Я не могу себе этого позволить

Первое, на что обратил внимание слегка нервничавший по инерции Джисон — «слегка» потому, что на большее сил уже не хватало, — это что внизу за время его отсутствия сделали небольшую перестановку. Диван оказался у дальней стены, впритык к задней, стеклянной стене, параноидально заклеенной полностью, включая раздвижную дверь, матовой плёнкой; заставленный бутылками с газировкой столик уехал в левую часть гостиной. Всё освободившееся перед камином место заняли футоны. На пульте управления тёплым полом ярко-синим цветом горел светодиод, сигнализируя о включённом нагреве, и, будто этого было недостаточно, Чанбин возился у камина, укладывая поленья в топку. Больше Джисон не заметил ничего: пробежался глазами по комнате, пока спускался по лестнице, и уже на последней ступеньке столкнулся взглядом с Чонином, и на этом всё. Встал, завис, застрял под тяжестью обиды на его лице, не в силах даже шевельнуться. — Что застрял? — подтолкнул его со спины Сынмин, и пришлось всё-таки сделать навстречу ещё шаг, другой, пока того не удовлетворила ширина прохода. Конечно, сразу же обратив внимание на причину внезапного торможения, он, хмыкнув, просто хлопнул Джисона по плечу и направился в сторону камина, бросив по пути: — Разбирайся, хён. Я в тебя верю, ты сможешь. Звучало почти как издевательство — вот только Джисон точно знал, что тот говорит абсолютно серьёзно, что верит и доверяет, и, более того, не собирается делать за него то, что Джисон должен был, обязан сделать сам. Чонин шагнул навстречу тоже и оказался теперь в каком-то метре, не больше, продолжая удерживать его взгляд и мучительно щуриться. Так и не сделал операцию, что ли?.. Или ходил по большей части в очках и линзах, а Джисон думал, что в очках декоративные стёкла? Кажется, он уже что-то такое даже предполагал и хотел спросить, но снова забыл и снова, опять, этому факту удивился. Или, может, Чонин просто сдерживал эмоции и щурился поэтому. Не слёзы, конечно, прятал, вряд ли, но отчаяние и обиду точно. — Я даже понимаю, почему ты это сделал, — качнув головой, проговорил тот. Ну да, действительно, эмоции сдерживал. Чонин моргнул — и в его глазах Джисон увидел такую же тьму, как временами видел в глазах Сынмина. Но если Сынмина он давно приручил и знал, что тот держит свои эмоции на поводке только до определённого предела, наученный горьким опытом, и вверяет их Джисону, спускает пар, то Чонин… Чонин, кажется, закрылся ещё с предыдущего вечера и варился в котле переживаний сам, в одиночку, всё это время. Немного больно было сознавать, что раньше, ещё до аварии, Джисон помнил того открытым, доверяющим — и точно так же, очнувшись, думал, что видит Чонина не менее доверяющим, балованным, любимым. И оба раза Чонина обидел тот, кого он знал и, возможно, любил. Брата, наверное, всё равно должен был любить, несмотря ни на что — так Джисон думал, по крайней мере; а во второй раз — сам Джисон. Понятия не имея, как быстро оправился Чонин в первый раз, Джисон надеялся только, что сейчас сумеет хоть как-то заставить того выплеснуть вот это всё — и после того перед ним извиниться. — И почему? — поинтересовался он просто на всякий случай, стараясь звучать так, чтобы вопрос не выглядел издевательством. Ему действительно хотелось знать, как объясняет для себя его действия Чонин, хотя бы ради того, чтобы знать, от чего отталкиваться. — Много причин, — иронично дёрнул уголком рта тот и снова сощурился: — Недосып, переработка, и я знаю, что тебя разочаровало закулисье нашей работы вообще. Кофе ты опять литрами хлещешь. Последствия аварии, Сынмин объяснял. И Чанбин-хён… Но почему я? Хён, за что я? В голосе Чонина прозвучала такая боль, такая обида, и глаза сверкнули таким гневом — что неизвестно, чем бы это всё закончилось, будь они одни. Но тот факт, что их было здесь восемь человек, что жили они в этом доме уже давным-давно не вдвоём, что встречались ещё с шестерыми по очень сложной — сегодня ставшей куда более простой — схеме, менял всё. И если происходящее наверху никто не услышал, то тут их и слышали, и видели буквально все, хоть они оба этого и не сознавали. Первым, кто осмелился вклиниться в их пространство, обратить на себя внимание, вполне ожидаемо оказался Крис. Человек-контроль, человек-тревога, тот даже не дал Джисону ответить, а ворвался в их пузырь, разрушая иллюзию разговора наедине. Приобнял Чонина за талию со спины и положил подбородок ему на плечо, улыбнулся Джисону: — Как дела, Хани? Однако вместо Джисона ему ответил сам Чонин. Ответил и дёрнулся, пытаясь вырваться: — Ты издеваешься, что ли? Сжав руки, Крис нахмурился, наклонил голову, скользнул напряжённым взглядом по лицу Джисона, словно проверяя что-то, и попробовал снова: — Малыш, ты… — Прекрати меня так называть, сколько тебя раз просить? — бросил Чонин и всё-таки высвободился, сделал шаг в сторону и, сложив руки на груди, исподлобья уставился на них обоих. Крис попытался дернуться следом, и, не раздумывая, Джисон поймал его за плечо, останавливая и обращая на себя внимание. Вот в чём была основная разница между Крисом и Сынмином, осознал он в этот момент: если Сынмин, словно суровый наставник, давал ему право решать проблемы самому, право ошибиться, то Крис предпочитал сделать всё своими руками, лишь бы никто из них не причинил друг другу лишнюю боль. И, промолчи Джисон сейчас, Крис с готовностью принял бы на себя удар, вместо него вымаливая для него же прощение — и ни слова бы в упрёк не сказал после. Как не сказал