Я не могу себе этого позволить

На самом деле, если говорить честно, Джисон был смущён не меньше Чанбина, а то и куда больше. Да, конечно, он занимался с Ликсом и до, и после аварии всякими вещами — не сексом с проникновением, правда, — да и голым его видел, что частично, что полностью. Во время переодевания перед съёмками, в душевой после съёмок, дома, в одних трусах в собственной постели, спящего так крепко, что из пушки не разбудишь — любого, в общем, а уж что там за стеной амнезии пряталось, он даже представлять боялся. Но здесь и сейчас, потеряв дар речи, он смотрел так, словно видел его впервые, забыв за считанные мгновения буквально про всё: и про недоговорённые разговоры, и про недораспакованные подарки, и про то, что был здесь не один. В комнате уже потеплело, но, когда Ликс неожиданно элегантно стянул с себя свитер и отбросил куда-то в сторону, его светло-золотая, еле-еле загорелая кожа заметно покрылась мурашками. Мелкие волоски на плечах и предплечьях встали дыбом, майка съехала набок, открывая выступающую ключицу, стоило тому потянуться к ремню на поясе. Только теперь очень внимательный Джисон умудрился наконец заметить, что Ликс так до сих пор и не переоделся с утра полноценно, оставшись в очередных брендовых брюках Хёнджина, только майку со свитером добавил — и всё. Даже трусы, показавшиеся, стоило чуть ослабить ремень — всё-таки Хёнджин носил снизу размер побольше — судя по частично видимой надписи на резинке, остались теми же самыми. Трусы эти Джисон откуда-то помнил. То ли ещё до аварии видел, то ли опять из глубин памяти просочилось, но он хорошо представлял себе эти обтягивающие брифы в мелко-зелёную полосочку с гордым слоганом «aussie bum». Кто-то другой, вероятно, посчитал бы это неплохим каламбуром, но Ликс совершенно точно носил их просто потому, что надпись на все сто процентов отражала содержимое этих брифов. Или, как задумчиво уточнял Ликс, только на сорок пять, потому что наполовину он был корейцем и жил сейчас в Корее — и это явно перекашивало чаши весов на другую сторону. Но трусов с надписью «корейская жопа» в продаже как-то не наблюдалось, и Ликс, видимо, смирившись, носил что было. Стоило брюкам упасть на пол, как Джисон убедился, что память его не подвела — но это его уже не волновало. Переступив своими длинными, худыми ногами через них (брюки сразу же исчезли: Джисон краем глаза увидел, как Хёнджин убирает их в сторону, и сразу же забыл об этом), Ликс выпрямился, вытянул и сцепил руки — и вдруг изящно зевнул, потянулся к небу и запрокинул голову, открывая взглядам бледную шею с бьющейся под кожей жилкой, к которой так и хотелось припасть губами. В комнате царила полная тишина. Никакой музыки, звукового сопровождения, ритмического рисунка — не было ничего, на что мог бы опереться в своих действиях Ликс, однако его движения больше походили на стриптиз, чем любой профессиональный танец. В танце был танец, в Ликсе же — чистый, ничем не прикрытый соблазн. Тот всего лишь раздевался, медленными, но экономными движениями, ничего лишнего, никакой наигранности, просто тащил майку вверх, открывая своё подтянутое тело, а внутри Джисона уже загорался негасимый огонь. Восхищенный вздох со стороны напомнил ему, что он смотрел не один, видел это не один — и только сейчас он осмелился отвести глаза, оглянуться по сторонам и осознать, что Ликс сломал абсолютно всех, а не только его. Зачарованный взгляд Криса, приоткрытые губы Минхо, которые тот лихорадочно облизнул, когда Ликс встряхнул волосами и запустил в них руку, расчёсывая пальцами беспорядок… Тёмные, глубокие глаза Сынмина, зрачки расширены, ресницы дрожат: в центре внимания тоже Ликс. Чонин вцепился пальцами в собственное бедро до побелевших костяшек, а другой рукой прикрыл рот и, кажется, прикусил зубами кожу на фаланге. Ладонь Хёнджина без стыда легла на недвусмысленно оттопыренную ткань его домашних штанов, помассировала немного и скользнула ниже, прямо сквозь них прижалась туда, где, как Джисон помнил, было мучительно жарко, обжигающе-узко, и… У него окончательно тоже встало так, что стало тесно в джинсах, которые ему то ли непредусмотрительно, то ли издевательски выдал перед душем Сынмо, свело и яйца, и бедра, и задницу, и пресс, и тоже руки зачесались если не повторить за Хёнджином, то заменить его руку своей — а потом Джисон перевёл взгляд на Чанбина, и дыхание отшибло окончательно, как и способность думать вообще. Наклонившись вперёд, зачарованно вглядываясь в Ликса так, будто видел его впервые, тот ловил каждое движение, каждый жест и вздох, и тоже, кажется, не сознавал, что не один здесь. Будто Ликс, словно фейри из старых североевропейских сказок, околдовал собой, взял их имена, завладел ими и управлял, дёргая за ниточки, ничего при этом не делая. Оставшись в одних трусах, Ликс потрогал себя за резинку и только после этого оглянулся, встречая направленное на себя внимание, вопросительно наклонил голову, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому конкретно в этой комнате: — Как мы это сделаем? Громкий вздох Чанбина словно пробудил их всех ото сна. Моргнув и не дождавшись мгновенного ответа, Ликс грациозно, с лёгкостью опустился на футон и, откинувшись на локти, терпеливо уставился на них всех. Словно свет в гостиной зажгли: все ожили, отмерли, очнулись от гипноза, задышали. Тишину нарушил Чонин, но обращался он вовсе не к Ликсу. — Мы обсуждаем всё, что собираемся делать, заранее, хён, — положил он руку Чанбину на колено, привлекая внимание. В метнувшихся в его сторону глазах Чанбина так и читалось что-то про сексуального бесстыдного макнэ, но тут Джисон с лёгкостью мог домысливать и