Я не могу себе этого позволить

Ладно. Ладно. Минхо нахмурился и испытывающе наклонил голову набок. — Расскажи мне, Сон-и, — приказал он. — Что ты скрываешь? Ладно, когда Джисон пытался избегать Минхо, он думал, что делает это незаметно. Коротко улыбался и сваливал куда-нибудь подальше, и примерно целый один день ему это удавалось (не в последнюю очередь из-за того, что полдня его буквально не было дома, потому что Сынмин возил его к психотерапевту, а вторую половину дня они с Ликсом всё-таки доразгребали подарки и придумывали с ним новые, потому что дни рождения Криса и самого, собственно, Минхо, были не за горами, а Сынмина так и вовсе уже прошёл). Но — только один день. Уже к ночи Минхо припёр его к стене, причём в буквальном смысле: зажал в коридоре, прижался грудью к груди и по-кошачьи пристально уставился, не моргая, в глаза. — Сон-и, — протяжно повторил он. — Почему ты от меня сбегаешь? Пытаясь смотреть куда угодно, лишь бы в другую сторону, Джисон немного жалел, что не может заткнуть себе уши, потому что будет выглядеть слишком грубо для того посыла, который он не то чтобы хотел донести, но… Но. Айщ, от этих интонаций по его спине мурашки бежали. И вовсе не от испуга. От любых интонаций, точнее, от тембра Минхо, от его привычки растягивать слова, очень заметной его малазийскому уху, от неизменно ласкового голоса, от встревоженных ноток, и… Блядь. — Я не сбегаю, — ляпнул он и обречённо прикрыл глаза, потому что ну дурак, ну идиот, а что тогда он делал, если не сбегал? Минхо тоже ответ не устроил: — Уверен? Джисон молча помотал головой и закусил губу, отказываясь открывать неизвестно когда зажмуренные глаза. — Понятно, — подытожил Минхо и отстранился. Перепугавшись, что тот сейчас расстроится, обидится и уйдет, Джисон, резко вытянув руку, вцепился ему в запястье. — Подожди, — попросил он. — Я, правда… Сейчас я, сформулирую… Только не уходи, ладно? Пожалуйста? Раздался вздох облегчения; недоуменно приоткрыв один глаз, Джисон обнаружил, что Минхо изо всех сил пытается выглядеть серьезным, но получается у него достаточно плохо: улыбка то и дело проглядывала наружу. — Я-то уж себе напридумал, — поделился тот. — Давай, Сон-и, теперь мне уже слишком интересно, что у тебя в голове там такого, и я точно не уйду, пока не узнаю. Джисон обречённо дозажмурил глаза обратно. — Я тебя люблю, — сообщил он и затих. —… И? Что в этом такого, Сон-и? Я бы удивился, будь это иначе. — Мне кажется, что слишком сильно, — бухнул Джисон без подготовки. Как к такому вообще подготавливают? — Не так, как остальных. Голос Минхо неуловимо похолодел, интонации потяжелели: ещё один неосторожный шаг — и тигр кинется. — Сон-и, если ты хочешь предложить мне что-то за спиной у остальных… — Айгу, нет! — вскинув голову, Джисон впился в него напряжённым взглядом и не выдержал, схватил ещё и второй рукой, и полилось обрывочное, слишком жалобное, слишком больное и нежное: — Нет, джаги, просто тот разговор, перед нашим с Ликсом похищением… И остальные, я не хочу отказываться от них, понимаешь? Я просто не знаю, я… Это слишком сложно, я не знаю, что делать, я думал, что не подходить к тебе будет лучше какое-то время, и… — Дыши, Сон-и, — вздохнул Минхо, уже куда более спокойный, и погладил его по груди: — Дыши, кот, я ничего не понимаю, кроме того, что предположил неправильно. Попробуй ещё раз, с самого начала. Джисон попробовал ещё раз: — Я не хочу… такого, если оно подразумевает, что мне нужно будет обойтись без Ликса и остальных. — И сжался так, как будто Минхо мог его ударить, зажмурился и втянул голову в плечи. Хотя тот мог: словами, правда, потому что Джисон даже не представлял, что такого должно случиться, чтобы тот использовал на ком-то из них физическую силу. Правда, кто сказал, что словами будет менее больно? Если Минхо сейчас скажет, что ему тогда не нужен такой Джисон, то как он тогда будет собирать себя из кусочков?.. — Я всё равно не понимаю, — медленно проговорил тот. — Сон-и, милый, почему тебе нужно обходиться без Ликса и остальных? — Тот разговор… — снова принялся объяснять Джисон, уже понимая, что где-то стормозил и накрутил себя, где-то ошибся, но ещё не понимая, где. — Перед маньяком… Мы поссорились, потому что даже не рассматривали вариант таких же отношений, как и сейчас, никаких поли-, только моно-… — Ах, ты про это, — улыбнулся Минхо. Ну да, Джисон снова смотрел, боясь пропустить его реакцию. — Чему я удивляюсь, два с половиной года прошло и мы на том же месте. — Не понял, — пробормотал Джисон, скорее обозначая собственный ступор, чем высказывая претензию. — Пойдём, сядем куда-нибудь, Сон-и, — потянул его тот за собой в сторону тёмной и пустой сейчас гостиной — вся остальная компания собралась внизу за столом в ожидании ужина. — Вот сюда, на диван… Иди сюда, ко мне, на колени, ничего страшного, давай же. Умница. О чём мы? Ах да, когда нас Крис запирал два с половиной года назад — ты же знаешь, что он так делал и зачем, правильно? Когда он запирал нас, мы говорили почти о том же самом. И что тогда, что сейчас у меня есть для тебя только один ответ. — Какой? — слабо уточнил Джисон, утыкаясь ему в плечо и удивляясь тому, насколько на своём месте и в безопасности он себя сейчас чувствовал. Как будто Минхо просто не в силах был причинить ему боль. Будто в его кошко-роботовой прошивке прописали при создании запрет на причинении боли одному отдельно взятому Хану Джисону вместо первого, основного правила из трех. — Что бы мы оба ни чувствовали друг к другу, это не отменяет того, что мы чувствуем к остальным, — спокойно пояснил Минхо и, запустив руку ему