Я не могу себе этого позволить

Честно говоря, Джисону потребовалось несколько больше времени, чем он думал, чтобы отцепиться от Чанбина и пойти переодеваться. Но, когда он это сделал, на и так не самый хороший настрой вишенкой лёг звонок личного менеджера. — Хан-сси, — бесцеремонно начал тот. — Почему вы не в общежитии? — Я буду там через час, — со вздохом послушно доложил Джисон. — Замечательно, — согласился тот. — И тогда мы с вами поговорим, почему в сети всплывают ваши фотографии за вчерашний день из места, где вы не должны быть, и вы расскажете, что там делали и чем занимались. — Да отдыхал я! — рявкнул Джисон в трубку, придерживая её плечом, и принялся натягивать джинсы. — Отдыхал! Хотел тишины! Уже еду обратно! Чанбин-хён со мной, если вас это устроит! Услышав своё имя, Чанбин заглянул в спальню, скользнул заинтересованным взглядом по его груди — хотя чего он там не видел, в условиях подготовки к камбэку-то — и вопросительно приподнял брови. — Хан-сси, — устало вздохнул менеджер, — если это очередные ваши попытки поиграть в чувствительную душу, оставьте их, уж мы-то с вами знаем… — Я-то как раз не знаю, — перебил его Джисон, потянулся за футболкой. — Менеджер-ним, я вас знаю месяц и не помню ничего, что было до того. Моя «чувствительная душа», как вы сказали, не была бы такой, если бы вы озаботились моим расписанием и втиснули в него психотерапевта! Чанбин нахмурился и намекающе вытянул руку раскрытой ладонью вверх, и Джисон, морщась, протянул ему телефон. — Это я, менеджер-ним, — сообщил тот, не отрывая от Джисона глаз. — Во-первых, я действительно здесь и уже вызываю такси, а, во-вторых, сегодня и ещё следующие несколько дней у нас выходной, и я предпочёл бы, чтобы вы нас не тревожили своим посещением, иначе мне придётся поговорить об этом с Гюёном-сси. Йа, вы и так в курсе? Отлично, если вы приедете, то определённо наткнётесь на то, что не предназначено для ваших ушей и глаз. Кроме того, я, как хён Хана-сси, присоединяюсь к его замечаниям по поводу его расписания и ещё напомню лидеру поговорить об этом с директор-нимом. Вопрос решён? Спасибо, рад был вас слышать, менеджер-ним, до связи после окончания выходных. Чувствуя, как в душе перестаёт клокотать и стихает ярость, Джисон принял телефон обратно из его рук и восхищённо цокнул языком. Чанбин, кажется, и правда был прирождённым бизнесменом. По крайней мере, он говорил так, как будто точно знал, чего хочет от собеседника, и не стеснялся донести свою точку зрения — ведя себя таким образом, как будто по умолчанию был выше, старше, важнее — и продавливал, заставлял себя уважать!.. Хотел бы Джисон уметь так тоже. Или хотя бы вполовину похоже. — Ты крут, хён, — с улыбкой признал он, и Чанбин, невозмутимо кивнув, скользнул ладонью по его голой спине и отступил обратно к двери. — Собирайся, Джи, — подтолкнул он. — Тебя ждут дома. — Нас ждут, — решительно поправил его Джисон. — Нас. Недоверчиво хмыкнув в качестве ответной реакции, Чанбин скрылся за дверью, давая ему возможность спокойно одеться. Не верил всё ещё. Джисон прикусил губу, пытаясь понять, как заставить того поверить. Как оказалось — никак. Стоило ему, выйдя из спальни, попытаться открыть рот, как Чанбин покачал головой и даже не дал ему ничего толкового сказать, только уточнил, все ли вещи тот собрал и готов ли выходить, потому что такси тот уже вызвал. Честно говоря, Джисон бы обиделся куда сильнее, если бы чуть было не забытые… в спальне — мобильник; в душе — часть косметики и блеск для губ, который он вообще-то, кажется, даже из сумки не должен был выкладывать; на балконе — термокружка с вчерашними остатками абсолютно нелегального, запрещённого сверх меры в последнюю неделю всё тем же менеджером чёрного, крепкого кофе. В общем, Чанбин просто слишком хорошо его знал и просто привычно заботился, зная, что Джисон опять проебётся, и потеря памяти здесь оказалась абсолютно не причем. Тот не видел в нём кого-то слабого, а банально поступал так, как поступал всегда. В этом свете Джисону в голову наконец закралось некоторое подозрение, почему он сам не мог собраться и уехать из больницы, а его обязательно кто-то должен был забрать. Судя по всему, он явно там забыл бы если не половину вещей, то какие-то — наверняка. В такси они молчали; Джисон попытался начать разговор, но Чанбин ткнул его локтём в бок и взглядом указал в сторону водителя. Пришлось замолчать и ёрзать дальше на заднем сиденье, ощущая отчего-то себя крайне неуютно все полтора часа дороги по сеульским пробкам. Поэтому, когда показались знакомые окрестности Гури, он даже про волнение забыл — настолько обрадовался тому, что всё это кончилось. Ну не любил он посторонних людей, не любил! Одно дело — когда с теми можно было поговорить о