переносить на того собственные ощущения. — Можно, конечно, этого не делать и импровизировать, но Ликсу проще знать заранее. — А ещё проще знать, кто действительно готов к анальному сексу физически, — скучным тоном добавил Сынмин, руша атмосферу, но одновременно и делая всё происходящее куда более реальным. — Подождите, мы что, действительно это будем делать? — спохватился Чанбин, нахмурился и завертел головой, будто ждал, что сейчас со всех сторон выпрыгнут люди и заорут про скрытую камеру. — Серьёзно? Джи? Джисон, на которого неожиданно оказались направлены всё взгляды, спохватился и заморгал, облизнул губы, пытаясь выглядеть так, как будто не пялился с сердечками в глазах и не капал слюнями на нескольких членов своей группы несколько последних минут подряд, а был всё это время разумным, вдумчивым человеком. Спойлер: он им не был. — Что, хён? — переспросил он. — Мы действительно будем это делать? — повторил уже заметно занервничавший Чанбин. — Тебя это не пугает? Самое смешное, что Джисон не то что понимал, что тот имеет в виду — хуже, он последние полтора месяца твердил им всем, что это его пугает, причём пугает во всех проявлениях, не то что только секс! Возможно, даже наоборот, секс казался сам по себе самым минимально нервирующим элементом их взаимодействия, и коленки подрагивали у него только оттого, что он боялся представлять значение этого секса для них как для группы состоящих в полиамурных отношениях людей. Но Чанбина, кажется, пугал сам секс? Или?.. Поскольку все остальные молчали, словно оставляя право Джисону решать, что ответить, самому, а он всё подбирал слова и всё никак не мог выбрать, что и как сказать, Чанбин вновь не выдержал первым. — Я не верю, что это происходит на самом деле, — пробормотал он и опустил голову, спрятал лицо в сложенных на коленях руках. Блядь. Когда-то, когда Джисон себе представлял то, что должно было произойти в ближайшее время в этой комнате — а он представлял, разумеется, куда же без этого, и в душе, и перед сном — то он думал, что будет главным на этой сцене, центром её внимания, сердцем группы. Сейчас же, спустя столько времени, сидя на одном из футонов и чувствуя, как греет спину тепло, идущее от камина, и всё-таки чувствуя на себе взгляды буквально всех, кроме Чанбина, Джисон неожиданно осознал, что, если бы всё это время снимали фильм — он сам был бы второстепенным героем этой истории. Может быть, тем, чьими глазами или из-за чьего плеча зрители смотрели бы на жизнь главного героя, а может, главным злодеем. Он плыл и плыл по течению сюжета, режиссёр-вселенная подсовывала ему — им — испытания, но только сейчас, ближе к финалу, всё-таки одну вещь он мог сделать сам: выбрать, трагической ли будет история главного героя, или счастливой. Или, блядь, просто порнофильмом без лишних заморочек. Решительно поднявшись, Джисон пересел — точнее, шагнул и тяжело и ни капли не изящно, потому что опять нога подогнулась в самый неудачный момент, рухнул — под бок к Чанбину и потянулся его обнимать, сам, в общем-то, в глубине души не веря, что это реально. И он сразу же в этом признался: — Я тоже не верю, хён. Что ты рядом, что все рядом, что я могу протянуть руку и коснуться любого из вас, но, даже если это галлюцинации, если это не на самом деле — то я рад тому, что вижу и чувствую, и действительно хочу этого. Джисон не врал: ни в большом, ни в малом. В большом — то есть в общем смысле, он действительно был рад тому, как всё сложилось, тому, что рядом с ним были люди, которых он любил и которые, судя по всему, любили его в ответ. А, шайтан побери, он любил и после дурацкой попытки побега, которая явно перевернула что-то в его голове, после срыва перед Сынмином, он просто не пытался себя больше в этом обманывать, просто принимая наконец этот факт как данность: он любил. И был любим. Поймав его задумчивый взгляд на себе, Крис подбадривающе улыбнулся и кивком показал: продолжай. В малом же Джисон не врал немного про другое: тело Чанбина под его ладонями ощущалось совершенно иначе, не таким, как, к примеру, того же вечно худого, но сильного Криса или Минхо с его вечно скрытым одеждой от посторонних глаз железным прессом и объёмными бёдрами. Нет, Чанбин сидел только на спортивных диетах, вечно балансируя между поддержанием объёма мышц и попыткой не свалиться в откровенной перебор по количеству жира, то и дело страдая от критики фанатов; но под мягкостью тела Джисон чувствовал стальные мышцы человека, который тратил слишком много времени на зал, убивая в нём себя. Ему нравилось, ему, блядь, очень и очень нравилось, ещё и привычный запах чанбиновской хвои снова дразнил обоняние и кружил голову, сводил с ума, и хотелось наклониться, прижаться губами к шее, слизать с неё этот вкус и свести Чанбина с ума в ответ. Но — было рано. Пока рано. В любом случае, если это значило, что главным героем сегодняшнего дня должен был стать не он, а Чанбин, Джисон с радостью собирался это принять и добровольно отступить, смещая фокус внимания. Он сам уже успел почувствовать то, что в конце концов и привело его обратно в этот дом: любовь, принятие и доверие, а Чанбин… Чанбин не верил до сих пор. И думал, что здесь не верят в него. Не принимают и не любят. Как же тот, шайтан побери, ошибался. Джисон подозревал, что если он сам сумеет начать любить каким-то образом Чанбина хоть на каплю больше, то буквально разорвётся от обилия скопившихся внутри чувств, а уж про остальных и говорить было нечего. Сильнее сжимая ладони — иначе просто не мог, — чувствуя, как напрягается тот в его объятиях, Джисон помедлил последние, самые сладкие мгновения, и пошёл ва-банк, на всё ставки, впервые в своей