в волосы, успокаивающе провёл своими короткими, тупыми ногтями по загривку. — Мы оба уже не те, что перед твоим похищением, и, точно так же, как ты не хочешь лишать себя Ликса, я не хочу лишать себя, к примеру, Чана. Джинни. Того же Ликса, наконец. Всех остальных. Как ты сам сказал, поли-, никто не заставляет тебя делать выбор. Мы все есть друг у друга. Одновременно. И, кот, если тебе кажется, что ты меня так сильно любишь, то… я рад быть первым, о ком ты это вспомнил. Пообещай мне, — опустив руку ниже, он погладил Джисона по спине, — только одну вещь, если можешь? — Какую? — выдохнул Джисон, отодвинувшись и не сводя с него глаз. Ему казалось, что если Минхо попросит Луну с неба, он только выторгует себе немного времени и попрётся доставать. Но Минхо оказался куда менее требовательным: — Пообещай, что, когда поймёшь это по отношению к остальным, — поймал он Джисона за подбородок и внимательно уставился в лицо, — то сразу скажешь им? Они все будут рады. Клянусь. — Ты говоришь так, как будто я их и так не люблю, — поморщился Джисон, но вырваться даже не попытался. — Судя по всему, самое приятное у них всё ещё впереди, — подмигнул тот. — Обещаешь? — Обещаю, джаги, — вздохнул Джисон — потому что всё ещё рвалось с губ это ласковое слово — и, поёрзав, опустил ноги на пол. — Пойдём вниз, что ли, а то ещё минут десять — и придёт Сынмо, и тогда я даже не знаю, кому из нас сильнее достанется: мне — за нарушение режима или тебе — за дневной приступ кулинарного экстаза. Минхо фыркнул, но смолчал, признавая его правоту, и лишь, поднявшись, потянул Джисона за собой.

***

Ликс уже спал, когда Джисон заглянул в собственную спальню, и спал один, укутавшись по самый веснушчатый нос. Уже сбросив штаны и протянув было руку к одеялу, Джисон отчего-то засмотрелся, завис и задумался. Днём они разобрали наконец-то подарки, а потом ходили по дому, вылавливали дарителей и благодарили. Хёнджин нарисовал им в комнату огромный плакат с любимыми Ликсом — да и Джисоном с какого-то момента тоже — подсолнухами, яркими, солнечными, и бедный Чанбин, как наименее рукожопый в бытовом плане из них всех человек, минут двадцать пытался его повесить под их нестройные команды «правее», «нет, левее!», «нет, давай вообще вон на ту стену?». Но повесил в конце концов, и вон оно, висело, радовало. Чонин, нарушив, как он сам заявил, традицию по очень важной причине, Ликсу подарил билеты на концерт какого-то там то ли фолкового, то ли эстрадного певца и пообещал сходить вместе — Джисон такое не любил, поэтому ему досталось крайне редкое, прямо-таки наиредчайшее обещание не просто сходить вместе в очень дорогой ресторан, где подавали отличную говядину, но и за счёт самого Чонина. Их любимый разбалованный макне, насколько Джисон знал, последний раз платил за еду сам, если ел не один, разумеется, чуть ли не до аварии даже, а то и вообще неизвестно когда. Столик Чонин уже заказал на послезавтра, на первый из двух последних выходных перед концертом, то есть обещание было дано не ради обещания, а полноценное, серьёзное, и депозит тот уже даже внёс. Традицию Чонина перебил — или, точнее, отобрал Чанбин, с его новоявленным контрактом с производителем техники, подарив им два одинаковых раскладных телефона последней модели. Учитывая, сколько те стоили, это навскидку оказался самый дорогой в жизни Джисона подарок — в денежном эквиваленте, разумеется, потому что некоторые вещи деньгами не измерялись в принципе. Обнаружив в куче подарков ещё один виброчлен, но уже с фотографией Ликса на коробке, Джисон не удивился совершенно. От Криса Ликсу достался день в спа. Джисон, опять же, такое не понимал (возможно, только потому, что не помнил), однако это только сильнее доказывало, насколько внимательно тот отнёсся к выбору подарков, потому что Ликс оказался в восторге, особенно когда узнал, что, помимо спа, в подарок входит и чимчильбан. А где был чимчильбан, там был и компьютерный клуб, и в этом случае на Ликса не стоило рассчитывать вообще на целый день. Ну и на того, кто уехал бы вместе с ним, тоже, разумеется. Сынмин — день рождения которого тоже уже прошел как-то незаметно и которому они оба с Ликсом тоже пока умудрились даже ничего не заказать и лихорадочно потом сидели, выбирали подарок — посмеиваясь, будто их личную внутреннюю шутку обыгрывал, о которой, впрочем, знали абсолютно все, лично в руки вручил Джисону покрывало на кровать с изображением отпечатков собачьих лап и нарисованной рядом косточкой для жевания — и ожидаемо заворчал, когда Минхо, это покрывало отобрав, попытался пристроить его на потолке, чтобы Сынмину лежать оказалось как можно более неудобно. Динамика отношений на камеру, оказывается, проникала и в реальную жизнь настолько, что Сынмин тут же пообещал развестись — а Минхо, хихикая, напомнил, что они уже. Напряжённо глядя на них обоих, Джисон смог расслабиться только тогда, когда мимо проходивший Крис нагнулся и шепнул ему на ухо, что Сынмин купил кольцо — обручальное, одно-единственное — и собирался продолжать эту шутку над Минхо в будущем, на день рождения. Ликса Сынмин обнял и шепнул что-то такое на ухо, что Джисон не расслышал, но Ликс вскинул на того ошеломлённый взгляд и кинулся благодарить поцелуями. Судя по тому, на что Сынмин намекнул, пока они ездили к врачу — тот пообещал Ликсу помощь с какими-то внутренними его проблемами, но об этом Джисон догадался только сейчас, уже совсем перед сном. К врачу они съездили… ну, неплохо, но не более того — по меркам Джисона. Юна-сси оказалась свободна и смогла его принять; они очень неплохо поговорили: обсудили все его метания