ни слова о вчерашнем паническом побеге Джисона. Ещё бы Джисон готов был молчать, было бы — ну, наверное — совсем здорово. Но разве он мог, под взглядом-то Сынмина? Под взглядом лихорадочно закусившего губу Минхо? — Не надо, Крис, — попросил он. — Я правда виноват. И мне есть за что извиняться, и не только перед Айени. Давайте сядем, ладно? Крис кивнул и тут же сделал шаг назад, к футонам, но Чонин лишь недовольно мотнул головой и только крепче, до побелевших суставов, сжал руки на груди: — Нет, — отрезал он. — Никаких «сядем». Говори так. Снова останавливая Криса, Джисон вскинул раскрытую ладонь и глубоко вздохнул, набираясь сил. Ещё бы он знал, что говорить — ну, кроме основного, конечно… — Я был неправ, Инни, — заставил себя сказать это основное он. — Я был очень, очень неправ. Слишком был обижен и поэтому пытался сделать больно всем остальным, кто этого не заслуживал. И Чанбин-то тоже, но ты, Инни… — Он замолк, пытаясь подобрать слова, потёр лицо. — Ты поддерживал меня с самого начала, а я… Чонин опустил руки. — Ты ушёл, — беспомощно проговорил он, глядя в пол. — Ты всё-таки ушёл. Чонин и правда поддерживал его с самого начала, с первой встречи, если задуматься, включая даже все эти разговоры Джисона про то, как ему тяжело, как ему тесно, неудобно и неприятно — всё это, в общем-то, никуда не делось и требовало ещё дополнительного обдумывания и разговоров — но так ни разу и не сказал, что чувствует по этому поводу сам, кроме предсказуемого «я не хочу, чтобы ты уходил». Но теперь, глядя ему в глаза, Джисон видел так отчётливо, будто бы двухметровыми буквами на плакате написано было, что тот воспринял его уход чуть ли не хуже, чем Ликс, сейчас расслабленно обнимавшийся на диване с Сынмином. Как будто Чонин не верил на самом деле, что ему хватит сил и смелости уйти, как будто не давал себе представить это на самом деле — и, столкнувшись с его уходом лицом к лицу, оказался слишком не готов. Слишком ошарашен, и потому воспринял это как предательство, несмотря на все предыдущие разговоры Джисона на эту тему. А ведь Джисон ещё и плеснул бензина в огонь, отказавшись от его помощи — как будто отказавшись от него самого. — Я был неправ, — снова повторил Джисон, особенно выделив последнее слово интонацией. — Инни, я не должен был этого делать и особенно не должен был говорить тебе, что справлюсь сам — как будто ты мне был не нужен. Ты мне нужен, правда, — он вытер нос, кляня в душе свою дурацкую и слишком сильную в последнее время эмоциональность. — Ты всегда мне будешь нужен. И не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но я сделаю всё, чтобы загладить свою вину. — Пообещай больше не уходить, — хмурясь, потребовал Чонин и тоже вдруг потянулся ладонями к своему лицу, потёр уголки глаз и торопливо повторил: — Пообещай мне, что больше не уйдёшь. Поклянись мне! На Библии… Хотя нет, ты же не веришь… Просто поклянись мне — чем хочешь! Если ты нарушишь клятву, то всё, хён, я тебя даже на порог не пущу больше, понимаешь? Хочешь уйти — уходи сейчас! Кажется, того уже несло. По крайней мере, Джисон точно не ожидал услышать предложение уйти снова прямо сейчас — хотя, наверное, ожидать стоило бы, учитывая его собственные предположения о том, как воспринял его уход Чонин. — Я клянусь, — решительно проговорил он. — Не знаю, чем, Инни, собой? Собой клянусь, что не уйду больше, ну, только если вы меня сами выгоните, и то так напрямую скажете, что по-другому понять никак не получится. Ты ещё пожалеешь, — слабо улыбнулся он, — когда не сможешь избавиться от такого идиота, как я. — Хён… — жалобно протянул Чонин, глядя на него так, как будто Джисон был не Джисон, а какой-то блохастый брошенный котёнок — в точности как Минхо иногда, в общем. Или, может, так, будто Чонин сам был таким котёнком. — Хён, ну зачем? Ты, конечно, идиот, но мой идиот, и я никогда не захочу от тебя избавляться! С этими словами тот шагнул ближе; Джисон напрягся, готовый уже было к чему угодно, но растерялся, почувствовав обнимающие его вокруг плеч руки. Кажется, его и правда любили в этом доме — ничем и никак иначе он не мог объяснить больше столь быструю капитуляцию, столь быстрый отказ от злости и смену её на принятие. На их месте он был бы к себе жесток куда как более — но себя-то он как раз и не любил. А вот если представить на своём месте, например, Сынмина… Да Джисон, наверное, как Крис, не стал бы обижаться вообще и винил бы лишь себя. Наверное. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Крис, про которого Джисон умудрился забыть за последнюю минуту, оказался рядом, как только Чонин явственно продемонстрировал своим поведением, что прощает его — и их обоих, только-только разрешивших себе выдохнуть, расслабиться, коснуться друг друга, мгновенно притиснуло друг к другу суровой австралийской хваткой любвеобильного кенгуру. И понеслась: сбоку навалился, смеясь, Хёнджин, в общую кучу Сынмина затолкал Ликс и требовательно вытянул руку в сторону Минхо, по-прежнему державшегося чуть в стороне. Поколебавшись, тот сделал шаг к ним навстречу — и тут же отступил к футонам. — Чанбин-а, — негромко позвал он. Делавший всё это время вид, что его здесь нет — поленья перекладывал, как будто те и без того не лежали откровенно аккуратно, уложенные Сынмином, — Чанбин поднял голову коротко усмехнулся. В первое мгновение он выглядел так, будто собирался отказаться от объятий, но столкнулся взглядом с Джисоном, и, кажется, именно это заставило его передумать. Чувствуя, как в душе вспыхивает