жизни будучи настолько уверен в выигрыше. — Я тебя люблю, хён. И тебя, и их. И знаешь, что? Я точно уверен, что они очень сильно любят тебя. Никаких камер, никаких розыгрышей, подними голову и посмотри сам. Посмотри на Джинни. — Пойманный с поличным их двумя цепкими взглядами Хёнджин замер с рукой в штанах; Чанбин тут же отвёл глаза, но Джисон накрыл ладонью его скрещённые руки, не давая спрятаться снова. — Глянь на Минхо. Видишь, как он смотрит? Как думаешь, что он видит? Чанбин не ответил, но вместо него промурлыкал низким, бархатным голосом сам Минхо: — Подарок, Чанбин-а. Слишком во много слоёв завёрнутый красивый подарок, который крайне необходимо развернуть. Руки Чанбина, казалось, без его собственного на то согласия нервно сжали шнурки толстовки, потянули — и бросили, прижались к красным щекам. Судя по довольной усмешке, Минхо реакцию более чем оценил. Конечно, Джисон и раньше видел во всяких подборках видео — смотрел, пытаясь наверстать упущенное — что тот в принципе любил смущать именно Чанбина, изображать поцелуи, прицельно трогал именно его за задницу… Но, возможно, дело было в том, что только Чанбин из всех них реагировал на приставания Минхо так заметно, так сильно смущался — потому что только Чанбин не взаимодействовал с ним за кадром? Снова привлекая их внимание, Ликс переложил ногу на ногу и лукаво поинтересовался: — То есть сначала раздеваем, да? А дальше что? — Давайте по традиции сначала определимся, кто на что готов, — притормозил его Крис. — Анальный секс? Джинни? — Я растянулся полчаса назад, — провокационно ухмыльнулся тот и обвёл вызывающим взглядом их всех по очереди. Выдержал его только Сынмин — и с лёгким торжеством, блестя темными глазами, наклонил голову набок: — Я тоже, и? То есть после того, как Джисон принял душ на втором этаже, Сынмин зашёл туда следом вот за этим?.. Чанбин издал какой-то неясный, поражённый звук — и вот тут Джисон был более чем с ним согласен. — Минхо? — продолжил Крис. — Не сегодня, джаги, — неожиданно мягко отозвался тот, удерживая его взгляд и, кажется, что-то безмолвно обещая своим собственным. В конце концов, коротко кивнув, Крис отвернулся и, всё ещё не говоря ни слова, уставился на сидевшего рядом с ним Чонина. Тут же покрасневшего и опустившего голову Чонина. Хёнджин тихо, на самой грани слышимости, хихикнул. — Не веди себя так, как будто никто не заметил, что ты пропадал из комнаты одновременно с Джинни, — укоризненно покачал головой Крис. — Чего нам ждать, Айени? — Чего захочешь?.. — попытался тот, но не смог сдержать улыбки и бросил из-под ресниц быстрый взгляд на Джисона. — Ладно, ладно, я готов на всё! Крис, а ты сам? — Только актив, прости, — поднял руки тот, и Чонин разочарованно надул губы. Джисон за ними не успевал, вот правда. По крайней мере, во все глаза рассматривая сначала Сынмина, потом Чонина, потом Криса, он совершенно не заметил, как Хёнджин пересел ближе и оказался с другого бока от Чанбина — хитрый, улыбающийся и явно что-то задумавший. — Наш маленький Айени, — проворковал тот, скользя ладонью по пояснице вздрогнувшего от внезапного прикосновения Чанбина — как раз тут Джисон наконец обратил внимание на его приближение, — уже второй год мечтает покуситься на задницу лидера, но каждый раз бесполезно, не прокатывает. — Это моя задница, — нервно отрезал Крис. Но, кажется, не серьёзно: в уголках глаз его собрались мимические морщинки. — Даже если просто вылизать сегодня? — хмурясь, уточнил у него, кажется, уже далеко не в первый раз Сынмин. — Даже если чуть-чуть откусить? — идеально скопировав его недовольные и капельку жалобные интонации, повторил Минхо. — Что? Нет! — рассмеялся Крис, удерживая руки на пояснице шорт — как будто вот-вот их кто-то с него стягивать собирался сию секунду. — Хо-я, иди вон, Чанбинни откусывай! Или Хани! — Кстати о Хани, — хищно пробормотал Минхо и резко поднял голову, коршуном уставился в лицо Джисону. — Сон-и, мой милый, любимый Сони, не будешь ли ты столь любезен?.. — Нет! — перепуганно выпалил Джисон и, поняв, что даже не дослушал, чего тот хотел, не выдержал — рассмеялся. — Минхо, такие долгие заходы меня только пугают, имей в виду! Чанбин рядом снова охнул — и оба они немедленно, даже не договорив, отвлеклись, повернулись — только ради того, чтобы увидеть исчезающую под резинкой его штанов кое-чью очень наглую ладонь. — Хёнджин-а! — возмущение в голосе Минхо можно было пальцами трогать — настолько ощутимым то было. — Почему ты не можешь подождать! — Вы такие медленные сегодня, — надулся тот и не просто вытащил руку, а ещё и отодвинулся прочь на полметра. И, словно послушный мальчик, уселся на подогнутые колени, сложил руки на бёдрах. В такие моменты Джисон очень даже понимал всё то обилие чувств, пылавших сейчас что во взгляде всё того же Минхо, что Криса. Хёнджина хотелось одновременно и приструнить, заставить слушаться себя, и наказать — и одновременно нацепить на него кошачьи уши и поводок, и заставить действительно себе повиноваться. Как тот одновременно мог казаться и вызывающим, наглым, непослушным мальчишкой — и одновременно тем, кого хотелось похвалить, погладить по голове, назвать хорошим мальчиком? Талант. Талант задумчиво облизнулся и вопросительно оглянулся на Ликса. — Меня кто-нибудь сегодня вообще трахнет? — поинтересовался он. — Или мне сходить наверх за игрушками? Не сразу поняв, что конкретно эта провокация была направлена уже вовсе не на Минхо с Крисом и даже не на него самого, в первое мгновение Джисон очень удивился, услышав, как реагирует Ликс. — Может быть, за игрушками нужно сходить мне, — наклонил голову тот. И даже в этот момент Джисон всё ещё не понимал, что