за последние недели, изменения в отношениях внутри группы и его физическое состояние. Всё-таки ему выписали другие таблетки, заменив два препарата разом и заставив его дать обещание, что он всё-таки постарается выделить время на посещения психотерапевта в будущем. Стало спокойнее. Морально. Конечно, Джисон понимал, что это ненадолго, но слишком уж хорошо он сейчас осознавал возможные риски; Юна-сси хорошо расписала или даже, скорее напомнила, как легко это вот его «а может…» превращалось в уверенное «я не…»: «не должен», «не достоин», «не заслуживаю» и многое, многое другое. Вместо них, когда-нибудь обещавших уснуть более-менее постоянным сном, рождённые в муках, формировались «я говорю о том, что меня беспокоит», «учусь определять и демонстрировать эмоции», «охраняю свои границы и соблюдаю чужие». Последнее, конечно, было всё про того же Ликса. Сколько бы Джисон не пытался убедить Юну-сси, что спрашивал и спрашивает до сих пор, что, с его-то вечным беспокойством сложно вообще представить, что он будет навязываться — и что, а почему Ликса не спрашивают, почему тот Джисона так провоцирует? Почему только Джисона? Как будто Ликс сам за себя решить не мог. Или как будто Джисон его подавлял и заставлял делать то, чего тот не хотел, но боялся возразить. Тот же не боялся, да?.. Об этом Джисон у Юны-сси спрашивать, разумеется, не стал по одной простой причине: хер знает, что бы та ответила. Нет, конечно, как профессионал, та бы не ответила ничего внятного, но подвела бы Джисона к мысли ослабить взаимодействие с Ликсом — но он не хотел. Ни слушать эти подводки, ни ослаблять. Хуже того, сейчас казалось, что разговор с Минхо помог ему гораздо больше, чем с Юной-сси, и он даже не понимал, почему. Только после разговора с Минхо, хоть и накрутив себя перед ним, считай, с ничего, он окончательно перестал бояться смотреть правде в глаза и признал, что его устраивают эти многополярные отношения больше, чем устраивали бы эксклюзивные отношения с любым из них. Раньше — тогда ещё, до маньяка — наверное, самым рискованным вариантом для Джисона был хён. Чанбин то есть. На него он, наверное, мог променять всех остальных — даже, скорее всего, Ликса. Ликса времён «до». Сейчас же, когда Сынмин так влюблённо улыбался хёну, когда Хёнджин сидел у того всё утро на коленях и не отпускал, дорвавшись — и Джисон точно знал, что эти двое сейчас в одной кровати и останутся в ней до утра — сейчас Джисон просто не мог выбрать только и именно его одного, тем самым заставляя выбрать одного себя. Заставляя сделать больно всем остальным. А вот Минхо выбрать он, наверное, мог бы. Ощущал где-то в глубине души, что слишком уж хорошо они друг друга дополняли. Просто не хотел — не тогда, когда это значило отбросить всех остальных. В конце концов, да, стоило бы уже признать это и посмотреть правде в глаза: то, что он любил Минхо, не перечёркивало любви к другим. Не запрещало её. И стыдиться, обнимая Минхо, что он хотел обнимать в это время не его или не только его — или наоборот, обнимая Сынмина, хотел Минхо — явно стоило прекращать и просто дать себе насладиться жизнью и её удовольствиями. В глубине души Джисон подозревал, что его отпустит после какого-нибудь тройничка с участием Минхо, но, в то же самое время, точно был уверен, что попозже его точно так же накроет снова, только вместо Минхо будет, например, Крис. Или Хёнджин. Что он, себя не знал, что ли? Самое смешное — если кто и имел право называть себя смешным, так это он сам — что вот эти все его переживания и размышления сейчас всё равно казались почему-то спокойнее, что ли. Мирнее. Не сквозило в мыслях непонятной, неописуемой никакими словами тоски, что ещё позавчера утром разъедала ему душу. Как будто на носу было Рождество и он наконец-то проникся ощущением праздника. Разрешил себе — или научился заново — радоваться и наслаждаться не только удовольствием, но и его перспективой. Кто-то где-то говорил, что не стоит путать счастье и радость. Что радость — это сиюминутное удовольствие, которое кончается ровно тогда, когда кончается это удовольствие; что счастье — это долговременный процесс, что, будучи счастливым, можно переживать горе, печаль… Когда мать говорит, что ребёнок — это её счастье, она имеет в виду и бессонные от переживаний ночи, и радость от его первых и последующих успехов, и выплаканные глаза. Кто-то где-то говорил, что, когда человек хочет быть счастливым, он хочет радости. Мгновенного удовлетворения, растянутого навечно, и не понимает, что это невозможно, что счастье многогранно, что радость всегда уравновешивается горем. Джисон был счастлив. Если отступить назад, посмотреть на свою жизнь со стороны — да, то, что с ним происходило, только счастьем и могло называться, только им и являлось. — Джисони?.. — не давая ему додумать, очень сонный Ликс потёр глаза и сощурился, пытаясь разглядеть его сквозь ночной полумрак. — Ты чего тут стоишь? Встряхнув головой, Джисон юркнул под гостеприимно поднятое одеяло и сразу же оказался в цепких объятиях. Растянувшись чуть ли не поперек кровати, Ликс устроился щекой у него на груди, свесил одну ногу с противоположного края и ровно затряс ею. В который раз Джисон мысленно возблагодарил количество денег, которое Чанбин вбухал в этот дом в целом и в качественные матрасы в каждой комнате в частности: несмотря ни на что, колебаний пружин он практически не чувствовал, и стимминг Ликса ему даже не мешал. В принципе, матрас за восемьсот тысяч вон был настолько крут, что, в теории, кто-то на другой половине трахаться мог, а он бы всё равно не почувствовал колебаний, но проверять