Я не могу себе этого позволить

— Утро, — поприветствовал его Чанбин. — Выспался? Несколько секунд царила тишина, и Джисон вообще не шевелился: тупил и переваривал ситуацию, потому что, конечно, он мог в теории представить себе, что кто-то приедет разбираться с ним — даже, честно говоря, надеялся на это: менеджер — из-за фото в баббле из хер знает откуда, но точно не из дома, — Крис, Чонин, да даже Гуниля с Джиёном и то он мог предположить, но точно уж не Чанбина, который его, считай, послал нахер чуть ли не прямым текстом. А тут теперь приехал следом? Или приехал сугубо ради того, чтобы надрать ему зад окончательно из-за дурацкого поведения и идиотских решений? Поправка: Джисон свои решения и поведение лично для себя таковыми не считал, однако в теории представлял, как был воспринят со стороны, и с этой точки зрения ему, наверное, вообще стоило удивиться, что хоть кто-то с ним вообще сейчас разговаривал. — Что ты здесь делаешь? — медленно спросил он. Пожав плечами, Чанбин махнул рукой, подзывая официанта: — Большой латте. — В стакане «с собой», — закончил за него Джисон, потому что вот теперь он точно собирался уходить. Что там планировал Чанбин, было не его делом, но лучше бы тот тоже куда-нибудь свалил, причём куда-то отдельно, в другое место. Ради такого он даже готов был без препираний тому за этот латте заплатить. — И счёт. — Даже не спросишь, как я тебя нашёл? — поднял брови Чанбин, как только они остались снова наедине. — Да что там искать, самолёт на фото видно, — отмахнулся Джисон и снова взялся за практически пустую чашку из-под кофе, чтобы занять пока руки. — Не-а, — тот покачал головой. — Всё гораздо проще, Джи. Ты совсем не прятался, и я удивлён, что на тебя не накинулись толпой фанаты. Но уж нафотографировали знатно и геолокацию не забыли поставить. — Какая разница, — нахмурился Джисон и встал навстречу официанту, приложил телефон к терминалу. Что ж, хотя бы стало понятно, отчего каток с утра подозрительно не донимал его новыми уведомлениями. Зачем, у них же посланник тут был, сейчас перекинет через плечо и притащит домой, не спрашивая!.. Почему-то злился он так, как даже не представлял себе ещё несколько минут назад. Допивая кофе, он вообще-то в основном только себя винил, а тут увидел неожиданного гостя — и накрыло снова тем самым, из-за чего он и сбежал, нелогичным, злым, обескураживающим желанием как угодно, но уйти подальше или обидеть в ответ, но никак не признавать свою неправоту, которую он в отношении Чанбина опять отказывался видеть как факт, как данность и явление в целом. К шайтану, решил он. Ко всем шайтанам. И фанатов, и Чанбина. — Никакой разницы, Джи… — начал тот вслед, но бесполезно: не дожидаясь чека, Джисон зло зашагал в сторону выхода, собираясь подняться обратно в номер, не оборачиваясь на оклик. — Джи! Чанбин снова догнал его уже у лифта. Без кофе — зачем заказывал, спрашивается?.. — Как хочешь, — решительно сказал он, — но я иду с тобой. Нам надо поговорить. — Поговорить нам надо было хер знает когда, — раздражённо бросил Джисон и шагнул сквозь раздвинувшиеся створки. Протиснувшись следом, Чанбин замер прямо за ним, перегораживая своей широкой спиной выход. — Ну? — спустя несколько секунд игнорирования поторопил он. — Какой этаж? — Четвёртый, — отворачиваясь, буркнул Джисон, но тут же уткнулся взглядом в зеркало, из которого ему в глаза смотрело отражение какого-то хуя спокойного и безэмоционального Чанбина, и уставился в пол. — Поехали, хер с тобой. В конце концов, что он там думал про «не мог не выслушать», а? Вот и выслушает. Всё равно спорить сил никаких вообще отчего-то не было. И вряд ли бы они появились в ближайшее время, потому что для этого стоило бы, наверное, выгнать Чанбина и ещё сутки минимум потупить в одиночку, пройти все стадии смирения с реальностью… Однако, что бы ни лезло сейчас ему в голову, Джисон точно знал, что раз не смог сказать Чанбину сразу, чтобы тот убирался — то и не сможет совсем. И выслушает, и ответит, и поговорит. Открывая дверь в номер и пропуская того вперёд, Джисон думал о том, как погано должен сейчас выглядеть и ощущаться, и сразу, подхватив висящий на двери халат, без комментариев завернул в ванную. Хотелось хотя бы не вонять застарелым потом — которого он вроде не чувствовал, но два дня подряд ходить в одной и той же одежде? Фу. Ещё отчаянно хотелось посраться, прямо так, именно в такой формулировке, грязно, не следя за словами. Отвратительное ощущение. Но тут уж как разговор вывернет, решил он. Будет адекватным, сколько сможет, а дальше — гори всё огнём. — Ну? — вернувшись в гостиную, он замер в