желание коснуться, обнять их всех, убедиться, что все рядом, что все не против или, более того, только «за» прикосновения к нему, Джисон, вторя Ликсу, вытянул свою руку рядом с его. — Обнимашки? — просяще надул губы он и улыбнулся так, чтобы щеки выступали особенно сильно: остальных отчего-то этот вид умилял, хотя Джисон понять не мог, почему, но изредка этим пользовался. Глядя, как разгорается ответная ухмылка, отчего-то пакостливая, как будто Чанбин задумал нечто подозрительное, он почти было напрягся, но сделать уже ничего не успел: с громким: «Йа, я чемпион мира по обнимашкам!» тот вскочил и с разбегу запрыгнул прямо на них, уцепился за шею Криса и повис всем весом на спине Хёнджина, заставляя того пошатнуться, и… Не удержавшись на ногах, Хёнджин навалился на Джисона, Джисон, в попытках устоять, потянул следом Чонина, а тот непроизвольно подставил подножку Крису — и мгновение спустя они все вместе уже барахтались на полу, пытаясь распутаться и расцепиться, ничего друг другу не сломав. Чонин завозмущался во весь голос, оказавшись в самом низу, но отчего-то в его интонациях слышался смех — и остальные, не выдержав, засмеялись тоже, загалдели, превращая происходящее в традиционный балаган. Над всеми ними, сложив руки на груди, неподвижно замерев, стоял предусмотрительно оставшийся ранее в стороне Минхо, но и на его губах всё это время играла довольная усмешка. *** Освободившись наконец, они переползли на футоны, устроились поудобнее друг подле друга. Неожиданно для себя Джисон оказался не в стороне, в одиночку, а в самом центре, между закутавшимся по самые уши в одеяло и улёгшимся у него под боком Ликсом — и Чанбином, уши которого отчего-то покраснели так, будто тот стал свидетелем какой-нибудь крайне откровенной сцены. Впрочем — Джисон оббежал их взглядом — с дальнего конца ряда на Чанбина, ухмыляясь, смотрел и провокационно облизывался Минхо, так что, видимо, ситуация развивалась строго по плану. Вопрос только, по чьему — но, каким бы ни оказался ответ, Джисон этот план всё равно собирался несколько подкорректировать. Как бы ни стучало сердце, пытаясь разорвать грудь и выбраться на свободу — ему нужно было это сделать, не физически, но морально, и сделать это прямо сейчас. Покашляв несколько раз, он привлёк к себе всеобщее внимание и упрямо дождался, пока не наступит тишина, пристальным взглядом — школа Чонина, к слову, тот всегда в эти игры выигрывал, даже у Минхо, — заставляя замолчать тех (кхм, Хёнджин, кхм), кто замолкать упрямо не желал. — Я хотел извиниться перед вами всеми, — наконец начал он. — Перед кем-то ещё раз, перед кем-то — впервые… — Ты не должен извиняться, — уверенно перебил его Крис, но разом растерял всю свою уверенность, когда Сынмин вдруг, останавливая, положил руку ему на колено. — Хён, — укоризненно покачал головой он. — Дай ему договорить и послушай сначала. — Спасибо, Сынмо, — благодарно кивнул ему Джисон и набрал воздуха в лёгкие, чтобы продолжить. Под всеми этими взглядами, сосредоточившимся вдруг на нём одном, он всё же чувствовал себя слишком неуютно. Это — и сомнения по поводу того, что он собирался сказать, точнее, по поводу того, как именно он он это пытался сказать, — заставляло его нервничать слишком сильно для вроде бы достаточно обыденной ситуации. Во что превратилась его жизнь, если извинения перед всей группой успели стать для него обыденностью?.. Чувствуя, как опять давит на душу, как уносит, словно порывом ветра, хорошее настроение, Джисон опустил глаза и нервно сцепил пальцы, пытаясь заставить себя продолжить. — Я был неправ, — снова повторил он то же самое, что говорил недавно Чонину. — Я не должен был уходить. Что угодно, поговорить, спросить — но остаться. Не ухудшать ситуацию ещё сильнее. Ликс тихо фыркнул что-то неясное себе под нос, и, спохватившись, Джисон быстро повернулся к нему: — Я не знаю, как мне извиниться перед тобой, Ликс. Я обещал тебе и нарушил слово. Не знаю, что сделать, чтобы ты мне снова поверил хоть когда-нибудь. — Зачем? — пробормотал тот и заёрзал, пытаясь завернуть выбившееся одеяло обратно под вечно мёрзнущие ступни. Сидевший сбоку Крис, быстро наклонившись, помог ему и для гарантии ещё и щели подоткнул. На миг глянув тому в лицо, Ликс благодарно кивнул, но всё-таки основная часть его внимания осталась направленной на Джисона. — Что «зачем»? — не понял Джисон. — Прощать зачем, — пояснил тот. И тут же добавил, прежде чем Джисон за считанные мгновения успел бы накрутить себя так, что пришлось бы точно прекращать разговор, потому что он бы не вытянул столько нервов: — Я не обиделся. — Ты не обиделся? — растерянно переспросил Джисон, хотя и должен был догадаться об этом ещё в первые минуты, когда Ликс бросился ему на шею. И здесь и сейчас тот лежал совсем рядом, не пытаясь отстраниться и, даже наоборот, прижимаясь к нему верхней половиной тела. — Но почему? — Почему я должен? — вопросительно задрал брови Ликс, и впервые Джисону больше нечего было в ответ сказать. Кроме, наверное, одного: — Можно, я тебя обниму? — И поцелуй, — важно кивнул тот. — Нужно, Джисони. Прямо сейчас. И это его выражение, эти интонации каким-то чудесным образом развеяли всё напряжение, которое Джисон чувствовал. Конечно, может быть, это было только в его голове, но вокруг раздались облегченные смешки — и он поклясться был готов, что все сразу расслабились и задышали спокойнее. Как Ликс это делал? Какой магией? Каким волшебством был придуман сам Ликс, такой восхитительный и невероятный, невозможный и в то