Я не могу себе этого позволить

Лениво зевнув, он попытался открыть глаза и тут же зажмурился от слишком яркого света. Голова лежала на чем-то жёстком, задранная под слишком неудобным углом, и он дёрнул шеей, пытаясь лечь поудобнее. — Сон-а, — ошеломленно выдохнул кто-то над ним, и отчего-то эта фраза отдалась резким дежа вю, будто он уже слышал и эту панику в этом голосе, и точно такие же слова в похожей ситуации, но где и когда?.. — Доктор-ним, кажется, он очнулся! Что? От чего он должен был очнуться? Он же просто вчера лёг спать, и… Осознание обрушилось на Джисона разом, тяжёлым грузом, словно его по голове ударили. Сразу вспомнилось всё, что произошло за этот ужасно долгий день: и приход Ликса, и утомительные тренировки хореографии, и разговор Хёнджина с Минхо, и их поход к Крису, и то, чем оно всё закончилось… закончилось ли? Он вырубился, когда кончил? Или что? — Вы меня слышите, Хан-сси? — поинтересовался кто-то незнакомый. — Подайте знак, если это так. Подать знак? Какой и как?.. — Глаза открой, дурень-хён, — раздражённо посоветовал неизвестно откуда взявшийся здесь Сынмин, тем самым окончательно приводя Джисона в себя. Поморщившись, он аккуратно, чуть ли не по миллиметру поднял веки и недовольно замычал, пытаясь отвернуться. — Вот так, Сон-а, — руки Хёнджина подхватили его и помогли улечься поудобнее. — Всё нормально? Стой, ты меня помнишь? Ты вообще что последнее помнишь? Его лицо болезненно нахмурилось, губы сжались, тревожная морщинка пролегла меж бровей. По его виду невозможно было заподозрить, чем он занимался совсем недавно… Хотя насколько недавно? Попытавшись сесть — Хёнджин, всё еще напряжённо вглядываясь, немедленно подставил руки, — Джисон завертел головой по сторонам. Сынмин, прислонившись неподалеку к стене, сидел на полу студии, вертя в руках мобильный; да и сам Джисон, считай, до того, как поднять голову с колен Хёнджина, оказывается, на полу лежал, хорошо хоть одетый — после того, чем они занимались-то. Но трусов на нём, судя по ощущениям, не было, и Джисон невольно задался вопросом, где те вообще. Чуть в стороне, на согнутых коленях, словно кланяться в пол собрался, находился незнакомый мужчина в белом халате с очень цепким взглядом — видимо, тот самый доктор к которому обращался минуту назад Хёнджин. Криса нигде не было. — Что случилось? — поспешно нарушил тишину Джисон и обернулся на Хёнджина как на единственного свидетеля. — Я что, уснул? — Сознание потерял вообще-то, — зло уточнил сбоку Сынмин. — Минут пятнадцать точно в отключке провалялся. Я тебе что говорил про «не перегружать себя»? Ещё и после танцев — Минхо-хён от меня ещё дождётся, и вы двое тоже!.. — Как вы себя чувствуете, Хан-сси? — не обращая внимания на его раздраженное ворчание, осведомился доктор у Джисона. Понятия не имея, насколько тот в курсе ситуации и сколько — и о чём — ему вообще можно говорить, Джисон просто равнодушно пожал плечами. — Кажется, нормально, — прикинул он. — Джин-а, я… — Доктор-ним знает про твой диагноз, — торопливо перебил тот и одними губами проговорил: «Но не про наши отношения». Интересно, как такое вообще было возможно? Пару — минимум — лет прятаться? Или просто знали только те, кто видел их, то есть группу, чаще всего? Тот же Гюён точно знал, насколько Джисон помнил его поведение, хореограф — тот самый, который критиковал Минхо — кажется, тоже. Доктор, видимо, нет. — Я всё помню, — в результате подтвердил Джисон, снова поворачиваясь к доктору. — Голова немного ватная, но не болит — как будто слишком много спал, да и всё. Джин, а где Крис? Или он мне приглючился? — Чан-хён у руководства, получает очередной втык, — пояснил ему Сынмин и встал, подошёл ближе и нагнулся: — Посмотри-ка на меня. Ты до сих пор такой бледный — точно нормально себя чувствуешь? Доктор-ним, нам двоим нужен выходной на завтра, съездим в клинику, где Хан лежал, на осмотр. — Согласен, — вздохнул тот. — В текущих условиях я мало что могу сделать, только отправить на консультацию к лечащему врачу. Состояние, по-видимому, нормализовалось, но сейчас ещё, конечно, измерим давление, пульс. Когда вы последний раз ели, Хан-сси? Задумавшись, Джисон встретился взглядом с явно запаниковавшим Хёнджином. — С утра, кажется, — неуверенно сказал он. — Точнее, в районе двенадцати. Мы тренировались с Минхо и Джинни, и все втроём забыли поесть. Выражение лица Хёнджина практически превратилось в ужас ещё на середине предложения, и он, бросив взгляд на все ещё находившегося совсем рядом Сынмина, переполз так, чтобы их двоих разделял Джисон. — Джинни, — крайне укоризненно уставился на того Сынмин. — Начало десятого уже. Нет, с Минхо я действительно ещё поговорю, но вы двое… А, — отмахнулся он и выпрямился, поднялся и шагнул к выходу. — Закончите тут — наберите, пойду гляну, где там Айен-а потерялся. Стоило двери тихо закрыться за ним, как Хёнджин напоказ выдохнул. — Не убил, — радостно подытожил он, но тут же сдвинул брови и недовольно сник: — Хотя ещё домой ехать… — Режим питания очень важен, Хван-сси, — покачал