именно тот имеет в виду: тоже заскучал, что ли? Однако Ликс лениво повернул голову в его сторону и уточнил, тем самым поясняя: — Ты ещё не разучился вязать узлы, Джисони? Думаю, сегодня я поделюсь кое с кем, кто мешает нам договариваться, любимой верёвкой… О. О. О. Связать Хёнджина? Заткнуть ему рот? От такого предложения невозможно было отказаться… если бы Ликс говорил всерьёз. Но, кажется, тот шутил — и Джисон, оказывается, разучился за эти годы понимать его шутки. Снова надувшись, Хёнджин вернулся в прежнюю позицию и жестом показал, как застёгивает себе рот. Смешно, но хватило его буквально на несколько секунд. — Сон-а, — встрепенулся он. — А можно, я отсосу Бинни, а ты меня трахнешь? — Почему ты?! — возмутился Чонин, глядя и имея в виду, на удивление, Хёнджина — не Джисона, — и покраснел под нерешительным взглядом Чанбина. — Тц, — перебил их Минхо, — хёна на всех хватит… если он сможет столько кончить, конечно. От шока у Чанбина даже дар речи прорезался: — Семь раз?! — Технически единственная зарегистрированная наукой смерть от переизбытка оргазмов случилась после сорок второго раза подряд, — задумчиво оповестил их Сынмин и оценивающе наклонил голову: — Ты выживешь, это я обещаю. — Или мы можем поиграть в лишение оргазма… — прищурился Минхо. Глядя на паническое выражение лица Чанбина, Джисон одновременно и жалел, что не находится в центре внимания, и как-то не очень. Максимум в своей жизни он кончал плюс-минус подряд раза три, наверное, и то сугубо благодаря мастурбации. Семь раз же звучало не только нереалистично, но и несколько пугающе. — Ликс? — снова перешёл к делу Крис. — На что ты сам сегодня готов? — У меня сегодня есть только одно, но очень конкретное желание, — нехорошо усмехнулся Ликс и бросил почему-то именно на Джисона ничего не выражающий, но одновременно многообещающий взгляд. — Этот член сегодня мой и только мой, Айени. Звучало одновременно и страшно, и так неожиданно возбуждающе, так притягательно — и одновременно Джисон пытался хоть как-то переварить понимание того, что в этом доме ещё и за его член соревнуются. Если бы он не был возбужден уже к этому моменту — а он, честно говоря, был, член уже точно не просто подавал признаки жизни, а стоял как памятник — то при одном-единственном взгляде на полного уверенности в своих действиях Ликса у него бы встал снова. — Но хён же поделится? — поднял брови Сынмин. И — Джисон поклясться был готов, что не сможет найти слов, чтобы описать свою реакцию на это осознание — под «хёном» на этот раз он явно имел в виду не Джисона. Взгляд Ликса сверкнул интересом. — Своим членом или Джисони? — мирно, как-то по бытовому, будто про кимчи говорил, уточнил он. По лицу Сынмина заметно было, как тот заколебался, не в силах сходу выбрать. Проблему за него решил Крис, просто притянув ближе и сжав бедро: — Сынмин-а, я займу тебя на некоторое время… — Мы, — поправил его Минхо, опасно улыбаясь и скользя Сынмину за спину. — Как наш щенок будет смотреться, распятый между нами? Мрачно усмехнувшись, Сынмин перевел взгляд отчего-то на Криса и уставился так, как будто тот должен был сам догадаться, в чём проблема — настолько очевидной, видимо, та была. Кому угодно, правда, но точно не Джисону. — Не сегодня, Мин-а, — с сожалением покачал головой тот, и неожиданно в голосе его послышались просительные нотки. — Ладно? Можно, сегодня я? — Единственный, кто имеет право покушаться на задницу Чанни, — снова чуть продвинувшись, тихо прокомментировал Хёнджин, снова спасая их с Чанбином обоих, — это Сынмо. И то, как видишь, не всегда. Ладно, возможно, судя по обращению, Хёнджин собирался спасать от непонимания только Чанбина. Но ещё минуту назад их с Джисоном руки соприкасались на его талии, и Хёнджин его видел — не мог не видеть, не мог не знать, что Джисон находится совсем рядом, слышал его, но снова, будто напрашиваясь на наказание, игнорировал его и — Джисон, наклонившись, попытался поймать его взгляд — шкодливо жмурясь, отворачивался. В полной мере привлекательным, по-видимому, Хёнджин ощущал себя только тогда, когда вступал в роль жертвы, которую раздирал на кусочки суровый хищник. Но, чтобы разодрать, хищнику требовалось ещё эту жертву поймать, и Хёнджин явно поддаваться не собирался. С Чанбином же, пока абсолютно не понимающим динамики происходящего, тот и вовсе играл прикосновениями, будто кошка с мышкой. Возвращаясь обратно в прежнюю позицию, Джисон столкнулся взглядом с задумчиво-внимательным Сынмином; стоило тому понять, что Джисон смотрит, как тот наклонил голову, словно щенок — был бы хвост, точно бы завилял им — заулыбался, вопросительно поднимая брови, и Джисон, не удержавшись, коротко похлопал себя по бедру. Усмехнувшись, Сынмин оторвался от Криса, поднялся на ноги и, качнув бедрами, точно модель, сделал пару шагов и опустился на колени поспешно вытянувшему ноги Джисону. Его горячее, худое тело своим весом вмиг сделало реальнее всё происходившее в эту минуту — настолько, что, когда Сынмин, наклонившись вбок, нашёл губы Чанбина, это оказалось чем-то, чего Джисон подсознательно уже ждал и будто бы готовился к чему-то подобному все эти долгие минуты обсуждений. Все скопившиеся в голове мысли вмиг будто ветром сдуло, оставляя после себя сладкую, ничем не заполненную пустоту. Казалось почти смешным то, как изменилась атмосфера вокруг за считанные секунды. То ли всему виной оказался громкий стон краснеющего Чанбина, тут же пойманный и сцелованный Сынмином, то ли, может, поспешно принявшийся стаскивать с себя футболку сидящий напротив Чонин. Когда за спиной оказался Ликс — Джисон не понял совсем. Но уверенные, прохладные ладони прижались к шее