чём-то, сделать их знакомыми и, возможно, интересными и близкими, но общаться строго профессионально — нет, Джисон не умел и не любил. В обычной ситуации (и в хорошем настроении: важное уточнение) он уже с этим водителем к концу поездки обсудил бы всё, начиная с политики и заканчивая рекомендациями, куда сходить в поход в это время года, а, прикладывая карту к терминалу, получил бы приглашение зайти в гости, поесть «жутко вкусный дончими, моя жёнушка родом из Пусана и готовит его так, как там привыкли». Сейчас, в общем, хотя и настроение в кои-то веки позволяло, но ни поговорить нельзя было, ни Чанбина за руку взять, тем более уж что-то ещё сделать. Они подъехали с основного входа и вышли. Пользуясь неожиданно мерзкой погодой — моросило и дуло, плюс похолодало градусов до пятнадцати — Джисон оглянулся по сторонам и таки торопливо сграбастал ледяную ладонь Чанбина в свою, тёплую и сильную. Кто из них кого утешал и поддерживал, интересно?.. Игнорируя звонок, своими ключами Чанбин открыл дверь и, тихо ступая, зашёл внутрь. Медленно разулся, сделал несколько шагов, выпустив его руку — и Джисон, заразившись от Криса (или, точнее, получив от него втык за беспорядок пару недель назад), переставил его кроссовки в тумбу, на их привычное место, и свои сунул туда же. Развернулся — и на этом их общее везение кончилось. Перед Чанбином, не дошедшим до входа в гостиную какого-то метра, прямо посреди прохода, замер Минхо. В белой, старой, застиранной чуть ли не до серых пятен, но ужасно любимой тем футболке с надписью «ressurrected» и, кажется, в Крисовских спортивных штанах, взлохмаченный, явно невыспавшийся, на первый взгляд тот казался суровым и злым. Нечитаемым взглядом Минхо пробежал по их лицам, а затем оглянулся через плечо и громко, на весь дом, оповестил: — Блудные дети вернулись! С трудом подавив приступ хихиканья от неожиданного каламбура — потому что «stray kids came back» звучало в этом доме слишком двояко — Джисон столкнулся с Минхо глазами и вдруг осознал, что Чанбин нервничал зря. Явно пряча хорошее настроение, Минхо всё равно палился, по крайней мере, Джисон это видел — как появились и исчезли смешливые морщинки вокруг глаз, как дрогнули уголки губ. Однако Чанбин, казалось, всего этого не замечал совершенно, читая как открытую книгу только Джисона да, наверное, Криса, и напрягался с каждым мгновением всё сильнее; а уж когда со стороны лестницы послышался громкий топот совершенно точно далеко не единственной пары ног, Чанбин и вовсе закаменел, заиграл желваками на щеках и опустил взгляд. Не выдержав, под внимательным и вопросительным взглядом Минхо, Джисон шагнул ближе и вновь переплёл их с Чанбином пальцы. Кивнул: да, да, наконец-то — и нужно было видеть, как изменилось выражение лица Минхо в этот момент. Как будто тот своих котов вновь увидел или ему сделали такой подарок, который ударил его до глубины обычно ни разу не сентиментальной души: губы Минхо расползлись в широкой улыбке, глаза сощурились, опять собрали лучинки-морщинки, индикаторы искренности, по внешним сторонам, и словно маска спала — Минхо был рад. Очевидно и неоспоримо рад случившемуся. Однако, несмотря на всю глубину эмоций, тот отступил в сторону спустя мгновение, и на его месте вдруг замер Хёнджин — в длинной, огромной майке наизнанку, сползшей с одного плеча, с наскоро завязанным хвостом на затылке, почему-то в брюках с расстёгнутым ремнём, словно только проснулся и торопливо оделся как попало и во что попало. Его пристальный взгляд оббежал прихожую, споткнулся на их сомкнутых руках, и Джисон смело встретил его вскинутые брови. Мгновение пометавшись между ними, Хёнджин нервно крутнул на пальце крайне знакомое кольцо и шагнул всё-таки к Чанбину. Никакого стеснения, никаких сомнений: обнял сразу же, обхватил за талию, заставляя удивлённо вскинуть глаза. Со своего ракурса Джисон отлично видел, как порозовели у того уши. — Бинни, — пробормотал Хёнджин, глядя на того во все глаза: — Вы поговорили с Сон-и, да? Чанбин еле заметно кивнул, кажется, краснея ещё сильнее. — К чему вы пришли? — решительно потребовал ответа тот и, когда Чанбин промолчал, повернул голову к Джисону: — Сон-а? Скажи мне, что «да»! — Да, — хмыкнул Джисон. Казалось, у них с Минхо на лице появились совершенно одинаковые ухмылки, когда с каким-то абсолютно феликсовским визгом Хёнджин повис у Чанбина на шее — а потом Джисону пришлось отвлечься самому и даже разжать пальцы, потому что Ликса, который буквально живым вихрем пронёсся со второго этажа в прихожую и запрыгнул на Джисона с ногами, требовалось ловить и держать, причём по большей степени здоровой рукой, чтобы тот не свалился и не утянул его с собой с разгона на пол. Точно такой же взъерошенный, в пиджаке явно из