головой доктор, застегивая на руке Джисона тонометр. — Не кривитесь, если у вас опять начнется значимая потеря веса, нам придется говорить об этом не с вами, а с менеджером. Искоса глянув на Хёнджина, Джисон сжал губы. Всё было так серьезно, да? Ещё вчера, наверное, он бы просто покачал головой и передал слова доктора Крису или Минхо, но теперь, когда кончики пальцев ещё жгло фантомное прикосновение к бёдрам Хёнджина, когда он смотрел на его самую малость еле заметно припухшие губы — он, сука, беспокоился, и да кто бы мог его за это винить? Не тогда, когда Хёнджин так виновато жмурился и тёр ладонью подозрительно выступающую ключицу, словно специально голодом себя морил последние дни по какой-то причине. Стоп. Джисон подозрительно прищурился. Лениво ковырявшийся с утра в своей тарелке, а потом отдавший её вечно голодному Чанбину на растерзание, когда Минхо не видел, Хёнджин сразу начал восприниматься иначе. Да и вчера тот, кажется, ел совсем мало, и… Нет, с Минхо и Крисом всё же следовало поговорить абсолютно точно. И с самим Хёнджином. Снова. — Я прослежу, доктор-ним, — торопливо пообещал он. — И за собой — поставлю себе будильник и буду питаться по режиму — и за Хёнджином-хёном тоже. Обещаю. — Полагаюсь на вас и вашу сознательность, Хан-сси, — улыбнулся доктор. Приятный человек оказался — по крайней мере, на первый взгляд Джисону он понравился. — Так, ну давление, пульс в норме, оксигенация тоже, можете попробовать встать? Опираясь на услужливо поставленную руку тут же вскочившего Хёнджина — как будто Джисон тут был старше, подумать только — Джисон медленно распрямил ноги и прислушался к себе. На миг показалось, что голову снова повело, но нет, он моргнул — и всё, полегчало. Несколько шагов тоже дались ему достаточно легко. Мышцы, конечно, ныли, но на этом всё — и сил, казалось, как будто прибавилось, и в мозгах почему-то не маршировали строем тараканы, как будто хороший, вдумчивый секс, если можно было назвать то, что произошло между ними недавно, усыпил их или просто заткнул — хотелось бы верить, что надолго, но Джисон слишком хорошо знал себя. Надолго ему этого спокойствия всё равно бы не хватило — может, на день или два? Хотя, конечно, вряд ли он мог сравнивать с тем, как себя чувствовал раньше, до маньяка — и ситуация была уже иной, и он сам иным, и самоубиваться, в принципе, как-то не тянуло. Свалить — да, более чем, хотя и грозило это кучей проблем, денежных потерь из-за нарушения контракта и беспокойством друзей… то есть парней. Как минимум двоих… то есть троих, то есть четверых… В общем, с неким всё время меняющимся количеством человек Джисон совершенно точно имел достаточно близкие отношения, чтобы их уже явно требовалось как-то определять, потому что просто в участников одной группы их отношения уже не умещались. Правда, необходимость навешивать какие-то ярлыки его всё равно пугала — всё по той же причине. Воспринимая происходящее как-то отдельно, Джисон вроде бы и принимал как данность, и даже с удовольствием вспоминал про недавний секс, но, в то же время, Ликс, который обнимал его с утра, существовал в какой-то отдельной вселенной, потому что, находись он в той же — Джисон этим самым сексом его откровенно предавал. И не только он, но и, что казалось ему настолько же отвратительным, Крис с Хёнджином точно так же предавали доверие Ликса. — Пока, предварительно, — доктор подчеркнул интонацией последнее слово, — я бы списал ваш обморок на переутомление и отсутствие своевременного принятия пищи. По всем признакам, сейчас вы, Хан-сси, настолько в порядке, насколько так можно заявить при моих возможностях. Однако я бы всё равно крайне рекомендовал вам посетить лечащего врача в ближайшее время. Вашего менеджера я оповещу, так что вам останется только согласовать конкретную дату посещения. — Спасибо, доктор-ним! — поклонился Хёнджин, и, спохватившись, Джисон тоже спешно наклонил голову. — Хан-а может быть на сегодня свободен? — Рабочий день уже закончен, это зависит от вашего личного расписания, — развёл руками тот и принялся собирать чемоданчик с большим зелёным крестом сбоку. — Моего присутствия здесь больше не требуется. *** Сынмин бушевал долго. Очень долго, очень матерно, так, как не ожидал от него никто — или, возможно, только сам Джисон и не ожидал, и бессознательно переносил свои ощущения на остальных. Конечно, полотенце в ход тот не пустил, но, Джисону казалось, сугубо и исключительно потому, что и без полотенца у него, исключительно словами, получалось неплохо — настолько, что, метафизически прижав уши, будто напуганные коты, все еще долго боялись шуметь, громко разговаривать или как-то ещё привлекать к себе его внимание. Лично Джисона накормив — и проследив, чтобы поели и Хёнджин с Минхо — Сынмин весь остаток вечера провёл неподалеку, встревоженно посматривая временами, как будто боялся, что Джисону снова станет плохо. Не стало, конечно, и в конце концов Сынмин ушёл, только лично уложив его спать под бок к уже сонному Ликсу и заботливо поцеловав куда-то в волосы. С