Джисон не собирался просто потому, что хотел бы в чём-то подобном участвовать, а не быть безмолвным свидетелем. — Доброй ночи, matahariku, — пробормотал он, привычно касаясь губами макушки Ликса. — Спи хорошо. Ответа он не ждал, однако, перестав ненадолго дёргать ногой, тот принялся пальцами водить по груди, по пробивающейся паре волосков, которые, наверное, Джисону стоило выдернуть самому, пока персонал снова не принялся ходить вокруг него кругами с восковыми полосками в руках. — Не думаю, что смогу сегодня уснуть, — шепнул Ликс и глубоко вздохнул. — Почему? — Саундчек, — пояснил тот, и говорить что-то ещё не потребовалось: Джисон прекрасно понимал, о чём тот. Ну. Наверное. — Я тоже нервничаю, — признался он. — Обязательно что-нибудь забуду, уверен, опозорюсь ещё до концерта, и Крис точно решит, что без меня группе лучше. — Нет, — Ликс мотнул головой; еле пробивающаяся на его щеках щетина смешно уколола кожу. — Я не думаю, что меня волнует именно это. Только… люди. Много. Осторожно, будто ступая по тонкому льду, Джисон предложил: — Я могу с этим что-нибудь сделать? Помочь как-то? — Выключить все звуки? Нет? Тогда ничем, — отрезал тот. И вдруг очень жалобно вздохнул: — Прости, Джисони, за то, что я такой… сложный. Я справлюсь с собой, обещаю, и не буду доставлять вам столько проблем. Чем-то в глубине своей души — жопой, наверное, мрачно подумал он — Джисон чувствовал, что если он примет эти извинения, то сделает очень большую ошибку. — Ликс… — начал он и задумался, пытаясь сформулировать предложение правильно, но задумался слишком уж надолго, и осознал, что пауза затянулась, а Ликс даже не спрашивает, в чём дело, далеко не сразу. — Ликси? Тот не реагировал. Осторожно приподнявшись, Джисон попытался отстранить его, заглянуть в лицо — и Ликс послушно сдвинулся, продолжая смотреть куда-то в пустоту. Нога — Джисон бросил на неё взгляд — даже оказавшись на кровати — продолжила дёргаться. Блядь, а ведь он совсем уже забыл, расслабился и привык к тому, что Ликс вёл себя как… На слове «нормальный» Джисон с силой прикусил внутреннюю сторону щеки. Как будто Ликс был ненормальным, ну. — Ликси, — аккуратно он потеребил его за плечо и вдруг вспомнил, как это было когда-то давно, когда случилось впервые. — Sunny? You're okay? Недоумевающе моргнув, тот вдруг вздрогнул всем телом, дёрнулся — и, только вскинув голову, встретившись с Джисоном глазами, резко сгорбился. — Нет, — по-корейски всхлипнул он. — Так всего много, Джисони. Они смотрят… — Кто смотрит? — переспросил Джисон, осознавая, что совсем запутался. Ликс говорил так, как будто имел в виду кого-то конкретного… — Они. — Тот повозился и потянул на себя одеяло, и под ним обхватил колени руками, сжался в беззащитный комок. — Считают меня красивым. Джисон сначала не понял. Потом тоже не понял, хотя в голове будто пёрышком щекотало, причем не от возбуждения даже, а от злости. До этой секунды он понятия не имел, что подразумевает Крис, называя это ощущение «загривком чувствовать опасность», но сейчас… Захотелось обнять Ликса, прижать к себе, заслонить собой — и не просто под одеяло спрятать, а запихать в банковский сейф, не меньше. Хуже всего — от совершенно не понимал причин своей столь неадекватной реакции. До следующих слов Ликса. — Всё, что у меня есть — это красивое лицо, и я не заслуживаю даже его, я настолько плохой, что его нужно сломать. Уничтожить. — Он звучал жутко безэмоционально. — Мне страшно, Джисони. Только на последнем предложении его пронзило осознанием как разрядом молнии: он уже слышал всё это. Слышал и знал — но почему-то все эти месяцы после прихода в себя думал о чём угодно, но не об этом. Чонина раз пять спрашивал, каково ему было потерять брата — но Ликса не спросил ни разу, каково тому было потерять друга, причём потерять… так. Таким болезненным и мучительным путём, осознавая, что всё это время в нём ошибался и не понимал, насколько тот сошел с ума. Если бы Ликс сейчас не прижимался к нему всем телом, Джисон бы, наверное, по старой памяти вновь спросил разрешения к нему прикоснуться. Но сейчас он просто нашарил его руку и потянул её к губам так, чтобы тот видел, что происходит. — Тебе больше никто не причинит вред, — пообещал он в паузу между поцелуями; Ликс даже не попытался забрать руку. — Никогда. — Откуда ты знаешь? — сдвинул тот брови. — Все эти люди… Они считают точно так же, как Хаюн. Стоило ли удивляться, что Ликс помнил его имя? Правда, Джисон помнил тоже, но. Но. — Я убил его, вот откуда, — зло рявкнул он и тут же сжал в кулак одеяло на спине у Ликса со всей дури, пытаясь сдержать эмоции. — Я уничтожу любого, кто попытается тебе навредить. — Их слишком много, столько комментариев… — начал тот и осёкся. Если что-то и было практически непреложным законом в их среде хотя бы относительно знаменитых людей — так это неписанный запрет на чтение обсуждений их самих на немодерируемых площадках. Это правило не записывалось никуда, оно передавалось из уст в уста, от поколения айдолов к поколению, неоднократно повторялось и продюсерами, и просто знаменитостями, с которым им приходилось вместе работать, и даже PD-ним что-то такое выдавал. Лично Джисону это говорил как минимум тот самый сонбэ из «Пентагона», за которого его обещал покусать Минхо, и это только за последний месяц. «Если хочешь иметь стопроцентно надёжный способ сорваться и впасть в депрессию — почитай, что о тебе пишут фанаты, — сказал ему тогда Хви. — Оставь контроль соцсетей персоналу». — Ты что, в твиттер полез, что ли? — с ужасом уточнил Джисон. — Нет, на реддит, — поправил его Ликс и снова полез с