же время определённо существующий на самом деле? Наклонившись, Джисон замер на мгновение, пытаясь понять, как лучше поступить — но Ликс уже выбирался из-под одеяла ему навстречу, тянулся к нему, и не оставалось иных вариантов, кроме как подхватить его и переместить к себе, ближе, в привычную позицию — на колени. Там, долго не раздумывая, Ликс наклонился и под взволнованный свист Чанбина втянул его в глубокий, решительный поцелуй. Чувствуя себя словно в раю, Джисон позволил ему вести: закрыл глаза, разомкнул губы, и будто под цунами попал: Ликс, казалось, был везде. Джисон дышал им, ощущал его, чувствовал его лёгкий и свежий запах, видел его, повиновался каждому его движению и нажиму. Нежный, но такой жадный Ликс кружил ему голову одним своим существованием, сводил с ума, и, не сумев себя остановить, Джисон громко простонал тому в рот и испуганно попытался отстраниться: они были не одни. Шайтан, они были совсем не одни!.. Ликс, правда, воспринял его действия совсем иначе и попытался подтолкнуть ещё дальше, заставить лечь — и, запаниковав, Джисон попытался найти опору под спиной, но не успел и упал бы вниз затылком, не подхвати его торопливо Чанбин. — Аккуратнее, Джи, не глупи, — встревоженно проворчал он. — Нам сейчас только травм и не хватало. Понимая, что тот не всерьёз — будь Чанбин недоволен, он бы, наверное отстранился обратно, а не притянул Джисона ближе к своей груди, вызывая своими прикосновениями цепочки мурашек по телу, — Джисон только поёрзал, устраиваясь поудобнее в двойных объятиях. — А хорошо устроились, — лениво прокомментировал их позицию Сынмин со своего места. — Может, ну его, этот разговор, займёмся чем поинтереснее? — Сынмо, — краснея, укоризненно пробормотал Джисон и вздохнул. — Ликс, пожалуйста, можно мне ненадолго встать? Дашь мне немного свободы? Расстроенно вздохнув, тот кивнул, и, пользуясь возможностью, Джисон сдвинулся и намекающе ткнул Чанбина локтем в бок. К его чести, тот понял, чего от него хотят, почти мгновенно, и Джисону пришлось только указать Ликсу в его сторону, как Чанбин уже послушно помогал тому перелезть на свои колени. Ещё мгновение Джисон медлил, глядя, как Ликс улыбается, кладя ладонь на грудь и оценивающе сжимая — и как Чанбин теперь краснеет весь, а не только ушами. Но интерес по отношению к тому, насколько глубоко опускается румянец, Джисону пришлось прогнать, и, бросив последний, самый сладкий взгляд, он заставил себя подняться. Если про Криса он помнил каждую минуту и всё откладывал извинения перед ним, то про кое-кого ещё не то чтобы забывал, но был к тому близок и чувствовал из-за этого ощутимый стыд. Два шага дались так тяжело, будто он кого-то на себе тащил, а не мимо двух футонов шёл. Когда Джисон наконец остановился и решительно опустился вниз — не на колени, на задницу, — Хёнджин вдруг потупился. Отчего-то с ним было так легко и просто, так знакомо — несмотря на любую возможную обиду — что Джисон вовсе не нервничал, когда тянулся к его руке и сжимал пальцы. Как будто он знал, что делать; как будто не боялся делать что-либо, даже если всё-таки не знал, что делать — любой вариант подходил. — Джинни, — позвал он и состроил жалобные глаза, просяще надул губы. — Прости идиота, а? «Квокка», — пробормотал кто-то сбоку, кажется, Чанбин — и по губам Хёнджина, сдавая его с головой, скользнула улыбка. Для гарантии Джисон ещё и за руку его подёргал, привлекая внимание, и глазами захлопал. — Вот уж и правда квокка, — буркнул Хёнджин и, протянув руку, неожиданно отвесил ему слабенький щелбан. — Айщ, детка! — вырвалось у возмущённо отстранившегося Джисона, и он испуганно зажал себе рот, оглядываясь по сторонам. Остальные смотрели на него так, будто удивлялись тому, что он сделал — или, возможно, тому, что он сделал потом. Как будто реакция Джисона удивила их куда сильнее, чем то, что он ляпнул. Хотя, если задуматься, то так оно, наверное, и было, учитывая, что они все вроде как встречались и ничего страшного в таком прозвище-то никто из них явно не видел. Медленно опустив руку, он, ни на кого конкретно ни смотря, пожал плечами: — Э-э-э… Ложная тревога? — «Ложная тревога»? — изумлённо повторил сзади Крис. — В каком смысле, Хани? — Испугался, когда понял, что сказал, не думая, а потом подумал и перестал пугаться, — не поворачиваясь, разъяснил Джисон. — Говорю же, ложная тревога, точно идиот. Джин-а? Это значит, что ты меня прощаешь? Вместо ответа Хёнджин молча показал ему средний палец. Особую, пикантную двусмысленность жесту придавало крайне знакомого вида кольцо, сегодня — или, даже возможно, всего лишь полминуты назад, сугубо ради этого эффекта — вдруг перекочевавшее с безымянного пальца на тот самый средний. — Я не понял, — запутался Джисон. Проще сразу было признать это вслух, чем разводить новые сложности одну за другой. — Я подумаю, — фыркнул тот. — Или нет, прощу, когда перед Чаном извинишься. — Джинни, не… — принялся возражать тот, но Хёнджин просто молча отвернулся от них обоих и горделиво голову задрал, как ягнёнок из мема, всем своим видом показывая, что неумолим и никаких аргументов не принимает и не рассматривает. В любом случае, конечно, тот всё равно был прав. Перед Крисом следовало не то что извиняться — перед ним как раз следовало в ногах ползать и алтарь ему возводить, потому что другого такого святого человека, по мнению Джисона, мир ещё не видывал. — Джинни да, — перебил он Криса и, не вставая, пополз в его сторону. По дороге коленом, разумеется, по закону подлости наступил на волосы