Завтра будет новый день.

«... я все ещё люблю жизнь. Эта нелепая слабость, может быть, один из самых роковых наших недостатков: ведь ничего не может быть глупее, чем желание беспрерывно нести ношу, которую хочется сбросить на землю; быть в ужасе от своего существования и влачить его…» Эти строки она читала уже четвертый раз. Прочитывала, и снова к ним возвращалась, как будто искала еще какой-то скрытый смысл. Вольтера на французском откуда-то принес лорд Джон. Небольшого формата томик включал в себя две вещицы «Кандид» и «Микромегас». «Микромегас» впечатления на неё не произвел. «Перепевы „Путешествия Гулливера“», – буркнула она, – «знаем, читали». А вот Кандид неожиданно «зашёл». Лет десять назад Мэгги Майлдмей и в голову не могло прийти, что она с интересом будет читать Вольтера. В своем времени ей хватало книг текущего и прошлого столетий. Но живший в восемнадцатом веке писатель как-то смог найти слова, отозвавшиеся в душе человека эпохи постмодернизма. Прочитав фразу в пятый раз, она захлопнула книгу. Захотелось пить. Мэгги резко поднялась с кушетки и почувствовала, как шелковая подвязка на правой ноге опять поползла вниз. Уже в который раз! Безобразные подвязки, безобразные ленты. Шурша юбками, она отошла к камину, поставила ногу на скамеечку и приподняла подол. За всей этой суетой с лентами она не сразу услышала доносящийся с улицы шум. Кажется, из соседнего окна на мостовую перед гостиницей выпало что-то тяжёлое. Выглянув наружу, Мэгги увидела, как нескольких прохожих, обступили человека, неподвижно лежащего на земле. Пока она раздумывала, спуститься ли ей и узнать, что произошло, в дверь постучали. Нетерпеливый посетитель дернул ручку двери, не дождавшись её ответа. Безуспешно – Мэгги привыкла запирать комнату даже днём. – Кто там? – спросила она громко, пытаясь вспомнить, заряжен ли хранящийся в бюро пистолет. – Это Джон, – раздался возбужденный голос Грея, – откройте, – ручка дернулась еще раз, – миссис Эсмонд, это важно. Едва Маргарет приоткрыла дверь, как Грей втолкнул в комнату взъерошенного Генри. Глаза молодого человека были расширены, волосы выбились из-под ленты и торчали клочьями. Маргарет заподозрила, не хватил ли ее сын где-то лишнего, но потом поняла, что юноша находится в шоке. – Присмотрите за ним, – коротко бросил Грей, – я потом всё объясню. – Что с ним? Что вообще случилось? – спросила Маргарет с тревогой. Она в момент позабыла и про книгу, и про чулки. – Всё в порядке, он не ранен – попытался успокоить её Джон, и тут же добавил, – но на всякий случай, говорите всем, что он всё это время был с вами. И лучше не выходите пока из комнаты, если только за вами не пришлют из магистрата, или где у них тут с покойниками разбираются… С этими словами он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Если Дагер надеялся подобным заявлением успокоить напарницу, то получилось у него с точностью наоборот. Маргарет машинально заперла замок и услышала, как Джон обратился к кому-то, бегущему по коридору. – Врача уже позвали? Какое-то нелепое недоразумение… – спокойная и чуть расслабленная манера лорда Джона никак не вязалась с ошарашенным видом Генри. Губы молодого человека дрожали, казалось, что ноги его едва держат. Он привалился к стене и провел рукой по лицу. Маргарет смотрела на сына, пытаясь понять, как правильнее всего вывести парня из этого состояния. – Это он убил отца! – неожиданно выпалил Генри. – Кто? Лорд Джон!? Маргарет охватила легкая паника. Недоверие к герру подполковнику, которое навсегда осталось где-то в Мемеле, снова зашевелилось отогретой змеёй. Ну нет! Она решительно отмахнулась от возникших подозрений. Дагер и словами и поступками своими доказал, что он – преданный короне британский офицер, агент лорда Гренвилла, серьёзно относящийся к заданию и друг семьи Эсмондов, уважающий дружбу и накладываемые ею обязательства. Ну а подобная тревожность на фоне стресса – явление обычное и вовсе не повод перестать доверять людям. Генри отчаянно замотал головой в знак того, что его неправильно поняли, и у Мэгги окончательно отлегло от сердца. Юноша смог оторвать себя от стены, дойти до туалетного столика и отпить воды прямо из кувшина для умывания. Сырой. Маргарет поморщилась – она старалась следить за тем, чтобы домочадцы пили только кипячёную воду. – Я шёл к себе, и вдруг увидел, что плащ милорда валяется на пороге гардеробной, – Генри уже достаточно взял себя в руки, чтобы объясниться, – оттуда раздавались голоса, и я подумал, что милорду может быть нужна моя помощь… Три часа спустя Маргарет с лордом Джоном принимали у себя коменданта и лейтенанта Гроффа. В их маленькую гостиную на втором этаже подали напитки и закуски, которым набегавшийся за день лейтенант отдавал должное со здоровым эниузиазмом. Полковник Гёбель был более сдержан, но не скрывал, что сваренный Мэгги кофе он находит великолепным. Тело поручика (он крайне неудачно упал виском на выступающий булыжник и умер практически мгновенно) унесли в местный морг, полицейские ушли, удовлетворившись рассказом Джона о том, как он обнаружил и схватил