группы, о которой он не думал уже около суток или даже больше — по его личным меркам, ужасно много. Сынмин устроился на краю дивана, перетащил тарелку к себе на колени и с нетерпением уставился в сторону кухни. Похожим образом вели себя и остальные, опять же, исключая равнодушного пока ко всему Ликса, словно телевизор с сериалом про их жизнь смотревшего, не более. Забежав на минуту, Минхо расставил миски с панчханами и тут же унёсся обратно на кухню, загремел там чего-то, зашумел; не обращая на него внимания, остальные загалдели, наперебой потянулись за тем или иным блюдом, и даже Крис, сев, помог Ликсу устроиться рядом и сам принялся перекладывать баклажаны. Снова мелькнул Минхо, выставил на стол блюдо с мясом — и, опустив голову, задумчиво зашагал обратно. Он и все остальные словно существовали в разных вселенных: он не видел их, и они не видели его. Что-то Джисону это напоминало, и он не мог вспомнить что, причём не из-за амнезии, а просто потому, что не мог полноценно сосредоточиться в поднявшемся гомоне. Со своего места он легко мог видеть, как Минхо собирает на кухне ещё какие-то тарелки, устраивает на руке, словно заправский официант, — и при этой мысли кольнуло догадкой под ребрами в районе сердца: вот что у него мучительно вертелось в голове! Минхо напоминал ему европейских слуг из старых фильмов — вышколенных, незаметных, на которых хозяева обращают внимание, только если те ошибаются. Тихий, заботливый, молчаливый Минхо, кажется, привычно занимался готовкой и обслуживанием всей группы, и на него не обращал внимания совсем-совсем никто, словно так и должно было быть. Почему от этого Джисону становилось только больнее и хуже, словно он сам, лично, был в этом виноват? Дождавшись, пока Минхо не вернётся в кухню очередной раз, Джисон решительно вошёл следом и коснулся засученного рукава: — Хён? Чем помочь? — Иди садись, Сон-и, — покачал головой тот, не поворачиваясь. Неправильный выбор, решил Джисон и, пользуясь тем, что руки у Минхо пока были свободны, попытался его обнять со всей дури, как когда-то давно обнимал Сынмина, сковывая всем собой и будто бы пытаясь переломать тисками кости. — Я всё равно не отстану, — стараясь звучать весело, пригрозил он. — Давай, офигеть, сколько ты всего приготовил, скажи мне, что брать, я буду носить хотя бы! — Ладно, — Минхо пошевелил локтями, высвобождаясь, и Джисон послушно убрал руки, — вот, бери палочки на всех и соусники, а я возьму гриль. А, ну да, это у Джисона завтрак был, у остальных-то, видимо, давно уже обед, вот и ели уже что-то достаточно серьезное. Ему самому есть не хотелось совершенно, только кофе, но он надеялся заварить себе какой-нибудь американо чуть позже, сначала закончив помогать Минхо. Когда Джисон уже расставлял соусники по столу, то на него наконец-то обратил внимание Хёнджин. — Сон-а! — возмутился он. — Почему ты себя нагружаешь? Садись, отдыхай! — Тогда помоги Минхо сам? — Джисон намекающе вскинул брови. — Нет? Ну тогда молчи, раз ничего делать не хочешь. Судя по всему, тот так с Минхо ещё и не поговорил. Ну да, это с Крисом-то Джисон обещал присутствовать, а тут вся ответственность висела на самом Хёнджине, и, видимо, тот традиционно от этой ответственности бегал — словно бы его за ручку надо было отвести и проконтролировать, как маленького ребёнка. Понимая, что мыслит слишком зло, Джисон молча развернулся и отправился обратно на кухню за следующей порцией всего и вся. Минхо уже расставлял кружки у кофемашины. — Завари имбирного чаю Чану, — тихо велел он. — Жёлтый пакетик слева на столе. Кружка Криса опознавалась без малейших проблем по грубой, явно ручной работы надписи «любимый лидер» акриловыми красками сбоку и по объёму — почему-то Джисон не сомневался, что только Крис выдувал по половине литра жидкости