Я не могу себе этого позволить

Честно говоря, из занятий по хореографии Джисон не запомнил буквально ничего. Ещё первые минут десять показали, что чуда не произошло, что авария лишила его даже мышечной памяти — или он просто не мог её пробудить. Всё, чем он занимался в этот раз — ходил туда-сюда, пытаясь запомнить, куда и как наступать, ни в кого не врезаться, или попросту торчал столбом, смотря со стороны. От танцев — того, что в его голову совместно пытались вложить Минхо и Крис за эти несколько часов — он запомнил не больше, то есть точно такое же жирное ничего, зато устал так, как будто дороги клал, а не изображал нелепые дёргания туда-сюда, в которых ничего не понимал. Обсуждение с руководством ему точно так же ничего не дало, поскольку хоть и треки, про которые они говорили, Джисон, разумеется, слышал в подборке Криса и где-то даже помнил текст, но совершенно не понимал, какая разница, включат ли их в альбом, сет концерта или фестиваля и какая разница вообще между последними двумя случаями. Им всем пришлось учить его с нуля, и это было… За неимением лучшего слова — «отвратительно». Правда, этот день дал ему столько новых материалов, причин и поводов для размышлений, что, устало прислоняясь к автомобильному окну виском, он внутри себя чуть ли не лопался от обилия мыслей. Казалось, ничего особенного за эти несколько часов не произошло, однако… однако почему тогда Джисону казалось обратное? Вообще, в общем он чувствовал себя точно так же, как в какой-то момент, когда его навещал Чонин, лениво заметивший тогда в ответ на очередное его непонимание, мол, как ты думаешь, разве мы — и Чан — в компании что-то решаем вообще? Тогда Джисона как пыльным мешком прихлопнуло этой фразой, но потом он отвлёкся, забыл, закрутившись в обилии другой информации, и вот сегодня вынужденно и слегка ассоциативно вспомнил. Во-первых, да, они действительно ничего не решали. Ну, почти. Крис даже не смог выбить ему свободное время для занятий у врачей тогда, когда они уже запланировали это, и Сынмин, зло выругавшись себе под нос, выскочил из конференц-зала — звонить и переносить процедуры. Вообще, если речь заходила о деньгах, что у менеджера, что у остальных слух как будто отключался и вариант, что у айдола могут быть какие-то проблемы, планы или хотя бы иное видение ситуации, они попросту не воспринимали. Цель вижу — не вижу препятствий. Менеджер не слышал просьб про изменение расписания, хореограф — слов об усталости, впрочем, сильно уступая в этой безжалостности Минхо, саундмастера ориентировались на свой вкус при записи демо-версий, и Джисон чувствовал, как у них всех в те или иные моменты чесались руки возразить, закричать или даже перейти в драку. Но, оказывается, ничего им этого сделать было нельзя. С Крисом поговорили мимоходом о его «ситуации», пожурили и велели терпеть. Заодно, правда, запретили несанкционированный выход за территорию дома или помещений лейбла, и Крис зыркнул так, что даже Джисон понял — не дождутся. Впрочем, Крис один хрен смолчал и не возразил. Сынмина назвали безголосым лентяем, потому что тот, оказывается, не занимался последние недели и его голос «заржавел», что бы это ни значило, и Джисон видел, как изменился после этих слов его взгляд. В остальном тот вел себя точно так же, как и прежде — но это же был Сынмин, он мог терпеть проблемы и унижения буквально годы. С одной стороны щенок — с другой стороны самый терпеливый и выносливый человек, которого Джисон знал в своей жизни. Кстати, о выносливости. Хёнджина, что удивительно, Минхо пришлось выводить из зала практически силой, просто перекинув через плечо и ткнув остальным на его вещи — настолько тот не хотел уходить, да и перерывов делал куда меньше остальных. Хореограф указал ему на проблемные элементы, и Хёнджину, судя по всему, кровь из носу требовалось отработать их именно сегодня, хотя этого от него даже никто, включая Минхо, не требовал. Теперь, сидя в дальнем углу, Хёнджин, в результате не успевший принять душ, дулся на всех и не вынимал из ушей наушников. Это плавно подводило Джисона в его размышлениях к «во-вторых». Во-вторых, никто, абсолютно никто из их группы не был доволен тем, чем они занимаются в составе этой самой группы. Точнее, в составе лейбла. Вот насколько они чувствовали себя уютно дома, друг с другом, поддерживали, улыбались — настолько злы и скованы были здесь, под чужим давлением и агрессией. Минхо заявили, что он неправильно руководит танцами, и подвинули в сторону в середине тренировки, Чонин ничего не понимал, будучи ребенком, по их словам, и путался под ногами, хотя и был уже совершеннолетним, Чанбин… Чанбин просто тяжело молчал, молчал так, как будто его вывели из себя с первых минут и он с трудом держал себя в руках всё время, и, словно это чувствуя, его обходили стороной. Однако его рэп в вечерней попытке записаться звучал особенно зло, и Крис, поняв это раньше остальных, неловко улыбнулся Джисону и под предлогом его усталости заявил, что с записью на сегодня всё. Хотя бы в этом его послушали. И, в общем, все они в конце сегодняшнего дня чувствовали себя отвратительно, словно компания, как энергетический вампир, высосала из них накопившуюся за время отдыха энергию — и не собиралась на этом останавливаться. Молчаливый донельзя Ликс, сейчас сжавшийся в сонный комок внутри пледа на своем сиденье, был вынужден очень сильно отредактировать это свое расписание и тоже из-за этого явно злился. Его, кстати, не трогали совсем, потому что за каждый взгляд или вздох в его сторону беситься начинали буквально все — но и Ликс особого повода, по мнению Джисона, для претензий не давал, послушно выполняя все приказанное с первого раза и терпеливо исправляя замечания. Пострадал от взаимодействия с компанией и сам Джисон, причем совершенно неожиданным образом: он ждал, что его будут тыкать носом в проблемы из-за отсутствия памяти — а ему заявили, что он слишком жирный. Джисон, который в больнице старательно набирал потерянный во время комы вес и очень много наслушался от врачей про то, как плохо это делает, к слову, чуть ли не молившихся на еду Минхо — на ней Джисон хотя бы дошел до нижней границы нормы, потому что ел активно, много и вкусно, — в общем, Джисон не психанул только чудом. Чудо звали «Сынмин», и его пальцы очень намекающе впивались Джисону в запястье всё то время, пока их чихвостили в хвост и гриву. В-третьих, Джисон очень хотел когда-то петь, чтобы его слушали и слышали, но с обратной стороной этого желания он оказался сталкиваться абсолютно не готов, но всё же пришлось это сделать. Спустившись в столовую в перерыве, он обнаружил, что там не продавался кофе из-за поломки кофемашины, и кто-то сказал ему, что напротив же есть кофейня, все сегодня ходят туда. Ну, Джисон и пошёл, что поделать, прямо как был — в полусырой майке, без головного убора, и прямо на улице въебался в поклонниц и чуть было не собрал вокруг откровенно большую толпу. В следующий раз, поклялся он себе, он выйдет из дома сугубо в этой уже вошедшей в историю и мемы шапке-панамке, под которой не видно лица, и в маске, и в чем-то бесформенном, чтобы ни один взгляд кожи не коснулся, и уж тем более руки, фу, словно тараканы его сегодня потрогали потными пальцами… От воспоминаний Джисона передёрнуло, и он, открыв глаза, вновь уставился в окно. Вообще вот эта дорога домой оказалась у него неожиданным, но, кажется, единственным шансом на подумать обо всём и всяком, потому что этак с момента первой встречи с Сынмином Джисон от размышлений упрямо отмахивался. Или боялся, если говорить напрямую, вытащить голову из песка и посмотреть ситуации, в которую он попал, прямо в глаза и сказать себе самому: Хан Джисон, ты в жопе. Опять. И на этот раз к этому ощущению Хёнджин имел сугубо опосредованное отношение. Если описать то, что он чувствовал по поводу происходящего в жизни, совсем кратко, то Джисону частенько казалось, что он спит. Хорошо так, душевно, когда во сне, кажется, проходит целая эпоха, а в реальности поспал хорошо если минут пять, не больше. Так и здесь: он неоднократно уже за последние недели щипал себя в надежде проснуться, но бесполезно. Приходилось привыкать и справляться, и если первое у Джисона получалось, то второе как-то не особо. Не укладывалось оно всё целиком в голове, и он жил отрывками, сценами и сценариями, не вдумываясь в них глубоко и не позволяя себе слишком уж задуматься. Тогда он сидел в обнимку с Чонином — хорошо, замечательно, приятно, — а