головой под одеяло. Через секунду оттуда глухо донеслось: — В подтему «Непопулярные мнения о Stray Kids». — Не-по-пу-ляр-ные! — с нажимом повторил Джисон по слогам, надеясь, что хоть так он донесёт свое мнение. — Сорок плюсов, — возразило одеяло. — У нас миллионы поклонников. Сорок человек — это ничто, — не согласился Джисон. — И к тебе никто из них не приблизится. У нас есть охрана, у нас есть служба безопасности, у нас есть, в конце концов, Крис и Чанбин. Думаешь, они хоть что-то пропустят? — Но факт остаётся фактом, — Ликс выпрямился, скидывая одеяло с себя. — Я плохой. Я гожусь только на то, чтобы быть красивым. И этот контракт… Я ненавижу позировать перед камерой, Джисони! — Год, Ликси-я. — Джисон снова обхватил его и подтянул ближе, тяжело вздыхая из-за того, что не мог пообещать ничего лучше. — Всего год, хорошо? Мы придумаем что-нибудь, и тогда все мы сможем заниматься чем хотим. И через этот год им нужно было что-то решить с контрактом Чанбина — или, возможно, заставить его продлить контракт одного, чтобы не потерять его; но не значило ли бы это, что они потеряют его всё равно — просто иначе? Нет, стоило обсудить это с Крисом. Точно стоило. — Я выдержу этот год. — Ликс произнёс это так, будто убеждал сам себя. — Я должен. — Мы будем с тобой, — уверенно пообещал Джисон. — Мы все. Хочешь, я сейчас позову кого-нибудь ещё? —… Нет, — после паузы пробормотал тот и снова принялся сворачиваться в комок у него на груди: подтянул ноги, уткнулся носом в колени, съежился, словно дикобраз, только разве что иголки не выпустил. — Ты обещаешь, Джисони? Понятия не имея, что конкретно тот имеет в виду, Джисон все равно кивнул: — Конечно, обещаю. Всё, что захочешь, sunny. — Я хочу, чтобы ты никогда не уходил, — совсем уж неразборчиво пробормотал Ликс, запуская ему под футболку привычно-ледяные после таких приступов пальцы. — Чтобы всегда держал меня и защищал. Мысленно Джисон с каким-то мстительным восторгом показал средний палец Юне-сси и всем тем забытым из-за аварии им врачам, что пытались эти три года их с Ликсом разделить и особенно давили на него, как на более сознательного в любом из возможных смыслов человека. Ликс был его. Их семерых, точнее говоря. Но его — в первую очередь, по крайней мере, здесь и сейчас, потому что тот был, собственно, здесь прямо здесь и сейчас. Ощущая затапливающую нежность, Джисон поспешно кивнул: — Обещаю, конечно. Тебе придется ещё постараться, чтобы меня прогнать, когда я тебе надоем. — Я не буду стараться, — сдавленно пообещал тот, и Джисон с удивлением осознал, что Ликс снова плачет. Надо же, сейчас-то почему? Поверх нежности душу кольнуло болью. Снова захотелось запихать его в коробку, обложить ватой и закрыть крышкой, чтобы защитить от всевозможных страданий. — Я тебя люблю, — теперь уже Джисон звучал жалобно, и сам не понимал даже, почему. — Ты же знаешь, Ликс? Что ты для меня дороже всего в этом мире… Ты и они, знаешь, да? — И я вас люблю, — уже растеряв где-то слёзы, согласился тот и вдруг, словно ничего примечательного не произошло, выпрямился и полез под одеяло укладываться. — Пойдём спать, Джисони. Думаю, сейчас я смогу уснуть. Устраиваясь поудобнее с Ликсом в объятиях, Джисон вспоминал разговор с Минхо и всё-таки думал, что тот неправ. Про свою любовь к Ликсу он помнил всегда. Ну просто невозможно было любить его ещё сильнее. Никак. Чисто физически. *** От саундчека Джисон, честно говоря, ожидал большего или, может, куда более страшного, но в результате тот оказался исключительно в границах обещанного Крисом: возможностью потренироваться под минимальным количеством взглядов, подержать микрофон и поорать в него на все лады, то и дело прислушиваясь к тому, как звучат остальные, и бегая к звукооператорам. Самым пугающим оказался путь от лимузина — да, ехали как взрослые, солидные люди, Джисон с непривычки оценил и мини-бар с ледяной минералкой, и возможность лечь и вытянуть дрожащие ноги по дороге, нагло закинув их на колени Минхо. Голову он положил на Сынмина, и тот остаток пути гладил его по волосам, пытаясь успокоить. Да ещё фотографы, защелкавшие вспышками, стоило им вылезти из машины, ослепили что Джисона, что чувствительного к яркому свету Ликса, тут же болезненно сощурившегося за темными очками. Джисон с трудом удержал лицо, прекрасно понимая, что их не только фотографируют, но ещё и снимают, да и транслируют, вероятно, в прямом эфире. И только поэтому, зная, что потом каждый его жест, каждую гримасу будут разбирать фанаты, он просто держался рядом с Ликсом, позволял охране вести себя и яростно терпел эти долбанные сто метров ада. В результате, оказавшись за закрытыми дверями, в безопасности и более-менее вне поля зрения камер — мелкую, которую держал перед собой на селфи-палке Хёнджин, можно было не считать, — Джисон, закрыв глаза, шумно выдохнул и обрушился в объятия первого попавшегося под руки человека. Он-то думал, что слева стоит Чанбин — ну или Крис ещё не сбежал к аппаратуре — но неожиданно незнакомые руки приобняли его, и рядом рассмеялся Гюён, менеджер группы: — Не ожидал, Хан, не ожидал… — Он аккуратно развернул за плечи испуганного своей неуважительной фамильярностью Джисона и подтолкнул его к хихикающему Чонину: — Идите вон, распойтесь, пока всё готовится. Как горло, Айен-а? — Отлично, менеджер-ним! — отрапортовал, хитро ухмыляясь, тот, и Джисону пришлось ненадолго отвернуться, чтобы спрятать лицо. Горло сегодня, согласно официальной версии, болело у Хёнджина. Причина… причину, хм, знали все. По крайней мере, все члены группы точно. Да и Гюён, судя по насмешливой улыбке, как минимум