проходе, прислонился плечом, сложив руки на груди. — Расскажи мне, Чанбин-сси, на хуя ты приехал и на хуя приехал именно ты. Сам так и не присевший, а замерший у окна, Чанбин развернулся. Тоже с руками на груди, суровый, серьёзный, он почему-то вдруг показался Джисону в этот момент совсем незнакомым. Таким же, как тогда, при первой встрече в магазине, но в магазине тот Джисону сразу улыбнулся и стал тут же своим, простым и знакомым. Сейчас Чанбин не улыбался. — Ответ достаточно прост, — хмуро пожал тот плечами. — И он один на оба вопроса: Чан поставил меня в известность, что, если я не объясню тебе, что имел в виду и что чувствовал всё это время, то объявлять лейбл в скором времени будет об уходе двух мемберов из состава группы, а не одного. Звучало… ну, по-Крисовски. Жёстко и жестоко, как мог только он. Но, на самом деле, Джисон абсолютно не ожидал, что услышит подобное по отношению к Чанбину, потому что ему всегда казалось, что Чанбин был как раз любимчиком Криса. Не Ликс, не Чонин, не он сам — хотя при этом и все они одновременно — но именно Чанбин просто за счёт очень давнего срока знакомства. Ещё это, то есть сказанное Чанбином, звучало странно. — То есть ты не меня тащить домой насильно приехал, что ли?.. — не поверил Джисон. — Хочешь сказать, что тебя не послали меня переубедить? — Ты взрослый мальчик, Джи, — покачал головой Чанбин. — Если ты хочешь уйти — то кто мы… они такие, чтобы тебя останавливать? Всё равно из попытки запретить или сделать что-то насильно ничего хорошего не выйдет, так что это только твоё решение. Хотя, думаю, домой тебе всё равно придётся заскочить в любом случае — вещи забрать. Вместо того, чтобы прокомментировать ту часть с «кто мы такие» и «твоё решение», Джисон вдруг, плохо контролируя свой язык, спросил про другое, что само рвалось наружу и что нужно ему было знать, требовалось буквально физически: — Как они там?.. Сильно злятся? Уставившись на него так, будто тот чушь какую-то спросил, Чанбин неверяще покачал головой: — Ты ещё спрашиваешь, да? Я думал, они меня там порвут на два куска и за мои слова, и за твой побег, учитывая, что Чан тебя не догнал и трубку ты не брал даже на звонки Ликса, а потом и вовсе телефон выключил. Джисон сжал челюсть. Действительно, чего он ожидал? Что там по нему скучают, страдают и любят, как безвременно почившего родственника? Глупость какая. Никому он не нужен был. Разве что, может, Крису — и то немного. Больше, видимо, чем Чанбин. И это почему-то тоже причиняло отдельную боль. — О чём ты хотел поговорить? — прямо, недвусмысленно, не давая тому больше возможности увильнуть и сменить тему, в лоб задал ключевой вопрос Джисон. Вместо немедленного ответа, замявшись, Чанбин быстро облизал губы и прошёл мимо него к дивану, уселся, сгорбившись, и упёрся подбородком в сложенные руки. — Понимаешь, Джи… — начал он, глядя куда угодно, но не на Джисона. — Я ведь действительно имел в виду не то, о чем ты подумал. — А о чём я подумал? — со злой иронией вскидывая бровь, переспросил Джисон. — О том, что меня тошнит от тебя. — Помолчав ещё мгновение, Чанбин выдохнул: — А это не так. Аллах, всё-таки где-то очень в глубине души — и тела — в спокойном, тихом в обычное время Джисоне текла мусульманская горячая кровь. Захотелось Чанбину вмазать, причём прямо тут, с оттягом — чтобы за словами следил в следующий раз, и чтобы свалил отсюда и перестал мучить душу, которой и так уже было… нехорошо, прямо скажем. — А как тогда? — выдохнул он и подошёл ближе, даже наклонился, чтобы точно эти триждыблядские глаза видеть. — Какого хера, хён? — Снова хён? — неожиданно ласково улыбнулся тот, словно задавшись целью Джисона довести сегодня если не до ручки, то до сердечного приступа, но додумать ему и окончательно разозлиться не дал, продолжил: — Джи, пойми, мне тяжело говорить об этом прямо. С тех пор, как аппа умер… — Стой, что? — Йа, ты ж не помнишь, а у меня руки не дошли рассказать, — отмахнулся Чанбин, — да неважно, Джи, у меня всё равно с ним отношения были — сам знаешь. Минхо смерть своего куда тяжелее переживал. Дай скажу до конца. С тех пор, как аппа умер, в семье проблемы. Не до личных отношений, в группе бы остаться. Дотянуть до продления контракта и подписать сразу, чтобы ещё хотя бы три года не трогали. На язык так и просился вопрос «а я-то тут при чём?», но Джисон не был бы собой, если бы его задал — по крайней мере, в текущей ситуации, а не вчера, остыв и успев хоть немножечко включить мозг. Со вздохом он оторвался от дверного проёма и прошёл к другому концу дивана, устроился на нём, подтянув ноги и обхватив колени — и скомандовал: — Рассказывай. — Да