несколько минут спустя лег спать с Ликсом в обнимку, тоже хорошо, тоже прекрасно, тоже замечательно, но в текущем восприятии Джисона это были совершенно разные две встречи, две вселенные и два взаимодействия. Да и сам Джисон в них как будто бы был совершенно разный, как бы сильно эта мысль ни отдавала чем-то диссоциативным и психопатичным. И у него совершенно не получалось объединить этих всех Джисонов в одного себя, потому что как только эти встречи-вселенные пересекались, он ломался так, будто ловил пространственно-временной парадокс. Это «неправильно», за которое когда-то, давно, зацепился Чанбин, всё ещё звенело в его душе, когда, например, тот же Чонин, который только-только говорил Крису, как его любит, вставал с его колен и шел к Сынмину, чтобы сказать то же самое ему. Как он справлялся в первый раз? Как не сломался? И почему сейчас ему казалось, что на этот раз он переживает всё это куда тяжелее?.. Обрывая его размышления, машина затормозила и принялась парковаться в автоматически открывшиеся ворота — и только тут, заметив знакомые качели, Джисон осознал, что они подъехали к их дому со стороны леса, а он даже и не понял, как это случилось. Просто сидел, думал, а прошло, оказывается, тем временем уже больше получаса. Менеджер выгнал их всех из машины, закрыл за ними дверь изнутри — и всё, ворота снова открылись-закрылись, и Джисон остался стоять столбом посреди двора, хотя остальные все уже устало и молчаливо потащились к дому, не обращая внимания ни на что вокруг. Сверху закапало, и Джисон, нахмурившись, поплелся следом за ними, еле переставляя ноги и ощущая вдруг, насколько он устал — настолько, что пара мелких ступенек перед задней, стеклянной раздвижной дверью, показалась ему вдруг совершенно непреодолимой задачей. Ещё и голова закружилась вдруг — от погоды, что ли, — и он, изменив траекторию, плюхнулся всё на ту же скамейку, где сидел тогда с Минхо, только теперь в одиночку и под набирающим силу дождем. Сумка ещё… лежала, мокла и бесила, Джисон здоровой ногой затолкал ее под себя и потянулся за капюшоном. Ведь случайно толстовку с утра схватил, повезло, а то сидел бы сейчас, ещё и голова бы промокла вся, идиот!.. Вытянув ноги, он глубоко вздохнул и уставился в небо, раскрыл рот, ловя на язык дождинки, как в детстве. Плевать ему было, промокнет — так промокнет, решил он. Зато здесь, в контрастно-резкой, сырой тишине, на удивление хорошо думалось. Или морально страдалось, он ещё сам не понял, честно говоря, насколько конструктивно настроен. Всё вот это, во что он влип, или, точнее, чем жил последние годы, откровенно его если не пугало, то удивляло максимально. Как он мог мечтать об этом? О таком… ну, не унижении, конечно, но близко к тому? Он хотел петь со сцены, читать рэп, делиться сокровенными мыслями, своими и, возможно, своих друзей — раз уж все тексты писала, оказывается, почти исключительно шрирача, по крайней мере, официально. Теперь он вдруг заподозрил, что за их именами, указанными в официальных источниках, крылось, возможно, несколько слов, несколько битов или исходный текст, переделанный «профессионалами» до неузнаваемости — как получилось с той песней про компас, судя по всему. И что в результате осталось от его мечты? Игра в самого себя на сцене? Интересно, подумал он, понимали ли это остальные. Задумывались об этом? И, если задумывались, хотели ли что-то с этим сделать? Расторгнуть контракт? Дождаться его окончания и не подписывать новый? К этому ли стремился Минхо… то есть в данном случае именно Лино, который совершенно точно и принимал решение, присоединяться ли к ним в их деятельности? Ожидал ли этого, получил ли нечто лучше того, что имел, или даже хуже? Этого ли хотел Крис? Расчётливый умница Крис, решивший, что игра стоит свеч? Этого ли ждали все остальные? И что бы все эти остальные подумали, если бы Джисон сдался, решил, что ему это всё абсолютно не по силам, что он хотел совершенно иного — даже если речь шла уже не только и не столько об отношениях? — Джисон? — Кто-то присел перед ним на корточки, обхватил замёрзшие ладони своими, тёплыми, и прижал ко рту, подышал на них теплым воздухом. — Ты чего здесь мокнешь? Опустив голову — в шее что-то легонько хрустнуло и тут же заболело, Джисон столкнулся с встревоженным взглядом уже успевшего, оказывается, переодеться в домашнее Сынмина. — Ноги, — пробормотал он себе под нос. — Что с ногами? — Сынмин ободряюще ему улыбнулся, побуждая говорить дальше. — Болит где-то? — Просто устал, — поморщился Джисон, испытывая лёгкий стыд за свою слабость. — Но я уже отдохнул, правда, сейчас я дойду до дома. Высвободив руки, он подобрал сумку и поднялся, сделал шаг, другой — и больная нога ослабла, подвихнулась, как тогда, в палате, когда уходил Ликс, и, если бы не всё ещё сидящий рядом Сынмин наготове, Джисон бы вновь растянулся носом вниз. А так просто оказался у него, резко вставшего, в объятиях, почти повис на его руках, и Сынмин торопливо помог ему опуститься обратно на скамейку. — Что ж ты сразу-то не сказал? — риторически покачал головой тот и, не дожидаясь ответа, развернулся к нему спиной, присел: — Цепляйся давай. Моя очередь тебя таскать… А, ну да, ты же не помнишь. — Помню, — горячо возразил Джисон, закидывая руки ему на шею. Ведь и правда же помнил. Всё или почти всё, весь тот дурацкий вечер, начиная с возвращения домой и заканчивая Хёнджином. — И как ты кабинет громил, и, кхм, что потом было — тоже! Почему-то вдруг, по контрасту с их первой встречей, он ощущал себя сейчас, прижимаясь к тёплому-тёплому Сынмину, очень хорошо с ним рядом, уютно и, главное, свободно и легко. Как раньше, как во сне. — Это из того, что тебе приснилось? — в голосе Сынмина слышался смех. Он подхватил Джисона под колени и с громким выдохом, но на удивление легко поднялся. — Наверное, забавно вспоминать меня-девственника, я был такой стеснительный и нелепый. Сынмин, как обычно, знал всё и вся, Джисон даже спрашивать не стал, откуда. Крис рассказал, скорее всего. Или Хёнджин. Какая, в конце концов, разница? — Ты был милый! — возмутился он вместо этого, крепче хватаясь за шею и недовольно хмурясь, когда лямка сумки чуть было не свалилась от резкого движения с плеча. — Такой, знаешь, неуверенный в себе, но при этом восторженный и… — Как щенок, да? — фыркнул Сынмин и, ногой отодвинув дверь, вошёл. — Можешь говорить как есть, это нормально, мне нравится. — Нравится быть щен… — начал Джисон, но даже договорить не смог, потому что их наконец-то заметили. — Хани, что? — Крис налетел ураганом, поймал за талию и подхватил на руки, освобождая Сынмина — и тот, зараза, спокойно отпустив Джисона, шагнул в сторону. — Что случилось? Почему ты был снаружи? — Потому что нагрузка для него сегодня оказалась слишком большой, а я не проследил, — вместо него недовольно пояснил Сынмин и поймал Джисона за ногу, принялся расшнуровывать кроссовок. — Остаток вечера ему лучше особо не напрягаться и пролежать в кровати. Сейчас, я закончу, отнесёшь? — Конечно. — Крис чуть сильнее сжал руки: — Прости, Хани, в следующий раз я буду внимательнее, ладно? И Минхо скажу. Как ты себя вообще чувствуешь? — Устал, — буркнул Джисон, с трудом сдерживая зевоту после слов Сынмина о кровати. Но нашёл в себе силы и потёрся носом о плечо Криса: — Спасибо. И тебе, Сынмо-я, правда. — Ключица не болит? — игнорируя сантименты, поинтересовался тот, но ответа не получил: не выдержав, Джисон всё-таки принялся зевать. — Ладно, сейчас сам посмотрю. Пойдём, Чанни. Как они оказались в спальне, Джисон, честно говоря даже не понял, просто прикрыл на мгновение глаза и почти сразу почувствовал, как прогибается под ним матрас, как тонкие, ловкие и уверенные пальцы сначала помогают ему раздеться, тянут прочь футболку, а потом и джинсы — а потом мнут и тыкают в ключицу, вызывают тянущую, мучительную боль. Зашипев, он попытался отмахнуться, и пальцы тут же исчезли. Ещё мгновение спустя чьи-то теплые губы коснулись лба; теплое одеяло укрыло сверху, согрело, расслабило. На самом деле он не спал, но плавал в каком-то усталом полусне, то проваливаясь глубже, то выплывая на поверхность, ощущая, что вот-вот уснет обратно. Мозг тоже спал, и он даже не думал буквально ни о чем, расслабленный и совершенно утомленный. Как будто этот день для него, только вышедшего из больницы и искренне считавшего себя выздоровевшим, во всех смыслах оказался слишком тяжёлым. В очередном таком цикле сонной дрёмы он услышал, как приоткрывается дверь и тихие, лёгкие