Минхо, видимо, принципиально лежавшего на футоне головой в отличную от других сторону, и еле-еле увернулся и отодвинулся от укуса за внутреннюю сторону бедра. — Ах, как жаль, что я сегодня готовлю на одного донсена меньше, — сладко прищурился ему вслед Минхо. — Нет, хён! — спохватился Джисон, потому что, несмотря на своё доброе сердце, Минхо и правда мог так поступить. — Оставишь своего донсена голодать? Я умру от голода и останусь в этом доме навечно, и буду преследовать тебя весь остаток твоей жизни! — Я перееду, — широко усмехнулся тот. Джисон схватился за грудь, преувеличенно изображая приступ: — О нет! Я буду здесь совершенно один, одинокий… донимать ещё шесть человек, чтобы они заставили тебя вернуться обратно и признаться мне, как ты жалеешь, что не накормил меня бульгоги! — А вот про мясо и вовсе речь не шла! — приподнимаясь на локтях, возразил Минхо и, осознав, что выпадает из роли, немедленно улёгся обратно и принял равнодушный вид. — Я собирался сделать чапчхе, но если тебе настолько важно, чем именно я не буду тебя кормить… — Прости меня, о великий бог, я не нарочно наступил на твои волосы! — возопил Джисон речитативом — само как-то получилось — и склонился в глубочайшем поклоне, чуть ли не стукаясь лбом о пол. Не то чтобы чапчхе того стоил — но, во-первых, голодать и правда не хотелось, а, во-вторых, того стоил Минхо. — Так-то лучше, — покровительственно кивнул тот и взмахом руки отправил его обратно к Крису. — Можешь идти куда ты там шёл, разрешаю. Благодарно кивнув, Джисон попытался проползти мимо него снова и, разумеется, мгновением спустя наступил ему же на волосы. На этот раз Минхо, проведя ладонью по прядям, принялся угрожающе приподниматься, и Джисон, с громким, на всю комнату «Извини, хён!», буквально телепортировался за спину к Крису. Сгибающемуся от смеха и судорожно пытающемуся отползти в сторону Крису. — К… каждый с-сам за с-себя, Хани… — захлебываясь, предупредил тот. Испуганно вскрикнув, Джисон уцепился за его плечи, повис со спины, словно якорь, тормозя и утяжеляя собой. Помогло: Крис замер окончательно, прикрывая его, выставив руки в попытке защититься. — Ладно, — задумчиво пробормотал Минхо и приблизился к Крису вплотную. Заподозрив неладное, Джисон попытался отцепиться, но не успел: Минхо обнял Криса, прижался к нему спереди всем телом и руками, пропущенными у того подмышками, дотянулся до рёбер Джисона, принялся щекотать и щипать за все места, куда мог достать. Когда ему под пальцы попал сосок, панический вопль, вырвавшийся у Джисона, оглушил, кажется, всех — и в первую очередь абсолютно ни за что пострадавшего Криса, который первым же и решил всё это прекратить. — Минхо-я, — укоризненно покачал он головой, — пожалей мои бедные уши, пожалуйста. Им ещё послезавтра на саундчек ехать. — Как послезавтра?.. — Минхо мгновенно посерьёзнел; атмосфера в гостиной явственно потяжелела. — До камбэка же ещё пять дней! У нас выходные! — Другой даты не получилось согласовать, — пояснил Крис. — В том числе и для того, чтобы оставить нам те два дня после. — Подожди, это мы после выходных сразу на концерт, что ли? — встрял и нахмурился Чонин. — Ничего же не переносили? Без дополнительных репетиций? — Чистовую прогоним с утра в тот же день, — отмахнулся тот. — Не накручивай себя, Айени, мы все столько тренировались, что всё вспомнится вмиг. — Я-то не накручиваю, — смешливо фыркнул Чонин. — Но Джисон… Только после его слов Джисон вообще заметил, что, стоило ему отстраниться, как начало буквально колотить и руки заходили ходуном. Он только сейчас осознал вдруг, что до первого в его жизни концерта осталось меньше недели. Что всё, что он делал на тренировках и репетициях, придётся повторять перед огромным количеством внимательных, придирчивых зрителей. Как же, блядь, это было страшно. — Ну-ка, Хани, — Крис завозился, разворачиваясь, обхватил его за плечи и внимательно глянул в лицо, — мы с тобой, помнишь? Мы будем все вместе, рядом с тобой на сцене, и, что бы мы там ни репетировали, знай, что в любой момент ты можешь бросить всё и подойти к любому из нас. Или, если будет слишком много, уйти за кулисы, понимаешь? — Только я? — прищурился Джисон. Откуда у него такие привилегии? Зачем ему одному? Крис на мгновение растерялся, и Минхо, приобняв со спины, спас его тихой подсказкой: — Все мы, Сон-а. Любой из нас. Но мы уже знаем, как это ощущается, чего ждать — а ты столкнешься с этим во второй первый раз. Поэтому мы и говорим об этом — сейчас, заранее. Завозившись, переполз поближе Сынмин. Поймав мокрые от пота ладони Джисона в свои и сжав, тот изучающе уставился на него и вдруг нахмурился: — Сколько кофе ты пил в последние дни? А энергетиков? Джисон сморщился. — По энергетикам — это Ликс, — сообщил он так, как будто этого никто и без него не знал. — Слишком много, значит, — сделал очевидный вывод Сынмин. — Понятно, завтра в клинике сдаём кучу анализов, а сейчас и все выходные ты старательно спишь, понял? — Но я не хочу, — пожал плечами Джисон. — Слишком бодрый пока. — Я спрошу тебя ещё раз через пару часов, — пригрозил тот. — Вижу, что слишком бодрый, иначе бы не трясло так на пустом месте. — Но это не на пустом?.. — Мы не на концерте, — указал Сынмин. — Концерт не сегодня и даже не завтра, и, более того, мы к нему готовы. Кстати о концерте… Подарки, Чан! — Какие подарки… — начал Крис, почему-то быстро глянул на постучавшего ему по виску указательным пальцем Минхо, и на этом его осенило. — Ликси, солнце, ты ещё не спишь? Тот со вздохом