утра, уже снова хорошо поев, они на такси отправились в клинику, причем всю дорогу Джисон доблестно продрых у того на плече, потому что кофе в честь вчерашнего обморока Сынмин ему не позволил чисто превентивно, на всякий случай, а с утра просыпаться до конца организм, уже привыкший за эти несколько дней к хорошему, то есть к порции собственноручно сваренного американо, попросту отказался. Чону-сси, которого Джисон и одновременно рад был видеть, и не очень, погнал его тут же на знакомые и привычные процедуры — томографию, энцефало-что-то там, Джисон в этом не разбирался, и всякое остальное, включая рентген переломов и анализы крови. Так что большую часть дня он провёл отдельно от скучавшего Сынмина, оживлявшегося только при виде самого Чону-сси, с которым он мог обсудить полученные тем результаты. В результате получалось — этот вопрос Джисон задал ему отдельно, опуская глаза, когда Сынмина не было рядом, хотя тот совершенно точно был в курсе — что виной случившемуся послужил секс, точнее, активные телодвижения пополам с сильным возбуждением. В качестве рекомендаций, помимо очередных прописанных таблеток, Чону-сси велел ему до возвращения к приемлемому (он так и выразился, не уточнив конкретно Джисону, в чем это заключалось) уровню выздоровления побыть менее активным, выбирать более спокойные позы, заставлять партнёра делать большую часть работы и так далее. Хорошо, что Сынмин не слышал, Джисон со стыда бы сгорел. До умения остальных держать ебло, то есть лицо кирпичом, ему было ещё ой как далеко. Особенно когда оказалось, что все это время за его спиной присутствовал Хёншик, которому Джисон привёз заодно билеты на их следующий концерт и который-то как раз был в курсе про их отношения — в общем, покрасневшие щеки скрыть не удалось совершенно. Билеты Джисон, конечно же передал. Хотя бы не так стыдно стало. Кости, как выяснилось, тоже заживали очень неплохо — настолько, что Джисону сказали, что через пару недель можно будет снять бандаж, мол, молодой, здоровый парень, если не будет задницу на полосочки рвать, перенапрягаясь и перенапрягая больные места, то уже можно будет и ослабить бдительность. И, возможно, даже спать на боку, чего Джисон, признаться ждал очень и очень сильно. Да и пластину снять через какое-то время. Нагрузку ему в результате в компании уменьшили окончательно, велев больше просиживать в студии, заниматься музыкой и учить тексты, петь песни и рэп читать — его личный менеджер (охуеть, у них, оказывается, ещё и личные менеджеры были!) по развитию сообщил, что принято решение позволить ему выступать сидя на стуле посреди сцены, как Ликсу после травмы спины. Конечно, выглядеть это должно было достаточно странно — Чонин задумчиво назвал это «уёбищным», — но факт оставался фактом: учитывая сроки и темпы выздоровления, Джисон совершенно точно не успевал прийти в форму к камбэку и концертам вслед за ним. Зато, пользуясь случаем, его мгновенно понавтыкали во всякие рекламные съёмки, и только вмешательство Криса с Сынмином на пару и их очередная уже ссора с руководством помогли Джисону оставить на себя, врачей и занятия по реабилитации хоть какое-то время. Ему выплатили компенсацию; под давлением общества компания признала свою вину перед ним как айдолом за поведение водителя, который не смог избежать аварии, хотя возможность, как выяснилась, у того была. Джисон долго смотрел на сумму на счету, не веря своим глазам, а потом пошёл консультироваться к Чанбину, нормально ли это, что ему скинули столько бабла и куда его теперь девать. Время шло; время летело, словно на перемотке старых кассет. Джисон ложился, спал, вставал. Тренировался, сидел в студии, занимался вокалом, занимался в зале под надзором или Сынмина, или врача компании. Съездил к психотерапевту. Психотерапевт вообще оказался, точнее, оказалась отдельной историей, стоящей упоминания. Хорошая знакомая Сынмина, посоветованная Джисону когда-то как раз им же, по контрасту с Юной-сси выглядела поначалу куда более суровой, злой, с тяжёлым выражением лица, резкими интонациями и формулировками. Но, когда Джисон ляпнул ей что-то в духе «не знаю, что делать с Сынмином в какой-то там ситуации», она фыркнула и предложила почесать его за ухом — и, сообразив, что сказала, хлопнула себя по рту рукой, принялась извиняться, что начала разговаривать с ним, используя доверенную ей им ту информацию, про которую Джисон мог не помнить и не знал, что эту информацию ей вообще доверял. Судя по всему, она собиралась установить с ним контакт заново, с нуля — или, возможно, проговорилась специально, чтобы посмотреть на его реакцию; но, в любом случае, Ли Хэвон-сси открылась ему с другой стороны, и остаток сеанса Джисон проговорил с ней взахлёб, довольный тем, что наконец-то можно вывалить всё, что скопилось в его голове кому-то, кто не имел права по умолчанию реагировать негативно. Выговорившись, он почувствовал себя куда легче, и последние минуты потратил на обсуждение с ней своих чувств по поводу самочувствия Хёнджина. — Ты считаешь, что он слишком