шаги приближаются к кровати. Мгновением спустя одеяло поднялось, и под бок скользнуло теплое, гибкое тело, прижалось ближе и уцепилось руками-присосками, впилось голодным ртом в шею, и Джисон вдруг успокоился, выдохнул, смыкая объятия, словно получил то, чего ему так не хватало для полноценного, глубокого сна, хоть он и сам этого даже не понимал. *** Утро ознаменовалось чьими-то руками, гладящими Джисона по лицу. Сморщившись от щекотки, он сонно заморгал, пытаясь окончательно проснуться, но на глаза вдруг легла теплая ладонь. — Не смотри, — попросил низкий, тихий голос. Ликс? Удивление, настигшее Джисона оказалось настолько сильным, что остатки сна тут же растворились и он, послушно не открывая глаз, принялся соображать. Он лежал на спине, как привык спать в последние месяцы из-за травмы, а со стороны здорового плеча, буквально у него на боку, вторым, горячим и живым одеялом лежал тот самый кто-то, кто водил кончиками пальцев сейчас по его щеке и говорил так знакомо. Смотреть не стоило и правда — Ликс бы сразу принялся отводить глаза, перекладываться и перестал бы его трогать, но никто же не запрещал Джисону его обнимать, верно? — Ликси? — выдохнул он, скользя ладонями вдоль нежного изгиба талии, по привычно напряжённым мышцам спины, и подумал про массаж. — Откуда ты здесь взялся? Ладонь, лежавшая на глазах, исчезла, но вряд ли это было разрешением их открыть. Ликс погладил линию носа, поочередно обе брови и тихо хмыкнул: — Пришёл. Как будто он не понимал, что имеет в виду Джисон. Или и правда не понимал? — Ты… — Джисон прикусил губу, и тут же по ней, вырывая из-под нажима зубов, прошёлся знакомый палец. — Ты ведь вчера не хотел, чтобы я был рядом, да? — Поначалу, — Ликс звучал задумчиво-равнодушно. — Но потом, после всего, я посидел немного в тишине, голову отпустило, и я пошёл искать тебя. А ты спишь. Что мне ещё оставалось делать? Я тебя сутки почти не видел и рядом не был. Он оправдывался так, точнее, выбирал такие слова, что Джисон вдруг ощутил острое дежа вю: точно таким же образом он оправдывался в последнее время перед самим собой за то, что ощущает необходимость Ликса обнимать, целовать и в принципе быть рядом, словно сиамский близнец. Но не могло же быть такого, что Ликс до сих пор чувствовал то же самое? Или всё-таки могло? Он всё-таки открыл глаза, моргнул пару раз, привыкая к свету, и уставился ему в лицо. — Sunshine, — сорвалось вдруг само с языка, и Ликс тут же опустил взгляд. Уголки его губ дрогнули, и Джисон ощутил откровенно сильное желание снова попробовать его на вкус, вспомнить, каково это, когда рядом кто-то, кто чувствует тебя как себя и понимает так же. Наверное. Вроде бы. — Sunshine, я тебе всё ещё нужен? Ты же тоже это чувствуешь? — Что? — Ликс погладил его по груди, тронул и колупнул липучку бандажа, и догадался, о чем речь, даже без подсказки: — Что я умру, если тебя не будет рядом слишком долго? Что я буквально не могу спать без тебя самостоятельно и спал только на таблетках эти месяцы, и теперь ловлю побочные эффекты после отказа от них? В груди у Джисона что-то болезненно сжалось на миг — и тут же отпустило, оставило в покое, будто ему жизненно важно было услышать эти слова от самого Ликса, понять, что он в этом не один, что Ликс до сих пор разделяет эти чувства вне зависимости от всего случившегося. — Всё это, да, — медленно согласился он и сам поднял руку, коснулся его волос, но спохватился в первую же секунду: — Можно, Ликс? Кивок он почувствовал кожей. Острый подбородок на миг упёрся в грудину, надавил и тут же исчез. — Меня отпустило, Джисони, — уверенно и спокойно пояснил тот. — Делай всё, что тебе нужно. Кто бы ещё знал, что Джисону было нужно сейчас. И прижать Ликса ближе, и запустить руку ему в волосы, пропустить их между пальцев — что он и сделал — и одновременно отстраниться прочь, сбежать как можно дальше, словно спугнутому кем-то страшным уличному коту. Как Ликс мог так зависеть от него? Как он сам мог так зависеть от Ликса? — Если бы я мог, я бы сросся с тобой, как сиамский близнец, — не думая, пробормотал он вслух и оказался вознаграждён за это невиданным зрелищем: Ликс тепло рассмеялся. — Это вообще-то моя фраза, — сообщил он. — Мне приятно, что ты помнишь, даже когда не помнишь, Джисони. — Твоя?.. — удивился Джисон. Ему казалось, что он сам сейчас пришёл к этой мысли, думая про то, что только тогда бы, наверное, смог позволить себе перестать испытывать вину за свои ощущения и наконец начать чувствовать счастье оттого, что Ликс рядом, живой, здоровый и тоже довольный происходящим. Но чтобы Ликс?.. — Десятое января позапрошлого года, — не задумываясь, пожал плечами тот, и Джисон пораженно отметил себе, что как минимум в некоторых отношениях память Ликса, оказывается, была куда лучше его собственной. — После первого приема первого психиатра, который попытался нас с тобой разлучить насильно. Ты тогда очень переживал, и я не знал, как тебя успокоить. Вот и говорил всё, что думал, а ты запомнил. Джисон уставился на него — такого, опять пытающегося ковырять липучку бандажа, не поднимающего глаз, говорящего такие вещи просто так, — и чуть ли не впервые подумал, что всё усложняет. Если хёна хотелось любить и остальное всякое бла-бла-бла, то Ликсу хотелось дарить всё, чего бы тот ни захотел, на что бы тот ни указал пальцем. И если Ликс хотел быть с ним рядом — Джисону, вероятно, следовало считать это лучшим даром небес и не пытаться противиться, и не думать лишнего. По крайней мере, попытаться. Неизвестно, к чему бы на этот раз привели его подобные размышления, но случилось то, что должно было ожидаемо случиться в какой-то момент: лёгкий стук в дверь предупредил их о вторжении, и мгновением спустя внутрь заглянул Чонин. — Хёны уже проснулись, хорошо, — удовлетворённо констатировал факт он. — Давайте, собирайтесь и спускайтесь завтракать, у нас сегодня будет очень тяжёлый день. — Айени, — Ликс надул губы и, скатившись с Джисона, вытянул в его сторону обе руки, — а доброе утро? — Конечно, — рассмеялся Чонин и прошёл внутрь. Джисон с интересом наблюдал со стороны за его — их — действиями и всё пытался понять, что он чувствует. Вот Чонин опустился на колени перед кроватью и придвинулся ближе, оказавшись в объятиях Ликса. Вот он наклонил голову и получил типичный для Ликса короткий, изучающий поцелуй. Вот усмехнулся, вглядываясь тому в лицо, и прищурился: — Как ты себя чувствуешь сегодня? — Без особенностей, — послушно отчитался Ликс. — Звуки нормально, прикосновения нормально, спина нормально. Всё «да», Айени. — Если б ещё время на эти «да» было, — с сожалением вздохнул Чонин и повернул голову к Джисону: — Как у тебя дела, хён? Как самочувствие? Джисон прислушался к себе, потому тот явно интересовался от всей души, а не рутинно спрашивал, и терпеливо стоял на коленях у кровати, ждал ответа. — Тоже вроде нормально, — пожал плечами он. — Ничего не болит, вздёрнуться не хочется… пока что, по крайней мере. — Нужна будет помощь — обращайся, — фыркнул Чонин, подмигнул и начал вставать, не обращая внимания на уцепившегося за его шею Ликса. — Давайте, а то сейчас следом Минхо придёт с вопросом, куда мы потерялись, а мне ещё Хёнджина будить. Хёнджин, м-да. Выбираясь из-под одеяла, Джисон искренне понадеялся, что хотя бы сегодня у него останется достаточно времени, чтобы заставить того поговорить с Минхо. Хотя бы с Минхо. Явно же уже назревало; он почему-то был уверен, что Минхо мог и сам Хёнджина разбудить, да и вообще наверняка раньше спал с тем в одной кровати, а теперь вот игнорировал напоказ, и странно ещё, что никто не заметил и не заинтересовался этим фактом. Он лениво умылся, почистил зубы и принял душ, вообще не задумываясь лишний раз над тем, что делает. Без проблем уже стащил-надел обратно надоевший бандаж, нацепил на себя чистые — чьи-то — вещи и спустился вниз, сразу же, с порога, точнее, ступеней попав под бешеный каток, называемый «Ли Минхо». — Хан-а, иди сюда, — властно велел тот и вытянул перед собой камеру на селфи-палке, которую Джисон заметил далеко не сразу, но, заметив, сразу осознал, куда делось привычное «Сон-и». — Улыбнись стэй. Оправдывая своё слишком хмурое и недовольное выражение лица, Джисон прищурился: — Никаких улыбок до кофе, — категорично заявил он. — А, ну тогда иди и сделай, — махнул на него рукой тот. — И мне тоже. И завтрак возьми. Нет, пойдём вместе, я покажу тебе, что ты можешь поесть сейчас. — Ещё бы я хотел… — себе под нос пробормотал Джисон, но