что рассказывать, — Чанбин мотнул головой, — правда, Джи, я здесь не за тем, чтобы своими проблемами тебя грузить. Смена положения оказалась очень удачной и сделанной вовремя: вытянув ногу, Джисон от души пнул его голой пяткой куда-то в бедро и тут же спрятал её обратно под халат. — Тебе Крис что велел? — риторически поинтересовался он. — Всё объяснять? Вот и объясняй. Крис вообще в курсе всего этого? — Не полностью, — признался Чанбин и потянулся к карману, вытянул обычную шариковую ручку и принялся вертеть её в руках. — Там жопа, Джи. Семейный бизнес, которым некому заниматься: омме не с руки и не по статусу, нуна, того и гляди, замуж выскочит, и повезёт, если за кого-то с головой на плечах, а я — я вообще не в курсе, что там как и где. С одной стороны, больше заниматься этим некому, а с другой — ну ты помнишь, может, даже, я в музыку-то сбежал, только чтобы подальше от этого дерьма. И возвращаться туда, может быть, придётся в любой момент, если они меня заставят. Какая личная жизнь, о чём вообще может речь идти? — А группа, хён? — тихо, почему-то вдруг ощущая, как исчезает любая ярость и сменяется из ниоткуда взявшейся безнадёжностью, уточнил Джисон. — Контракт кое-как защищает, слишком уж большая неустойка, — кивнул Чанбин. — Конечно, я могу себе позволить её погасить, но придётся вытаскивать из оборота деньги, а это всегда плохо. Вряд ли омма раскошелится, про нуну и речи не идёт, у неё фонды куда меньше, и она попросту не разбирается во всём этом. Поэтому до конца этого контракта я, скорее всего, дотяну, а вот следующий — уже не факт, что смогу подписать в принципе. Хотя очень этого хочу. Представь, каково будет в такой ситуации расставаться с любимым человеком, которого, считай, я больше не увижу? — «С любимым человеком»… — медленно повторил за ним Джисон и замолк, чтобы не ляпнуть лишнего — только вроде успокоился — и прикусил себя за внутреннюю сторону щеки, но язык за зубами упрямо не держался: — Хён?.. — Если ты спрашиваешь, правильно ли ты понял, Джи, то да, ты всё понял правильно, — грустно усмехнулся Чанбин, быстро глянул в его сторону и вновь уставился на ручку, сжатую в ладони. — Да. Тысячу раз да. Я любил и люблю тебя практически с первого дня нашей встречи. В первое мгновение Джисон подумал, что ослышался. — Ты… что? — переспросил он, а потом до него дошло. И не дошло одновременно, потому что он ни хрена не понимал и ни хрена же у него в голове не складывалось. — Хён, скажи, что мне показалось, я ничего не соображаю уже! — Да прекрати ты меня «хёнить», заебал! — повысил голос Чанбин и тут же, заставляя себя успокоиться, сжал пальцы вокруг ручки сильнее. Под нажимом та громко треснула, и, стоило ему разжать руку, на пол посыпались обломки, на которые тот непонимающе уставился: — Блядь, какого чёрта… — Да почему?! — точно так же выкрикнул Джисон, наклоняясь ближе и всем своим видом давая понять, что это ни хера был не риторический вопрос. — Скажи уже честно! — Да потому что не стоит у меня уже на это твоё «хён», не стоит! — Чанбин бесцеремонно отряхнул руки от обломков пластика, но так и не повернулся лицом. — В первые разы такой восторг был — ты и представить себе не можешь, ну как же, «хён», уважаешь, значит, меня единственного… А потом остальные стали ближе, ушла лишняя вежливость — а я так и остался «хёном». Даже авария ничего не изменила. — Так у тебя на «хёна» не стоит или на меня? — недоверчиво фыркнул Джисон и сам же об этом пожалел спустя мгновение: повернув голову, Чанбин глянул на него как на идиота и молча отвернулся обратно. Хер. Не на того напал; Джисон терпеливо ждал ответа, от всей своей вредной малайзийской души пытаясь как минимум просверлить в его виске дырку взглядом. Как максимум — скукожить, но тёмный ситх из него пока выходил не очень. В конце концов Чанбин не выдержал первый — или подобрал формулировку, что ли?.. — и вывалил на него сразу кучу всего, вскочил, отчаянно жестикулируя, но на вопрос, зараза кролосвинячья, так и не ответил. — Ты слышал, что я сказал? — с нажимом, торопливо повторил он. — Никаких отношений, Джи. Никаких. Если тебе мало, то давай добавлю: я не хочу вставать между вами семерыми. Мне не место рядом с вами. Айщ, да я даже представить себе не могу всё это, понимаешь? Я, когда первый взгляд Минхо на тебя увидел, понял, что всё, пиздец. Снова он забирает то, что мне нравится, то, что в теории может стать моим, а уж когда тот проговорился, что вы переспали — меня пиздец трясло, ты и представить себе не можешь. Почему кто-то так легко может иметь то, что должно было быть моим? Только потому, что я этого не заслуживаю, вот