воришку. Оглушив мерзавца, Грей связал его чем пришлось и намеревался сдать преступника магистрату. Но стоило Джону отвлечься, чтобы выйти в коридор и позвать на помощь слуг, негодяй попытался сбежать. –Мда… Задали вы нам загадку, милорд, – произнёс комендант, добродушно потерев кончик носа, – но мои ребята не зря жалование получают, мы нашли, где он жил. – И что? – Дагер подался к собеседнику, и чуть не лёг грудью на стол. – Четыре дня назад ваш вор прибыл из Кёнигсберга и поселился в трактире недалеко от порта, но имени своего не назвал. По акценту трактирщик решил, что он поляк, откуда-нибудь из восточной части. – Это человек был один? – спросил Джон, откидываясь в кресле. – Да, – комендант прищурился и внимательно посмотрел на собеседника, – вы его знали? – Нет, – ответил Джон, но от Мэгги не ускользнуло, что он при этом чуть поморщился, – несмотря на то, что сеньор Беркулли, мой наставник в фехтовании, утверждает, что по тому, как человек дерётся, можно многое о нём понять, я не решусь назвать нашу драку полноценным знакомством. – И что же вы поняли из того, как он дерётся, милорд? – подал голос только что расправившийся с очередным ломтиком ветчины Грофф. Маргарет улыбнулась. Увидев её в женском платье, бедняга лейтенант смутился и покраснел. Джон дал вполне логичное объяснение её маскараду, но лейтенант всё равно долго рассыпался в извинениях по поводу своей бестактности во время их дорожного знакомства и старался быть подчеркнуто любезным. – Что покойник был редкостным пройдохой, – отозвался Джон, – и к тому же, с тяжёлым кулаком и весьма отдалённым представлением о хороших манерах, – говоря это, Дагер небрежно сжал и, как бы нехотя, разжал правый кулак. – На простого домушника он всё же не похож, – лейтенант, как и в прошлый раз, намеревался пристать как репей, пока не получит исчерпывающих ответов на свои вопросы. Полезное качество, но в данный момент не совсем уместное. Джон бросил быстрый взгляд на Маргарет, и она кивнула, подтверждая, что то, о чём они договорились, остаётся в силе. Напарникам было очевидно, что выдать происшествие за случайную попытку ограбить богатых путешественников у них вряд ли получится, и придётся кое-о-чём пруссакам всё же рассказать. – Я не знаю точно, что именно он искал, – вступила в разговор Мэгги, – но полагаю, что наш незваный гость по какой-то причине думал, что я везу бумаги своего покойного супруга… – Если я правильно помню ваш рассказ, милорд, – комендант вежливо кивнул Джону, – то майор Эсмонд служил при Британском посольстве в Санкт-Петербурге. – Совершенно верно, – подтвердила Маргарет, – и он действительно вез из России некоторые важные бумаги, но они, увы, сгорели в том же пожаре, в котором погиб и он сам. – И у вас нет никаких предположений, что же они ищут? – теперь комендант смотрел на неё в упор. Краем глаза она заметила, как Дагер весь подобрался, явно готовый в любой момент встать на её защиту. Как мило с его стороны! Но тут ей лучше действовать самой, чтобы ему не пришлось увиливать – насколько она успела изучить своего компаньона, врать он очень не любил, тем более, своим товарищам по оружию. – Кое-какие предположения, конечно же, есть, и если уж Его Величеству Фридриху важны мелкие секреты скромного посольского секретаря, то я могу поделиться своими соображениями с верными союзниками Британии, – она посмотрела прямо в глаза коменданту. Будучи британской подданной, она вовсе не обязана перед ними отчитываться. – Сделайте одолжение. Я буду крайне признателен, – комендант, даже если и уловил намёк, так просто отступать не собирался. Как они и условились, Мэгги подробно рассказала историю с артиллерийскими секретами, завалив пруссаков деталями встречи в Твери и описанием господина Шешковского и его методов. – Это ужасно, сударыня, что вам пришлось такое пережить, – бедняга Грофф был неподдельно возмущён, – но вы можете быть спокойны, мадам, в Пруссии никто не позволит себе подобного обращения ни с дамами, ни с дипломатами. Маргарет, не понаслышке знавшая о прусских нравах, уверенности этой не разделяла, но решила не спорить, а лишь распахнула глаза в немного наигранном восхищении бравым офицером и благодарно кивнула. – То есть вы полагаете, что этого человека русские послали затем, чтобы вернуть чертежи? – спросил комендант с оттенком скептицизма в голосе. Он задумчиво постучал пальцами по столу. Пруссак явно не разделял благородных порывов своего подчинённого и совершенно не засмущался бы, если бы ему пришлось арестовывать дипломатов и допрашивать дам. – Других идей у меня нет, – Мэгги чуть пожала плечами и потупила взор, – но, возможно, я чего-то и не знаю. Эдвард всегда старался оберегать меня и детей, и не тревожить понапрасну. К глазам подступили слёзы, подбородок задрожал, и она закрыла руками лицо. Это не было игрой. Рассказ Генри о признаниях Петрова взбудоражил воспоминания о травме, которую её нанесли французы. Осознавать, что Эдвард перед смертью испытал что-то подобное, было невыносимою. У Мэгги хватало сил держаться и играть свою роль перед офицерами, но мысли