завозился на руках у Чанбина — явно пригрелся и разморило, но Крис, видимо, его встревожил и разбудил. — Возвращай драгоценную ношу обратно Джисону, — усмехнулся Сынмин, глядя на Чанбина тёплым взглядом, — и пошли, пусть они в куче сами разбираются и гадают, кому что и от кого. Только тут до Джисона дошло, что за подарки и кому. И ведь никто, ни один человек не намекнул даже, что у них что-то есть! Когда они обсуждали эту тему в последний раз, Джисон подумал, что тот вечер отдыха с Ликсом и был подарком! Или что эти выходные! Ликс, кажется, понял даже позже него — только когда Чанбин принялся спускаться по лестнице, держа в руках два больших пакета с поздравительными принтами — и вздрогнул, выпрямился, и с явным нетерпением подался навстречу. Дождавшись, когда Чанбин вывалит на специально освобожденное перед ними место на футонах одинаково обёрнутые коробки и коробочки — Джисон подозревал Криса — Ликс потянулся к ближайшей, но беспомощно опустил на полпути руку. Странно было спрашивать у всех на глазах, что происходит — или слишком стеснительно, что ли, — поэтому Джисон наклонился к самому его уху и, стараясь шептать еле слышно, уточнил: — Что, Ликс? Ликс развернулся к нему привычно-равнодушным лицом и уставился изучающе меж бровей, закусил губу. — Я был хорошим? — одними губами спросил он. До следующего вопроса Джисон даже не был уверен, что правильно прочитал. — Я заслужил? Блядь, а вот это-то откуда вылезло? Не обращая больше внимания на остальных, Джисон сгрёб его в охапку сквозь одеяло и зло прижался губами к виску. — Ты был самым лучшим, — выдохнул он. — Если ты не заслужил, то не заслужил никто. Ликс отодвинулся и снова внимательно глянул ему в лицо, в глаза — сначала в один глаз, потом в другой, как будто это были два разных объекта с двумя разными функциями, не рассматривая это именно как контакт глаз, — и… кивнул. — Если ты так говоришь, — кротко согласился он и вновь потянулся к той же коробке. На реакцию остальных Джисон смотреть, честно говоря, откровенно боялся. Но заставил себя: хватит бегать от эмоций, решил он. И если сейчас кто-то был недоволен им или Ликсом — об этом стоило поговорить вовремя. Учитывая, что они так и не закончили, сбившись с одной темы на другую, а потом на третью, и что Джисон так и не извинился нормально перед Крисом, а, значит, не получил прощение Хёнджина — об этом стоило помнить, как сейчас, так и в будущем. Всегда. Первым делом, подняв голову, Джисон столкнулся взглядом с Крисом — и на лице у того было такое смущающее сочетание гордости и умиления, что он неминуемо снова вспомнил разговор с Юной-сси про родительскую фигуру, причём в кои-то веки не по отношению к себе. Интересно, если бы Крис с ней поговорил, сколько нового бы тот узнал о подсознательном приравнивании других к детям и заботе о них, словно об этих детях? Но Крис просто ободряюще кивнул ему и не стал допытываться, в чём дело — а на лицах остальных, на кого успел посмотреть Джисон, точно так же беспокойство мешалось с радостным умилением. Хотя чего тут было ещё ждать, когда речь шла о Ликсе?.. Тем временем Ликс времени даром не терял, уже расковыряв обёртку, и теперь досворачивал её до конца, открывая общим взглядам… коробку с достаточно характерным изображением на глянцевой поверхности. — Кому это? — потряс тот ею. — И кто догадался заказать фаллоимитатор с логотипом Stray kids на основании? — закончил за него Джисон. — Смотри, оно анатомической формы, — радостно показал ему Ликс и ткнул пальцем в английский текст, на который Джисон поначалу не обратил внимания. — О… О? Джисони, тут говорят, что оно отлито с настоящих пенисов членов группы! И тут в серии целых восемь моделей! — А это че… — Джисон заткнулся на полуслове, яростно пламенея щеками, потому что наконец заметил свою фотографию на боковой стороне коробки и сложил два и два. Следующее, что он сделал, будучи настоящим мужиком — это перевернул коробку и всмотрелся в изображение, сравнивая жалкую пародию с оригиналом. … Жалкая пародия оказалась длиннее сантиметров на пять минимум и совершенно не той формы. Не зная, плакать ему или смеяться — точнее, протестовать вслух или нет — Джисон аккуратно вернул коробку Ликсу и пожал плечами: — Это точно подарок тебе. — Не похож на твой, — задумчиво отметил Ликс. — Может быть, на них в суд подать? — Ага, щас, после этого начнут меня заставлять сделать такой настоящий, — быстро отказался Джисон. — Причем наши и начнут, когда поймут, какой рынок теряют. — Ладно, оставлю себе, — решил тот и отложил коробку в сторону, потянулся за следующей. — А отгадывать? — расстроенно влез Чанбин. — Это ты, что ли, подарил? — неверяще уставился на него Джисон. — Айгу, Джи! — обиделся тот. — Мне самому интересно, кому это в голову пришло! Внимательно осмотрев комнату, Джисон зацепился только за один признак, почти безошибочно давший ему понять, кто был автором. Перестав ухмыляться, Минхо быстро подмигнул ему и удивлённо замер, когда тем, кто недовольно ткнул его в колено, оказался почему-то Чонин. — Я думал, у тебя уже есть подарок! — возмутился тот. — Что, можно было два и мне никто не сказал? — Второй — старый, и Сон-и уже о нём в курсе, просто ещё не слышал, — поморщился Минхо. — Limbo, что ли? — это уже оказался Чанбин — причем, судя по всему, Чанбин, который сказал то, что ему не следовало. Минхо смерил его с ног до головы уничижительным взглядом: — Ещё одно слово, Со Чанбин, и завтра мы поедем тренировать хореографию ко всему концерту. Жестом изобразив, будто