слаб, чтобы удерживаться от соблазнов, — утвердительно проговорила она, подытоживая сказанное Джисоном. Джисон виновато кивнул: — Я боюсь, наверное, вкладываться зря. Считается ли это, что я боюсь доверять, зная с большой вероятностью, что это доверие не будет оправдано? Нет, Джинни точно не будет изменять, в этом я уверен, но если он так и продолжит пить или, как Минхо опасается, перейдет на наркотики? — Я почти на сто процентов уверена, что слышала от тебя аналогичную формулировку насчёт Феликса, не так ли? — задумчиво уточнила Хэвон, постукивая ручкой по блокноту, в котором делала заметки в процессе разговора. Конечно, она, как и та же Юна-сси, не полагалась на память, диктофон в углу стола исправно писал их беседу — но какие-то пометки она всё равно временами себе оставляла. — Минхо сказал, что Ликс не пробует — или не употребляет, я даже не знаю — только потому, что пообещал этого не делать… Хэвон записала себе что-то и заметила: — Но есть ли у тебя сейчас повод предполагать, что Феликс склоняется к идее попробовать? — Ни единого, — признал Джисон со вздохом. — Даже с учётом того, что Джинни сорвался… — Сорвался?.. — ручка Хэвон замерла над блокнотом, и она подняла голову. — Ну да, я хотел ещё записать его на коррекцию терапии, но он сам понимает, что нужно, правда! Я бы не стал делать это без его желания! — Ты молодец, — Хэвон одарила его поощряющей улыбкой. — Важно понимать, что желание человека работать над своими проблемами имеет первостепенное значение в выздоровлении. Подойди тогда к секретарю на выходе; но мы сейчас говорим не о его проблемах, а о твоих. — Я боюсь доверять, — сходу поймал Джисон потерянную было мысль и продолжил: — Это даже не столько Джинни, наверное, касается, сколько вообще их всех. Я даже Ликсу сейчас не верю, хотя оторваться от него по-прежнему не могу, мы так и спим вместе, и отходим друг от друга, считай, только в здании компании, и то не всегда. — Во что именно ты не веришь? — Что это не кончится просто так, без причины и повода, в любой момент, — честно признался он и откинулся на спинку кресло, задрал голову в потолок. — Мне всё кажется, что я всё делаю хуже — точнее, что им без меня будет лучше. Как будто я порчу всё, и, если бы я умер, они бы, конечно, погрустили, но потом им стало бы куда лучше. — Является ли это… — начала Хэвон, но Джисон торопливо выпрямился, замахал руками: — Не-не-не, — выдохнул он. — Честное слово, никакого желания самоубиться! Вот свалить, и пусть они сами ещё разбираются — это да. Плюс, Хэвон-сси, вы же понимаете, да, я ничего вообще не помню про выступления, это со стороны всё выглядит так красиво, но я вообще не ожидал, что всё окажется так жёстко и жестоко! Они так давят, да и нас совсем не уважают, мы как картонки без собственного мнения и права его высказывать! Треки переделываются, тексты, музыка, хореографию мы не ставим сами, клипы, оказывается, сами не придумываем, и в сети у нас у каждого есть свой образ, который абсолютно не похож на реального человека! Три года назад, честно говоря, я мечтал вовсе не об этом! Он надулся и вновь откинул голову на кресло, уставился в потолок, быстро моргая и пытаясь скрыть выступившие слезы. — О разочаровании мы поговорим в следующий сеанс, — помолчав, решила Хэвон. — Так как это наша первая встреча за достаточно длительный срок, я дам тебе домашнее задание, хорошо? К следующему сеансу напиши — можешь в электронном виде, можешь в бумажном — о своих проблемах. Сможешь попытаться их систематизировать для себя по степени важности? — Звучит несложно, попробую, — согласно кивнул Джисон. — Это всё на сегодня пока, да? — Да, время сеанса подходит к концу, — подтвердила Хэвон. — Давай подытожим то, о чём мы говорили сегодня? Джисон послушно принялся загибать пальцы. — Про то, как мне одиноко бывает иногда и как с этим справляться, — начал он. — О важности обсуждения не только проблем, но и терминологии. Про то, что они все воспринимают меня так, как раньше, и что я должен говорить, когда чувствую, что это так… Всё, кажется. — Молодец, — снова похвалила Хэвон. — Подумай об этом, выполни домашнее задание, и — до встречи, Хан-сси. Не забудь подойти к секретарю по поводу записи Хвана-сси. *** Он вернулся обратно — и закрутилось опять, понеслось. Крис буквально с порога подхватил его и потащил в домашнюю студию; через пару часов, собравшись, они поехали в здание лейбла, снимать очередной клип. Поспав всего несколько часов, Джисон позанимался в зале, сходил в душ — и на пару все с тем же Сынмином отправился давать интервью какому-то там подростковому онлайн-шоу. От недосыпа в голове всё откровенно мешалось, путалось, и, если бы не крупные логотипы на стене студии сбоку, он бы быстро забыл, где находится. Благо, что над ответами не приходилось придумывать или сочинять на ходу — их выдали заранее, да и все вопросы согласовали ещё без них. Удерживая нежную улыбку — будто на Ликса смотрел, хотя на самом деле пялился на глазок камеры — Джисон нес откровенную херню про то, что находит вдохновение