подозревал. Учитывая, что тот был в курсе их очень странных отношений — чуть ли не единственный человек во всей компании, не считая, конечно, ещё нескольких менеджеров — Джисон не удивился бы, в общем. Традиционные закадровые съёмки, которые до сих пор он видел только в записи, ввели его в ступор: стоило снова включиться камере, как его очень прилипчивые, любящие откровенные прикосновения одногруппники тут же превратились под внимательным взглядом Гюёна в чужих друг другу людей, которые если и взаимодействовали, то редко и в основном односторонне. Некоторые послабления оказались разрешены им с Минхо — как объяснил тот впоследствии, «минсоны — это уже бренд», — и Хёнджину с Ликсом, которые, судя по последним тенденциям, начинали становиться точно таким же брендом, а по факту Хёнджин просто привычно сопровождал и контролировал Ликса, временно, пока Минхо был занят, взяв на себя роль тьютора. Минхо выверял свет на сцене. Обсуждал со световиками и постановщиками шоу, где, когда, кого высветлить, кого затемнить, когда включить бенгальские огни, а когда перейти к следующему номеру, демонстрируя им многие элементы частично вживую, частично в записи. Раньше, до последнего, очень напряжённого для них всех месяца, Джисон считал, что этим тоже занимается Крис, но, как выяснилось, сильно ошибался. Крис с головой погрузился в звук, застряв у микшера с микрофоном и, оттеснив звуковика в сторону, уже ковырялся там сам, докручивал реверберацию на какой-то немыслимый, слышимый только ему одному уровень. Компанию ему составлял, крайне тем самым Джисона удивив, Хёнджин, который уже спихнул камеру на Сынмина и увлечённо теперь слушал то объяснения, то тесты, и комментировал что-то такое, крайне профессиональное; Джисон быстро устал их слушать, потому что понимал пока по-прежнему крайне мало. Джисон, собственно, ходил кругами и орал. Выл. Ныл. Скулил. Разминал голос, в общем, параллельно от скуки доёбывая всех и вся. Некоторое время его поддерживал Чанбин, попытавшись переорать, но затем их обоих с лёгкостью переорал недовольный Минхо, которому они мешали что-то объяснять рабочим сцены, и послал их «куда угодно, только отсюда подальше». Некоторое время, уйдя за кулисы, они читали друг другу рэп, используя в качестве микрофонов пластиковые бутылки, пока Крис не нашёл их сам и не всучил по настоящему, работающему и громкому, который Чанбин первым же делом умудрился уронить, чуть было не оглушив всех и вся скрежетом из колонок. Только ощутив в руках тяжёлый пластик, Джисон осознал, как у него трясутся и потеют руки, как подгибаются колени — хотя вроде бы ничего концептуально нового ему делать не пришлось. Точно так же поорать с хёном наперебой, сравнивая тональности, шумоподавление, поиграть диапазоном, чтобы проверить, не уходит ли звук в захлёб по уровням, и дождаться, пока Крис снова там что-то не докрутит. Раньше, судя по всему, Джисон тоже в этом более-менее шарил, но о восстановлении былого уровня знаний пока оставалось только мечтать. Впрочем, ничего. Разогрелись, расчитались, распелись — ещё и Ликс подошёл со своим глубоким голосом, поиграл им, безмолвно предлагая повторить стаккато и вибрато — и отвлёк так, что Джисон ни камеры, направленной Сынмином на них обоих, не заметил, ни того, как стал куда меньше нервничать. Правда, чего он точно не ожидал — это что под словом «саундчек» будет скрываться всё, что угодно, помимо, собственно, самого саундчека. Подошедший Минхо погнал их обоих на сцену — изображать выступление, давая возможность рабочим на практике проверить, всё ли верно понято, настроено и запрограммировано. Об этом Джисон, кстати, тоже раньше не подозревал, наивно представляя себе, как софитами управляют люди, которые всё пытаются успеть за артистами, бегающими по сцене туда-сюда по непредсказуемым траекториям. Впрочем, после редактуры движений губ в «живых» трансляциях ради подгонки их под запись ему стоило быть готовым, что и здесь всем управляла нейросеть, которой просто закидывали запись их передвижений в каждом конкретном выступлении, и та, подумав, создавала индивидуальную программу работы светового оборудования. А вот между выступлениями нейросеть отслеживала их вручную — хотя, конечно, звучало это неимоверно странно, но объяснили Джисону это именно так. Передвигаясь от метки к метке, он со стыдом ощущал, насколько уже устал — хотя нога ещё не подгибалась — и молчал просто потому, что остальные, в отличие от него, ещё и танцевали — и потому должны были устать куда сильнее. Это он-то просто ходил; часы, впрочем, к полудню уже показали ему двенадцать тысяч шагов. Сынмин уже посматривал на него с явной тревогой — и в конце концов потребовал перерыва. — Так мы провозимся до самой ночи! — возмутился уже совершенно мокрый от пота Минхо. — Так мы останемся без Хана снова, — возразил тот и с лёгкостью выдержал его недовольный взгляд. Стоявший рядом Джисон, из-за которого опять разгорелся спор, чувствовал, что воздух между этими двумя явно искрит. Что опять они успели не поделить, когда и почему?.. — Я понял, — бросил Минхо, махнул рукой подтанцовке, отпуская тех на короткий отдых — и тут же смылся смотреть техническую запись последнего номера, пытаясь понять, всё ли сходится с задуманным. Минхо, кстати, его личные наставники… хореографы… Джисон, в общем, не знал, как это правильно называется, давали куда больше свободы и воли, чем продюсеры всей шрираче, вместе взятой. По крайней мере, когда Минхо, указав на какой-то элемент, решил, что его нужно изменить в корне, целиком, с ним никто не посмел спорить, несмотря на то, что до выступления