разом. Он уже потянулся было к ней, но на его запястье легла сильная, горячая рука, а вторая обхватила за талию. — Я сам, Хани, — возвестил над ухом свежеупомянутый Крис и принялся расковыривать пакетик. — Ты прав, как-то мы свалили всё на Минхо в последнее время, слышишь, Минхо-я? Почему ты не берёшь себе никого в помощники или не заставляешь готовить кого-то другого? — Потому что и кухню сожгут, и мы без еды останемся, — сердито буркнул тот. Н-да, настроение с утра у Минхо, кажется, как оказалось не на высоте из-за ранней побудки, так до сих пор и не поднялось. И, судя по всему, не только Джисону хотелось это исправить хоть как-нибудь, любым способом. Выпустив Джисона, Крис шагнул в сторону и уцепился за плечи Минхо, игриво положил ему голову на плечо: — Минхо-я, а если хён закажет в следующие разы еду, чтобы тебе не пришлось напрягаться? И заплатит за всех? По губам Минхо скользнула нежная улыбка — не следи и не заметишь, но Джисон-то следил, — и тот громко фыркнул: — Чтобы мне не пришлось напрягаться, для начала прекращай работать по ночам и ложись спать в нормальное время, а не под утро! — За это хён не заплатит, — напоказ надулся Крис, — заказывай то, что хотя бы продают в магазинах. — Снотворное, профессиональные наручники и кляп, — мгновенно определился Минхо и шагнул вперёд, заставляя слишком расслабившегося Криса потерять равновесие и, пошатнувшись, чуть было не упасть. — И соевый соус кончился. Соевый соус Джисона добил, и он тихо захихикал себе под нос, прикрывая рот. Конечно, слишком короткий разговор плохо показывал их динамику, однако все равно эти двое рядом выглядели так мило и так дополняли друг друга, то дразня поочерёдно, то отступая, то нападая, то поддаваясь, что ему срочно требовался моток изоленты залеплять треснувший умиляльник. — Не смейся, — обиженно хмыкнул Крис, ткнул его в рёбра и вернулся к завариванию чая. — Вон, иди, уведи Минхо из кухни, а то он сейчас ещё посуду начнёт мыть. — Но её нужно мыть! — возразил Минхо и медленно потянулся к полотенцу на ручке плиты. — По-су-до-мой-ка, — по слогам, бескомпромиссным тоном отрезал Крис, поймал того вновь за плечи и подтолкнул в сторону Джисона: — Идите. Минхо-я, увижу, что ты стол потом сам убираешь — следующие пять твоих песен будут на английском. — Да, лидер-ним, — закатил глаза тот и, подхватив Джисона под руку, потащил в гостиную. — Как скажет лидер-ним… Расступитесь, Чанбин-а, ты не бесплотный, дай мне перелезть через тебя к дивану! Чанбин, уже успевший набить рот свежеподжаренным мясом, пригнул голову сантиметра этак на два, не сильнее: — Йа, перелазь, чем я тебе мешаю? Громко фыркнув, Минхо перекинул через него одну ногу, нашарил пол рядом с диваном, перенёс на неё большую часть веса… и замер, заинтересовавшись вдруг собственными ногтями. Со стороны Чонина, уже успевшего оценить расклад, послышался ни на йоту не смущённый смех. Ну да, Минхо просто стоял враскоряку, словно в зале тянулся, а меж его раздвинутых ног, ещё сильнее пригнувшись, сидел неподвижно Чанбин. — Действительно, ничем не мешаешь, — лениво согласился вслух Минхо. — Эй, принесите мне кто-нибудь лак для ногтей, я думаю, самое время обновить маникюр! С возмущённым ворчанием Чанбин немедленно выпрямился, утыкаясь затылком куда-то Минхо в пах и явно пытаясь уронить того на диван, но не на того напал. Поджав губы, Минхо как стоял, так и присел, где был — прямо на шею, точнее, плечи Чанбину. — Удобно, хён? — рассмеялся сбоку Сынмин, и под его взглядом, стоило Минхо кивнуть, Чанбин отставил тарелку и, поймав для гарантии лодыжки Минхо, лёгким движением поднялся на ноги. Ну да, восемьдесят килограмм он недавно только так таскал, вспомнил Джисон, да ещё и вёл себя так, как будто для него это была совсем лёгкая нагрузка, с чего бы ему иметь