в своих фанатах, о которых, честно говоря, не думал ни секунды, когда всеми этими текстами занимался. Рассказывал о своих мечтах, что любит это, то, вон то и смотреть аниме, и правдой из всего списка было только последнее, причём на небольшую часть. Вот документалки он действительно любил, что есть то есть, но в этот раз про них почему-то не спрашивали, а он сам не стал нести отсебятину. Как только звучала команда «стоп-кадр», Сынмин — и половина их собственного стаффа вместе с ним — начинали бегать вокруг Джисона так, словно он только из комы вышел. Кажется, до руководства наконец-то дошло, что лишнее давление бесполезно и они получат только обратное желаемому — и потому маятник качнулся в другую сторону. Джисону даже его собственную сумку нести не давали, а уж сделать лишнего шага — тем более. За предложение привезти инвалидное кресло и там, где фанаты не видят, катать Джисона на нём, он чуть голову не откусил кому-то, даже сам понятия не имея, кому. Сынмин тоже, конечно… В процессе съёмок им пришлось спеть пару-тройку раз, причём были выбраны песни, которые Джисон без проблем мог исполнить ещё до аварии, потому что знал в них буквально каждую ноту. Но Сынмин заставил разнести запись каждого пения на разное время и, выудив откуда-то банку Ликсовского меда, после каждого кадра принялся ему подсовывать медовую воду, чтобы, мол, связки не напрягались так. Потом Сынмин предложил ему помочь дойти до туалета, вызвав тем самым где-то в глубине души у Джисона подозрение, что тот незаметно где-то успел сойти с ума. Конечно же, он отказался, но, как оказалось, когда он вышел обратно, Сынмин всё равно встревоженно ждал у двери — а вдруг ещё раз голова закружится? О танцах речи больше не шло совсем. О том, чтобы вести себя с Джисоном адекватно — по-видимому, тоже. После возвращения домой на него напал Минхо и заставил съесть большую тарелку чапчхе, потом Ликс под предлогом усталости оттащил его в кровать и нагло, бесцеремонно усыпил обнимашками; а потом снова подъем в пять утра. Джисону казалось, что он не успевает жить. В этот же день он впервые поскандалил с сотрудниками лейбла, которые, как тем казалось, лучше знали, как должен звучать очередной их ремикс их же собственной песни, выбранной как подарок для пришедших на один из концертов. Изначально, оказывается, они — Минхо (наверное, с этими тенденциями Джисон уже ни в чем не был уверен) — написали ее на японском, но сейчас вдруг решили перевести на корейский, а потом ещё и клип снять через пару месяцев. И, в общем, Джисон перевёл кусок, переформулировал так, что даже Минхо понравились сравнения, как пришёл кто-то из продюсеров лейбла — и всё. Пришлось оправдываться не то что за каждую рифму — буквально за каждое слово. Почему 딸기, а не 사과, почему 달리다, а не 다르다, и далее, далее, далее, причём все эти претензии звучали в таких обесценивающих формулировках, что Джисона начало бомбить буквально через пару минут. — Ну я же как-то раньше писал и людям нравилось, — ляпнул он в какое-то мгновение. — Ребёнок, — продюсер взглянул на него сквозь затемнённые стекла очков-хамелеонов, — если бы не компания, вы бы стали буквально никем через месяц. Ваши сырые тексты могут быть интересны сугубо тупым малолеткам, которые ещё не могут оценить ничего, помимо рта, эти тексты поющего. Если ты хочешь известности — уважай старших, не порти впечатление о себе и не нарывайся на штрафы. Джисон, который вообще-то писал тексты достаточно глубокие — ну, в основном — и даже местами философские, обиделся сразу. Ну да, из него тут вымучивали всякое любовное говно, но в блокнотах вообще-то он и о смысле жизни писал, и о психических заболеваниях, и ещё много-много о чём! — Вообще-то вы сами отказываетесь рассматривать тексты о чем-то серьёзном, — фыркнул он. — Чем вам не нравится вот это? Или это? Протянув руку, продюсер бесцеремонно вырвал у него блокнот. — Да вот же! — повысил голос он. — «Я мчу на свет, словно болид», какой свет, какой болид? «Я извергаюсь вулканом» — блюешь, что ли, или понос? Кому вообще понравятся эти сравнения? Твоя аудитория — девочки-припевочки двенадцати лет, они и несут тебе деньги, учись излагать так, чтобы эти тупые малолетки не только слушали, но ещё и понимали, о чём ты поёшь! Ну ладно, возможно, сравнения — конкретно эти — действительно были не очень. Но вообще-то Джисон жаждал петь что-то действительно поглубже, чем «я страдаю от неразделённой любви» и «меня никто не понимает, я здесь чужой», и у него было, что сказать по этому поводу. — Так если и петь говно, то никто, кроме тупых малолеток слушать не будет, — яростно возразил он. — Взрослые и умные выключат это говно после первых же строк! — Какие тебе взрослые и умные? — продюсер посмотрел на него как на идиота. — С вашими-то дрыганиями на сцене, посредственными голосами и иллюзией на мозги, всё, на что вы годны — это плясать на сцене, повторяя, как попугаи, написанные нами речи. После разрыва контракта знаешь, сколько членов групп добивается успеха сольно? Единицы. А выебываются здесь