и мгновение спустя оказались на груди. Первое прикосновение губ пришлось на линию челюсти, обожгло кожу; он закрыл глаза, всё ещё чувствуя, как прижимается твердым членом Сынмин, как напряжена спина Чанбина под левой рукой. Кто первым втянул его в поцелуй — Джисон даже не понял. Не Ликс, если тот за прошедшие мгновения не успел вдруг отрастить вторую голову; не Сынмин, всё ещё занятый вроде бы кем-то ещё; не Чанбин — тот бы не дотянулся под таким углом. Неожиданная мягкость движений удивила Джисона, и, уже подозревая, кого увидит, он распахнул глаза и столкнулся взглядом со снова переключившимся в фазу нежности и заботы о партнёрах Минхо. Это его улыбку он почувствовал на своих губах, это его пальцы оказались в волосах и слабо потянули, точно проверяя. Это — Джисон скосил глаза — это Крис, хрипло что-то пробормотав, укусил Сынмина за шею и буквально силой перетащил его с колен Джисона на свои собственные. Освободившееся место немедленно занял Чонин. Его глубокий вздох эхом откликнулся во всём теле Джисона, волной возбуждения заставил прогнуться, вжаться плечами в грудь Ликса и коротко простонать. Когда они начали говорить вслух, Джисон не понял. Просто услышал в какое-то мгновение, как Крис шепчет бессмысленно-ласковое: «Да, мой милый, просто расслабься, позволь себе почувствовать…», и не выдержал, заинтересовано уставился в его сторону. Оказывается, тот говорил уже не с Сынмином. Оказывается, Чанбин напрягался потому, что Крис нависал над ним и целовал так, как мог только он один — властно, заставляя повиноваться, поддаваться, расслабиться и смириться с тем, что с этой минуты ты просто инструмент в его уверенных руках. Не теряя времени, Хёнджин уже расстёгивал брюки Криса; отвлекая его, вытащил наружу член — нижнего белья тот, оказывается, сегодня не носил — и прижался губами к головке. Джисон буквально не знал, куда смотреть. Хотелось видеть что-нибудь одно, но краем глаза он ловил движение, поворачивался и засматривался на другое, а потом его отвлекали, дарили поцелуй, трогали, касались тела, пытались раздеть — и он опускал веки, а когда снова мог видеть, ситуация уже менялась кардинально и перед глазами происходило уже что-то третье. Чанбин шевельнулся, привстал, и ладонь Джисона соскользнула с его спины, на мгновение стало вдруг холодно и пусто; воспользовавшись моментом, Сынмин потянул с него толстовку, заставил поднять руки — и стало ещё холоднее и горячо одновременно, жарко донельзя, к голой спине прижалась чья-то грудь — снова Ликса — потому что в следующий момент, воспользовавшись ситуацией, Ликс провёл губами вдоль шеи и по традиции уже укусил, впервые за эти длинные несколько часов заставляя простонать самого Джисона. Всё это — всё происходящее — ни капли не походило на тот сон, что ему снился чуть ли не в первые дни после прихода в себя после аварии. Во сне секс был рутиной. Здесь же… Он затруднялся описать словами то, что происходило здесь и сейчас. Кажется, всем им в последнее время не хватало секса настолько, что сейчас они все попросту вцепились друг в друга со всей накопившейся страстью, желанием и возможностями, как будто в комнате распылили афродизиак, как будто им всем разом отшибло мозг. Хуже, им отшибло буквально всё: инстинкт самосохранения, здравый смысл, все границы, которые должны были присутствовать у нормальных людей, и последние остатки разума. Начиная с отдельных взаимодействий, они всё приближались и приближались друг к другу, пока, наконец, Джисон не обнаружил, что с него стаскивают джинсы, кажется, две пары рук, целует кто-то третий, а рука лежит на члене кого-то четвертого. Он не успевал видеть, правда, не успевал соображать. То вдруг сидящим на нём оказался Сынмин, толкнул его, заставляя улечься — и Джисон, испытывая законное любопытство, не дал ему устроиться там, где тот хотел, а потянул его бедра выше, лизнул член и заставил устроиться на коленях прямо над своим лицом. Нужно было срочно сравнить сон с реальностью; но уже сейчас, трогая гладко выбритый лобок, он точно знал, окончательно, на все сто процентов, что то, что ему тогда приснилось, действительно происходило на самом деле. Под нажимом его рук Сынмин опустился ниже, ещё и ещё — пока Джисон наконец не смог дотянуться ртом, лизнуть и проверить, правильно ли он помнит то, что помнит, и с ликованием ощутил банановый вкус. Сладко простонав, Сынмин выгнулся над ним и сразу же подавился стоном, глухо вскрикнул; по всему его телу прошла дрожь, которую Джисон чувствовал и руками, и ртом, и чувствовал ещё несколько минут, пока тот не кончил впервые за сегодня. То вместо Сынмина рядом с ним оказался довольно ухмыляющийся, очевидно донельзя возбужденный Крис — и руки Джисона, словно сами собой, опустились к его члену, ощупали, будто вспоминая, длину, погладили головку. Крис довольно выдохнул: — Хороший мальчик. — И наклонился, целуя его в награду, слизывая с губ бананы и откровенно смеясь после того, как распробовал вкус. Джисон готов был поклясться, что сходит с ума в самом хорошем смысле этого слова. Каждый, к кому он прикасался — каждый, кто прикасался к нему, — воспринимался как отдельное, цельное чудо, и, чувствуя всех семерых, он рисковал кончить раньше срока просто из-за обилия разноплановых ощущений. Он снова моргнул; вскрикнув, Хёнджин издал абсолютно порнографический стон, перешедший в мелкий скулёж — и это, оказывается, им занялся Минхо. Ничего, кроме пальцев: приподнявшись, Джисон видел своими глазами, как с лёгкостью погружаются внутрь целых четыре разом. Где тот взял смазку?.. Захотелось точно так же, в умелые руки Минхо — но он не готовился, не знал, что есть хоть малейший шанс, что