осталось всего два дня. Нет, бешеный день был, действительно бешеный и дурной. Джисон откровенно боялся себе представлять, как же, в таком случае, должен проходить сам концерт, если подготовка к нему настолько выматывала. Хуже того: как должны были проходить остальные концерты на других, куда менее знакомых площадках? (О том, что этих концертов планировалось больше одного, он старался просто не думать. Первый бы пережить). От полноценного приступа спасало его только присутствие остальных. Их забота, тщательно скрываемое беспокойство, волнение. Крис, проходя мимо, притормозил, оглянулся и положил ему руку на талию, сцеловал за десяток секунд панику и умчался дальше по своим делам. Подошедший снова с камерой Хёнджин поприставал к нему с распросами, умудрился рассмешить и приманить Сынмина, тут же принявшегося пытаться заслонить Джисона в кадре и, пользуясь этим, тянуть руки к тем местам, которые не следовало видеть фанатам. Если бы не Чанбин, при виде открывшейся ему картины осознавший, что ему срочно требуется Сынмина защекотать, история могла бы закончиться не самым цензурным образом. Нет, Джисон вечно забывал, что эта камера — их камера — не транслировала всё онлайн, что видео с нее подвергалось каждый раз цензуре, и всё равно срывался при виде неё в какой-то идиотский испуг и начинал творить незнамо что: умудрился потрогать Чанбина за грудь под футболкой, станцевать с Минхо что-то невероятно сексуальное и позже чуть было не схватил новый приступ, осознав, что это снимал ещё и персонал. Оказался запихнут Чонином в серверную, припёрт к стене и яростно поцелован в шею под толстовкой. Потом, правда, следом ворвался заметивший их уход Гюён и за шкирки, как нашкодивших котят, вывел их обоих наружу, и прочитал длинную лекцию про репутацию и недопустимость настолько очевидных контактов в общественных местах, не имеющих замка на двери изнутри. Над Минхо, откровенно сосредоточенном на чем угодно, но не на корейских метафорах, подшутил персонал: нацепив на него шапку с кроличьими ушами, его посадили на огромный светильник-Луну, бывший частью концептуального украшения сцены для презентации нового альбома, и дали ему в руки миску с рисом и толкушку. Сделали несколько кадров, попросили Джисона присесть рядом — и, только когда он панически замотал головой, до Минхо дошло, в чём дело. Многогранный корейский язык подразумевал, что кролик, толкущий рис на Луне, чтобы испечь рисовые лепешки — это какая-то там мифологическая метафора секса. Коим хуем одно должно было символизировать другое, Джисон даже предполагать не брался, хотя мифы читал — но это его всё равно не спасло. Персонал попытался затащить его к Луне насильно, под руки — но тут забастовал Минхо. — Гюён-сси! — вскрикнул он, сбрасывая шапку. — Хватит! Это уже перебор! Отдельная фотография — хорошо, но на такую откровенность я не соглашался! Или давайте, зовите тогда сюда всех остальных, если уж совершать камин-аут, то по полной! Девочка-фотограф, замершая за спиной Гюёна с фотоаппаратом наготове в руках, недоумевающе моргнула. Пока Минхо не наговорил чего ещё дискредитирующего их всех разом, Джисон скользнул к нему под бок и аккуратно заглянул в лицо. — Ты сейчас сам нас камин-аутнешь, — на грани слышимости предупредил он. Глаза Минхо испуганно расширились: кажется, тот перемотал в голове сказанное и осознал, насколько рискованно это прозвучало и как им повезло, что рядом оказался только фотограф, а не оператор видеосъёмки. — Всё, — торопливо объявил он, — перерыв окончен, ну! Быстрее, быстрее, на сцену! Хан-и, мне тебя за ручку провожать? Где Чанбин?! Чанбин материализовался рядом парой мгновений спустя, подозрительно улыбаясь и облизывая губы. Следом за ним с паузой ровно в минуту со стороны той самой серверной появился человек, которого Джисон ожидал увидеть в этой ситуации в последнюю очередь. Честное слово, он думал, что Крис до сих пор занимается звуком — и так, наверное, здесь думал каждый, а Криса, по-видимому, тем временем изнутри прижимали к двери и разбирали на кусочки, и Джисон даже представлять — во избежание стояка — не желал, каким именно образом. — Мы идём, Минхо-я, — весело оповестил он. По подозрительно сдержанному выражению лица Минхо стало ясно, что тот тоже сообразил, чем те занимались, но промолчал все из тех же соображений сохранения репутации, хотя раньше бы наверняка не выдержал, сорвался. Впрочем, в следующий перерыв ожидаемо именно Минхо минут на десять пропал со всех радаров, причем не один, а с Сынмином на пару — и вот тут-то Джисон не сомневался, что эти двое нашли место явно лучше, удобнее и безопаснее какой-то там насквозь ледяной серверной, и вовсе не для ругани, хотя и казалось раньше, что между ними есть какое-то непонимание. Ну, Джисон разве что завидовал. Немного. Слегка. Особенно позже, когда смотрел издали на абсолютно довольного собой и жизнью Сынмина, повторяющего какие-то элементы танца в дальнем углу сцены под руководством Хёнджина, неожиданно для себя болезненно осознавая, насколько по нему соскучился. Вроде бы и жили вместе, и к врачу буквально вчера ездили, но вот почему-то чесались руки прикоснуться, отметить, забрать себе — как будто Минхо сдвинул что-то в его голове, разбудил злое, собственническое, животное. Захотелось найти ошейник и нацепить на Сынмина прямо здесь и сейчас, и даже всё понимание бессмысленности и идиотизма этой идеи не делало его жизнь легче. Легче сделал Сынмин, забравшийся в машине на обратном пути к нему на колени. — Устал, — выдохнул он, бесцеремонно пристегивая их одним на двоих ремнём к сидению. — Обними