Минхо его всё равно услышал. Камера наверняка тоже. — Меня не волнует, хочешь ты или нет, — равнодушно отозвался Минхо. — Сегодня тебе понадобится много сил, а времени на еду в первой половине дня будет совсем мало. Пользуйся моментом. Ага, Айени, стой, не проходи мимо хёна! Идём с нами, хён даст тебе еду! — А хён сам ел? — подозрительно прищурился Чонин и вдруг бесцеремонно выудил из его рук палку. — Иди-ка ты, хён, на кухню, мы с Сынмином пока тебе что-нибудь поснимаем сами. Хан-и, проконтролируй его, а? С этой просьбой Чонин развернулся — только вздымающихся пол длинного плаща не хватило для особой эффектности — и ушёл прочь по коридору в ту сторону, где явно галдели Сынмин с Хёнджином, оставив Минхо возмущённо раскрывать рот. — Что, взрослеют донсены? — не удержался Джисон и, подцепив его за руку, действительно потащил в сторону кухни. Ладно он сам, а вот Минхо точно стоило поесть, Чонин был прав. *** День получился до отвращения насыщенным. Съемки для журнала — между прочим, целый «Vogue», — заняли большую часть утра, и это ему ещё сказали, что закончили фантастически быстро, слишком удачно всё сложилось. Дальше их вернули обратно в здание лейбла и тут же растащили по разным помещениям, озадачили совершенно разными вещами. Криса пожилая незнакомая — да все они, в принципе, незнакомыми Джисону сейчас были — увела к руководству, снова разговаривать про сложившуюся ситуацию, поскольку опять где-то неподалёку задержали то ли сасэна, то ли дэлулу, то ли хейтера — Джисон откровенно путался ещё во всех этих словах и почти ничего из торопливых объяснений так и не понял. Чанбин с Ликсом отправились в студию, заниматься записью некоего особо проблемного куска, который в прошлый раз Ликс не записал, потому что был не в состоянии. Сынмин и Чонин ожидаемо умотали на занятия по вокалу, попытались утащить с собой и Джисона — поскольку оказалось, что именно у них троих почему-то один преподаватель, — но воспротивился Минхо, заявив, что тому нужно учить хореографию, пусть даже и в усечённом виде. Но, судя по выражению лица, чего-чего, а злого фырканья Сынмина он в ответ точно не ждал. — Смотри, Минхо… хён, — шагнув навстречу, тот бесцеремонно ткнул пальцем тому в грудь. — Вчера Джисон-хён с трудом от машины до скамейки дошёл, а потом встать не мог. Если сегодня будет так же и ты его перенагрузишь, я воспользуюсь твоей собственной методикой и буду игнорировать тебя до тех пор, пока ты не придёшь в себя и не вспомнишь, как думать головой, и не поймёшь, что не все сейчас в состоянии поддерживать твой темп. Блядь. Судя по формулировке, как раз Сынмин-то с Хёнджином говорил, вряд ли вот это «воспользуюсь твоей методикой» могло быть просто совпадением с тем, что в запале выплюнул Минхо в лицо Хёнджину в гардеробной. И — возможно, только возможно, Джисон не хотел предполагать — Сынмин был как раз на стороне Хёнджина. Особенно в случае, если пересказал тот не всё. Однако Минхо неожиданно пропустил мимо ушей это неожиданное сходство и сосредоточился на его основной претензии, встревоженно смахнув руку Сынмина — и задержав её в своей — и развернувшись к Джисону. — Хан-а, — сдвинул брови он. — Почему ты мне ничего не сказал? Ты действительно вчера настолько устал? Джисон виновато кивнул, и Сынмин, которого время уже откровенно поджимало, вырвал руку и похлопал Минхо по плечу: — Давай, Минхо, возьми себе ещё кого-нибудь, над кем ты сможешь измываться, пока Джисон будет отдыхать. — Уважение в общественном месте, — бросил Минхо, отворачиваясь, — без слова «хён» я тебя не слышу, ты же знаешь. Иди уже, Сынмин-а, остальные тебя заждались. Напоказ устало вздохнув, Сынмин усмехнулся краем губ, подмигнул Джисону напоследок и умчался к лифтам. Спустя минуту даже без его советов оказалось, что Минхо и не собирался издеваться только над ним одним, потому что в танцевальном зале их уже дожидался Хёнджин. Успев уже переодеться в серую огромную — явно Крисову — майку без рукавов, нацепить Ликсов ободок, чтобы волосы на глаза не лезли, тот не терял времени и тянулся на коврике, почти сев в продольный шпагат. — Ага, — удовлетворенно кивнул сам себе Минхо при виде открывшейся ему картины. — Сон-и, готовься и бери второй коврик, сейчас разберёмся, какие упражнения тебе можно делать, а какие нет. Я пока переоденусь и наполню бутылки. Быстро сбросив с себя толстовку и на этом решив, что его собственные возможности по смене одежды сегодня всё, потому что активно запариваться он не планировал, Джисон перетащился под бок к Хёнджину и бесцеремонно разлёгся, решив считать, что это тоже упражнение. — Не хочешь с ним сейчас поговорить? — провокационно уточнил он. Хёнджин, который как раз в этот момент попытался встать на мостик, рухнул обратно и возмущённо повернул к нему голову. — Сон-а! — воскликнул он. — Прямо сейчас? Что я ему скажу? — Что ты не имел этого в виду, — самую малость безжалостно пожал плечами Джисон, — а что имел — сам и скажешь. И извинишься. — Кто будет извиняться и перед кем? — шагнул к ним неслышно вернувшийся Минхо. — Сон-и? — Не я, — быстро отказался Джисон. — Джинни? Хёнджин вздохнул и, опёршись ладонями о коврик, быстрым движением поднялся на ноги. — Я, — обречённо подтвердил он. — Минхо, пожалуйста, дослушай меня, прежде чем что-то говорить, ладно? Быстрый взгляд, брошенный Минхо в сторону Джисона, он чуть было не пропустил, но в волнении прикушенную губу заметил уже точно. — Ну предположим, — буркнул наконец после долгой паузы тот, но остался стоять, сложив руки на груди. Хёнджин тоже глянул в его сторону — но уже не скрываясь, неуверенно, задумчиво, поглядел несколько долгих мгновений, дождался подбадривающей улыбки и поднял голову обратно. — Мне нужно к психиатру, — медленно сказал он вовсе не то, что Джисон — да и Минхо, кажется, тоже — ожидал от него услышать. Минхо приоткрыл было рот, но Хёнджин остановил его жестом: — Нет, это правда. Я чувствую, что мне мало. Что мне мало вас, что вам мало меня, и у меня, объективно рассуждая, а я спросил у Сынмина, нет причин так думать. Но мне хочется привлечь хоть чьё-то внимание любыми способами, включая желание покончить с собой. Я знаю, — заторопился он, заговорил быстрее, — это уже пройденный путь, но что-то внутри меня кричит, что только так вы поймёте, чего лишились, пожалеете об этом, а если я выживу, и буду, как Сон-и, лежать в больнице, вокруг будут бегать точно так же. И я хочу секса, очень хочу, но это как раз исправимо, я надеюсь… если ты разрешишь поговорить мне с Чаном. Я скажу ему, обещаю. Но я лгал, чтобы обратить на себя внимание, пусть даже ты на меня злился — я был рад и этому, тем более что Сон-а меня пожалел. — Рисперидон? — тихо уточнил Минхо. — Опять? Хёнджин мотнул головой: — Доктор-ним в прошлый раз сказала, что его и у нас наконец-то собираются запретить, и уже убрали из клинических рекомендаций. Слишком много побочных эффектов и возможных рисков. Диабет, инсульты… — Да уж, эта твоя неостановимая эрекция в случайные моменты, включая нахождение на сцене… — Минхо неожиданно улыбнулся ему и протянул ладонь навстречу: — Мир, Джинни-я? Я тоже был неправ и слишком жесток. Неслышно вздохнув, не в силах отвести взгляда, Джисон глядел на их соединённые руки — больше ничего эти двое друг с другом не делали, только влюблённо смотрели и держались друг за друга, — и думал о том, почему они сразу не могли так поговорить? Почему Хёнджину потребовался скандал и срыв, а потом несколько разговоров с другими людьми, чтобы понять, что с ним происходит, сформулировать это и признаться, что он неправ? Про слова Минхо об эрекции Хёнджина он старался не думать, чтобы случайно не оказалось, что придётся думать ещё и о своей. — Я запишу тебя на терапию, когда будет перерыв, — в конце концов выдохнул Минхо. — И схожу с тобой, хочешь? — Конечно! — Хёнджин одарил его воодушевлённой улыбкой и неожиданно кинулся обнимать. — Тебе же самому так будет спокойнее, да? Тот пробормотал ему что-то малоразличимое куда-то в волосы, коснулся на миг губами виска… и отстранился, выпрямился, смущённо усмехнулся удивлённому Джисону. Кажется, Хёнджин куда лучше него, что, впрочем, было совершенно предсказуемо, знал, как работает мозг Минхо — за столько-то лет наверняка выучил — и на какие кнопки давить в случае чего. И вот такого, открытого и нежного Минхо, пусть и на короткие мгновения, где-то вне дома Джисон до сих пор видел только один раз — в самую первую встречу, да и тот с учётом закрытой на замок изнутри