случится что-то подобное, и теперь отчаянно завидовал. У самого плеча раздался гортанный стон, и пришлось вынужденно отвлечься, обнять совершенно растерянного и разбитого уже от количества и качества прикосновений любимого хёна и переплести ненадолго пальцы. — Живой? — тихо, наклонившись к самым его губам, уточнил Джисон. Взмокший, тяжело дышащий, откровенно возбуждённый Чанбин на миг ухмыльнулся ему и снова вдруг изменился в лице: успевший переместиться Ликс укусил его за бедро, не давая отвлекаться от себя слишком сильно и надолго, и снова вобрал в рот головку. — Умер и попал в рай, — шепнул в ответ Чанбин и первым в этот раз сократил расстояние между ними двумя, пересёк границу, которой больше не существовало даже в их собственном сознании, одном на двоих, и втянул Джисона в безумно глубокий, мучительно-сильный поцелуй. Вторая рука Чанбина скользнула по его загривку, на миг прижала — и, лёгким движением повернувшись, Джисон опустился на колени ему между ног. Уж это-то мог он дать своему хёну, и, если правдой оставалось всё то, о чём они говорили всего несколько часов назад, на другом конце Сеула, то Чанбин должен был хотеть этого не меньше — а то, возможно, и больше чем сам Джисон. Повинуясь просительному выражению лица, Ликс отступил к Минхо. Никто не говорил, конечно, что им с Чанбином вдруг резко оказалось наплевать на всех остальных, на их присутствие — но, точно так же, как Джисон разделял отдельные моменты наедине с кем-то из них, продолжая находиться одновременно в присутствии всех семерых, он сейчас разделил подобную минуту с Чанбином. Неверящим взглядом, не моргая и не отводя глаз, тот смотрел и смотрел, как Джисон наклоняется к его паху, держал за затылок, но не давил, и зашипел, словно кот, словно Минхо, стоило, ухмыляясь, подуть на темную, влажную и блестящую от обилия предэякулята головку. Тогда — тогда, ещё до аварии, до потери памяти — Джисон стеснялся разглядывать, да ему и не до того было. Сейчас же, будучи гораздо опытнее, имея куда больше материал для сравнения, он уже понимал ещё раз, заново, почему тогда они оба были идиотами: даже учитывая совершенно среднестатистическую длину, диаметр члена Чанбина оказался, хм, примечателен даже для азиата. Растягиваться не то что требовалось — обязательно было, и Джисону ожидаемо стало интересно, как ощущался бы этот член с учётом полной подготовки, с учётом полной расслабленности их обоих, с учётом присутствия рядом всех остальных, которые могли бы их остановить, помочь, поправить и направить. Пока же член Чанбина казался горячим, тяжёлым, каменно-твердым, и на язык лёг хорошо, удобно. Темный, шальной взгляд следил за каждым его движением; Джисон не мог сказать, чем этот минет отличался от всех предыдущих, кроме того, что этого он ждал и жаждал, как в пустыне жаждут оазиса, однако каждое движение, каждый вздох приносили ему отдельное наслаждение. Да, Чанбин явно старался не шевелиться, вместо этого предпочтя отдать всё на откуп самому Джисону, легонько надавливая пальцами на затылок, побуждая взять глубже, но не настаивая. Да, будь на его месте Крис, всё здесь было бы иначе: грязнее, злее, и они оба отдавали бы себя так, будто умрут, если не смогут кончить как можно быстрее. Здесь и сейчас Джисон действовал куда медленнее, аккуратнее, и, вскидывая глаза, он чувствовал, как дёргается член Чанбина от одного только этого зрелища. Рядом оказался Хёнджин — уже совершенно с другим настроением, довольный, дразнящий. Мелкими поцелуями тот прошёлся по бедру и поднялся выше, всё приближаясь и приближаясь — и, стоило ему начать мешать, отвлекать собою, Джисон, не задумываясь, привычно, оттянул его за волосы чуть в сторону. Это оказалось ошибкой: он не смог, отвлёкся на эту чистую, нежную шею, так и просившую, чтобы её отметили, оставили множество следов — так, чтобы любой с первого взгляда знал, что Хёнджин занят. Тот выгнулся в его руках, прижался всем телом — жадный, очень-очень красивый и знающий об этом, демонстрирующий своё это знание буквально каждым движением. Целоваться вокруг члена, касаясь губами то влажной от слюны головки, то чужих губ оказалось тоже совершенно отдельным, почти трансцендентальным опытом, который у Джисона, возможно, и был до потери памяти — но здесь и сейчас он воспринимал его как первый в своей жизни. И с кем бы ещё это могло случиться, как не с Хёнджином? Казалось, Чанбина подобные поцелуи возбуждали чуть ли не сильнее, чем полноценный минет. Темными глазами со зрачками, заполнившими почти всю радужку, тот смотрел на них обоих и даже не видел, кажется, остальных в эти мгновения. Криса, наклонившегося за поцелуем, тот просто отстранил — чтобы не загораживал вид. В эти секунды они с Чанбином поменялись ролями: Джисон смотрел, ничего не делая, как Крис, усмехаясь, всё равно берёт своё и одним поцелуем разбирает его на части, заставляет забыть об остальных и снова гортанно простонать. Впрочем, причина столь неожиданно бурной реакции выяснилась тут же, стоило Джисону опустить взгляд: уткнувшись носом в коротко стриженный лобок, Хёнджин как раз принялся мерно сглатывать горлом. Точно так же, как Джисон будто бы телепатически общался с Ликсом, Хёнджин, казалось, понимал Криса. По крайней мере, двигались оба они, не сговариваясь, практически синхронно: рука Криса сжала и оттянула сосок, и Хёнджин в это же время снова сглотнул, усиливая ощущения и вызывая вскрик. Осознал, что слишком отвлёкся — и что телепатия снова сработала — Джисон только в тот момент, когда со спины вокруг него обвились сразу четыре руки. Ликс голодно облизнул шею и снова мелко прикусил, будто не слишком голодный и очень игривый вампир. Кажется, стоило