почему! Даже Чан-хён — и тот сразу определился, что я ему больше не нужен, в твою с Айени пользу, и вам всем сразу стало на меня плевать! О чём ты вообще? Я не впишусь и только всё испорчу! Задирая брови всё выше и выше, Джисон слушал его очень-очень внимательно, одновременно накладывая новую информацию на то, что знал ранее. Но вот последней фразой его вдруг, неожиданно для него самого, переебало и ударило так — словно танком переехало — что он от удивления вскинул руку, останавливая Чанбина и не давая тому договорить. — Где-то я уже это слышал… — вскочив тоже, Джисон замер перед ним и уставился в лицо, ловя взгляд. — Хён, да ты говоришь в точности, как я с того момента, как Крис мне всё рассказал! Ещё и, наверное, думаешь, что без тебя всем только лучше будет, да?.. — Вообще-то да… — начал Чанбин, и Джисон от души замахнулся, но был пойман за запястье. Легонько предупреждающе сжав пальцы, тот остро взглянул ему в лицо и отпустил. — Убил бы, — посулил Джисон. — И ещё попробую, если что-нибудь такое ляпнешь! Я знаю, что тебе, когда я без сознания валялся, Айени втащил за то же самое — так вот я тоже всё-таки втащу, имей в виду! — Чья бы корова мычала, — издевательски пробормотал Чанбин, обошёл его и рухнул обратно на диван, задрал голову, уставившись на подоконник. — Пойми, Джи, они тебя любят, а что я? Я никому не… — Мне, — зло перебил Джисон. — Мне нужен. В любом виде. Как хён, как друг, как любимый человек, в конце концов! — Он оскалился в усмешке: — Хочешь тоже правду? Когда ты в палату Минхо позвал, а потом Крис меня добил, ты знаешь, как я охуел? Единственный, кого я полноценно мог представить в роли своего парня, был ты, идиот, а не они! Кто, в конце концов, у моей кровати без отдыха торчал, когда я только в себя приходил и заёбывал тебя нытьём? — Это был план Хёнджина… — попробовал было сопротивляться тот, но Джисон в некоторых отношениях был танком: если уж поехал — хер собьёшь с пути, и в основном он вообще-то считал это положительным качеством. — Но ты мог отказаться, — ткнул он пальцем Чанбина в плечо, а потом потыкал ещё пару раз для гарантии и, выдохнув, отошёл к своему углу дивана, обрушился на него. — В чём твоя проблема, хён? Почему ты отказался тогда и ни на что не готов сейчас? — Сейчас ты ничего не предлагал, — справедливости ради заметил Чанбин; но справедливости не случилось, потому что Джисон снова попытался пнуть его ногой. — Сейчас предлагаю, предположим, — сердито сказал он. — Не знаю, что, но предлагаю. И с кем, но, наверное, со всеми. Если я вернусь… если мы вернёмся. Наверное. Что тебя ещё останавливает, хён? Тебе кто-то из них не нравится? До сих пор Минхо? — Да нет, сейчас Минхо… — вновь отворачиваясь, Чанбин почесал явно покрасневшее ухо, поправил выпавшую прядь. — Минхо красивый. По его губам скользнула почти незнакомая улыбка — пожалуй, что немного стеснительная, и Джисон задницей прям почуял: где-то здесь додавливать надо. Наверное. Вроде бы. И принялся допрашивать дальше: — А Ликси? — А что Ликси? — с разгону не понял тот. Пришлось пояснять: — Тебе нравится Ликс? На этот раз в улыбку вкралась толика заботливой нежности. — Как Ликс может не нравиться? — вопросом на вопрос откликнулся Чанбин, и Джисон успокоенно кивнул: точно так же рассуждал и он сам, так что, видимо, Ликсу сопротивляться действительно было невозможно. — А Джинни? — Ты его губы видел? — хмыкнул тот. — Ну вот, — удовлетворённо согласился Джисон, получив подтверждение то ли своим предположениям, то ли Чонина, то ли вовсе Минхо. С кем он там рот Хёнджина обсуждал? — А говорил, что ничего и никак. Скажи, встаёт сразу, как он рот приоткрывает? Чанбин громко вздохнул с явно слышимым «ты меня убиваешь» подтекстом. — Да, — обречённо подтвердил он. — Но я вне камер даже не прикасался к нему, Джи. — Представляю, как Джинни из-за этого расстраивался, — со смешком прокомментировал Джисон и, не обращая внимания на выражение лица Чанбина, двинулся дальше по списку: — Чем тебе Сынмо не угодил? Выражение лица Чанбина стало уже совсем обречённым. — Сынмо знает, Джи, — тихо сознался он. — Не всё, конечно, в основном про семью, да и про тебя, наверное — но не уверен. Я отказался с ним тебя обсуждать. И мозги на место по поводу Минхо это он мне вправлял. Ты знал, к слову, что Сынмо Ликса терпеть не мог поначалу тоже? — Что?.. — растерянно моргая, переспросил уже ошарашенный его первым предложением и добитый последующими Джисон. — Сынмин? Ликса? Почему?.. — Да потому что Ликс тебя буквально отнял у нас, Минхо и не снилось, — буркнул Чанбин. — Но не знаю, я никогда не мог на Ликса злиться, да и видел, как