двери магазина. Как там Чанбин говорил, «мяукающий робот», да? Подавив приступ ревности и вместо этого заставляя себя думать про то, что наконец-то эти два идиота помирились, Джисон вместо этого поднялся и повёл плечами: — Так мы будем заниматься? — деланно-равнодушно осведомился он. *** Ближе к вечеру, в перерыв, уже откровенно уставший Джисон повёл Хёнджина — по его собственной просьбе и, между прочим, с разрешения Минхо, — к Крису, который сейчас вроде как торчал в одиночку в студии. Куда делись все остальные, он понятия не имел, но знал, что у самого Криса всё точно было под контролем. Лампа записи над дверью не горела, так что он коротко стукнул костяшками и сразу распахнул её, заглянул внутрь. Действительно, никого постороннего — и не очень — не было. — Крис? Мы не мешаем? Кресло развернулось, показывая не слишком довольное лицо. Мгновение тот недоумённо разглядывал их обоих, а затем нахмурился: — Хани? Джин?.. Что случилось? Почему вы оба здесь? — Кое-кому очень нужно с тобой поговорить. — Джисон выудил донельзя смущённого Хёнджина из-за спины и подтолкнул вперёд. Крис сощурился, переводя взгляд с него на Джисона и обратно, и вдруг мотнул головой: — Джин-а, может, не сейчас? Я занят делом. Так. Ладно. Уже жопой чувствуя бурление чувств внутри Хёнджина — хорошо хоть молчавшего — да и своих тоже, по правде говоря, Джисон ухватил того за запястье и дёрнул на себя. — Стой тут и не смей сваливать, — приказал он, вот честно — на всякий случай, потому что ну мало ли, и договорил, уже поворачиваясь обратно к Крису: — я ща. Крис, какого хера? — Что?.. — удивлённо начал тот, но Джисон, отпустив запястье, даже не дал ему закончить. Даже не собирался давать изначально, если честно. — Крис, блядь, Бэнг, — фыркнул он зло, явственно ощущая, как с губ сочатся интонации раздражённого Минхо: день, проведённый с ним, давал о себе знать. — Какого хера твой парень должен целый месяц выпрашивать у тебя секс, как милостыню? — Два месяца, — тихо вставил из-за его спины Хёнджин. Взгляд Криса метнулся в его сторону, прошла секунда, другая… и Джисон буквально в слоу-мо увидел, как изменилось выражение его лица, когда до того наконец-то дошло, о чём речь. Крис отреагировал именно так, как он и ожидал, так, как он надеялся, что тот отреагирует, уже неплохо, кажется, представляя себе его характер и слабые места — именно поэтому и надавил на одно из них сам, прямо, а не стал ждать, пока тот поймёт по намёкам. — Джинни-я? — вопросительно пробормотал Крис и встал с кресла. Пользуясь всё тем же методом, Джисон нашарил позади себя запястье и вытащил Хёнджина вперёд, подтолкнул ближе. Крис шагнул навстречу и вдруг отпустился перед тем на колени, потянулся к бессильно и нервно сжимающимся в кулаки ладоням Хёнджина — Джисон аккуратно отступил назад, чтобы им не мешать, вновь оставаясь лишь зрителем, — и, медленно, по пальцу, расжав одну из них, прижался губами к центру. — Чанни, — выдавил в ответ Хёнджин и выдернул вторую руку, прижал к лицу, попытался отвернуться — и Джисон с лёгкостью мог разглядеть в его глазах слёзы. В отличие от Ликса, который срывался настолько часто, что, в принципе, уже привык к этому и обычно просто ждал, пока отпустит, периодически вытирая глаза и утыкаясь кому-то в плечо, Хёнджин, кажется, стеснялся своих чувств настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Подозрения Джисона подтвердил Крис, мгновенно поднявшийся на ноги и за подбородок заставивший Хёнджина повернуться обратно к нему лицом. Спустя ещё секунду эти двое принялись целоваться. Медленно отступая назад, как можно дальше, Джисон пожалел, что дверь в студию открывалась вовсе не так неслышно и незаметно, как ему хотелось бы. А хотелось ему как раз свалить, причем очень тихо, не отвлекая и не пялясь так, как будто порно смотрит — и так, как будто его кто-то предал. Почему-то с утра от взаимодействия Ликса и Чонина не ломало так, как сейчас ломало от этих двух разом, как будто Джисону пообещали их обоих, а оказалось, что те прекрасно обходятся без него. Всё-таки решившись, он нашарил ручку двери и развернулся к ней лицом, собираясь уйти, чтобы не мешать — но, стоило ему надавить на нее, как раздался скрип, и Хёнджин тут же вопросительно промычал сзади. — Хани? — растерянно позвал Крис. — Ты куда?.. Джисон глянул на них через плечо, стоявших в обнимку так, что хоть фотографируй — и никто из фанатов не усомнится, что здесь есть куда большее, чем просто дружба, — и аккуратно прикрыл дверь обратно. — Заблокируй замок, — подсказал Хёнджин. — Красная кнопка справа на панели. Джисону очень хотелось спросить, зачем, — то ли из врождённой вредности, то ли из-за обиды, — но дело было в том, что ответ он и сам знал. Что бы ни собиралось произойти здесь, в студии, в ближайшее время, ни Крис, ни Хёнджин абсолютно не собирались делать это без его присутствия. Ткнув красную кнопку, он медленно повернулся совсем и замер у двери, не зная, что делать дальше — и хочет ли он что-то делать, и не боится ли делать что-то вообще. Недоуменно замер, в общем, как трус и последний дурак, и выражение лица Криса — недвусмысленное желание и любовь — это более чем доказывало. — Иди сюда, Хани?.. — предложил тот, и Хёнджин тут же послушно сдвинулся в сторону, показывая, что в их объятиях ещё найдется место для третьего. — Иди к нам? Джисон всё ещё колебался. Стоило ли ему это делать? Хотел ли он этого? Не испортил бы он всё, даже если этого бы хотел? — Сон-а, — на этот раз это был Хёнджин с его жалобным тоном и невозможным выражением лица, с надутыми губами, густыми ресницами и расстроенными глазами. — Пожалуйста? Стоило тому развернуться в кольце рук Криса и вытянуть навстречу свои, словно ребенку, как Джисон не выдержал, сломался, отчего-то чувствуя себя сейчас не то Ликсом с его периодической жаждой прикосновений, не то самим Хёнджином, у которого как будто бы без прикосновений определённого рода ехала крыша. И в эти секунды Джисон подозревал, что если он не коснётся сейчас этих двоих, не обнимет их, то окончательно потеряется в своем разуме и погрязнет во тьме хаоса собственных мыслей. Что-то незримое в лице Хёнджина, что-то в лежащих на его талии сильных ладонях Криса тянуло его ближе, как магнитом. Он шагнул к ним, ещё и ещё, пока не оказался перед ними вплотную, почувствовал, как обвиваются вокруг груди, смыкаются на спине руки Хёнджина, и сам обнял его, скользнул пальцами по грубой коже на предплечьях Криса, ощутил напряжённо выступающие вены. И, наконец, поднял глаза, столкнулся взглядом даже не с Хёнджином — с Крисом, смотревшим из-за его плеча тёмно, голодно. — Хороший мальчик, — похвалил тот, и одновременно с этим высвободился, переложил руки на талию самому Джисону, притягивая того ближе, бесцеремонно зажимая Хёнджина между ними двумя. Чувствуя, как пламенеют щеки и как что-то дёргается внутри — послушное, жалкое, готовое вдруг встать на колени только ради того, чтобы снова услышать, что он хороший, сказанное именно этим голосом — Джисон уставился ему в лицо расширившимися глазами. Почему он сам так среагировал? Он же никогда не?.. Или да? Или подчинялся, хотел подчиняться, но просто никогда этого не понимал и не замечал — судя по той готовности, с какой отреагировал его собственный организм?.. И он делал это постоянно, хоть и не помнил этого? Член Хёнджина, вжатый вместе с ним самим в Джисона, дёрнулся — Джисон ощутил животом — и Крис, отпустив его взгляд, наклонился, провел губами, не касаясь вдоль шеи, исследуя, будто в первый раз. — Значит, ты привёл его ко мне с определенной целью… — протянул он, и это даже не звучало как вопрос. — Моему мальчику не хватает секса? Или не только секса, а чего-то ещё? Хёнджин выдохнул что-то невнятное и уронил голову на плечо Джисону, подставляясь окончательно, но Криса такой ответ не устроил. — Не молчи, когда я спрашиваю, — велел он, в наказание отвёл носом лямку майки и вдруг достаточно жёстко укусил. Абсолютно точно стоило ждать к вечеру не просто глубокого отпечатка зубов, но и полноценного синяка, но Джисон, честно говоря, понятия не имел, почему об этом думал. Наверное, был слишком шокирован резким поворотом событий, слишком большим количеством ощущений, слишком… слишком сильным зрелищем, от которого не мог отвести глаз. Крис бесцеремонно зализал укус, стёр языком выступившие капли крови и усмехнулся, поймав ошеломленный взгляд Джисона. Не в последнюю очередь, правда, этот взгляд вызван был не его действиями, а реакцией