проблемы с Минхо, который явно весил меньше этих восьмидесяти? — Со Чанбин, ебал я твою свинячью душу! — вскрикнул Минхо таким тоном, что меньше, чем через секунду, из кухни высунулся Крис, оценил происходящее, и спустя мгновение его смех добавился к смеху остальных. — Со Чанбин, я тебе яйца оторву и на завтрак подам! — Сначала дотянись, — недовольно буркнул тот, делая несколько шагов в сторону лестницы, и Минхо, издав абсолютно девчачий визг, вдруг вцепился ему пальцами в уши. — Только не наверх, только не наверх! — взмолился он, отдышавшись. — Чанбин, блядь, я тебе что хочешь сделаю, только не наверх, мы же наебнёмся по дороге! Сука, блядь, нахуй, Чанбин! Видеть всего такого спокойного и держащего себя в руках Минхо откровенно паникующим оказалось откровенно весело, особенно, когда Чанбин, усмехаясь, развернулся обратно и сгрузил Минхо ровно на то свободное место рядом с Ликсом, куда тот изначально и собирался пролезть. Выражение лица Минхо невозможно было описать никакими словами, да и дар речи от обилия чувств тот явно потерял. — Полотенце? — поинтересовался Сынмин с другой стороны стола, чем прервал всеобще-выжидательную тишину и вызвал приступ не то что смеха — явной истерики. Полотенце в этом доме, кажется, то ли уже было, то ли быстро становилось буквально мемом, что Джисона точно так же откровенно забавляло. Все они забавляли. Особенно если получалось смотреть, как сейчас, со стороны, а не участвовать, делая их отношения куда более неловкими и нелепыми. И, наверное, портя всё. По крайней мере, как минимум тогда, когда Джисон присутствовал третьим. Отчего-то он не сомневался, что тогда, разговаривая наедине, Минхо и Хёнджин не дошли бы до такой стадии, а помирились бы. Ему вдруг стало интересно, как сейчас себя чувствовал Хёнджин. Достаточно ли ему было возвращения Джисона и того разговора с ним? Или они что-то сделали с Крисом такое, что ему полегчало? Правда, вот каким-каким, а испытывающим облегчение тот совершенно точно не выглядел. Косился тревожно на Минхо, поглядывал в сторону кухни изредка — причем, Джисон поклясться был готов, что совершенно больными глазами, — и даже на самого Джисона поначалу, но столкнулся с ним взглядом и быстро уставился куда-то в пол. Как будто был и перед ним тоже в чем-то виноват, хотя точно не был. Его размышления прервал вновь появившийся Крис с подносом в руках, на котором громоздились разномастные чашки с точно таким же различным содержимым. — Хани, ну-ка, — ткнул он его локтём, — не стой на пути, вон, рядом с Минхо свободные места есть. Чанбин-то где? — Да тут я, — появился тот сзади. — Руки мыл. Между прочим, не то что некоторые. — Да-да, разумеется, перед тем, как сесть тебе на шею, я извалялся ногами в уличной пыли, — фыркнул Минхо, принимая чашку. — Сон-и, иди ко мне под бок, ладно? Чан, наклонись ещё, я заберу его кофе. Они даже не спрашивали — в стеклянной прозрачной кружке с какой-то надписью явно был налит американо. Знали и помнили, даже если сам Джисон успел только мимоходом подумать, что хочет кофе. Протиснувшись мимо Криса, он уселся рядом с Минхо и тут же получил от него пустую тарелку и палочки. Сам Минхо на мгновение потянулся к мясу, но глянул на Криса искоса и, хмыкнув, выпрямился снова, только махнул Джисону, мол, бери сам. Тем более что по старшинству как раз Джисон должен был за ним ухаживать и еду подкладывать, если задуматься, но это был Минхо, Минхо невозможно было переделать: вместо этого, не задумываясь, тот принялся перетаскивать кусочки сугубо зелёных овощей на практически пустую тарелку Ликса, смотревшего на её содержимое так, словно ему тапок съесть предложили — уныло и с отвращением. — Джисон-хён, ну? — Чонин щёлкнул пальцами вытянутой руки, привлекая внимание. — Голодным останешься, сейчас Чанбин-хён