комплекта от тех брюк, что были на Хёнджине, и, кроме этого, только в трусах и босиком — ну да, Джисон догадывался, что ночевали эти двое в этот раз явно вместе, а то и втроём с Минхо все. — Ты вернулся, — выдохнул Ликс ему на ухо болезненным, глубоким шёпотом. — Джисони, ты насовсем? Ты больше не уйдёшь? — Никогда, клянусь, — решительно пообещал Джисон, в этот раз действительно имея в виду то, о чём говорит. И, спохватившись, повернул голову, проверяя, как там дела у Чанбина. Отступив на шаг назад, убрав руки, Хёнджин тихо говорил что-то, качая головой. Опять его оттолкнули, что ли? Но нет: Чанбин с коротким, резким «Нет!» пересек то небольшое расстояние между ними, притянул Хёнджина к себе и неожиданно бережно, аккуратно коснулся его губ своими. — Это то, о чём я думаю? — насторожился Ликс и с лёгкостью спрыгнул с удивлённого его реакцией Джисона, выпустил его шею и тоже шагнул в сторону Чанбина. Послушно отступая куда-то вбок, чтобы не мешать, Джисон спиной наткнулся на препятствие и испуганно замер, когда это препятствие вдруг оказалось живым, здоровым, с крепкими руками, обвившимися вокруг талии, и с горячими губами, прижавшимися к его шее. — Как дела, Хани? — обжигающе, пуская поток мурашек по позвоночнику, выдохнул Крис. — Успешно? — Вроде бы, — сглотнул Джисон, глядя, как Ликс решительно отодвигает Хёнджина и заменяет его губы своими, и только сейчас осознавая, что с Ликсом-то он как раз это всё почти и не обсуждал. Но, судя по реакции и энтузиазму, раз Ликс счёл, что ему тоже можно, то определённо тоже этого хотел. Хотел Чанбина наравне с остальными. Странно. Когда Джисон ехал домой, он боялся оказаться в центре внимания, начать отвечать на неудобные вопросы, выслушивать претензии, но на практике всё оказалось настолько иначе, что он до сих пор не мог в это поверить. Кажется, Чанбин достаточно морочил головы эти годы всем — до такой степени, что о побеге Джисона все просто забыли, отвлекшись на возможность, точно так же, как и сам Джисон ещё час назад, потрогать Чанбина и убедиться, что это всё не сон. Чонин, по крайней мере, прилип к тому сбоку и точно так же голодно, как и Хёнджин, смотрел ему в лицо и явно не обращал внимания ни на что вокруг. Ревности Джисон при этом отчего-то не чувствовал. Удивительно. Но Чанбин, кажется, заслужил эти минуты внимания, своим упорным неверием в себя заслужил: ему следовало столкнуться с реальностью лицом к лицу, чтобы её осознать. И если ради этого Джисону следовало потерпеть ещё сколько-то времени без Ликса и остальных — он был к этому готов. Вроде бы расслабляясь, начиная чувствовать себя в безопасности в объятиях Криса, Джисон отвлёкся на несколько мгновений, начал снова улыбаться и уже решил было, что никаких вопросов ему задавать никто не будет — но движение в проходе привлекло его внимание, и всё. Напряжение вернулось мгновенно, потому что замерший Сынмин, совершенно не обращая внимания на кучу малу неподалёку, в которой где-то там находился Чанбин, смотрел в глаза Джисону и откровенно хмурился. Карма, бессердечная сука, догнала Джисона и прихлопнула собой: Крис тоже заметил фигуру в проходе и, расцепив руки, подтолкнул его к Сынмину: — Давай, Хани, тут кто-то явно хочет именно твоего внимания, — шепнул он на ухо. — А кое-кого ещё тут явно пора спасать, чтобы хотя бы капля его внимания досталась мне. Ну да. Крис тоже же наверняка хотел обнимать Чанбина, а не Джисона в этот момент, и разве можно его было за это осуждать? Джисон и сам бы, честно говоря, не против был бы сгрести того обратно в объятия, почувствовать на себе губы — хотя вот в данный конкретный момент Чанбина, кажется, только обнимали, зато со всех сторон. Не дав ему додумать мысль, Сынмин, тут же оказавшись рядом, подцепил Джисона за запястье и потащил за собой к лестнице: вселенная явно намекала, что никаких обнимашек — разговора ему было не избежать. И, возможно, не только разговора; но Сынмин отлично умел хлестать словами так, что не требовалось ничего больше, чтобы в полной мере ощутить свою неправоту. Однако Сынмин и тут сумел его удивить. Затащив в ближайшую же комнату, по удачному совпадению оказавшуюся спальней Джисона, тот пинком захлопнул за ними обоими дверь изнутри и вдруг, схватив за грудки, толкнул спиной к этой самой двери, притиснул со всей своей неизвестно откуда взявшейся силы и уставился в лицо, играя желваками. — Как ты мог, хён, — выплюнул тот. — Как ты мог? — «Как я мог» что? — Как ты мог уйти вчера? Как ты посмел? Сразу после того, как Ликс включил всем твоё обещание никогда этого не делать! — зло выдохнул ему в лицо Сынмин; его явно раздирали эмоции, ещё немного — и казалось, что со слов перейдёт на лай. — Ты хоть понимаешь, как все отреагировали? Мы не думали, что ты