на них Хёнджина, точнее, его члена. — Отвечай, — повторил Крис, все ещё ухмыляясь. Шевельнувшись, Хёнджин горячо выдохнул в сгиб шеи Джисона и жалобно, просяще проскулил: — Не только, Чанни, пожалуйста… — Что «не только»? — провокационно уточнил Крис. — Хочу тебя… вас обоих… — выдавил Хёнджин и резко втянул воздух — Крис убрал одну руку с талии Джисона и, кажется, что-то сделал, что послужило причиной такой реакции. — Пожалуйста… хозяин… Джисон не сумел скрыть непроизвольной реакции — лицо вытянулось, брови задрались словно сами собой и он уставился на Криса так, будто видел его впервые. Нет, ну он должен был догадаться, конечно, да и мог бы догадаться ещё после сообщений, если бы дал себе труд вообще об этом задуматься. И тогда не получил бы это «хозяин», обращённое ко вполне себе знакомому и родному Крису, который вот никак у него не ассоциировался с этим словом. Да и никто не ассоциировался, честно говоря. В обращённом на него взгляде Криса горел вызов. Словно Джисон мог сейчас сказать что-нибудь поперёк, словно мог возразить и сам покуситься на эту роль — словно бы он вообще собирался участвовать в этом фарсе. Коротко мотнув головой, он попытался отодвинуться, но это оказалось не так-то просто из-за цепкой хватки Хёнджина. Впрочем, и Крис так просто довольствоваться его отказом, по-видимому, не собирался. Его пальцы сжались, удерживая Джисона на месте, затем Крис моргнул — и выражение его лица изменилось, превратилось в куда более привычное ласково-лукавое, позабавленное и улыбчивое. — Помоги мне, Хани, — вкрадчиво попросил он. — Мы без тебя не справимся, видишь? Чувствуешь? Рука Криса медленно продвинулась меж их телами, легла поверх члена Хёнджина и внешней стороной прижалась к какого-то хрена наполовину уже твердому члену Джисона. — Пожалуйста, — снова влез Хёнджин. — Сон-а?.. Наверное, Джисон бы ещё смог сопротивляться, если бы не горячие, нежные губы, коснувшиеся боковой части шеи, не игривый язык, лизнувший следом. Глубоко вздохнув, Хёнджин опять поцеловал его туда же, в то же место, и выпрямился, уставился на него широко раскрытыми, просящими глазами, напоминая ему кота из «Шрека». — Чем помочь? — сорвалось под этим взглядом у Джисона с губ, потому что фантазия тут же нарисовала ему столько разных вариантов, что он немедленно запутался в них, потерялся и залип почему-то опять на эти чёртовы губы. — Ты же не готовился, baby? — вытащив руку, Крис поймал Хёнджина и, достаточно грубо сжав, повернул его голову к себе. Впервые в жизни Джисон видел вживую, чувствовал вживую, как напряжение покидает человека настолько быстро и очевидно. Мгновенно расслабляясь, Хёнджин прикрыл глаза и запрокинул голову, а его колени, кажется, вот-вот готовы были подогнуться, и вторая рука Криса переместилась на его талию, удерживая и помогая не упасть. — Нет, — шевельнул губами Хёнджин, даже, кажется, не понимая уже, о чём его спрашивают. — «Нет», кто?.. — уточнил Крис, стискивая пальцы сильнее. — Нет, хозяин, — сразу исправился тот. — Но я не… я не ел вчера… Джисон вздохнул, с одной стороны уже — помня лекции как минимум Джиёна, как максимум прочитанное в интернете — понимая, о чём тот, с другой — будучи недовольным из-за того, что и у Хёнджина оказывается, были проблемы с едой. Или и были, просто Джисон не помнил?.. Эхом к его вздоху добавился точно такой же вздох Криса. — Я рад, — сообщил тот, но сразу же уточнил: — Сейчас. В следующий раз у тебя не прокатит, baby. Ты понял меня? — Да, хозяин, — согласился Хёнджин и в награду получил лёгкий поцелуй. Разжав пальцы, Крис убрал руку и поднял глаза на Джисона, замершего, словно соляной столп, в ожидании ответа, без единой мысли в голове — словно очень увлекательное кино смотревшего и засмотревшегося. — Принеси смазку и презервативы, — попросил он. — В моей сумке на диване, Хани. Джин-а, выпусти его. Хёнджин мгновенно повиновался приказу. Его руки безвольно повисли вдоль тела спустя секунду, и теперь они касались друг друга лишь бедрами. Ещё немного — и Джисон, отстранившись, шагнул к дивану. Он сам себя не узнавал и не понимал, что делает, шевелясь, будто во сне, где всё не по-настоящему. Зрение сузилось до такой степени, что он видел буквально только то, что происходило прямо перед ним, голова кружилась, и он, будто в тумане, каким-то неизвестным образом добрался до дивана, нашарил в сумке коробку и тюбик с нужными надписями — угадал с первого раза — и вернулся обратно. Прижался к очень горячему и возбуждённому Хёнджину всем телом, протянул Крису смазку и презервативы. — Сними с него штаны, — приказал тот. — На колени, Хани, и потом штаны. Вниз Джисон почти обрушился, потому что голова действительно уже кружилась так, что без опоры он мог долго не выдержать. От теплого, бархатного голоса Криса тяжелело в паху, жгло в груди и кололо затылок немотой так, что очень хотелось, чтобы чья-то сильная рука вплелась в волосы и помассировала так, как умела только она одна. Но Сынмина здесь не было, хотя стоило, наверное, надеяться, что Крис сможет не хуже, особенно если Джисон заслужит. Тьфу. Дурацкие мысли. Всё-таки Джисону сильно по мозгам ударило это «хороший мальчик». Или это общая атмосфера так влияла?.. Ослабив завязки, Джисон медленно подцепил резинку у тазовых косточек и потянул ниже, из первого ряда буквально наблюдая за открывающимся ему зрелищем. Хёнджин, во-первых, брился так, что у него оставался лишь короткий ёжик. Что-то мелькнуло такое у Джисона в памяти — будто воспоминание о воспоминании, как будто ему что-то снилось похожее, но он так и не смог выковырять из мозга, что, где и как — и, поморщившись, он продолжил. Во-вторых, Хёнджин оказался куда худее, чем выглядело со стороны. «Кости наружу» оказалось как будто сказано про него. Крис, судя по всему, тоже на это обратил внимание, если можно было судить по тому, как болезненно исказилось его лицо, стоило ему провести ладонью по слишком впалому животу. В-третьих, член Хёнджина — хоть Джисон его уже и помнил по одному из снов — оказался хорош: длинный, ровный, под стать хозяину, бархатистый и влажный на ощупь, и Джисон поймал себя на том, что гладит его, только спустя несколько мгновений, и вскинул виновато глаза. — Не терпится, Хани? — хмыкнул Крис и, вытянув руку, ткнул ему в плечо тюбиком со смазкой. — Тогда поучаствуй сам. Помнишь, как это делать? Честно говоря, Джисон не помнил. Хотя концепцию знал, потому что гуглил и до, и после потери памяти, поэтому надеялся, что практика от теории отличаться будет не слишком, особенно если вести его будет кто-то настолько опытный, что сможет понять, что что-то не так, со стороны. — Нет… — начал он и непреднамеренно сделал паузу, только постфактум понимая, как это должно было прозвучать для Криса, особенно с учётом их позиции. То ли как вызов, то ли просьба, то ли… — «Сэр», — тихо подсказал Крис. Провёл пальцами по подбородку и надавил, провёл ими вверх, обхватил затылок и легонько сжал. — Хани? — Нет, сэр, — не слыша себя, прошептал Джисон. Ему казалось, что он спит. Снова. Он хотел и одновременно боялся проснуться. — Умница. — Крис погладил его по волосам, и по телу разбежалось что-то тёплое, радостное, то ли от похвалы, то ли от как раз такого прикосновения, как ему хотелось: — Выдави смазку на пальцы. Послушно завозившись, Джисон еле открыл крышку и выдавил, кажется, от всей души, чуть ли не половину ладони, на что Крис лишь смешливо цокнул. — Размажь лишнее по члену и бедрам, если что, потом соберёшь, — посоветовал он и, дождавшись выполнения команды — Хёнджин глухо охнул и прижался задницей к Крису, пытаясь отодвинуться от внезапной волны холода — продолжил: — А теперь потрогай его, погладь задницу и вставь кончик пальца. Аккуратно, не царапай ногтями изнутри. Зато снаружи можешь, обещаю. Скользнув ладонью по свежеразмазанному, мокрому, вглубь, мимо члена, Джисон нащупал шов и проследил его до упора, натыкаясь на сморщенное отверстие. Погладил снаружи, но царапать не стал — не хотелось, — и с лёгкостью протолкнул вдруг внутрь палец не просто по первую фалангу, а до упора. Удивленное выражение его лица, видимо, подсказало Крису, что происходит нечто нештатное, и он убрал руку с его затылка, наклонился и пощупал сам. — Что, моему любимому ребенку не хватает секса, и он попытался удовлетворить себя без нашей помощи? — напоказ удивился Крис, и вот он-то как раз царапнул задницу, не постеснялся, да так, что Хёнджин охнул и, краснея, пробормотал в ответ: — Сынмин… Это он… — А, ну