о последних часах жизни любимого полностью овладели ею. – Миссис Эсмонд, – в голосе Джона зазвучали неподдельные тревога и сочувствие, – позвольте мне позвать вашу горничную. Мне кажется, мы слишком утомили вас своими разговорами. Она кивнула, не отрывая рук от лица. Джон встал и вышел в коридор. Лейтенант Грофф вскочил и подал ей стакан воды, который она с благодарностью приняла. Комендант весь подобрался и не сводил с неё задумчивого и будто даже оценивающего взгляда. Вошла встревоженная Фиби, и Маргарет встала из-за стола, кивнув мужчинам напоследок. – Что ж, мы будем следить, не объявятся ли сообщники вашего таинственного посетителя, милорд, – услышала она голос коменданта за своей спиной. Похоже проскочили. Даже если пруссаки и подозревают, что ей есть что скрывать, явных препятствий они чинить им не намерены. И на том спасибо. Три дня спустя, Штеттин – Мадам, куда убирать чёрное платье? – Фиби стояла среди кофров и сундуков, составляющих разросшийся багаж путешественников, и держала на вытянутых руках пышные юбки. – Положи пока… на ширму, – Мэгги выбрала единственный предмет мебели, не заваленный безделушками и одеждой. В Кёнигсберге они собирались впопыхах и покидали вещи куда ни попадя, сейчас же стоило всё перепаковать и сложить сундуки вдумчиво, чтобы во время очередного морского путешествия не приходилось прерывать весь багаж из-за каждой понадобившейся мелочи. – Вы его наденете сегодня? – Фиби перекинула нижнюю юбку через ту же ширму, поближе к платью. А почему бы и нет? Сегодня после обеда они погрузятся на «Кассандру» и возьмут курс на Бремен. Вероятно, комендант Гёбель и лейтенант Грофф придут проститься. Лучше соответствовать. – Да, пожалуй. Дни после появления поручика Петрова прошли нервно. Они с Джоном сразу решили, что задерживаться в Штеттине небезопасно. Дагер прямо на следующее утро договорился насчёт их отплытия. В тот же день к ним в гостиницу зашёл и встревоженный мистер Мэлоун, до которого, конечно, же, дошли слухи о происшествии. Лорд Джон пригласил его разделить с ними трапезу и церемонно представил гостя дамам и молодому мистеру Эсмонду. Торговец немедленно распустил павлиний хвост и начал небрежно рассказывать о редкостях своей коллекции, рассуждая об итальянских художниках и французских деликатесах. Для себя Мэгги решила, что Мэлоун, конечно, отнюдь не глуп, но излишне тщеславен, и правильно Джон не стал рассказывать ему про заговор. На хвастуна не нужен нож, Ему немножко подпоешь И делай с ним, что хошь. Мычала она под нос, перебирая свои украшения и аккуратно укладывая в небольшой ларец серёжки, колечки и подвески. – Вроде всё, – раздался голос Фиби, которая закрывала последний из сундуков, навалившись на него всем телом. – Отлично, найди Никиту, и помоги ему с вещами мальчиков, – отозвалась Мэгги, – а это, — она обвела комнату широким жестом, — уже можно грузить на подводу. Пусть Карл займётся, если Том ещё занят. Маргарет ещё раз осмотрела комнату. Вроде бы ничего не забыла, и можно попробовать успеть дочитать Вольтера – книгу перед отъездом придётся вернуть. Она почти успела – оставался всего пара страниц, когда в коридоре раздались взволнованные голоса, и в дверь постучали. – Войдите, – что там ещё случилось? Вошла заплаканная Фиби, которую вёл под руку хмурый Джон, полумраке коридора за ними угадывались Том, Карл, Блэр, и даже Генри. – … они его уби-и-и-и-или… – с порога завыла горничная. Ноги её подкосились, и, не поддержи девушку Джон, она бы осела на пол. Глядя на заплаканное лицо и несвойственный горничной беспорядок в волосах и одежде, Мэгги решила, что это не первый всплеск истерики. Дагер подхватил Фиби под коленки и, спросив взглядом согласия Маргарет, опустил бедняжку на застеленную кровать. Тут же подскочил Том, у которого наготове были стакан воды и джонова фляга с бренди. Мэгги встала и оглядела вновь прибывших. – Что случилось на этот раз? И где Никита? – спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно. – Именно это я и хотел бы с вами обсудить, – Джон бросил быстрый взгляд в сторону Фиби, возле которой хлопотали Том и Блэр, и повернулся к Мэгги, – его нигде не могут найти, зато в конюшне обнаружились следы драки и даже немного крови. Со стороны кровати раздались всхлипы, и Грей качнул головой в сторону двери предлагая выйти. Они отправились в спальню Джона, которая находилась в том же состоянии, что и спальня Мэгги. Только что сундуков было поменьше. – Вы считаете, что Никита… погиб? – спросила Мэгги, как только собеседник плотно прикрыл за ними дверь. – Мы обыскали конюшню и все закоулки во дворе, но тела не нашли, – поделился Джон, – так что, скорее всего, его похитили друзья господина Петрова. Только ума не приложу, зачем. – Возможно, они планируют вызнать у него, где именно хранятся бумаги Эдварда, – Маргарет думала вслух, – или же они надеются шантажом заставить меня их отдать. – Горбатый камердинер вам настолько дорог, что вы будете готовы поддаться на этот шантаж? – в голосе Джона звучало искреннее удивление. – А вы бы не стали выручать Тома, если бы приволокли