вам плохо друг без друга. Сынмин сказал, что увидел во мне то же самое по отношению к Минхо, и помог с этим справиться. Да не дёргайся ты так, сейчас они-то не разлей вода, когда тебя нет — Ликс к нему первому идёт, не к нам. Даже не к Чану. — А с Крисом что? — вспомнил недоговорённое Джисон и вновь уставился на висок, в котором так и не появилось ничего похожего на дырку. Почти обидно даже стало, между прочим. — С Крисом… тьфу, с Чаном — когда ж ты его начнёшь нормально называть-то? С Чаном всё сложно, Джи. — В каком смысле? — Да всё в том же, — поморщился тот. — Чан меня… не знаю, не видит, что ли? Как бы так лучше описать… Вот точно так же, как у меня с тобой, у него со мной — то есть наоборот, конечно. Я ему младший брат. Любимый, конечно, но что это меняет? Я думал — ещё тогда, расскажу ему про тебя, может быть, он хоть о чем-то задумается, посмотрит на меня иначе, и… А потом ещё и ты, словно издеваясь, давить начал, мол, то, что я сделал — это нормально, но это не нормально, Джи! И то, что ты мне потом признался, было не нормально! Чанбин замолк, уставился на пол и, наклонившись принялся собирать обломки ручки. С сочувствием глядя на него, Джисон покачал головой: он как никто другой знал, что сейчас испытывает Чанбин, и сам прошёл через такие же колебания. Всё различие между ними двумя было в том, что сам Джисон уже шагнул на следующую ступень или даже прыгнул через одну со стадии «ну разочек попробовать — ничего ж плохого не будет» на «ух ты бля, а прикольно, но всё ещё страшно, а где тут подвох?». Подвоха пока не находилось, и он в полной мере за последний месяц осознал суть концепции, которую ему когда-то излагал Джиён: сначала тебе кажется диким какое-то явление, но, стоит тебе попасть в общество тех, кто считает это явление нормальным, ты теряешь критическое отношение и начинаешь со временем тоже считать это нормальным. У этой концепции даже было какое-то название — и Джиён долго ему доказывал, что она на самом деле не отражает только ошибочное представление плохого хорошим; но, в общем, Джисон ощущал сейчас себя беспричинно уже как-то привычно с мыслью, что у него много парней. Свыкся, что ли. Ощущение одиночества, впрочем, с этим никак связано не было. Зная себя, Джисон уверен был, что в любом случае нашел бы, из-за чего погрызть себе мозг, причем частенько без малейших на то оснований. Неловко шевельнувшись, он вдруг ощутил, как колет ключицу, и принялся недовольно растирать её. В последнее время Джисон совсем забыл уже о травмах, потому что не болело ничего — но, правда, и о тренировках тоже забыл. Про не самое оптимальное физическое состояние ему уже напоминали только неожиданная усталость, подгибающаяся не вовремя нога да невозможность поднять до конца руку — сразу сводить место перелома начинало. Сынмин убил бы, если бы знал. — Хён, — со вздохом позвал он. Отложив обломки ручки — аккуратно, дотянувшись к краю стоявшего слева стола, Чанбин устало развернулся к нему. Почему-то стало его жалко: явно невыспавшийся, с красными, будто у вампира — или у Криса — глазами, без макияжа, без укладки, в мятой зелёной толстовке, тот выглядел откровенно заебавшимся, и, честно говоря, очень не хотелось давить на него дальше — как бы Джисон в глубине души до сих пор не обижался. И, мысленно махнув рукой на всё и вся, он сдался: — Хён, ты неправ целиком и полностью. Я над тобой не издевался, а Крис — не понимаю, почему ты не видишь — прямым текстом говорил, что ему не насрать. И мы тебя отстоим, не дадим тебе уйти из группы, я обещаю. Крис костьми ляжет, если ты ему расскажешь, но не отпустит — и я тоже. Чанбин с сарказмом вскинул брови: — Ты ещё скажи, что в меня на самом деле влюблен и я долбоёб. — Я в тебя влюблен, и ты не долбоеб, но идиот, — послушно повторил Джисон и развёл руками в ответ на охуевшее выражение лица Чанбина: — Что? Мне Крис, когда свою эпопею в каток писал, пока я без телефона валялся, между прочим, велел с тобой разобраться и сказал, что, если что — он не против. Тогда я, конечно, не понял, но вот сейчас… Потом, между прочим, со мной на эту тему и Джинни говорил, и Сынмин о тебе беспокоился, и Ликси с Айени. Кого я забыл? Минхо? Мне прямым текстом велел тебя дожимать после того разговора на кухне, он как раз курить вышел. Моргнув раз, другой, третий — с очевидным недоверием в каждом движении, каждом жесте и вздохе — Чанбин дёрнул щекой: — Джи, хватит. Я не знаю, чего ты добиваешься, но — не надо, хорошо? — То есть ты не веришь, что ли, что я правду говорю? — Джисона аж подбросило от злости, но он заставил себя опуститься обратно, выдохнуть и вдохнуть снова. — Чего