это многое объясняет, — кивнул Крис и бесцеремонно поднес к его губам испачканные в смазке пальцы. В ответ на недоумевающий взгляд Джисона пояснил: — Она съедобная, так что, если вдруг захочешь попробовать, пусть именно это тебя не останавливает. Именно вот над этим Джисон до текущего момента и не задумывался даже, если честно. Но вот теперь, после слов Криса, болтающийся перед носом блестящий смазкой член стал вдруг несколько притягательнее. Особенно когда Хёнджин чуть ли не с хлюпаньем втянул в себя оба пальца Криса и принялся сосать, втягивая щеки и настойчиво пытаясь двигать задницей. Мышцы намекающе сжались и расжались несколько раз, и Джисон, раз уж тут, оказывается, проблем с растяжкой не возникало, вытащил и уже куда медленнее вставил сразу два. Спустя секунду, фыркнув, Крис выдернул руку изо рта Хёнджина и, не обращая внимания на разочарованный стон, вернул ее на затылок Джисону. Кажется, вот где-то тут, видя, как Хёнджин наклоняется с искажённым лицом и тяжело дышит в такт каждому движению пальцами — а Джисон принялся экспериментировать вовсю, вспоминая и видео, и то, что, по собственным меркам не так давно, пережил с Минхо, — Джисон и вспомнил, почему тот казался ему красивым не только накрашенным и на сцене. Нет, вот такой вот — уставший от физической нагрузки, вспотевший, возбужденный и ни секунды не думающий ни о чем плохом, Хёнджин нравился ему куда больше. Очень нравился, честно говоря, и внутри Джисона эхом отдались ощущения из того сна-воспоминания, где он таскал Хёнджина за хвост со всей дури сугубо потому, что хотел причинить боль, а тот внезапно возбудился и предложил отсосать. Захотелось опять повторить ещё, как раз и хвостик у Хёнджина был, жаль только, что не розовый — только вот поза казалась неподходящей. Вспомнил бы он тогда, на качелях, может, и привело бы это к чему-то интересному… или к смерти от перевозбуждения, потому что сейчас, например, Джисону казалось, что он к этой смерти уже слишком близок. И рука, рука на затылке в эту секунду казалась единственным, что держало его в сознании, потому что била, била кровь в ушах, и Джисон стоял, закинув голову, двигая пальцами и разводя их, уставившись в лицо лениво положившему голову на плечо разваливающегося на куски Хёнджина и улыбающемуся Крису. — Третий, — в какой-то момент приказал тот, и Джисон, не задумываясь, выполнил приказ и в процессе, видимо, нащупал простату, хотя вообще не собирался, забыл про её существование в принципе. Но Хёнджин громко ахнул и дёрнулся навстречу его пальцам. С лёгкостью удержав его, Крис, не задумываясь, скомандовал: — Четвертый. Поверь мне, Хани, он выдержит. Ну, Крису было лучше знать, да?.. Четыре пальца вошли с трудом, пришлось сложить ладонь «лодочкой», собрать немного смазки по бёдрам, и втолкнуться сквозь шипение сквозь зубы. Рефлекторно — Хёнджину было больно, и Джисон не хотел, чтобы так было — он ослабил нажим и, приоткрыв рот, поймал губами налившуюся кровью головку. Неожиданно, с силой, оттянувшие его за волосы злые пальцы оказались для него сюрпризом настолько, что слёзы выступили на глазах не сколько от боли, сколько от обиды. — Я ещё не разрешал, — укоризненно сообщил ему Крис. — Давай, Хани, старайся так, как есть. Ещё немного, обещаю, и ты получишь то, что хочешь. Ещё бы Джисон понимал, что хотел, особенно сейчас, ага. Даже с помощью Криса — не очень. Кончить, наверное, да перестать думать — вообще, совсем, и в этом смысле повиновение приказам казалось очень даже подходящим. И, возможно, хотелось сделать приятно тем двоим, что находились сейчас перед ним и делали — в какой-то мере — приятно ему. Гораздо медленнее, аккуратнее, буквально по миллиметру он вторгся снова четырьмя пальцами, внимательно следя за растерянным — нет, буквально потерянным выражением лица Хёнджина. Костяшки пальцев сейчас так, как они располагались, давили на простату, и, когда Джисон толкался рукой, то стимулировал ее каждый раз всё больше. Судя по рваному, музыкальному крещендо, срывавшемуся с губ Хёнджина, и по прозрачной капле на кончике качавшегося перед носом Джисона члена, тот был не просто в восторге, но и близок уже к оргазму. Его задумчивое, почти медитационное состояние прервал Крис. — На диван, — решил он и бесцеремонно подтолкнул Хёнджина в ту сторону, не заботясь о том, может ли тот вообще стоять на ногах. Оказалось — не мог и буквально упал поперек этого самого дивана, который Джисон, оказывается, много раз видел в лайвах Криса и остальных мемберов. Он с подозрением глянул в сторону камеры и, не выдержав, вскочил — слишком резко, в голове защумело — и подошёл ближе, проследил рукой провод. Обнаружив, что та не подключена к сети, Джисон раздражённо на всякий случай сбил кадр, задрав её в потолок, и только тогда успокоился, повернувшись обратно к Крису с Хёнджином. Хёнджина уже, оказывается, разложили на спине, подсунув под задницу подушку, которую сам Джисон на каком-то из лайвов активно тискал и прижимал к лицу. М-да, знал бы он… или знал? — Хани, — окликнул его Крис, — подойди ко мне. Нахмурившись, Джисон сделал к нему навстречу несколько шагов и, повинуясь нажиму, вновь опустился перед ним на колени. Что, у Криса бзик был на подчинение, что ли? Попахивало аналогией с каким-нибудь сумасшедшим правителем, перед которым все только на коленях и ползали. Однако потянувшийся к его штанам и бесцеремонно потащивший их вниз Крис понятнее ситуацию не сделал. И его предложение — тоже: — Хочешь его рот или задницу? Вот со своим открытым ртом Джисон после этого и замер. Во-первых, он не ожидал, что будет в активной позиции, ну никак не ожидал, скорее, что будет лежать рядом такой же растянутый, и заранее этого боялся. Во-вторых, ему что, позволено было выбрать?! Наверное, он хлопал глазами так ошалело, что Крис, весело наморщив нос и оттого вдруг растеряв весь свой начальственный вайб, выбрал за него: — Ладно, задница, раз уж ты так старался. Я займусь ртом, всё равно ты сейчас так хорошо не справишься. Вставай, Хани, — подтолкнул он, — сделай хорошо нашему мальчику, пока я буду делать ему плохо. Ни хрена не поняв — но запомнив и решив, если получится, подумать про это потом, Джисон медленно вновь поднялся на ноги и принялся разуваться. Сбросил штаны вместе с трусами и остался пока единственный настолько раздетый в этой студии. Впрочем, ненадолго: подарив откровенно влюбленный взгляд его члену, Крис принялся раздеваться тоже, но стащил с себя ещё и футболку. Открывшийся Джисону вид, в принципе, был уже знаком по всяким фанатским подборкам, по тому клипу на песню про оборотней, но видеть этот пресс и эту грудь вот так, вживую оказалось слишком серьезным испытанием. Если бы у него не стояло уже, то встало бы совершенно точно, зато сейчас аж яйца свело от желания провести членом по этим мышцам, потрогать их, впиться зубами до синяков, до крови, отметить и сделать своими… Снова всплыло в голове, как плохое дежа вю, из сна-воспоминания: тот Джисон, внутри этого сна, думал, что если бы ему дали волю, он бы отметил всех их и все бы ходили в укусах, засосах и синяках абсолютно по всему телу. Сейчас же, смотря на Криса, он понимал, что ничего не изменилось с годами, что, хоть он ничего и не помнил, он все равно оставался всё тем же человеком, у которого страшно чесались зубы и кружилась голова от желания. На миг он почувствовал себя вампиром с той лишь разницей, что кровь сама по себе его не притягивала совершенно. — Хани, — подтолкнул его Крис, но наткнулся на голодное выражение его лица и замер на мгновение, затем гордо усмехнулся: — Иди сюда, sweetie. Пошатнувшись на мгновение, Джисон шагнул к нему навстречу — и оказался вдруг неожиданно для себя втянут в чуть ли не самый горячий в своей жизни поцелуй, не уступавший тому, первому, в палате, а даже, пожалуй, превосходивший его. Как и тогда, Крис действовал уверенно, властно, раздвигая его губы языком, врываясь внутрь, метя его изнутри и снаружи. На миг отстранившись, он поймал зубами его нижнюю губу, легко и ласково прикусил — и снова принялся вылизывать его так, словно задницу к сексу готовил. И если их первый — после того, как Джисон очнулся, по крайней мере, — поцелуй отдавал какой-то безнадежной злостью, то сейчас Крис явно радовался и наслаждался. — Эй! — возмутился с дивана Хёнджин. — Вы, двое! Блядь. Джисон действительно умудрился про него забыть. Как он мог вообще?.. — Моего ребенка что-то не устраивает? — медленно отстранившись, опасно прищурился в его сторону