его туда, где он попал в беду? – ответила она вопросом на вопрос. Грей ответил не задумываясь. – Если на кону будет мой долг перед короной и моей честью, то я выполню то, что должно. И Том, будучи англичанином, сам поддержит моё решение. – Вы говорите так, будто у вас уже есть подобный опыт, – сказала она чуть язвительно. Грей бросил на неё хмурый взгляд и неопределённо хмыкнул. Мэгги задумалась, как же она на самом деле себя поведет, если предположение окажется верными? Георг и Екатерина для неё все же просто имена, а вот Никита – живой человек, который верно ей служил, рискнул, бросил всё и отправился с ней в полную неизвестности жизнь. По большому счету, он спас её сыновей и бумаги Эдварда… – Я многим ему обязана и в какой-то мере за него отвечаю, и не намереваюсь его бросать, – заявила она твёрдо. – Я и не предлагаю его бросать, – ответил Джон несколько загадочно. Подхватив с бюро какую-то безделушку, он бездумно вертел её в руках. Несколько раз ей показалось, что он хочет её о чём-то спросить, но не решается. «Наверное, ему любопытно, что же нас связывает». – Никиту уже однажды предали, – пояснила она, – даже дважды. Я просто не могу… – Маргарет, дорогая, вы же не можете искоренить всю несправедливость мира, эта задача не под силу никому, даже Господу, – ответил Дагер, будто пытался успокоить её, – но я тоже не хочу бросать вашего слугу. Я думаю отправить вас вместе с багажом в Бремен, а мы с Томом, или даже лучше, с Карлом, ведь парень знает, с какой стороны стреляет ружьё, останемся тут и займёмся поисками. – Спасибо, – Мэгги почувствовала облегчение от того, что он с ней согласен, но ей не нравилась идея уезжать, оставляя преданного слугу. – Простите за бестактный вопрос, – голубые глаза собеседника смотрели испытующе, – вы уверены, что он не сам инсценировал своё похищение? – Вы думаете, что его подослали к нам соглядатаем Воронцов или Тайная экспедиция? – удивилась Мэгги. – Не исключаю такой возможности, – пожал плечами Джон, – его могли приставить следить за вами и майором, а теперь, когда стало понятно, что мы уезжаем, и русским до вас будет дотянуться достаточно сложно, он решил вернуться домой. – Это исключено, – Маргарет была непреклонна, – он попал к нам в дом совершенно случайно, вряд ли кто-то предположил, что меня настигнет блажь его купить. – Купить? – удивился Грей, – он же не негр… – Он родился крепостным, – пояснила Маргарет, – формально это не рабство, но юридические тонкости не важны. Помещик взял смышлёного крестьянского мальчика в дом, товарищем для игр своему сыну. Никита не хотел расставаться с матерью, но отец хозяину поместья возражать не стал, и отказался от ребёнка. Может, конечно, надеялся, что в господском доме ему будет сытно… – И как же он тогда попал к вам? – Дагер отодвинул кресло, жестом приглашая её присесть. Мэгги кивнула и опустилась в кресло. Джон тут же уселся на край кровати – этикет не позволял ему самому сесть, пока дама стоит. – Алымовы, так звали его хозяев, действительно хорошо относились к ребёнку, – продолжила она рассказ, – ему даже позволили присутствовать на уроках своего сына, так что Никита выучился грамоте, математике, и даже немецкому языку. У Алымова-младшего одним из учителей был немец. Беда случилась неожиданно, младший Алымов не справился с лошадью в манеже, животина понесла и зацепила Никиту. Удар пришелся по спине, парень долго не мог прийти в себя, а когда оправился, спина стала деформироваться. Правая сторона, куда пришелся удар, выгнулась и изменилась. – Бедняга, – откликнулся Джон, – очень досадно на самом деле. Если бы не горб, парень был бы, без сомнения, красив. Хотя, судя по поведению вашей горничной, внешность не так уж и важна… – Да, ещё одна причина сделать всё возможное для того, чтобы вернуть Никиту! – откликнулась она и почувствовала холодок тревоги. Если случится непоправимое, она себе этого не простит! – Так что, Алымовы решили избавиться от горбуна и продать его вам? Почему именно вам? – не унимался Грей. Неудивительно, что Джон так быстро спелся с Гроффом у Якая, да и в Штеттине знакомство продолжилось – оба приставучие как репьи. Хотя Дагер, конечно, прав в своих подозрениях – подсунуть слугу, который войдет в доверие – один из самых действенных инструментов в шпионском арсенале. – Да, Эдвард выкупил его у Алымовых, но, к их чести, нужно сказать, что дело не только в горбе, – продолжила она свои объяснения, – хозяйский сын совершенно неожиданно умер от оспы, и мать просто обезумела от горя. Она запретила трогать вещи сына, и почему-то вбила себе в голову, что на самом деле должен был умереть горбун, а не её ненаглядный ангелочек. И видеть Никиту вообще отказывалась. Так что мужу ничего не оставалось как действительно найти ему новых хозяев. – И почему он пришёл с этим к английскому посланнику? – Это мы к нему пришли. Я узнала об этой истории от Генри, а он услышал обо всём от приятеля — молодого человека, с которым они вместе занимались фехтованием в школе одного баварца. Юноша был другом семьи Алымовых и рассказал, что поскольку никто не хотел