всё съест! Послушно передав тому свою тарелку и получив её спустя несколько секунд обратно с мясом и рисом, Джисон потянулся к палочкам, задумчиво оглядываясь по сторонам. Как же всё это казалось странным, он даже словами передать не мог. Ни единым вот словом, и определиться, что именно в общем и целом чувствует сейчас — тоже. Плечо усевшегося обратно на футон Чанбина жгло лодыжку, Сынмин посматривал на них обоих с легким интересом — привычным ему интересом не то хирурга, не то энтомолога, увидевшего что-то примечательное. В противовес ему, Чонин спокойно ел и то и дело перебрасывался словами с Минхо; обсуждали те всякую мелочь про танцы и грядущий камбэк. Хорошо, что Джисон хотя бы знал, что это такое, а то в разговорах Чанбина и Криса о музыке с другой стороны он понимал примерно ни хрена. Биты какие-то, точки, что-то там про запись чего-то в какой-то грув… Он отвлёкся почти сразу. Вроде бы и интересно было, но ему определённо казалось, что лучше начать разбираться со всем этим с самого начала и в студии, а не вот так, практически подслушивая разговор. Ликс так ничего и не ел. Молча, не обращая внимания ни на кого, ковырялся в тарелке, да пил газировку из чёрной кружки без надписей. Вспомнив, Джисон глянул на свою — и тоже явно вручную, стилизованно под интернет-картиночки с цитатами, на стекле тонкими белыми штрихами прямо по-английски было выведено следующее:

«if someone filmed you with a hidden camera, it'd be a love story».

И ниже, второй строкой, уже по-корейски:

«사랑해».

Джисон сглотнул. Эта надпись таким страшным эхом отдалась в его голове, что, не теряй он память и будь самую малость большим параноиком, он бы, наверное, испугался, что кто-то прочёл его мысли, подслушал их и теперь преследует его — опять; однако слишком его рациональный мозг вцепился в не слишком аккуратные линии хангыля — такие же, как на кружке Криса, и додумал наконец-таки, что и кто могли послужить причиной появления в этом доме обеих кружек. Он вскинул глаза на Хёнджина, дождался, пока тот посмотрит снова в его сторону, и вопросительно указал на кружку в своих руках — и угадал. Кивнув, тот сразу же потупился — и Джисон вдруг отчего-то засмотрелся на него, такого непривычного и незнакомого, какого он видел только, наверное, в тот первый день в больнице, и всё. Именно такой Хёнджин лежал рядом с ним в кровати, пытаясь не шевелиться, чтобы не зацепить руку, и подсовывал ему видео с ним самим и остальными, рассказывал, комментировал, спрашивал, что думает о чём-нибудь сам Джисон и, главное, почему… Такой простой, уверенный в том, что делает, и в себе, это делающем, Хёнджин был Джисону почти незнаком, но впервые он вдруг ощутил, что, кажется, именно в него такого он действительно мог бы когда-нибудь влюбиться. Не сейчас, не сегодня — и не тогда, когда Джисон всё ещё помнил ядовитое выражение его лица, его зло изогнутые губы, выплевывавшие оскорбления в адрес Криса. Аллах, почему же это всё было так больно и сложно? Всё равно будучи верным себе и своим принципам благодарить за хорошее, он сложил пальцы в сердечко и показал их Хёнджину, как только тот снова покосился в его сторону — и спугнул. Окончательно отвернувшись, тот вдобавок ещё и принялся краснеть, начиная с ушей, словно юный стеснительный мальчишка, каковым, если задуматься, Хёнджин и был. Поймав на себе ироничный взгляд Криса, Джисон тут же устыдился: каким, наверное, мальчишкой казался Крису он сам, с его-то опытом, явно боевым… Однако Крису при этом всё равно не было противно общаться с ними всеми, любить их всех, как, наверное, мог только он один, с его огромным австралийским сердцем самого ответственного в мире лидера. Ещё Ликс мог, разумеется, но Ликс вообще проходил по отдельной категории — и, кстати, так ничего и не поел. Точно так