вернёшься, что ты захочешь возвращаться в принципе! Ты хоть понимаешь, что наделал?! — Да что я наделал? — хмыкнул Джисон, перебирая в голове свои мысли про то, что могло случиться после его ухода. — Самое страшное — это что я сигналку не выключил. Долго орала? — ГБР приехать успела, — буркнул тот и снова принялся раздражённо втолковывать, в чём Джисон неправ: — Ты представляешь, в каком состоянии Крис с улицы вернулся, когда тебя догнать не смог? Я думал, что он с ума сойдёт! А Минхо буквально чуть ли не на коленях перед ним стоял, просил позвонить друзьям из полиции, чтобы те твою машину остановили! Звучало так, как будто Джисон действительно был придурком… если бы не одно «но». — Что ж на меня Минхо тогда не кинулся с порога? — ядовито уточнил он. Слишком ядовито, даже по собственным ощущениям, но с таким наездом от Сынмина иначе как-то не получалось. Тот изумлённо отстранился: — Ты вообще хоть что-то про Минхо помнишь? Или нет, и тебя он настолько не интересовал всё это время после выписки, что ты такие вопросы задаёшь? В груди царапнуло оскорблённой гордостью. Поражённый прямотой вопроса, Джисон на мгновение всё же дал себе труд задуматься над ним: и нет, Минхо бы подошёл. Не первый, может быть, но подошёл бы — и где был этот Минхо? С Чанбином обнимался вместе с остальными, как будто уход Джисона для него ничего не значил! К нему вообще только Ликс и Крис подошли, да вот и Сынмин сейчас, и то последний — с обвинениями, от чего легче, разумеется, не становилось вовсе. — И что я такого должен помнить? — поморщился Джисон, отводя глаза, потому что Сынмин, на его вкус, находился слишком близко и почти нависал, давил ростом сверху, по-прежнему придерживая за воротник так, что не было никакой возможности вырваться. — Минхо обижен, — коротко пояснил тот. — Ты думаешь, после того, как ты так демонстративно показал, что тебе на нас насрать, он так просто тебя примет обратно? Это у остальных гордости нет, а перед Минхо, — в голосе Сынмина прозвучала гордость, — тебе придётся на коленях стоять. Честно говоря, уж насколько-то Джисон Минхо узнать успел, и, вот если правдой было то, что он узнал, то максимум на коленях ему пришлось бы простоять минуту или две — слишком уж доброе у того было сердце вне зависимости от степени обиды. Но вслух Джисон благоразумно это говорить не стал, опасаясь, что ему Сынмин за такое впервые в жизни втащит — и чувствуя селезёнкой, что это будет за дело. — Значит, и у тебя тоже гордости нет? — приподнял брови он вместо этого. — Раз ты не обижаешься? — Кроме меня, никто тебе ничего не скажет, хён, — качнул головой тот. — Айени к тебе даже не подошёл, уверен. Впрочем, я специально просил оставить тебя мне. Хотел посмотреть в твои глаза, увидеть, понимаешь ли ты вообще, как разрушил нас, что сделал. — Да что я сделал-то, блядь?! — вырвалось у Джисона и потянуло в голове чем-то знакомым, очередным дежа вю: где-то и когда-то он уже это спрашивал. Но когда и где?.. — Ты чуть было не обеспечил распад группы. Распад нас. — Сынмин выпустил его воротник, но тут же ткнул пальцем в грудь. — За одну, блядь, ночь, Джисон! В жизни раньше не слышав от сдержанного и, пожалуй, даже в какой-то мере стеснительного Сынмина ругательств — ну ладно, до потери памяти, по крайней мере, — Джисон только сейчас начинал понимать, насколько тот на самом деле не в форме. Насколько нервничает, напряжён и тоже крайне, крайне обижен. — Я бы не ушёл, если бы хоть кто-то из вас вступился за меня! — фыркнул он. — Сказал бы хоть что-то! — Крис попытался, и что ты сделал? — рявкнул Сынмин, теряя остатки уважительной лексики. — Крис, блядь, ни слова не сказал Чанбину! — ровно с теми же интонациями отрезал Джисон. — Как будто так и должно быть, как будто это нормально, что от меня должно быть противно, и меня сразу проверять кинулся — вдруг я настолько нестабилен, что вены себе опять порежу, да? — Что у тебя вообще в голове? — с отвращением уставился на него тот. — Конечно, Крис первым делом испугался, как ты отреагируешь на такие слова! И правильно испугался, тебя уже уносит я даже не понимаю, куда именно! Это даже не депрессия, Джисон, это… это как у Джинни, уже пограничка! — Я. Не. Собираюсь. Резать. Вены, — выплюнул Джисон ему в лицо. — Не низводи его болезнь до одного симптома! — Не низводи меня, — он сделал ударение на этом слове, — до одного симптома! Даже если, шайтан подери, у меня и есть диагноз — а месяц назад его не было, Сынмо-я, — это не значит, что мои чувства не имеют значения и я должен был прогнуться под Чанбина и сразу лужицей расплыться: ой, ему противно, хорошо, хён, мы просто будем жить дальше, как жили — так, что ли?! — Ты, кажется, вообще прогибаться разучился, — горько хмыкнул Сынмин. — Продолжай, ну? Ликс