я добиваюсь? Чтобы ты признал, что соврал, когда говорил, что у тебя на меня больше не стоит — ну, для начала. Покачав головой, Чанбин оценивающе глянул сначала ему в лицо, а потом почему-то в сторону двери. — Нет, Джи, — негромко отказался он. — Хватит. Я не хочу больше ни тебя, ни их. И вообще, поеду я. Следующие несколько секунд одновременно и растянулись для Джисона чуть ли не в вечность — и одновременно сжались в миллисекунды. Начав вставать с дивана, Чанбин тут же рухнул на него обратно, потому что Джисон, коброй бросившись вперёд, ухватил его за предплечье и потянул вниз. — Руки, Джи! — предупреждающе рыкнул тот и дёрнулся, высвобождаясь из хватки — откровенно говоря, не особо сильной, пальцы соскользнули — и развернулся, бросил на него злой взгляд: глаза-тучи, зрачки-кинжалы. Джисон выдохнул. Страшно захотелось то ли обидеться снова, чисто уже по-человечески: он к нему со всей душой, с открытым сердцем, а хён… или дать в зубы. Не помогло справиться с собой ещё и то, как Чанбин отряхнул рукав — как будто брезговал его прикосновением. — Ах, руки? — выплюнул Джисон, снова дёрнул его на себя — но на этот раз за грудки́ — и замахнулся кулаком, вмиг забывая все уроки что Гониля, что Криса. Он бы даже, наверное, достал до цели, потому что всё ещё был быстрее, злее, расчётливее — но ключицу вновь дёрнуло, и траектория сломалась, опустилась ниже. С лёгкостью перехватив его руку, Чанбин ещё мгновение потратил на разглядывание лица Джисона, на анализ его возмущения до дрожи в руках, чуть ли не ходуном ходивших, до ярости, застилавшей глаза — и вдруг не то что не выпустил запястье, а с силой потянул вместо этого Джисона к себе, ближе, на колени. Сгрёб в объятия, кажется, даже не замечая слабых его попыток сопротивляться из-за разницы в комплекции, и вжался носом в волосы, глубоко и сильно вздохнул. Ошарашенному донельзя Джисону уже перехотелось вырываться просто от неожиданности — да и от того, конечно, что хён вёл себя непривычно, странно, но так прекрасно; даже не зная, чем мотивирован этот подарок, он не мог его не принять. Несмело подняв руки, он скользнул ладонями по его телу и задержал их на знакомой сильной груди: подумать только, последний раз он касался Чанбина настолько откровенно только в тот самый единственный раз, три… нет, два с половиной года назад. Или всё-таки уже больше, наверное. На носу был октябрь — без двух месяцев три года. — Хён… — пробормотал он, пытаясь привлечь внимание — и привлёк на свою голову. Оторвавшись с каким-то глухим звуком от его волос, глянув совсем уж сумасшедшим взглядом, Чанбин надавил ему на затылок, заставляя пригнуться, первым прижаться к губам — и Джисон, чувствуя, как тот немедленно врывается в его рот языком, не мог поверить, что он не спит. Что ему не снился Чанбин точно таким же, как он его помнил по той подсобке: сильным, уверенным, волевым, точно знающим, чего хочет, жадным и ненасытным. Что ему не снится, Джисон осознал, когда Чанбин укусил его за губу и, всё ещё не давая отстраниться, лихорадочно зализал укус. Отвечая на следующий поцелуй, чувствуя себя полноценным участником — а не кем-то, на кого надавили насильно, заставили что-то делать — нет, хотя Чанбин и вел снова себя… так, Джисон хотел его не меньше. А то, блядь, и сильнее, учитывая, что Чанбин прекратил всё это первым. Мгновение они смотрели друг на друга, тяжело дыша; покрасневший Чанбин с губами, по которым любой бы сейчас совершенно точно понял бы, чем тот занимался — хотя, судя по тому, как саднило губы Джисона, он сам был не лучше — смотрел на него в упор и молчал, словно отдавая наконец ведущую роль, давая самому решить, что он думает и чувствует, как реагировать на случившееся и что делать дальше. Рука Чанбина, опустившаяся с затылка Джисона обратно ему на талию, не помогала совсем. Или помогала, но в другом смысле — грела, утяжеляла, заставляла захотеть остаться здесь и сейчас, с чувством наконец полной и абсолютной безопасности. Не хотелось никуда сбегать, ни как-либо возмущаться: Джисон был на своем месте. Или, по крайней мере, там, где, как он думал, это место было. Хотелось бы верить, что не только он. — Хён? — позвал он, хотя привлекать внимание не требовалось: Чанбин и так смотрел на него во все глаза. — Что дальше? Он имел в виду их более-менее ближайшие действия, но Чанбин, кажется, решил, что он об отношениях — и пожал плечами: — А хуй его знает, Джи. Аллах, этот человек его убивал. Как он мог до сих быть настолько сомневающимся, нерешительным, несмотря на то, что сейчас между ними двумя было? Несмотря на то, что ещё шестеро человек ждало его — их — дома? От