брать в дом горбатого слугу, Никиту отправят в деревню на хозяйство, истопником или конюхом. Меня, если честно, это возмутило – образованный человек по прихоти, честно скажем, не самого лучшего из людей, станет тягловой силой! Вы только представьте себе! Конюх, знающий два, а то и три языка, свободно читающий и прекрасно владеющий математикой! Какому разумному человеку вообще такое в голову могло прийти! Закончив тираду, она подняла глаза на Грея, призывая его присоединиться к своему возмущению, но с удивлением заметила, что собеседник её густо покраснел, будто бы от стыда или смущения. Дагер проигнорировал её вопрошающий взгляд и кашлянул, намекая, что готов слушать продолжение истории. – В общем, я рассказала обо всём Эдварду, и попросила его выкупить несчастного. Эдвард, честно говоря, в восторге не был, – призналась она, – он сказал, что мой праведный гнев, делает мне честь, но брать в дом совершенно незнакомого чужого человека он не хочет. Грей смотрел на неё с интересом и ждал продолжения. – Но история Эдварду в душу запала. Через неделю мы встретили Алымова на каком-то приёме, и муж стал расспрашивать его про образованного горбуна. Помещик, решив, что иностранцу интересна диковинка, сначала заломил цену, но… – У него не было шансов! – широко улыбнулся Джон, – я несколько раз видел, как Эдвард торговался с трактирщиками. Думаю, вашему помещику далеко до этих прожженных пройдох. – Ага, и то, что мужа попытались обмануть, только укрепило его желание приобрести беднягу, уже, пожалуй, не столько из-за моей просьбы, сколько ради того, чтобы досадить оппоненту. В общем, Никита появился у нас в доме. Сначала он был домашним слугой, а потом мы его приставили камердинером к мальчикам. Незадолго до отъезда я выписала ему вольную. Парень сначала обрадовался и благодарил, а потом сказал, что хотел бы поехать с нами, куда бы ни лежал наш путь. – Почему, как вы думаете, он решил уехать? Мне говорили, что грамотных в России ценят… Он бы легко нашёл место. Не слугой, так приказчиком там или экономом. – Ну во-первых, Никита прекрасно понимал, что изъяны внешности ему помешают. Грамотных действительно ценят, но большинство суеверны и считают горбуна плохой приметой. К тому же то, как он смотрит на Фиби, не заметил бы только слепой. Она, конечно, ему ни да, ни нет не говорила всё это время, но вот сейчас я осознала, что для неё это всё тоже серьёзно. – Что ж, тогда надо понять, кто и зачем его похитил, и освободить… – Да, всего лишь, – отозвалась Мэгги ему в тон, – зная вас, не сомневаюсь, что вы уже стали наводить справки. – Да, я послал записку Гроффу. Он держит связь со всеми патрулями и заставами, и ему докладывают обо всём необычном. Я полагаю, что несколько русских (их не могло быть меньше трёх) будут как-то выделяться на общем фоне, и мы что-нибудь про них обязательно услышим. В дверь постучали. Дагер открыл, и в дверях показалась круглая голова Тома. Камердинер поклонился Маргарет и обратился к хозяину. – Милорд, мы с Карлом ещё раз всё осмотрели, и нашли вот эту ручку, – парень протянул ладонь, на которой лежала железная скоба, – это от сундучка Никиты. Сундучка нигде нет. Наверное, они его забрали… Джон нахмурился и бросил быстрый взгляд на Мэгги. Он, видимо, вспомнил, как она говорила, что секреты артиллерии находятся в сундучке Никиты. – Что-то ещё пропало? – бросил Дагер нетерпеливо. – Как вы и велели, милорд, мы проверили багаж молодых господ, – отчитался Том, а Маргарет почувствовала, что у неё остановилось сердце, – всё на месте. И одежда, и книги с альбомами. Уффф… Значит, пропали только Никита и чертежи. Архив Истомина, который она вернула в тайник в альбоме, конечно, несравненно важнее, но оригиналы чертежей тоже штука ценная… – Вот нам и ещё одна причина остаться тут и искать Никиту, а если похитителей нет в городе, то нужно отправляться по их следу, – подала голос Маргарет. – И всё же мне кажется, чем быстрее вы, ваши дети, и ваш багаж, – Джон выделил последнее слово, – окажетесь подальше от Штеттина, тем правильнее. Мы с Карлом останемся тут и начнём охоту на похитителей. Итак, Джон готов помочь Никите, но бумагами рисковать не готов. Вероятно, он прав. Она и сама не доверяла людям Воронцова – они могут не отпустить Никиту даже если она им передаст бумаги. К тому же, ради этих бумаг погиб Эдвард. Она ненавидела себя за то, что ей приходится делать этот выбор, но всё же… Муж, и даже память о нём, ей дорог больше, чем все остальные, мужчины или женщины. Она только надеялась, что Господь не заставит её выбирать между делом Эдварда и благополучием его сыновей. Мальчики должны уехать немедленно. А она, пожалуй, останется – совесть всё равно не даст ей спокойно спать ни в дороге, ни в Бремене. – Милорд, позвольте мне поехать с вами, – подал голос Том, – я не буду вам обузой, вы же знаете. – Я прекрасно это знаю, мистер Бёрд, – согласился Джон, – и знаю, что вас бесполезно пугать перечислением опасностей, но мне не хотелось бы, чтобы миссис Эсмонд и мисс Блэр путешествовали совсем без охраны. – Вы только Генри этого не