буквально все, и каждый из них думает, что уж он-то знает, как лучше. Компания сделала вас по-настоящему известными, мальчик. Компания, а не ваши наивные потуги что-то подвывать и кидать на спотифай. В вас вложены бешеные деньги — так что будьте добры эти траты оправдать. Поэтому заткни свой рот, Хан-сси, и слушай, что и где тебе нужно переделать до вечера, чтобы этот текст вообще допустили до записи, а не то в следующий раз я натравлю на тебя юристов за неисполнение условий контракта. Сжавшись и сдувшись, Джисон зло закорябал карандашом по блокноту, вычеркивая чуть ли не каждую строчку и записывая комментарии продюсера о том, как, где, что и зачем нужно переправить. *** Всё, что он успевал — это, считай, только спать. Всё остальное время он не жил, а изображал жизнь. Держал лицо, потому что камеры теперь, казалось, смотрели на них отовсюду, и даже в кровати, часто в чужой или вовсе на диване, на полу между съемками, вынужденный перехватывать сон по часу, по два, не больше — он вечно помнил, что на него смотрят, что ничего нельзя. «Потерпи, Хани, — как-то сказал ему Крис. — Осталось недолго». Сколько — «недолго»? Джисон не мог уже сейчас. Он откровенно устал, причем не физически, а морально, каждое утро — или даже не утро — открывать глаза и думать, что сегодня он опять снимается где-то и в чём-то, и снова он один. Что он — всего лишь член группы; подумать только, что ещё неделю назад он говорил психотерапевту, как его волнуют эти их групповые отношения, которых сейчас не было в принципе!.. Причём не потому, что они не хотели — они не успевали. Тоскливые глаза Ликса, болезненное выражение лица Хёнджина, откровенная злость Криса, попавшего опять под очередную волну ненависти фанаток, решивших бойкотировать какое-то очередное его шоу — всё это делало ситуацию только хуже. Хуже делало и понимание того, что Джисон ощущал себя здесь совершенно не на своём месте, занимался не тем, чего хотел когда-то — и он убеждался в этом чуть ли не каждое мгновение. Более того, у остальных, по-видимому, были точно такие же или как минимум схожие проблемы. Распеваясь в какой-то момент перед очередным шоу, Джисон своими глазами видел, как откровенно агрессивно настроенный Чанбин замирает перед фотографом, на мгновение делает очень-милое-лицо™ и тут же возвращается в привычное уже злое состояние и идёт дальше, куда шёл, не заботясь о том, насколько получился кадр. Видимо, по его мнению, это была проблема фотографа. М-да, фыркнул тогда Джисон мысленно при виде этой картины. А фанатки-то обтекают, Чанбинни то, Чанбинни сё, милашка, умница и омежка всея группы (да, он погуглил; пожалел). Видели бы они, как этот омежка задавливает маскулинностью, авторитетом и агрессией буквально всех мужиков вокруг, исключая Криса, но включая Сынмина и директора лейбла одной своей суровой и злой рожей… Хотя этих фанаток ничем не пронять было. Джисона, кстати, тоже. Джисон злого и агрессивного Чанбина не боялся, а только стояк прятал. Впрочем, учитывая счастливое, но очень логичное совпадение — Чанбин показывал злость только вне камер, а стояк нельзя тоже было показывать сугубо на камеру — Джисон кое-как справлялся. В принципе, он справлялся со всем кое-как, то есть через жопу. С отложившимися сеансами у психотерапевта — на домашнее задание времени до сих пор так и не было — с новыми таблетками, от которых отчаянно хотелось сугубо жрать и спать, и он уже боялся вставать на весы не потому, что думал, что толстый, а потому, что на него за привес начинали орать и угрожать буквально штрафами. Справлялся он также и с общением с фанатами, учитывая, что приблизительно девяносто процентов того, что нужно было сказать, ему подсказывал или и вовсе диктовал кто-то из менеджеров. Менеджера Криса, к слову, уволили из-за всей этой ситуации с хейтом. Джисон, который, оказывается, раньше почти ни в каких бабблах не появлялся, теперь отправлял по полтиннику сообщений в день, и не как откровенно читерящий Ликс, а нормально. Подумать только, когда-то Джисон действительно считал, что это особенность письма Ликса; как он мог даже не предположить, что в жизни Ликс — тот ещё грамотей и зануда? Ещё Джисон точно так же справлялся с недосыпом. Иногда приезжая домой буквально на час — переодеться и сходить в душ, иногда с кем-то вместе, причем исключительно ради экономии времени, ни капли интима — он заглядывал в спальню и грустно смотрел на кровать. Но хуй там, выходные, как выяснилось, маячили сугубо перед самым камбэком, то есть не раньше, чем через пару недель, если Джисон вообще правильно помнил даты. В какой-то момент групповые записи и съёмки кончились, и их растащили на индивидуальные, причем по количеству задействованного народу иногда Джисону казалось, что их буквально снимает миллион человек. Со всех сторон, во всех ракурсах, во всех павильонах и на всех площадках, реклама, реклама, реклама… Ликс улетел за границу на какой-то модный показ, на который ему «срать было с самой высокой горы всей Южной Кореи», конец цитаты, но почему-то руководство