меня, хён. Джисон прижал его ближе, погладил по спине — и хватило буквально минуты, чтобы расслабившийся Сынмин вырубился напрочь настолько глубоко, что из машины домой в результате его нёс Чанбин. Джисон плёлся следом на затёкших ногах — контролировал, чтобы тот донёс его до правильной в этот раз спальни — но что-то пошло не совсем по плану. Подошёл Ликс, сообщая, что решил остаться у Чонина — и Джисон, изначально планировавший провести эту ночь в обнимку с Сынмином, сам не понял, как оказался в кровати у Чанбина. Впрочем, не то чтобы он был хоть на какую-то часть против. Хён обхватил его со спины, заставляя чувствовать себя маленьким, защищённым, любимым, и поцеловал в плечо: — Как ты, Джи? Часы показывали, что прошёл он девятнадцать тысяч. Хён… Поймав его руку, Джисон разбудил экран: двадцать семь. Пиздец, ему такие нагрузки вообще не снились раньше, он и разрекламированную дневную норму-то в десять тысяч хорошо если проходил!.. — Ноги отваливаются, — вздохнул он. — Ты как, хён? — Я обещал тебе поговорить с Чаном — и поговорил, — Чанбин задумчиво погладил его по верхней части живота. — Узнал, что ты не хочешь подписывать следующий контракт, квокка, так? — Если придётся, чтобы помочь тебе — подпишу, — импульсивно, но очень уверенно пообещал Джисон и завозился, поворачиваясь на спину, чтобы видеть его лицо, и спохватился, жалобно уточнил: — Но… хён, дело не только во мне, Ликс, например, тоже не хочет. Чанбин потёр ему спину — как будто нервничал и собирался сказать что-то такое, что пробило даже его маску невозмутимости. — Чан, конечно, на днях соберёт общее собрание и мы это всё обсудим, но… — начал он и замолчал. — Но?.. — подтолкнул Джисон. — Но он говорит, что сейчас мы можем потянуть собственный лейбл. И, если остальные не захотят, мы можем остаться «шрирачей». Выступать втроём. В собственном темпе, понимаешь? Без тысячи концертов, без недель сна по часу за ночь, — горячо заговорил хён, — без этих долбанных правок продюсеров. Можешь себе такое представить? Кажется, Чанбина отсутствие творческой свободы тоже задолбало. Офигеть, кто же знал? Джисон искренне считал до этого момента, что это только его бесит, а остальные воспринимают подобные претензии как должное, будто они действительно плохи и им нужна направляющая рука. …Аллах, им следовало чаще разговаривать. Всем. — Я не знаю, как к этому отнесутся остальные… — медленно начал он. — Но мне нравится, как это звучит, хён. Я в любом случае, по крайней мере, прямо сейчас, понятия не имею, куда мне деться, если не в музыку. Стой, а что, если кто-то захочет остаться тоже? Кто-то не из нас троих? — Кто? — Чанбин тихо фыркнул. — Сыминни, Айени? Да им путь в сольную карьеру, и, если мы вытянем лейбл, то сможем им её обеспечить, уверен. Самим выбирать, где выступать, какой репертуар исполнять, не ограничиваться парой строчек в треке… — А я просил вас дать мне больше. — Из-за спины Джисона послышался зевок, и несколькими мгновениями спустя, придвинувшись, забытый ими Сынмин приобнял его за талию и положил голову на плечо. — На самом деле мне тоже нравится этот вариант, особенно если нам не придется из-за этого надолго расставаться. Или, не знаю, вообще разъезжаться по разным домам. — Ладно, Хёнджин? — Джисон задрал голову так, чтобы видеть его лицо. — Вот тут надо спрашивать. — Сынмин пожал плечами: — Не знаю, куда его больше потянет: в танцы или в моделинг, но это же оба будут не наши направления, да? — Школу танцев… Можно будет подумать, но это надо с Минхо обсуждать, — Чанбин высвободил руку и почесал затылок. — Тоже захочет ли он остаться… Черт, слушайте, ладно, давайте дождёмся, когда Чан объявит общее собрание? Спасибо, что поддержали нас с ним. — Как будто могло быть иначе, — фыркнул Джисон, и Сынмин мгновенно его поддержал: — Как будто Чанни мог предложить что-то такое, что вы сорок раз не обдумали уже со всех сторон. Дай угадаю, бизнес-план уже готов? — Ну готов, и что? — задрал смущённый взгляд к потолку Чанбин. — Я просто прикидывал, смотрел, есть ли смысл вообще, сколько вкладывать придётся… — Вот поэтому я вас и люблю, — рассмеялся вдруг Сынмин — незнакомым, нежным, почти покровительственным тоном. С Джисоном он никогда так не говорил. Но, словно почувствовав его недоумение, Сынмин легонько куснул его — или даже, скорее, просто обозначил укус — за плечо и уточнил: — Всех люблю. Давайте спать, а? Я сейчас на полуслове отрублюсь обратно, мне кажется. — Что ж ты проснулся-то вообще?.. — риторически уточнил Чанбин, смущённо поправляя подушку и не глядя на них обоих. — Да громкие вы, — отмахнулся тот. Никаких «спокойной ночи», «добрых снов» или чего-то в том же духе не последовало: Сынмин просто замолчал, а потом принялся посапывать, и Джисон с удивлением осознал, что тот действительно уснул вновь за считанные мгновения, прямо так, лёжа у него на плече. — Добрых снов, — почти суфлёрским шёпотом пожелал Чанбин и устроился рядом, растянулся на животе, повернув голову в его сторону. — Разбуди меня завтра, если проснёшься первым, ладно? Хочу потренить, но не хочу ставить будильник. — Обязательно, — улыбаясь, пообещал Джисон и, пошарив, нащупал его ладонь, ободряюще сжал. — Добрых снов и тебе, хён. Люблю тебя. Вас. — Айгу, спите уже, — послышалось малоразборчивое из-за спины. — А не то я всё-таки проснусь и залюблю вас обоих. Переглянувшись с трудом сдерживающим смех Чанбином, Джисон, кусая губы, заставил себя всё-таки устроиться, улечься поудобнее, закрыть глаза. И сам не заметил, как тоже уснул — легко, без напряжения, как всегда бывало, когда кто-то из тех, кого он любил, засыпал рядом.