говорите, – посоветовала Маргарет, – а то обидите его смертельно. – Я не сомневаюсь, что из Генри получится сносный боец, но все же, вас с мисс Блэр и Хорри будет трое, и плюс ещё багаж… Чем больше крепких мужчин, тем лучше. – Знаете, что я подумала, – Маргарет, наконец, поняла, как сформулировать свой план так, чтобы заранее отмести главные возражения, – самое ценное, что у меня есть это дети и, да, наш багаж. А ещё картина уважаемого мистера Мэлоуна. Пусть в Бремен плывут дети, мисс Дейли и Том с Карлом. Их хватит для охраны. К тому же Карл окажется достаточно близко от дома, чтобы помочь всей нашей компании разместиться на месте. – Вы уверены, что это хорошая идея? – Джон её энтузиазма не разделял. –Во-первых я умею фехтовать, во-вторых, я хорошо стреляю. Поверьте мне, лорд Джон, это так. И, надеюсь, вы уже выяснили за время нашего пути, что я не стану обузой. Это в-третьих. – Но мадам, вы же совсем не умеете варить кашу на костре! – запротестовал Том. «Гнусная клевета», – подумала она про себя, – «я прекрасно готовлю на костре. Правда, из продуктов своего века. И не сообразила в прошлый раз, что рис был не просто не пропаренный, но даже толком не очищенный, и что его варить нужно сильно дольше, чем тот, что мы обычно брали в «Теско». – Не беспокойтесь, мистер Бёрд, – сказала она вслух полушутливо, – я как-нибудь справлюсь, в крайнем случае мы с милордом будем запекать картошку в золе. – А помните, милорд, как мы в Ирландии запекали в костре овощи и запивали пивом? – оживился молодой человек, – почему-то тогда казалось, что ничего вкуснее я никогда не ел! Маргарет улыбнулась – глядя на джонова камердинера было очень сложно предположить, что урождённый лондонец внезапно почувствует тягу к кочевой жизни. Дагер не улыбался, а наоборот, был очень серьёзен. – Я не удивлён, что вас не сильно волнуют приличия, но что подумают ваш сын и его воспитательница? – обратился к Маргарет по-французски. Том замотал головой, вслушиваясь. Видимо, языка он не знал, а Джон нарочно избегал имён, чтобы его слуга не смог догадаться о чём пойдёт речь. – Пожалуй, в чём-то вы правы, – ответила Мэгги после недолгого раздумья, тоже по-французски, – было бы неправильно показывать дурной пример невинной девушке и не до конца повзрослевшему молодому человеку. Но думаю, что ваш слуга неплохо в прошлый раз выступил в роли дуэньи. Позвольте ему поехать с нами. Я не готова бросить друга в беде и спокойно отправиться домой, так что я остаюсь тут, что бы кто по этому поводу ни подумал. Дагер глубоко вздохнул. – По собственному опыту знаю, что убедить вас изменить своё решение у меня вряд ли получится, – отозвался он, – значит, нам придётся положиться на благоразумие пивовара, отвагу гувернантки и доблесть вашего сына. – Так тому и быть! – провозгласила Маргарет по-английски, – и я уверена, что они нас не подведут. Расставшись с Маргарет, Джон отправился в казармы искать лейтенанта Гроффа. И ничуть не удивился, услышав за спиной торопливые шаги. – Милорд, – окликнул его Генри Эсмонд переводя дыхание, – я никуда отсюда не поеду, так и знайте! Грей с тоской посмотрел на верхушку шпиля ближайшей церквушки, будто вопрошая небеса, за что же ему ещё и эта напасть, но небеса молчали, а рядом тяжело дышал юноша, бежавший за ним несколько кварталов. Что ж, от высших сил помощи ждать не приходится, а мальчик всё же заслуживает того, чтобы с ним объяснялись. – Давайте отойдем в строронку, мистер Эсмонд, и вы мне всё спокойно изложите. Джон оглянулся. В памяти всё ещё была свежа прогулка по Кёнигсбергу – он на собственном опыте знал, что плотная толпа, в которой, на первый взгляд, никому нет до тебя дела, не самое удачное место для приватных разговоров. А то, что разговор будет приватным, Грей не сомневался – парень не дурак и о многом уже сам догадался. Джон, если честно, был удивлён, что Генри не пристал к нему с вопросами ещё три дня назад, сразу после смерти Петрова. Ведь даже если Миддей ему что-то и рассказала, то, насколько он успел изучить молодого Эсмонда, парень попробует узнать больше. Интересно, Генри боялся, что Джон будет корить его за несдержанность и не нарывался, или же осознавал, какого уровня важности и секретности обсуждались вопросы, и берёг свою гордость от отказа? Решительно свернув в какой-то грязноватый переулок, Джон привел юношу на песчаный берег Одера. Осмотревшись, он заметил пустующий причал и направится к самому краю: никто не сможет их подслушать, оставаясь незамеченным. – Вы сами говорили, что я теперь глава семьи, – произнёс молодой человек с вызовом. – И я не собираюсь отказываться от своих слов, – ответил Джон как можно спокойнее. – Тогда вы не можете запретить мне остаться в Пруссии и разыскать моего слугу, – Генри выставил ногу вперед, и упер в бедро левый кулак, демонстрируя готовность стоять на своём, как минимум, в словесном поединке, – как глава семьи я за него несу ответственность! – Вы правы, я не должен ничего вам запрещать, да и не планирую, – заявил Грей. Как он и рассчитывал, ответ его несколько сбил боевой задор собеседника. – Тогда, – проговорил