обилия эмоций Джисон стиснул пальцы у того на груди и, не выдержав, хлопнул по ней раскрытой ладонью. Под насмешливым взглядом Чанбина — ну да, ну да, муха на слона гавкнула — Джисон отчего-то смутился, опустил глаза. То, что между ними двумя сейчас происходило, хоть что-то значило для хёна? А если нет? Что он будет делать, если нет? Кажется, эмоций для него одного за последние дни было слишком много. Иначе Джисон никак не мог объяснить то, что у него при этих мыслях тут же выступили слезы на глазах и задрожали губы — так, как будто Чанбин уже велел ему убираться как можно дальше и даже не позориться своим плачем. Реальный Чанбин, впрочем, снова никак не вязался с его навязчивыми дурацкими мыслями и спохватился тут же, в первое же мгновение, благо лицо Джисона было прямо перед ним. Да и тогда ещё, в той подсобке, вспомнил Джисон, тот тоже обратил внимание, что что-то не так, почти мгновенно. — Джи? — нахмурившись, уставился на него Чанбин. — Что такое? Что случилось? Ты из-за меня? Смаргивая влагу с ресниц, Джисон мотнул головой: — Накрыло что-то, — признался он и сглотнул комок в горле. Лучше всего, наверное, было делать вид, что ничего особенного не случилось, да? Но как это следовало делать, сидя на коленях у Чанбина? Как это вообще следовало делать в такой ситуации? Вместо ответа Чанбин просто притянул его обратно и коснулся губами мокрой щеки, вмиг снимая все вопросы и сомнения, скользнул ладонью по голому бедру под полой халата. Да, кажется, он не собирался делать вид, что ничего не было или было чем-то разовым. Чанбин не сводил с него встревоженных глаз, казалось, не упуская из виду даже малейшее трепетание ресниц. — Тш-ш, Джи, — тихо прошептал он, успокаивая. — Мы с тобой со всем разберёмся. Хён поможет. — Всё-таки хён? — рассмеялся Джисон сквозь упрямо текущие слёзы. — Хён останется с нами? — Всё, что ты захочешь, — мягко пообещал ему Чанбин, чем чуть было не вызвал новый приступ слёз — но, уткнувшись ему в плечо, Джисон кое-как смог справиться с собой. Не в последнюю очередь легче ему стало, когда, сунувшись носом в шею, он ощутил знакомый горько-сладкий запах смеси хвои и мускуса, вдохнул — и снова ощутил себя как дома, потому что иначе было попросту невозможно. По крайней мере, мир Джисона работал по этим законам, согласно этой физике: музыка — хобби, хён — дом, Крис — контроль… Блядь. Крис. Блядь. Дом. Айщ, что ж всё так было-то… Окончательно чувствуя себя виноватым, Джисон поёрзал и придвинулся ближе, вдруг ощутив, что все предыдущие слова Чанбина про «у меня на тебя не стоит» определенно являлись ложью. Однако, стоило ему открыть рот, как Чанбин, сдвинувшись, бросил на него предупреждающий взгляд, и Джисону пришлось попросту смириться, в течение всего остального разговора чувствуя, как тот медленно, постепенно успокаивается. Ах да. Крис. — Крис тебя правда выгнал?.. — не выдержал он. — Крис тебе правда сказал, что не против? — отозвался Чанбин вопросом на вопрос, выглядя откровенно неуверенно. — Потому что да, он в буквальном смысле меня выгнал и велел не возвращаться, пока с тобой не поговорю. — И он, и Минхо, и остальные, — со вздохом подтвердил Джисон и ободряюще потёрся носом о его щеку, все ещё абсолютно не веря, что это всё реально, что Чанбин не против и не шарахается от него, как тогда в клинике. Но тот, будто бы решив для себя один раз, больше не колебался — и этим выгодно отличался от вечно сомневающегося во всём Джисона. — Как вы вообще к этому пришли, хён? Что там было после моего ухода? — Неприятно было, Джи, — покачал головой Чанбин. — Очень неприятно. Как будто ты своим уходом сорвал вентиль, все то ли пар решили выпустить после тяжёлого месяца, то ли настолько накопилось, я не знаю. Чан принялся орать на всех, его остановил Минхо и начал орать конкретно на меня, потом на какую-то криво сказанную фразу среагировал Айен… Не хочу вспоминать, Джи. И возвращаться, честно говоря, тоже не то чтобы не хочу, но очень боюсь. — Почему? — нахмурился Джисон. Что там они могли такого сказать Чанбину? — Чан заявил, что достаточно с него секретов и что, когда мы вернёмся, то поговорим все, ввосьмером. — Чанбин неловко улыбнулся. — Страшно. — Мы? — недоумевающе уточнил Джисон. — Он так уверен, что я тоже вернусь? Чанбин ткнулся носом ему в плечо и невнятно, сдавленно пояснил: — Он-то нет… Я Ликсу пообещал, Джи. Сердце разрывалось на него смотреть. Чан, конечно, слышал. Поворчал, но сказал, что если вернёшься — поговорим. — Что Ликс? — рефлекторно уточнил Джисон и только потом подумал, хочет ли он знать вообще — в том случае, если всё-таки не соберётся