Крис. — Нет, папочка, — абсолютно по-детски надулся Хёнджин; от неожиданности Джисон фыркнул и удостоился ещё одного острого взгляда, но уже в свою сторону. — А я ещё тогда знал, что тебе такое нравится, — с удовлетворением от своей правоты заявил он и не удержался, показал Крису язык. Зря. Его снова поцеловали и за этот язык укусили, а потом вновь вылизали так, что Джисон в полной мере на себе ощутил, почему у Хёнджина подгибались ноги. У него ещё и голова кружилась, и в глазах туманилось — в общем, Крис был хорош донельзя. — Иди, — оттолкнул его Крис, — пора уделить здесь ещё кое-кому время, иначе у нас всех опять будут проблемы. Под его взглядом Хёнджин гордо выгнулся, шире расставляя ноги и задирая майку, показывая пресс ничуть не хуже, чем у Криса — разве что весь Хёнджин был меньше, у́же сугубо за счёт комплекции. — Иди сюда, Сон-а, — задорно позвал он. — Я так по тебе соскучился! Джисон усмехнулся и — вот чисто для сравнения и для проверки собственных ощущений и подозрений, наклонился к его рту. Ему было интересно и вспомнить, как Хёнджин целуется, и выяснить собственную реакцию на то, что произойдет потом и кого из них к кому он станет ревновать — и будет ли ревновать их Крис. Ответ на первый вопрос он получил тут же. Хёнджин оказался очень похож на Ликса — хотя, впрочем, Джисон даже в темноте их не перепутал бы — но движения действительно походили, как будто бы Хёнджин и учил Ликса целоваться, и привил ему эту привычку облизывать чьи-то губы, аккуратно трогать их своими, прежде чем скользнуть по ним языком. Разве что Хёнджин не кусался, но, по-видимому, просто не смел. Ласковый, чуть беспокойный, но такой покорный и податливый; Хёнджин приоткрыл губы, приглашая, и Джисон, вновь мысленно сравнивая себя с Крисом, поддался на провокацию, ворвался в его рот, кусаясь и метя. Простонав прямо в поцелуй, Хёнджин вдруг запнулся на вдохе и замер на половине движения. Не успев даже испугаться, Джисон ощутил, как отрывает его и заставляет отодвинуться в сторону знакомая крепкая рука. — Айгу, Хани, — покачал головой Крис, легонько сжимая горло Хёнджина и тут же отпуская. — Это сейчас не твоё, мы договорились, помнишь? Иди и воспользуйся тем, что может доставить тебе удовольствие. Будто в подтверждение его слов — да, наверное, и в подтверждение — Хёнджин намекающе раздвинул ноги. Напоминая себе, что всё нормально, что всё здесь всех устраивает — кроме него самого — Джисон послушно сдвинулся ниже и, уже подхватив Хёнджина под колено, замер, переваривая происходящее. Он действительно сейчас собирался вставить член в того самого Хвана, который был его биасом, а потом в течение как минимум пары недель — или, скорее всего, не менее полугода — его наибольшим предметом беспокойства далеко не в самом лучшем смысле? — Сон-а? — несмело, тяжело дыша окликнул его этот самый Хван, которому Крис как раз снова дал подышать. — Отстань, у меня религиозный экстаз, — отмахнулся Джисон, — я, впервые при памяти, собираюсь вставить член в своего биаса. Хёнджин подскочил так, что отшатнулся не только Джисон, но и Крис, а потом эти двое, переглянувшись, хором рассмеялись. — Я знал! — восторженно выкрикнул в потолок Хёнджин и воздел руки к небу: — Я, блядь, знал, что это я, Минхо может идти нахер! — Ты, между прочим, раньше ничего такого не говорил, — пояснил недоумевающему Джисону Крис, все ещё посмеиваясь. — Теперь терпи последствия, сам виноват. — Какие последствия? — смешливо фыркнул Хёнджин, перевернулся на подушке задницей кверху и выставил её ещё сильнее. — Сон-а, ну где ты? Твой биас тебя ждё-ё-ёт! — Вот эти последствия, — с удовольствием указал Крис и подмигнул так, чтобы Хёнджин не видел. — Действительно, хватит тянуть. Джинни, ну-ка, открой свой сладкий ротик, обслужи папочку… С трудом сдерживая хихиканье — ну не мог он пока проникнуться, никак не мог, — Джисон кое-как пристроился позади и прижался головкой к кольцу мышц, которое сам и растягивал совсем недавно. А потом толкнулся, уже не откладывая — и вот это действительно уже оказалось сродни религиозному экстазу, особенно учитывая, что смазки он не пожалел и, даже забыв смазать член, как и про презервативы, он всё равно въехал внутрь так, как будто его там очень сильно ждали. Блядь, от мысли про Хёнджина, который, словно девчонка течет смазкой от его стимуляции, ему стало так горячо, что в висках опять застучало. Надо двигаться, догадался он и шевельнул бедрами, пытаясь найти темп. Прижался бедрами, входя до упора, чувствуя, как сталкиваются яйца, чуть отодвинулся и, наконец-то набрав темп, ловя откровенный восторг, в первую очередь физический из-за обилия ощущений, уставился на происходящее прямо перед ним. Присев на диван прямо перед Хёнджином, Крис, обхватив того за горло, медленно входил ему в рот. И, учитывая размеры, это всё равно пришлось бы делать медленно, однако даже сейчас, с учётом того, как Хёнджин вздрагивал под толчками Джисона, Крис всё равно не торопился. Чем глубже он продвигался, тем сильнее напрягался Хёнджин, тем у́же тот казался, стискиваясь вокруг члена, и вдруг Джисон осознал, что это «глубже» кончилось, а Крис, давя ему на горло, просто довольно ждёт и почти не двигается. Чего тот ждал, стало ясно спустя мгновение. То ли кончился воздух, то ли Крис сжал пальцы, но Хёнджин вздрогнул всем телом, попытался вдохнуть — и, разумеется, не смог, и вот тогда в нём явно проснулся тот самый рвотный рефлекс. На лице Криса отразилось наслаждение, которое, кажется, не смог скрыть и сам Джисон, потому что Хёнджин дёргался и стискивался так, что, кажется, стало ясно, что они оба в этом находят… Отодвинувшись, Крис дал Хёнджину сделать пару вдохов, а потом его рука легла на затылок — и всё повторилось. Джисон понятия не имел, что его возбуждает больше: ощущение горячего, мокрого, тесного, такого принимающего его член Хёнджина — или то, что он видел. Крис буквально использовал того большую часть времени как игрушку, добиваясь наслаждения, лишь раз после особенно долгого нажима наклонившись и глянув в глаза, проверяя, всё ли в порядке. Но Хёнджин быстро и торопливо кивнул, растягивая в довольной ухмылке мокрые от слюны губы, и снова подставился так, как будто Джисона и близко не существовало внутри его тела. Чувствуя, как вновь стучит в висках возбуждение, Джисон сдвинулся ниже, шире расставил ноги и, меняя угол, попытался найти цель. Почти не имея практики в этом — спасибо только Уджину — он, тем не менее, справился достаточно быстро, услышал подтверждение своим действиям: подавившись явно внепланово, ещё где-то в районе головки, Хёнджин издал громкий стон и выгнулся нечеловечески сильнее, так, как мог, наверное, только он — да, возможно, мог бы Ликс, если бы не травмы спины. Понимая намёк и набирая темп, Джисон прикрыл глаза, потому что чем быстрее он двигался, чем больше Хёнджин дёргался ему навстречу, тем ближе он сам оказывался к тому, чтобы кончить. И, если верить тяжёлым, тихим вздохам Криса, ускорившимся в последние секунды, не он один. Про Хёнджина речи не шло вовсе: перейдя на сдавленный писк, тот умудрялся ещё и членом тереться о подушку при каждом толчке, и интонациями каким-то чудом выказывать, насколько ему нужно ещё, больше, сильнее, так что здесь всё было хорошо. Оставался вопрос: кто не выдержит первым: Джисон или Крис. Оказалось, что всё-таки Хёнджин, сжавшийся снова с обеих сторон, жалобно и очень сдавленно мычащий, и вот эта стимуляция вокруг головки, которую пришлось чуть ли не проталкивать насильно снова внутрь, стала решающим фактором. Последнее, что Джисон мог разглядеть — это как Крис закатывает глаза и вжимается в Хёнджина до упора, явно кончая, а потом его догнало и самого, и он отпустил себя и то, что, как выяснилось, держал слишком долго, излился в него, внутрь, чувствуя, как по всему телу проходит волна наслаждения, как закладывает уши и подгибаются ноги — и, не выдержав, он наклонился, упал всем телом поверх Хёнджина, успев ещё царапнуть зубами заднюю поверхность плеча. Но голову повело окончательно, и даже то, что он не стоял уже, не спасало совершенно. Чувствуя, как сознание уносит куда-то вдаль, как темнеет в глазах, и наконец-то, блядь, паникуя, Джисон попытался ухватиться хоть за что-то в этом материальном мире, но пальцы соскользнули, и темнота, таившая до того в уголках глаз, окончательно заполонила собой всё и вся. Ещё растворяясь в ней, Джисон остатками слуха различил напуганный вскрик — и на этом всё кончилось. Его опять не стало.