молодой человек обескуражено, – прикажете матушке, чтобы мой багаж не грузили на корабль! Джон удержался от того, чтобы заметить, что не является ни командиром, ни опекуном молодой вдовы, так что приказывать миссис Эсмонд он тоже ничего не может. Генри воспримет это как насмешку, и будет прав. – Прежде чем отдавать какие-либо приказы, я бы всё же хотел обсудить ваши планы и попросить вас выслушать мою просьбу, – Джон проследил, чтобы его тон звучал ровно, и мальчик воспринял эту беседу как разговор равных. – Сейчас вы начнёте рассказывать, что я ещё слишком молод, и что оставаться будет слишком опасно… – Генри опять подобрался. – Памятуя вашу дорогу из Петербурга, я даже и не знаю, что безопаснее, – поделился Джон одним из своих многочисленных опасений. Молодой человек бросил на него быстрый взгляд, после чего отвернулся и посмотрел на воду, ожидая продолжения. – Но дело тут не в опасности, а в том, что вы, Эсмонд, видите сейчас своим долгом, – Грей не собирался позволять молодому человеку отмалчиваться. – Отомстить за отца, – ответил тот почти не раздумывая, и схватился за высоко выступающую из воды сваю. – Желание понятное, – кивнул Грей, тщательно подбирая слова, – но действительно ли в этом состоит ваш долг? – Ну явно не в том, чтобы прятаться за юбку гувернантки, – отрезал Генри. – Вы имеете в виду мисс Дейли, которую ваш отец взял под своё покровительство до тех пор, пока девушка не найдёт родню в Британии или Ирландии? Генри хотел было что-то ответить, но насупился и промолчал, и Грей продолжил. – Мой старший брат, чьи понятия о чести всегда были для меня эталоном, став главой семьи счёл своим долгом в первую очередь позаботиться о безопасности младших детей и семейном благосостоянии. Грей не стал уточнять, что он сам, будучи младшим ребёнком, думал по этому поводу. Собеседник посмотрел на него с удивлением, но промолчал. Судя по всему, Генри всерьез обдумывал сказанное Джоном. – А ещё мой брат приложил все возможные и невозможные усилия к тому, чтобы наш полк, который был делом всей жизни нашего отца, продолжил свое существование, – добавил Грей. – Но я все равно не хочу уезжать, – упрямо повторил тот. – Веления долга редко совпадают с нашими желаниями, – отметил Грей, – но, допустим… Какой вы видите свою месть? – Я должен их уничтожить! – «Их» – это кого? – Тех, кто убил отца и похитил Никиту! – Исполнителей, не ведающих, что они творят и зачем? – Нет, конечно, – воскликнул юноша, – мне нужны те, кто отдал приказ! – Петров мёртв, – напомнил Грей. – А тот, кто отдал приказ ему? Ну и этот, как его, Василь… – Не факт, что Василя вы найдёте тут, – Грей на минуту задумался, но решил, что другого варианта, чем приоткрыть карты, у него нет, – а поскольку до самого Воронцова вам не добраться, лучшей местью вельможному интригану будет довести миссию вашего отца до конца. Генри уставился на него с недоверием. – Вы хотите сказать, что бумаги… – Я ничего не хочу говорить про бумаги, – перебил его Джон резким тоном. – Тогда я совсем ничего не понимаю, – честно признался Генри. – Помните, я говорил вам, что ваш отец был предусмотрительным человеком? Генри кивнул в ответ. – Так вот, он предусмотрел, чтобы даже в случае его смерти, его дело продолжили его товарищи. Бумаг при нём действительно не было, тут поручик не ошибся… – Где же они? – юноша был само нетерпение. Грей тяжело вздохнул. – Знаете, мистер Эсмонд, ни один человек ещё ни разу не смог выдать того, чего он не знает, даже под пытками, – кулаки молодого человека сжались, и Грей рефлекторно поднял руку, пытаясь успокоить его жестом, – Генри, поймите, я сейчас серьёзен как никогда. Этот секрет стоил жизни как минимум вашему отцу и тому несчастному лейтенанту. Я не вправе сообщать его вам. Даю вам слово, что вы узнаете обо всём по прибытии в Лондон. – Зачем мне ехать в Лондон? – Вы и мисс Дейли, которую будет охранять её незнание, отвезёте письма, из которых нужные люди узнают, где искать бумаги… – Пусть тогда матушка отвезёт письма, а я поеду с вами. Никита мой камердинер, в конце концов. – Я боюсь, что вам придётся уступить это дело миссис Эсмонд. – Что за бред! Она женщина, и нечего вообще ей делать в мужских делах! – мальчик кричал так громко, что присевшая было на воду чайка, взлетела обратно с возмущённым пронзительным криком. «Чём-то он напоминает меня в четырнадцать лет», пробормотал Грей себе под нос и призвал на помощь всё своё терпение. – Когда-нибудь вы узнаете, что слабый пол временами не так уж и слаб, – произнёс он как можно спокойнее. Генри смотрел на него так, будто бы собирался зарычать, – но, скажите мне, мистер Эсмонд, насколько хорошо вы говорите по-русски и умеете ли читать эту их странную азбуку. – Я выучил ругательства, – пробормотал Генри, густо покраснев. – Не сомневаюсь, – улыбнулся Грей. Обстановка заметно разрядилась, – но для того, чтобы выведать планы наших врагов и разрушить их, ругательств может оказаться недостаточно. – Тогда просто возьмите меня с собой! – юноша прижал руку к груди. – А кто будет охранять мисс Дейли и Горацио? – Оставьте