чем твой уход заслужил? Я? Айени, который, как выяснилось, всё это время знал и мучился, как под лезвием гильотины, ждал, когда же тебе наконец в голову ёбнет? Джинни, который вообще ни сном ни духом был? Или все они, как и Минхо, виноваты в том, что слишком охуели от твоих выходок и застыли? Или ты просто зол на Чанбина, а нам заодно досталось? Чтобы ты знал тогда: Чанбину после твоего ухода, когда он с сигнализацией разобрался, и так порядочно досталось, Крис его чуть из группы не выгнал. Этого ты хотел, да? Чтобы мы окончательно развалились? Айгу, — махнул он рукой, — да что с тобой говорить вообще? Ты меня совсем не слышишь! Уже открыв рот для ответа, Джисон обнаружил, что Сынмин этот диалог уже для себя закончил, причём очень доходчиво закончил: оттянул его насильно за плечо от двери, приоткрыл её и выбрался в коридор через щель, яростно и взбешённо сопя. Пошатнувшись от толчка в плечо, Джисон наткнулся на кровать и, неловко подставив руки, чуть было не упал, удержался с огромным трудом. Плечо, разумеется, опять заныло — не слишком сильно, в пределах допустимого, ровно настолько, чтобы разжечь инстинктивную злость ещё сильнее; и Джисон понятия не имел, на кого он злится сильнее, на Сынмина и в его лице на всех остальных — или на себя, идиота, потому что каждое слово, сказанное ему в лицо, догнало его в этот момент и опустилось сверху всей своей тяжестью. Его почти трясло от наплыва ощущений: слишком много всего, слишком много ненависти, презрения, стыда, раздражения и какого-то слишком сильного огня в груди и в голове, которое будто пыталось сжечь его изнутри, поднималось с кончиков пальцев и собиралось в районе сердца, жгло, давило, угрожало взорвать и уничтожить. Замерев у кровати, Джисон смотрел куда-то в район стола, на стеклянную, разрисованную Хёнджином под витраж вазу с какими-то декоративными камнями внутри, цеплялся взглядом за тёмные, ровные линии и не видел их совсем. Перед глазами плыло — но не так, как при обмороке, нет, этого чувства Джисон не знал. Тяжело дыша, он пытался совладать с собой и не мог, не мог настолько, что от этого тоже брала отдельная злоба. Снизу послышались голоса, радостные, весёлые, и, испытывая очередной приступ самообвинения, Джисон поднял руку и вцепился в собственную ладонь зубами, затыкая срывающийся с губ вой. Ему нельзя было, он обидел, он всех обидел, опять, снова, и ему лучше было бы опять уйти — на этот раз насовсем, без возможности возврата! Боль вдруг не протрезвила, а сделала только хуже: затряслись ноги и руки, затрясло и всего его внутри, забило пульсом в ушах, заглушая всё и вся, и захотелось, страшно захотелось разорвать собственную грудь, чтобы добраться до этого стучащего тупого дерьма, из-за чувствительности к людям которого ему было так больно! Вчера в таком же состоянии ему хотелось убежать; сегодня он не ощущал, что может сделать хоть шаг в сторону двери. Не сейчас. Не когда его так перекручивало, словно мокрое бельё в сильных руках, не тогда, когда он не хотел ничего иного, кроме как чтобы это всё закончилось прямо сейчас. Или нет, или хотелось проблеваться, хотя и к горлу не подкатывало, хотелось биться головой о стену — только чтобы кончилось это всё, внутри словно «чужой» сидел из старых фильмов и рвался наружу. Руки ходили ходуном, Джисон попросту не знал, что делать и за что хвататься, потому что он взялся за край стола — и легче вовсе не стало, холод под пальцами показался издевательским, и, Аллах, как он же себя в этот момент ненавидел! Хотелось выплеснуть эту ненависть, нет, требовалось, ему нужно было до ломки, до красного тумана в глазах, и он, схватив вазу, швырнул ее куда-то в сторону, но даже не услышал шума, дёрнул стол на себя, срывая ногти, и под руку попалось что-то острое, и Джисон замер с этим острым в руках, выбирая, как, куда и зачем!.. — Да прекрати ты… — донеслось до его слуха; он слышал слова, но совершенно не понимал их смысла. Сильное нажатие на запястье заставило его рефлекторно разжать пальцы, выронить то, что, оказывается, было зажато в них, и его, трясущегося, вздрагивающего, потянули на себя, куда-то на тёплое, мягкое, и сжали, не давая двигаться… Он вздохнул раз, другой, попытался нашарить хоть что-то руками и вцепился в то, что первое нащупал, дёрнулся снова — но без толку, совершенно без толку, его прижали только сильнее, словно в клетку, словно оковами пленили, заставили не шевелиться, и всё шептали что-то, что-то, что он всё ещё не понимал, но почему-то исправно слушал, цеплялся за каждый звук и неминуемо расслаблял напряжённые плечи, опускал голову, таял в крепкой хватке, словно кусок грязного льда, и, когда перед глазами оказались стиснутые, красные руки, он шевельнул своими и шевельнулись эти; снова