застегивает рот на молнию, Чанбин, стоило Минхо отвернуться, снова открыл рот: — А где ещё семь членов?.. — И полез с воплем прятаться за Криса. Кажется, способ, которым воспользовался Джисон, был в группе популярен, если только Крис единственный мог защитить кого-то из них от Минхо. (Вот теперь Джисон вдруг понял, почему фанаты усиленно шутили про этих двоих, называя их «мамой и папой группы». Только он сам в детстве за мамой прятался, а тут они всей толпой от мамы бегали. Благо хоть не всерьёз). — В штанах у себя посмотри, — посоветовал явно запереживавшему Чанбину Минхо и неожиданно, подмигнув, наклонился, дотягиваясь до его руки, и сжал её. — Не нервничай, Чанбин-а, всё хорошо. Кажется, это оставило того переживать только ещё сильнее, но определённо в хорошем смысле, учитывая, что Чанбин снова начал краснеть. Буквально силой заставляя себя отвести взгляд и перестать думать про румянец на груди и животе, Джисон снова обратил внимание на внимательно ковырявшего скотч Ликса. — Помочь? — тихо спросил он над ухом. Тот мотнул головой: — Нет, сейчас я, тут только уголок подцепить… — И, через несколько мгновений: — Есть! Забирая у Ликса обёрточную бумагу и автоматически принимаясь её складывать, Джисон уставился на то, что скрывалось под ней. Какая-то одежда точно, но какая? Что-то небольшое, тёмно-синее… Футболка. В руках Ликса футболка выглядела неожиданно мелкой. Надпись на груди Джисон не понял вовсе, какие-то буквы, цифры — но понял Ликс и закрыл лицо ладонью, мелко застрясся. В первую секунду Джисон успел испугаться, но услышал, как смеётся Хёнджин — и на этом до него дошло, что тот каким-то образом умудрился пробить эмоциональный барьёр Ликса. Но он всё равно не понимал, как и чем — как будто шифр какой-то существовал, в который его не посвятили, и это было… ну, немного обидно. Он ещё раз расправил ткань и взглянул на надпись.

«ot8 nc-17 a/b/o»

Яснее не стало. Ладно, решил Джисон, спросит как-нибудь потом. Сейчас, честно говоря, ему не хотелось нарушать атмосферу своими дурацкими вопросами — даже несмотря на то, как Ликс принялся выбираться из его рук и переоделся потом в эту футболку, как, дотянувшись до Хёнджина, поцеловал того и принялся о чём-то с ним шептаться… — Распаковывай дальше, — поторопил Джисона Крис и засиял ямочками, подпихнул ему ближе очередной бесформенный свёрток. Кажется, это значило, что Ликс так и останется там?.. Ладно, Джисон не обижался. Ну, почти. Просто пустое место там, где до того сидел между его ног Ликс, как-то холодило. Спохватившись, он свернул одеяло и сунул его в сторону Хёнджина, наткнувшись на его сумрачный взгляд — и тут же отвернулся прочь, пытаясь не портить себе настроение. Да извинится он, извинится! Просто… попозже, когда это будет более уместно! В свёртке, на который указал Крис — Джисон просто порвал бумагу, не заморачиваясь — оказался набор спортивных резиновых лент и кистевых эспандеров для тренировки, видимо, в полевых условиях их дурацкого графика. — Тебе надо постоянно заниматься, — смущённо пояснил Крис, и очень вовремя: Джисон почти уже собрался благодарить Чанбина. Могло бы быть очень неудобно. — А то будешь страдать, как я когда-то. Ладно, кажется, более уместный момент как раз наступил. Не обращая внимания, как Хёнджин увлеченно что-то доказывает Ликсу — в конце концов, он не ради Хёнджина это делал, — Джисон отложил подарок и переполз ближе к Крису, нагло и бесцеремонно подлез в объятия. — Спасибо, — шепнул он, оказавшись лицом к лицу с ним вплотную. — За заботу и беспокойство. И за то, что не обижаешься на глупого ребенка Джисона. На первых словах Крис, кажется, хотел засмеяться, но в конце резко посерьёзнел. — Мой Хани взрослый, — тихо покачал он головой, — просто слишком не бережёт себя. Почему я должен на это обижаться? — Потому что ты имеешь на это право, — вздохнул Джисон и, нашарив руку Криса, поднёс её к губам, прижался на миг поцелуем. — Прости меня всё равно. Вместо ответа Крис его просто обнял, и в его действиях сейчас явно не содержалось ни грана сексуального подтекста. Просто признательность и благодарность, выраженные прикосновениями — не более того, но и не менее. — Я прощаю тебя, Хани, если тебе нужно это услышать вслух, — успокаивающе проговорил он, и, прежде, чем Джисон успел хоть как-то отреагировать — поблагодарить снова, например — из-за спины донёсся решительный голос Хёнджина: — Не ему. Мне. Чанни, ты действительно прощаешь его? После того, как он обошёлся с тобой? Хватка рук Криса вокруг его тела на мгновение стала крепче, и он тяжело вздохнул. — Джинни, пожалуйста, — пробормотал он. — Не сейчас, ладно? — А когда? — чуть повысил голос тот. — Выходные кончатся, и всё, мы спустим опять всё на тормозах, как обычно! Крис разжал руки, и Джисон наконец смог развернуться лицом к Хёнджину — только ради того, чтобы увидеть, как тот нервно крутит всё то же многострадальное кольцо на среднем пальце. — Я прощаю его, — устало повторил сзади Крис. — Джинни, если ты — нет, не нужно проецировать собственные ощущения на меня. Я не обижался с самого начала, потому что прекрасно понимал, почему Хани так поступил. Самому иногда хочется сбежать, но слишком много ответственности висит и от неё никуда не деться. Джисон послушно — одновременно с Хёнджином, судя по изменившемуся выражению его лица — вспомнил про запрет трансляций и других ограничений от компании, про волну хейта со стороны фанатов и сжал зубы. Если Крис пытался сыграть на их совести, то это определённо сработало. По