решило, что для него будет хорошо ассоциироваться с какими-то там шмотками. Хёнджин, который в этом говне, оказывается, вертелся несколько дольше — Джисон даже об этом читал как-то, но совсем забыл — хотя бы шмотки любил, но, по закону подлости, страдал сейчас от другого. В него, «красавца, милашку и любовь всея малолетних дур», копирайт тот самый продюсер, что читал лекцию Джисону, отчаянно принялись впихивать язык цветов и заставлять рисовать — в первую очередь эти самые цветы, во вторую пейзажи, в третью животных и нечто абстрактное, что можно было бы обозвать «стэй». Думали устроить его выставку. — И вроде бы я люблю рисовать, — зло жаловался Хёнджин, когда они с Джисоном каким-то чудом пересеклись в репетиционном зале на стыке расписания, — но неделю подряд? Не переставая? Слушая постоянные поправки?.. Взяли бы, оплатили рисунки сонсэниму и выставили бы их под моим именем, у меня бы даже никаких претензий не было! Манера письма, фи и фу, блядь!.. Сынмин за коим-то хуем учился читать рэп, и заниматься с ним отправили кого? Правильно, всю шрирачу, только по отдельности и часто в присутствии преподавателей, критиковавших их обоих. В первые дни присутствовал и Хёнджин, с которым, оказывается, Джисон эти годы занимался тем же самым, но потом того окончательно сожрало творчеством и радовал тот только изредка более-менее сексуальными фотографиями себя в зеркале с задранной футболкой и торсом, перемазанным краской. Единственный спасал, если честно; Джисон торопливо передёргивал на его фотки в туалете и даже пару раз фотографировал процесс, и с кучей предупреждений — чтобы не разблокировал экран не вовремя — слал в ответ. Можно было бы в общий чат, не будь там Чанбина. Вообще то, что у него в принципе сейчас вставало хотя бы иногда, с таким недосыпом Джисон считал буквально чудом. Большую часть времени он ходил с кофе, злой и мрачный, не хуже все того же Чанбина, и радовался, что его лишний раз не дёргают, опять относясь как к вазе эпохи Корё. Ещё бы здоровьем заниматься давали, было бы вообще прекрасно — но не давали почти, даже в спортзале здания лейбла он уже занимался исключительно сам, без присмотра кого-либо, Сынмина ли, Чанбина или ещё хоть кого, причем в основном глубокой ночью, лишая себя сна. Хорошо хоть вообще занимался. Какие-то там консультации у врачей, которые хотел назначить и даже назначил Сынмин, тоже, конечно же, остались непосещёнными. Куда ему было рыпаться, если в ликсовом файле расписания столбец под именем Джисона был заполнен весь, полностью, на две недели вперёд? Минхо вел какие-то там шоу; стоило вернуться Ликсу, улетел Крис — тоже что-то где-то вести, но где-то не в Азии. Джисон с удивлением узнал, что у них есть песня про российскую культуру со вставками на русском языке, про которую им официально запрещено упоминать и уж тем более её исполнять из-за сложившейся ситуации в мировой политике, а их тур в Россию, планировавшийся достаточно крупным и дорогим, был отменён чуть ли не в последний момент. Ликс, оказывается, по мнению некоторых «фанатов», зарабатывал некоторые награды группе через постель — и подкладывал его в эти постели, разумеется, Крис. В постели лиц какого пола, Джисон не стал уточнять ради целостности собственных нервов, но визажистку, пересказавшую ему всё это за один присест, отметил для себя, причём в первую очередь с негативной точки зрения. Хёнджин, которого официально отстраняли из-за буллинга, оказывается, тоже был не виноват, а виноват в этом Крис; не нужно было Джисону заглядывать в комментарии на ютубе к отрывкам трансляции шоу, которое Крис вёл — умылся и искупался в пожеланиях сдохнуть и обещаниях убить, причем в девяноста процентах случаев обещания были написаны на одном из азиатских языков, с азиатским именем-ником или пользователем с явно азиатским лицом на аватарке. Этак в пятидесяти процентах — на корейском. Конечно, остальные мемберы, как и сам Джисон, тоже попадали под критику, но никогда — под такую тупую, злую, безостановочную ненависть. Фанаты, которые писали, мол, мы фанаты остальных семерых, а этот пусть уйдет, даже не давали себе труд задумываться, как больно они делали всем остальным этим семерым. В любом случае, Джисон уставал ещё и морально — по всей совокупности причин. И свой — и Ликсов — надвигающийся день рождения он, по предварительной с Ликсом же договоренности, получив с ним один на двоих выходной во второй половине дня четырнадцатого и в первой половине дня пятнадцатого сентября, тупо проспал с ним в обнимку. Без секса, без всего — только с утра, а потом, вернувшись в студию, с вечера в сеть вышли, напоказ сожрали по торту, получили поздравления по интернету же от остальных, которых никто не собирался освобождать от расписания — и всё. День сурка вернулся к привычному расписанию пиздеца на пиздеце. Лёгкое разнообразие внесли подарки. Ликсу Джисон подарил суперкачественные накладные наушники-беруши — строительные, что ли, но действительно дорогущие, чуть ли не с наномембранами, поглощающими звук — надев которые