ударило в голову, но на этот раз страхом, паникой, воспоминаниями, ужасными, невозможными, как будто он уже держал окровавленные руки в своих и молился, чтобы этот человек жив был, был рядом, но тот не был, тот мёртв был, всё кончилось, и он мёртв тоже, все мертвы… — Ну же, расслабься, Джисон, ну же, я с тобой, я держу тебя, я тебя больше ни в чём не обвиняю, ты молодец, ты можешь отпустить себя, слушай мой голос, хорошо, джаги-я? Слушай, умница, вот так… Держась за эти успокаивающие, покровительственные интонации, он прятал лицо, прятал боль, дышал тяжело со всхлипами и вздрагивал, трясся, ощущая, что только сейчас, пока он с кем-то, он в безопасности и правда может позволить себе наконец выдохнуть, выдавить из тебя терзавшее его горькое пламя, залить и потушить его слезами. — Вот умница, Джисон-а, умница, поплачь, давай, я здесь, я с тобой, слушай меня, — торопливо частил голос, в котором — явно не по воле его хозяина — вдруг на миг прорезалась тревога, и тут же спряталась обратно, за нарочито спокойными интонациями, под пальцами, гладящими его вдоль сонной артерии на шее. — Я слышу тебя, Сынмо, — мокро фыркнул Джисон ему в плечо, наконец находя посреди этого страшного нигде и осознавая себя. Он вроде бы и помнил, что произошло только что — но помнил настолько смутно и расплывчато, что… Вот Сынмин вышел в коридор, а дальше? Что было дальше?.. Его накрыло такой яростью и тревогой, и обидой, и виной, и болью — и всем этим вместе, что он буквально не мог думать, и сколько прошло времени, почему он оказался буквально на коленях сидящего на полу, спиной к кровати, Сынмина, что он вообще делал до того? Просто моргнул — и выпало всё из сознания. — Ну и хорошо, — с явным облегчением пробормотал над ухом Сынмин и вновь погладил его по загривку. — Я уже испугаться успел. Что это было, джаги-я? — Ещё бы я понимал… — вздохнул Джисон. — Ты ушёл, и я… Не знаю, рвало изнутри, ничего не помню, как будто только проснулся. И сил нет, как будто не спал вечность. — Реакция на выброс адреналина, — со знанием дела кивнул тот. — Организм не подготовлен, поэтому так плохо. — А почему я ничего не помню? — Джисон сглотнул. В голову, конечно, как только мозг заработал, снова полезло всякое, и в данный момент, разумеется, захлестнуло предположением, что это снова потеря памяти, что вот он только начал всё вспоминать — и всё, начнёт всё забывать обратно, и проснётся завтра или через неделю, не помня никого и ничего из них. — Поправь меня, если я ошибаюсь, — начал Сынмин. — Я вернулся из-за грохота, вошёл — и ты стоял посреди комнаты, держал в руках Крисов нож и смотрел на свои руки так, как будто собирался не то что вены вскрыть, а отрубить их, не меньше. А потом, когда я нож забрал, принялся вырываться и бормотать что-то невнятное про меня и Ликса, я еле удержал. И очнулся только вот сейчас, когда мы уже сидели. В связи с этим у меня единственный вопрос, джаги-я: ты же помнишь, когда я кабинет громил, так же было? — Не называй меня так, — рефлекторно вырвалось у Джисона в очередном приступе самообвинения, и он, противореча своим словам, только прижался ближе и сильнее. Задумался на мгновение: — А похоже, ты знаешь. И я тебя потом в ванную тащил, и руки закле… Снова нахлынуло, он даже договорить не успел — и захлебнулся ужасом из воспоминаний, свои руки в чем-то тёмном наложились на окровавлённые руки Сынмина из того самого кабинета, который тот громил — и всё вместе на грязные, расцарапанные, тоже в крови, руки Ликса. Мёртвого на тот момент, по мнению Джисона, Ликса. В глазах потемнело так, что, если бы не Сынмин, он бы упал, потерял сознание прямо тут и так, как был; под веками расползлись разводы, всполохи, голова закружилась, перехватило грудь, стало снова не хватать воздуха, и только голос, слова, которого он снова не понимал, но опять держался как мог, спасательным кругом хоть как-то заставлял его хвататься за реальность и не закрывать глаза. — Дыши вместе со мной, давай, я нажимаю и считаю — ты вдыхаешь, раз, два, три… — шептал ему Сынмин и давил рукой на грудь. Отпускал: — Отпускаю — выдыхаешь, пять, четыре, три, два, один, пауза… Вдох, давай… Молодец… Потребовалось неизвестно сколько таких циклов — но вряд ли меньше десятка, прежде чем Джисон смог вдохнуть самостоятельно, открыть рот и втянуть такой вкусный воздух, и вместе с выдохом с губ снова сорвался болезненный, жалобный стон. — Всё хорошо, хён, — пообещал ему Сынмин, возвращаясь к уже привычному, знакомому обращению, и от этого как-то вдруг стало сразу куда спокойнее. Но и больнее тоже, потому что Джисон не заслуживал никакого уважения, да и старше был буквально на неделю, а Сынмин что, Сынмин всегда был разумнее его, и… Сынмин тряхнул его за плечо. — Хён, — твёрдо