его звать не котёнком, а летучей мышкой. Второго человека Джисон узнал по рукам. Если бы не потеря памяти — то, наверное, вспомнил бы и по ощущениям, по тому, как уверенно эти пальцы погладили ягодицы, сжали бедра и с лёгкостью заставили его развести ноги в сторону. Но Джисон не помнил — однако всё равно знал, что это именно Чонин горячо кусает его за ухо, лижет мочку и чуть ниже шею, не хуже Ликса зная обо всех его эрогенных зонах. Именно Чонин заставил его устроиться удобнее, снова лечь на спину, и, отвлекая, навис над лицом, так, что между их губами остались считанные миллиметры. Совершенно неожиданная здесь и сейчас игра на терпение, и Джисон почему-то поддался ей, замер под его возбуждённым, приказывающим не шевелиться взглядом. Чего тот ждал, оказалось ясным спустя всего несколько секунд, когда Джисон почувствовал сначала лёгкое прикосновение к члену, а потом обволакивающее, обжигающее тепло опустилось сверху, стиснуло целиком, начиная с головки и, считай, до самых яиц, узкие бедра сжались вокруг его собственных — и, сжираемый изнутри волной наслаждения, Джисон выгнулся на лопатках, замер на середине вдоха с раскрытым ртом и невидящим взглядом. Кажется, на несколько мгновений он потерялся: так хорошо ему было, так невозможно и неописуемо разрывало на клочки сознание, и пришёл он в себя, уже глубоко и жадно целуя Чонина, словно пытался насытиться им, заполнить то, к чему стремилось и рвалось нечто животное, злое, изнутри. Хотелось снова отметить его, сделать своим до конца — будто, стоило сойти тем укусам, что остались после прошлого раза, Чонин оказался всё равно что свободен и Джисон не мог рисковать так сильно, не мог и не собирался бороться с мучительным желанием коснуться этой шеи, оставить на груди как можно больше следов, и… Чонин отодвинулся. Тем, кто подарил Джисону те самые первые моменты наслаждения и теперь сидел, прикрыв глаза, неподвижно — привыкал, видимо, — стал, конечно, сдержавший своё обещание Ликс. Но не он привлёк сейчас его внимание, а Минхо, оказавшийся каким-то неведомым образом позади Чонина. Лёгкое движение бедрами — и, хрипло застонав, Чонин вцепился в первое, что попалось ему под руку, с силой сжал пальцы на колене Ликса, явно до синяков. Послышался звук лёгкого шлепка по заднице. — Помоги Ликсу, а не причиняй ему боль, — приказал Минхо. — Давай-ка, вот так, прогнись в пояснице — и возьми его в рот… Умница, вот так, прими меня глубже… Шайтан, Джисон совсем забыл это выражение на лице Чонина, когда тот стеснялся признаться, что рассчитывал на секс, причем не просто на секс — но ещё и в принимающей позиции. Сию секунду тот, конечно, уже совсем не стеснялся, а уверенно принимал в себя сразу два члена, издавал приглушённые, но совершенно точно довольные звуки, и был так красив, так изящен и привлекателен в своём нескрываемом наслаждении... Понимая, что если продолжит смотреть на них и дальше, то кончит слишком быстро даже с учётом того, что Ликс совершенно издевательским образом всего лишь качал бедрами навстречу рту Чонина, Джисон заставил себя отвернуться. С другой стороны, правда, оказалось не лучше. С другой стороны Крис всё ещё целовался с Чанбином, в его руках казавшимся неожиданно… нет, точно не маленьким, с его-то широкой спиной спортсмена, но у́же, ниже, да и вообще Чанбин выглядел подозрительно расслабленным и довольным для человека, который двигался бы в куда более медленном, чем сам Джисон, темпе. Впрочем, внешний вид обнимающего его со спины, удовлетворённо облизывающегося Хёнджина доходчиво давал понять, в чем дело. На груди у него и, кажется, частично на лице всё ещё оставались белёсые потёки спермы, что значило, что Джисон пропустил большую часть событий. Но далеко не все, разумеется. И далеко не всё. Однако ему пришлось пропустить ещё немного, когда Ликс начал всё-таки двигаться, поднялся — и упал обратно вниз, до самого конца, вжался, прикусив губу и прикрыв глаза. Каким же он был красивым в этот момент!.. Он и так, конечно, был красивым в жизни до какого-то странного щемящего чувства в душе, но красивым отстранённо, как произведение искусства, как ожившая статуя. Но здесь и сейчас Ликс, в кои-то веки с человеческим выражением лица, с покрасневшими губами, как будто, пока Джисон не видел, его целовали все по очереди, с ожерельем рассыпанных по белой, нежной коже засосов-укусов, он казался таким настоящим, таким живым, таким… таким близким, родным и любимым, что Джисону казалось, будто он может кончить прямо так, от осознания, насколько вплотную тот находится, какое удовольствие испытывает от него одного — просто оттого, что Ликс был и продолжал быть Ликсом, продолжал оставаться рядом!.. А тот двигался снова, положив руки ему на грудь, вцепившись своими мелкими коготками так, что следы должны, нет, обязаны были остаться, сводил с ума каждым тихим вздохом, каждым стоном, эхом повторяемым что Джисоном, что Чонином. И, в общем, медленно, планомерно делал то, что и хотел — наслаждался сам, прекрасно понимая, что осознание того, что именно он этому виной, возбуждает Джисона в десять раз сильнее. При каждом толчке Минхо Чонин пытался удержаться, но пальцы скользили, и, не задумываясь, Джисон потянулся, чтобы поддержать, но — как именно это случилось, он попросту даже не понял — спустя мгновение в его руку лег знакомый член. Уже далеко не первый за сегодня, но Джисон уверен был, что отличит их на ощупь в следующий раз, настолько непохожими те были. Интересно, подумалось ему, а на вкус все тоже различались, как и на вид? А если ананасами накормить перед этим? А бананами?.. Бананы напомнили о себе сами. Чувствуя на губах знакомый