возвращаться, разумеется. Но, кажется, он собирался. Точнее, собирался, если это собирался сделать Чанбин. По крайней мере, Джисон сейчас просто представить себе не мог, что сможет оторваться от него хоть на минуту: казалось, отойди он в сторону — и отпустит это странное успокоение, вновь нахлынут тревоги и сомнения, вновь станет мучительно страшно и одиноко. — Ликс… расстроен, — поджал губы тот. — Очень расстроен. Опять не ест, а ты знаешь, что это значит. Нервничает. — Что дальше, хён? — снова вздохнул Джисон, напуганный его словами. — Мне возвращаться? Что дальше? Привыкать к… как это Сынмо назвал, полиамурным отношениям? — А ты ещё не привык, что ли? — вскинул голову и вопросительно уставился на него Чанбин. — Реально? — «Реально», — передразнил его Джисон и дёрнул плечом: — Я тоже не знаю, хён. Вроде бы и привык, но… всё равно странно, почему никто не ревнует друг к другу. Как я должен не ревновать их друг к другу? Ободряюще сжав руки на его талии, Чанбин предложил: — Хочешь, я объясню, как пришёл к этому сам? Мне же тоже поначалу не нравилась эта идея. — Из-за того разговора с Сынмином о Минхо? — попробовал догадаться Джисон. — Что? Нет, — отмахнулся тот. — Вообще, как с концепцией, ещё до того. Знаешь, о чём я в какой-то момент подумал? На твоём примере как раз хорошо сейчас получится объяснить. Смотри, Джи, ты сейчас провёл от них целую ночь и утро отдельно — и как ты себя чувствуешь? Можешь представить, что так будет всегда? Готов ли ты держаться в стороне, даже если встретишься с ними где-то на улице или под прицелом камер? Видеть их лица на баннерах на каждой улице и на каждой станции метро? Смог бы жить без них? Джисон послушно попытался представить. Да, ночью он уже думал об этом, но, по большей степени, всё ещё по инерции жалея себя. Сейчас же, снова дыша хвоей — нет, нужно будет всё-таки заказать себе такую же туалетную воду — черпая из неё силы, он попытался представить себе это отстранённо и понять, хватит ли его на самом деле на подобный подвиг. Выходило, что не хватит. Даже в самом оптимистичном сценарии — разумеется, если быть непредвзятым — выходило, что Джисон сломается максимум через неделю, потому что камбэк плюс два-три дня разговоров и трансляции на каждом шагу, и приползёт обратно. И это только в том случае, если никто его не найдёт раньше, тот же Крис, например, и не притащит домой за шкирку, как блудного щенка. — Не смог бы, — мрачно признался он. И констатировал факт: — Я и от тебя-то не факт, что отойти сейчас смогу или руки вообще убрать… — Я не спрашивал про себя, — терпеливо напомнил Чанбин, хотя уголки его губ всё равно удовлетворённо поползли в стороны. — А какая разница? — искренне не понял Джисон. — Вот об этом я и говорю, — кивнул Чанбин. — Ты уже даже не разделяешь нас, тебе нужны все вместе. Но если ты действительно любишь их всех и они любят тебя, то какая разница, как это называть и чем считать, пока это устраивает вас всех? Джисон моргнул. Почему это звучало так… хорошо? Как что-то правильное, как что-то, что действительно можно было принять за руководство к действию, как что-то, во что Джисон на самом деле мог верить и на что опираться в минуты сомнений и ревности? И хотел бы, честное слово, потому что да, он любил их всех, их семерых, любил беззаветно и всей душой и не хотел покидать. Всех, включая Чанбина, который опять исключил из всех этих вопросов себя. — Не «их», — поправил его Джисон, пристально глядя в его карие, теплые глаза. — «Вас». И никак иначе, хён. — Так я звоню Чану и говорю, что мы едем домой вместе? — провокационно дёрнул бровями Чанбин. Выждал ещё мгновение и очень тихо, на грани слышимости, добавил: — И я тебя, Джи. Ещё секунду или две Джисон колебался — а потом вдруг, словно заразившись решительностью от Чанбина, подумал: а что эти сомнения изменят? Он же всё равно согласится, хоть и чуть позже. Но согласится, без вариантов. А ломаться только ради уговоров вообще-то было не в его характере — пусть даже хотелось изредка. Но не сейчас. — Звони, — решительно кивнул он. И снова вернул голову ему на плечо, понимая, что мешает шевелиться и разговаривать, но абсолютно не собираясь отстраняться — банально не хотел. Ему казалось, что, как от Ликса в первые месяцы, он от Чанбина отойти ещё кучу времени не сможет и продолжит то и дело втихую щупать развитые мышцы на его накачанных руках. Захихикав, Чанбин хлопнул его по ладони, заставляя щупать менее откровенно и не так сильно втыкая пальцы, и потянулся к телефону. — Чан? А, Минхо, это ты, — хмыкнул он, когда на том конце сняли трубку. — Передай Чану и остальным, что мы возвращаемся домой. Мы оба.