позвал он, привлекая внимание, снова вытаскивая из этой кошмарной круговерти мыслей. — Нет, нет, не смотри на руку, ты их расцарапал ножом, ничего страшного, но я не хочу, чтобы тебя опять унесло сейчас… На меня смотри, хён, мне в лицо: всё хорошо, у всех всё в порядке, мы разберёмся, понимаешь? — Я… не… — начал Джисон и закашлялся. Голос казался не просто хриплым, а буквально скрежещущим, как будто железом по железу царапали. — Я… Ликс тогда… и твои руки тогда… Удивительно, но Сынмин понял, что он имеет в виду, с первого раза. — Все живы, хён, — пообещал он. — Это всего лишь воспоминания. Ничего. У нас все хорошо. Мальчики внизу, помнишь? Обнимают Чанбина, раз уж он прекратил от нас бегать. — Откуда ты знаешь? — глупо спросил Джисон — всё ещё хрипло — и снова закашлялся. — Он мне написал, — по-мальчишески ухмыльнулся Сынмин, сразу своей яркой улыбкой воскрешая в глубине души Джисона воспоминания о их первых днях знакомства и о том, как он тогда мечтал буквально снова увидеть такую радостную, щенячью улыбку. — Ещё когда вы домой ехали. — Никаких больше секретов? — кивнул он, вспоминая, как Сынмин жаловался, что Чанбин ни с кем ничем не делится. Теперь, видимо, делился. — Не сразу, скорее всего, — пожал плечами Сынмин. — Ему нужно будет привыкнуть, но наверняка станет куда проще, особенно если семья от него отъебётся. — И спохватился: — Стой, хён, не переводи тему, мы сейчас о тебе. Я запишу тебя на прием в клинику на завтра-послезавтра и отвезу лично, понял? Скорректируем терапию, потому что тебе явно не помогает текущая, и ты наконец-то начнёшь нормально ездить на сеансы. Аллах, Сынмин так переживал за него и заботился о нём, что болело в груди. Джисону казалось, что он никогда не сможет тому отплатить так, как следовало бы, так, как Сынмин бы того заслуживал. — Прости меня, Сынмин-а, — пробормотал он, снова пряча нос в его плече. — Прости меня за всё. Я… постараюсь контролировать себя лучше. И больше не сбегать. — Просто говори с нами, хён, — погладил его по спине тот, ласково провел пальцами по затылку и шее. — Со мной говори. Я никогда больше не хочу чувствовать себя чужим в твоей жизни. — Никогда, — поклялся Джисон, на этот раз действительно вкладывая себя в это обещание. Обещая даже не Сынмину — самому себе, что сделает всё, чтобы быть с ними всеми, чтобы не обидеть их снова, что придёт к Сынмину в следующий раз, если — когда — ему потребуется помощь. — И ты меня прости, — вздохнул тот. — Я был слишком резок и груб. Держи я себя в руках, тебя бы так не сорвало. Ощущавший себя в последние минуты так, будто со спины свалился тяжкий невидимый груз, Джисон фыркнул: — Это не твоя вина, меня сорвало бы, мне кажется, в любом случае, сегодня или завтра, просто не повезло. Не знаю, пограничка это, как у Джинни, или нет, но к врачу мне точно надо. Особенно после такого срыва. — Не относись к этому слишком серьёзно, — снова растирая ему спину, посоветовал Сынмин. — В конце концов у малайзийцев аффективный припадок с аутоагрессией — это культурная особенность. Джисон недоумевающе наморщил лоб. — Амок, — пояснил Сынмин. О. Ну да, это многое объясняло. Джисон, конечно, это слово знал и слышал, но обычно в другом контексте, в контексте стыда за себя, при изменах партнёра, к примеру — но знал, да, и, если задуматься, то стыдом его в первую очередь и накрыло, так? Стыдом, обидой, болью, и вынесло, унесло из сознания, и тело дальше действовало само, как умело. И, если Сынмин говорил, что это нормально… оставалось только ему поверить. — Спасибо, — снова поднял на него глаза Джисон. И повторил ещё раз: — Спасибо. — И: — Я тебя люблю. Уже или всё ещё — ты же знаешь, да? — Теперь знаю, — расплылся в широкой улыбке, выставляя напоказ брекеты, Сынмин, и потянул его к себе, за первым их в со времён прихода Джисона в себя после после аварии поцелуем. Одно только прикосновение к его теплым, уверенным губам, один только отзвук бананового вкуса всколыхнул в голове Джисона так много всего, что он вынужден был прерваться на мгновение и со вздохом уставиться в лицо Сынмину. — Откуда бананы? — выдохнул он. — Банановое молоко пил, — пожал плечами Сынмин. — А что не так, хён? Он, кажется, и правда, не понимал. Или, может быть, Крис ему не рассказал, как сильно Джисона зацепило и переебало то упоминание про лишение девственности и банановую смазку, Крис над Джисоном теперь втихую подшучивал так, заставляя Сынмина то это молоко передавать, то пить перед поцелуем? Предположение попахивало паранойей. Но очень, очень, вкусной и привлекательной паранойей. Кроме того, это же был Крис — методичный, внимательный, целеустремлённый Крис, так что Джисон бы не удивился, угадай он на самом деле. — Крис мне сказал, что я лишил тебя девственности… — Но