впервые, он на мгновение подумал, что оглох. Ликс подарок оценил, бросился на шею — и с тех пор Джисон, пересекаясь с ним на бегу, часто видел его с этими наушниками на голове или на шее. От Ликса он в ответ получил нечто, показавшее, что тот тщательно советовался с остальными, прежде чем сделать выбор — не то что та безличная пачка билетов на Рождество случайному фанату, учитывая, что Джисон на концерты почти никогда не ходил, потому что боялся толп. И сейчас-то опасался, как со сцены воспримет, но, впрочем, имел сильное подозрение, что к началу концерта заебётся так, что будет страшно рад, что тот вообще начался и что фанаты не выдвигают требований, а просто радуются и орут. Ликс, в общем, протянул ему достаточно объёмную коробку, открыв которую, Джисон обнаружил аккуратно сложенный и перевязанный лентой крайне знакомого вида розовый в сердечки, с искусственным мехом, плед. Сам Ликс такой таскал с собой и дрых под ним в особо тяжёлые дни, когда приходилось спать без Джисона — и такой же, жутко его бесящий, но сейчас вспоминавшийся с огромной ностальгией был у Джисона в той подсобке продуктовой лавки три года назад. На нём они впервые занялись сексом с Минхо, на нём Чанбин прижал его, и… В общем, памятная оказалась вещь, в крайней степени памятная. А потом, тогда ещё, Джисон вынужденно отдал тот плед с котятами вместе — и всё, с концами. Второй такой же, подаренный Чанбином, делся куда-то за прошедшие годы, и Джисон, по очевидным причинам, понятия не имел, куда. Так что сейчас за этот подарок он оказался очень благодарен — хотя плед и перестал выполнять свою функцию, то есть уже не бесил. С другой стороны, Джисон не думал, что в эти дни ему нужны ещё дополнительные стимулы для раздражения, а вот напоминания о том, что он дорог кому-то, очень даже пригодились бы. Остальные обещали отдариться им обоим, когда будет больше времени — то есть на выходные, не календарные, а фактические, до которых ещё предстояло жить и жить, точнее работать и работать. Как же он устал. Как же он задолбался. Где-то в глубине души всё зрело и зрело простое, но логичное и такое предсказуемое желание бросить всё нахер и свалить куда подальше — но Джисон пока держался изо всех сил, как мог, недосыпая и выпивая достаточно поганый — он сам и то лучше делал — американо литрами, благо Сынмин не видел. График его буквально убивал; почему-то фанаты думали, что у них недосыпает только Чан — наивные люди. Они не спали все. Врали в баббле, что поели в принципе или что ели вместе, иногда встречаясь лишь для быстрых селфи рядом в зеркале или в столовой. Врали, что спали или про время отхода ко сну и подъёма. Врали, что в порядке. Иногда Джисон разрывался между всеми чувствами, что его заполняли. То ли драться в ответ на оскорбления, то ли сбегать, то ли затыкать уши — он откровенно не знал, что делать, но знал, что медленно, но неостановимо устаёт от этой лжи, от непосильной нагрузки, от отсутствия тишины и покоя, что ему, как интроверту, давалось очень тяжело. Пожалуй, он даже Хёнджина понимал с его склонностями к истерикам — впрочем, притихшего в этом контексте хотя бы немного. Хёнджин попал всё-таки к психотерапевту и даже эпизодически продолжал попадать, в отличие от Джисона, бравируя тем, что у него-то эти консультации в контракте записаны — и начал принимать новые таблетки, которые действительно, кажется, работали; по крайней мере, несмотря на тяжёлое расписание, тот не выглядел так, будто находился на грани, а на вопросы Джисона просто улыбался, притягивал его в объятия и, ни капли не стесняясь свидетелей из стаффа, оставлял на губах глубокий поцелуй. У бесстыдника Хвана Хёнджина, судя по всему, всё было более-менее хорошо. Хоть у кого-то, утешал себя Джисон, расставаясь с ним и снова отправляясь на запись очередного интервью — на этот раз для радио. Все эти интервью, реакции, съемки делались огромной кучей, когда уже очевиден был весь возможный спектр реакций на контент, когда менеджеры знали, что прописывать в ответах — но не когда этот контент уже разлетался по миру. После камбэков шли выходные; после выходных — месяц пиара, который по факту сейчас они и записывали, а на самом деле должны были дать только два или три концерта, а всё остальное время — тратить на подготовку к следующему чему-нибудь. В этот раз — ещё на первые концерты — им пообещали самую большую сцену Японии. Джисон боялся, что не осилит. Не тогда, когда был настолько одинок и ощутил вдруг по контрасту, насколько скучает по остальным, насколько ему страшно — по крайней мере тогда, когда он успевал всё это ощутить. В основном, разумеется не успевал. Фанаты думали, что у него депрессия, что он молчаливый интроверт с очень нежной душой, тронь — закровоточит. Знали бы фанаты, как Джисон блевал после завтрака в туалете лейбла на первом этаже, искренне стараясь звучать тише, чтобы не услышал никто из своих — потому что ко всему тому обилию чувств, что он испытывал, добавлялось одно-единственное, пока перевешивавшее всё. Он не мог их подвести. Не имел права.