же тревожно, как и сам Джисон, на того поглядывали всё тот же Крис, и Минхо, Сынмин… да все, считай, поглядывали и с беспокойством смотрели Ликсу в тарелку. Никто при этом ничего не говорил — явно считали, что бесполезно. Снова прикусив себе щеку — в наказание за кучу не самых лучших мыслей — смолчал и Джисон. Ликс не хотел идти ему навстречу — значит, не его дело было. Совершенно не его, как бы душа не тянулась признать обратное, как бы ни болела и не рвалась на куски — а, шайтан, она болела и рвалась, от себя-то он мог не скрывать своё, зависимое и нездоровое, и… Зазвонил телефон, и все они вдруг замолкли, уставились на Криса — и Джисон уставился тоже, потому что телефон звонил именно у него, и слишком уж с пристальным, слишком напряжённым вниманием к нему повернулись все остальные. — Да, Гюён-сси? — медленно отозвался Крис в трубку. Подождал немного, послушал и вдруг из знакомого и привычного Джисону спокойного, рассудительного и сдержанного человека превратился также в кого-то нового — вскочил и зло уставился в пустоту перед собой, зарычал: — Но вы обещали нам неделю! Ему обещали! Вы не смеете так кидать его сейчас с первых дней на баррикады, когда он ещё не оправился физически, когда ещё не вспомнил хоть что-то! Мы переживём, но Хани!.. Ага, Крис и правда злился из-за него. Точнее, защищал его — и злился, что вообще приходится это делать. Что кто-то смеет нападать на него и решать то, что должен был решать только он сам. Отчего-то это так грело душу — так, как будто Джисон никогда раньше не ждал, что его будет кто-то защищать, волноваться о его состоянии без какой-либо на то причины, вроде готовности к работе. Но он же был ещё не настолько плох, верно? Не настолько отчаялся, чтобы ловить малейшие признаки заботы о себе? Правда же? С учётом-то семи, точнее, шести человек вокруг, которых только попроси — и ему уделили бы всё возможное внимание, сколько угодно? В противовес этому желанию, ему отчего-то отчаянно хотелось пойти и спрятаться в своей комнате, побыть одному и в тишине, посмотреть аниме, документалки или послушать музыку, но определенно не открывать рот и не разговаривать ни с кем. Правда, судя по выражению лица Криса, это явно была недостижимая мечта. — Да, — продолжил Крис, — я понял, менеджер-ним. К часу машина, да… Да. — Но сейчас половина первого! — взвился Минхо, стоило тому положить трубку. — Значит, придется доедать быстрее и собираться, — пожал плечами Крис. — Хореография, ближе к вечеру встреча по поводу сценария выступления на фестивале и выбор треков, с завтрашнего дня съёмки, отработка этого выступления и медиа перед камбэками. Плюс начинаем активно таскать с собой камеры, и — Джинни, слышишь? — никаких интимных взаимодействий в кадре! Быстро и раздражённо кивнув, Хёнджин даже не поднял взгляда с тарелки, и Джисон вдруг заподозрил, что если того не подтолкнуть, тот так и будет молчать о том, что чувствует, что ему чего-то не хватает, как будто остальные должны догадаться об этом сами, телепатически. Следовало бы, наверное, привести Хёнджина за руку к Минхо и заставить их поговорить друг с другом нормально. Хотя бы ради той спокойной, уверенной и ласковой улыбки, которую он всего лишь пару раз видел у Хёнджина, стоило. И ради Минхо, который сейчас тоже пристально, но очень, очень, очень равнодушно смотрел туда же, куда и Джисон. Вспомнив «мяукающего робота», Джисон с трудом чуть было не рассмеялся вслух. Да, пожалуй, вечером стоило бы проконтролировать этих двоих лично. По крайней мере, если его самого не накроет окончательно желанием побыть одному. А даже если и накроет — плевать, быстро решил он, глядя на смущённую улыбку Криса, стоило Сынмину погладить того по ладони и сказать что-то подбадривающее. Их комфорт точно был важнее, чем его собственный.