вкус, Джисон, даже не открывая глаз, знал уже, что рядом Сынмин. Что это его неожиданно нежные руки гладят его по щекам и стирают неизвестно какого шайтана выступившие слёзы. Что это он ласково смеётся и шепчет: «Я люблю тебя», и что от него сейчас, сбивая мысли, путая сознание и заставляя возбуждаться ещё больше, отчётливо пахнет лесной, горькой хвоей. Поймав руку Джисона, Чонин обхватил его пальцы своими и задвигал быстрее, задавая, темп, и охнул в какой-то момент, замер, и запульсировало под пальцами, потекло горячее; Ликс зашипел, оттягивая того за волосы от члена — кажется, стимуляции ртом ему был перебор, особенно учитывая, что Чонин, кажется, себя сейчас совсем не контролировал. Минхо кончил почти сразу же следом и, помедлив, потянулся к ближайшему человеку, кто был рядом с ним, за поцелуем. Мгновенно ответив, Сынмин будто шоу для остальных устроил: милый, податливый, послушный, он таким не бывал почти никогда, и Минхо явно уже ласкал его ради самой ласки, гладил по шее, давая Чонину возможность прийти в себя. Чонина, впрочем, поцеловал Ликс, нежно и заботливо, и почему-то при взгляде именно на этих двоих казалось, что это всё сон. Что сейчас Джисон моргнёт, вздрогнет или и вовсе кончит — и проснётся в отеле, и окажется, что приехавший за ним Чанбин ему приснился, что ничего этого не было и все они — порождение его больной фантазии, и вообще он заснул в своей дурацкой комнате в общаге, не дождавшись ещё живого, наверное, Чэджуна. Аллах, если это так и будет, то он собирался если не умереть, то первым делом судорожно начать искать на спотифае неких SpearB и CB97, и потом напрашиваться к ним поработать вместе, пообщаться, да что угодно делать — и Чонина, Чонина искать как угодно!.. На мыслях о патруле района Ликс на нём вытянулся в струнку, толкнулся в кулак уже откуда-то взявшемуся рядом Крису и обмяк со вздохом. Джисон, который к оргазму был даже не близок — не в последнюю очередь потому, что идиот с тревожным расстройством — помог ему слезть с себя с улыбкой увидел, как Ликс расслабляется в объятиях Хёнджина, принимает игривые поцелуи, и они оба лукаво смотрят в сторону Джисона так, будто планируют что-то после. Что-то очень интересное и занимательное, и, возможно, не предполагающее участия никого больше, помимо них троих. — Ты не кончил, — аккуратно коснулся его плеча Чанбин: и да, Джисон пропустил слишком многое. И его опухшие от изобилия поцелуев губы, и тело, которое он почти не успел разглядеть подробно, не то что уж потрогать, и точно такие же, как у Ликса, следы на груди, к которым Джисон тут же потянулся потрогать пальцами… Кто же это здесь такой был… собственнический, кроме него самого? — Ну да, — согласился он, отчего-то вовсе из-за этого не заморачиваясь даже. Теперь вдруг, когда Ликс перестал держать его в тонусе, нахлынула, навалилась усталость — и стало лень двигаться вообще. Подрочить бы да спать пойти. Всё. — Помочь? Не веря своим ушам, Джисон быстро повернулся в его сторону и столкнулся с осторожной улыбкой. Ну, впрочем, да, почему он думал, что Чанбина осталось чем смутить, после того, что тот видел-то? Он уже открыл было рот, чтобы ответить — но не успел. Горячее, сильное тело прижалось со спины, лёгкий поцелуй пришёлся в висок. — Я займусь, Бин-а, — пообещал тому Минхо, разворачивая Джисона и заглядывая ему в лицо. — Лучше позаботься потом о ребёнке, отведи в душ и уложи спать. Смотри, он же даже моргает уже медленно. — Обязательно, — кивнул Чанбин и, секунду помедлив, уточнил: — Я могу смотреть?.. — За задницу укушу, — в полных традициях Минхо пригрозил Джисон. На этот раз он опередил его с ответом — и, гарантии для, чтобы наверняка, сцапал руку Чанбина, крепко сжал, не давая никуда деться. Знал он, как люди себя накручивать умеют и понимать неправильно, и вовсе не хотел, чтобы подобное сейчас случилось с Чанбином. Честно говоря, у него было несколько предположений, что сделает Минхо — но верным оказалось самое простое. Поцелуй и кулак. Мягкие, бережные прикосновения к губам, без языка, заботливые и внимательные — и, в противовес им, почти жёсткие, злые движения руки, настойчивая стимуляция головки, яиц, щели. Не сумев сдержать какой-то абсолютно позорный жалобный писк, Джисон кончил, как только Минхо повернул кисть под углом и провел ею быстро, с нажимом, по всей длине. В голове будто сверхновая взорвалась. Сквозь туман в глазах он видел, как Минхо, ухмыляясь, слизывает сперму с пальцев, как протягивает их Чанбину и тот обхватывает губами сразу два… Если бы у Джисона могло встать так быстро снова — и если бы он не устал так сильно — у него бы точно встал. Когда его отпустило, и вовсе оказалось, что разморило мучительным, длинным, сжигающим изнутри удовольствием настолько, что поднимал на ноги его в результате Чанбин, и вёл в душ тоже всё-таки он. Почти не помня дальнейших событий, хоть он изо всех сил и старался держать глаза открытыми, Джисон только один раз ненадолго очнулся, пришёл в себя, уже в спальне, когда до кровати осталось не больше шага. Отчего-то запаниковав, он вцепился в Чанбина руками и ногами, как мартышка — или как соскучившийся Ликс — и затараторил что-то жалобное, просительное, умолял, кажется, не уходить, не бросать его, не оставлять одного. Дальше была темнота, и потом ещё миг просвета, когда, зашевелившись под одеялом, Джисон попытался устроиться поудобнее и отчего-то всё не мог — и сильная рука притянула его ближе к себе, и сразу стало тепло, хорошо, спокойно и очень, очень, очень безопасно. «Добрых снов, любимая квокка», — послышалось ему ровно перед тем, как сон окончательно оборвал это слишком длинное, но такое мучительно-прекрасное утро.