мы это обсуждали?.. — И что тогда я использовал банановую смазку, и с тех пор это твой любимый вкус, — договорил Джисон и зажмурился, ожидая в ответ какой угодно реакции — но услышал только громкий смех. Сынмин откинул голову на кровать и, только просмеявшись, выпрямился и лукавой, веселой тьмой в глазах уставился Джисону в лицо. — Так вот почему Крис меня сегодня этим молоком так настойчиво угощал, — медленно протянул он и облизнулся. Ну да, так и есть. Угадал. Джисон абсолютно угадал мотивацию Криса, и от этого тоже почему-то было смешно. И, пожалуй, немного возбуждённо. И… — Я думал, вы тут ругаетесь, — недоумевающе и немного растерянно проговорил из-за спины Минхо. — Сынмин-а, ты вроде бы ему мозги на место поставить обещал? Не то чтобы присутствие Джисона тот игнорировал, но первым напрямую к нему не обращался. И тут Сынмин оказался прав — Минхо явно обиделся. На Джисона. И Джисон сам был в этом виноват. Хорошо, что он мог хотя бы попытаться это исправить, не правда ли? Повинуясь лёгкому толчку пальцев Сынмина, Джисон вскочил на подгибающиеся ещё с разгону ноги и, повернувшись, быстро добрался до Минхо и замер вплотную к нему. Делая первый шаг, он откровенно собирался повиснуть у того на шее, но в последний момент испугался и застыл под его пристальным, немигающим взглядом не кошки — змеи. — Прости меня, — торопливо начал он. — Минхо, шайтан, я правда виноват, я не должен был уходить, не должен был так срываться, мне стоило поговорить с кем-то из вас, а не надумывать себе опять, Сынмин мне объяснил, правда, пожалуйста… Слов казалось недостаточно; выражение лица Минхо всё не менялось, и Джисон, повинуясь мелькнувшему вдруг импульсу при воспоминании об угрозе Сынмина, попросту рухнул перед ним на колени и потянулся к широким, сильным бёдрам, но тут же отдёрнул руку. — Хён, — жалобно пробормотал он и начал второй заход: — Прости меня, пожалуйста, или хотя бы скажи, что подумаешь, я завтра поеду на терапию, и лекарства буду менять, и постараюсь, нет, я буду следить за собой и разговаривать больше, и слушать, самое главное, буду слушать, чего вы от меня хотите, пожалуйста… Минхо перебил его громким вздохом. А потом наклонился, обхватил за плечи и вдруг потянул на ноги, вверх, выше. — Глупый котёнок, — раздражённо проворчал он. — Сон-и, ну как же ты… Ах, наплевать. И с этими словами теперь уже он притянул не понимающего, что происходит, Джисона к себе ближе и поцеловал. Уже успевший забыть, каким был Минхо, насколько тот контрастировал с остальными — с уверенностью Сынмина, безвольностью Хёнджина, целеустремленностью Ликса, берущими своё Крисом и Чанбином — Джисон ошарашенно простонал тому в рот, когда мягкий язык нежно и ласково прошёлся по его собственным губам. Целоваться с Минхо было… не как с девушкой, нет, хотя других слов, кроме «нежно» и «ласково» Джисон в своей голове подобрать попросту не мог. Нет, Минхо вёл себя так, будто под каждым движением имел в виду то, что делает, не целовался ради поцелуев, а заботился, дарил ласку, любил, в конце концов, и поклонялся. И ему хотелось отвечать тем же самым, точно так же его любить, лелеять и нежить — и Джисон пытался показать ему это с каждым движением, каждым вздохом и стоном. Момент, когда сзади, со спины, прижался Сынмин, сделал всё только лучше. Холодные руки погладили бока и исчезли, переместились куда-то дальше, залезли меж их сомкнутых грудей и ущипнули Минхо за сосок. — Я разведусь с тобой, Ким Сынмин, — лихорадочно дыша, оторвался от поцелуя тот и равнодушно уставился Джисону за плечо. Как же его забавляли отношения этих двоих — Джисон словами передать не мог, и следил теперь изо всех сил за ними обоими, пытаясь вертеть головой так, чтобы было видно и лицо Сынмина тоже. — Мы уже в разводе, — провокационно приподнял брови тот. — Я женюсь и разведусь снова, — принимая равнодушный вид, согласился Минхо и тряхнул головой: — Вообще-то я пришёл звать вас вниз, решили сегодня устроить общие посиделки перед камином и спать потом там же, на футонах. Ждём только вас двоих. — И меня ждут? — сглотнул Джисон и взвизгнул, как девчонка, когда его ущипнули одновременно с двух разных сторон. Он тут же поправился: — Ладно, понял, вопросов больше не имею. Или имею, нет, стой! А переодеться можно? Минхо дёрнул носом, напоказ нюхая воздух. — Нужно, — хмыкнул он. — Тебе точно нужно. И в душ, что у тебя с руками?.. — Минхо, — резко одёрнул его Сынмин и потянул Джисона на себя. — Пойдём, я провожу тебя до ванной и принесу что-нибудь из гардеробной. Не смотри вниз пока, понял? — Не смотрю, — кивнул Джисон, уставился в стену перед собой и, ощущая спиной задумчивый взгляд Минхо, поплёлся принимать душ и мыть руки под строгим надзором Сынмина. В обратном, конечно, порядке.