крайней мере, только-только начавшее поднимать в глубине души голову раздражение, вызванное нарушенными ожиданиями, улеглось обратно. — Чанни, ты… — начал Хёнджин и замолк. Вместо ответа Крис положил руку Джисону на спину и легонько подтолкнул. — Поговорите, — приказал он. — Можете где-то наверху, можете здесь, но, пока мы не разберёмся с этой темой, дальше не пойдём. Выпрямившись, Джисон повертел головой, разминая шею и поднялся на ноги. — Спальня? — спросил он. Хёнджин молча отвернулся. Противоречивые сигналы с его стороны Джисона откровенно убивали — настолько, что он в результате понять не мог, что же чувствовал по этому поводу сам: тот заставлял его буквально передумывать чуть ли не каждой своей фразой, каждым движением и каждым действием. Выходило только, что придётся опять разбираться в этом самому. Заставлять Хёнджина говорить вслух, высказывать своё недовольство — как тогда с Минхо и Крисом — и… А не мог ли тот обижаться по той же самой причине снова, чувствуя себя забытым и нелюбимым из-за их общей занятости? Если да — тогда им действительно стоило об этом поговорить. И без того стоило, но теперь — особенно. И, наверное, при всех, не скрывая динамику отношений и не делая тайны из истинных своих чувств по тому или иному поводу. Назревало в конце концов, даже здесь назревало, если подумать головой, а не, как обычно, жопой. Он решительно присел перед Хёнджином и, не давая себе передумать, попросил: — Джин, посмотри на меня. Пожалуйста. Хёнджин вскинул на него глаза — вовсе не заплаканные, как Джисону показалось сначала, но упрямые и уверенные в своей правоте. — Скажи мне, — потребовал тот, — если бы Чанбин не приехал за тобой, ты бы вернулся? Сам? Учитывая, что эту тему Джисон обдумывал уже неоднократно, ответ у него уже был готов, буквально на кончике языка лежал: — Не думаю, что выдержал бы больше недели. Приполз бы обратно. — А потом уполз бы снова, как только выходные кончились бы, потому что опять не смог бы это терпеть? — ядовито бросил тот. — И так весь год? Блядь. С Чонином и то оказалось куда проще. Что там Джисон думал про «знает, как с Хёнджином себя вести», а? — Я обещаю разговаривать, чтобы до такого не дошло, — коротко пообещал он и прикрыл на мгновение веки, собираясь с мыслями. — Говорить, когда устану, когда мне нужен будет перерыв, когда покажется, что кто-то из вас не на моей стороне в этой жизни. Точно так же, как обещал и ты. Поговори со мной, Джин. Пожалуйста. Неловко хрустнув фалангами пальцев, Хёнджин покачал головой: — Не о чем говорить, Сон-а. Я прощаю тебя, но с теми же условиями, что и Айени. Если ты уйдёшь снова, то не вернёшься. Хорошо. Ладно. В любом случае, Джисон больше не собирался уходить. Как угодно, стиснув зубы — оно того стоило. Они, точнее. Даже нелюбимой работы, даже переделанных текстов, до неузнаваемости изменённых песен, но если это была единственная возможность быть рядом, то — ладно. Хорошо. В конце концов, он будет не один — если не начнёт вновь отстраняться сам. — Принято, — кивнул Джисон. — Другого я, честно говоря, и не ждал. Ещё что-то? — А тебе мало? — неожиданно смешливо фыркнул Хёнджин. — Сон-а, только ты можешь напрашиваться на такое! А если я велю тебе не приближаться? Джисон внезапно тоже развеселился. — Буду дрочить издали, — хмыкнул он. — Преследовать тебя в отдалении в длинном плаще на голое тело и томно вздыхать в надежде, что ты сжалишься, и изредка демонстрировать издали свой член. Он словно наяву представил себе эту картину, как ходит в числе прочих фанаток, как смотрит вслед жалобно-влюблёнными глазами, и как фанатки понимающе и с сочувствием хлопают его по плечу — и самому стало смешно так, что сдержаться и не заржать вслух удалось только огромным усилием воли. — Кстати о демонстрации членов… — пробормотал Хёнджин сквозь улыбку, но договорить не успел: напоминая им обоим, что они здесь не одни, его перебил горестный вопль Чонина: — Нет! Только не про секс! И без того каждый раз, когда мы собираемся вместе дольше, чем на пару часов, и не спим, начинается оргия! Вот тут сдержанность Джисона дала сбой, и метафизическая стена, за которой он прятал свои чувства, треснула и рассыпалась — и он рассмеялся до слёз, до раскрытой ладони, которой он забил по футону от переизбытка чувств, пытаясь остановиться. Но остановиться, когда все остальные вокруг, включая самого Чонина, смеялись вовсе не тише, а, даже, кажется, громче, казалось невозможным. Даже Хёнджин растерял остатки серьёзности, отвернулся к всё это время молчавшему Ликсу и уткнулся тому в плечо — и спина его тоже вздрагивала вполне определённым образом. Неожиданно перестав смеяться, Чанбин вдруг нахмурился и обвёл их подозрительным взглядом: — Это когда я к нуне ездил, а вы без меня собирались, вы тут оргии устраивали, что ли? Прямо здесь? Прямо так? — А что тебя удивляет? — вытирая уголки глаз, отозвался Минхо. — Или нужно было при тебе? Чанбин со стуком захлопнул челюсть и побагровел. — Вы ему ещё показать предложите! — выкрикнул Чонин. Джисон ему почти поверил — но хитрый взгляд и тщательно скрываемая в нём надежда говорили сам за себя. Может быть, эта игра продлилась бы дольше, потому что, кажется, все, кроме Чанбина, понимали уже, что происходит, но среди них находился человек, которого не смущали общественные условности, точнее, который их попросту не учитывал, а многие шутки — особенно те, которые шутками всё-таки не были — воспринимал всерьёз. Пожав плечами и отодвинувшись от Хёнджина, Ликс принялся раздеваться.