это дело нам с матушкой, а сами езжайте в Лондон, – предложил молодой человек. – Тоже не могу, – развёл руками Джон, – я офицер, и мой приказ предписывает мне узнать как можно больше о планах наших противников. Я не имею права перепоручить это ни вам, ни вашей матушке. У Генри на языке ещё крутились миллион идей и возражений, но Джону было очевидно, что в глубине души юноша с его доводами уже согласился, и Грей может немного перевести дух. Вообще-то, отправляя его в путешествие, Гренвилл не предупредил, что самым сложным будет не противостояние русским, пруссакам или французам, а попытки уговорить семейство Эдварда вести себя разумно! – Лорд Джон, – Генри внезапно заговорил почти шёпотом, – я хорошо знаю характер моей матери. Я знаю на что она способна, пожалуйста берегите её, – юноша склонил голову, повернулся на каблуках и пошел обратно в город. Глава 21. И нет нам покоя, изображение №4 Маргарет не без труда убедила Фиби, что ей нужно уехать: маленькому Хорри нужна забота, и, к тому же, Никите, когда его найдут, будет спокойнее, если хозяйка сможет уверить молодого человека, что невеста его в безопасности. Когда Маргарет произнесла слово «невеста», Фиби густо покраснела и часто-часто заморгала, готовая заплакать. Но возражать не стала. К удивлению Мэгги, самой адекватной из всех ее домочадцев оказалась ирландка. Мисс Дейли сразу согласилась, только задала несколько вопросов. Что именно миссис Эсмонд от неё ожидает? Сколько им ждать вестей в Бремене? И куда именно привести детей по прибытии в Англию, если они их не дождутся? Маргарет пообещала до отъезда написать и вручить ей несколько писем: старому барону, тётушке Барбаре и леди Гренвилл… Генри, который поначалу заявил ей, что она ничего не понимает, и что милорд его наверняка поддержит, вернулся полный мрачной решимости, и принялся выяснять подробности: сколько у них денег, о чём договаривались с капитаном… За написанием писем, раздачей инструкций, разговорами с детьми и обсуждениями багажа с Фиби день пролетел совершенно незаметно. Громко всхлипывая и время от времени что-нибудь роняя, мисс Сомс достала со дна одного из сундуков мужской костюм и неширокую юбку из тонкой ткани – Маргарет планировала надевать её в те моменты, когда ей будет сложно выдавать себя за мужчину. В седельные сумки поместилась ещё смена белья, чулки, нессесер к мылом и зубной щёткой и медицинский походный набор, который Мэгги везде с собой таскала. Два гардероба – петербургский и мемельский снова отправятся без неё. Джон вернулся только за четверть часа до отъезда. Они заранее условились, что поначалу все демонстративно поедут на пристань на случай, если за ними наблюдают. На месте же Джон, Мэгги и Том растворяться в толпе и встретятся потом снова в гостинице. – У меня есть пара зацепок, – шепнул Дагер на бегу, – потом обсудим. Грофф нашёл ваших преследователей, но это не люди Петрова. – И кто же они? – спросила Мэгги, но Джон не успел ответить, поскольку уже приветствовал мистера Мэлоуна, который пришёл их проводить. Маргарет поплотнее запахнула свой плащ, чтобы скрыть, что одета она возмутительно просто и неподобающе моменту. Беседуя о мерзкой погоде, и о том, как торговец благодарен им за то, что они позаботились о его ценной картине и прочем, все трое вышли на улицу, где Карл с Томом затягивали последние узлы на верёвках, удерживающих сундуки и кофры. Маргарет слегка удивилась, почему Джон не спешит делиться новостями с британским агентом, но внимание её было поглощено малышом Горацио, который не отходил от неё ни на шаг. Мысль о предстоящей разлуке рвала материнское сердце, и она в сотый раз по кругу уговаривала себя, что поступает правильно, что о мальчике позаботятся Блэр и Фиби, и даже почти убедила себя в том, что она не самая ужасная мать на свете, несмотря на то что уже второй раз решает следовать долгу, который велит ей расставаться с сыном. Мэлоун, слава богу, до пристани провожать их не стал, так что план затеряться в толпе и незаметно вернуться в гостиницу сработал. Маргарет обнаружила Джона пьющим лагер у стойки, и, недолго думая, присоединилась. – Рассказывайте, – велела она, отойдя вместе с ним к дальнему столику у окна. – Поручика Петрова после его смерти никто и не искал, – сообщил Джон, – напарник его по какой-то причине, видимо, решил остаться в Кёнигсберге. Оттуда уже успела прийти пара шхун, но среди пассажиров не было никого, кто хотя бы отдалённо походил на переодетого гвардейского офицера. Зато четыре дня назад в одной из гостиниц остановилось четверо французов, якобы путешествующих по торговым делам. Маргарет почувствовала, что у неё заныл бок. – На них никто не обратил внимания, конечно, но сегодня утром случилось небольшое происшествие, – Джон отхлебнул пива, чтобы промочить горло, но паузу тянуть не стал, – в районе девяти утра, в паре кварталов отсюда, заметили компанию гуляк, их было пятеро, все они едва держались на ногах, а одного вообще волокли под руки. Их окликнул часовой, и те ответили с сильным акцентом, что возвращаются из трактира, где отмечали удачную сделку, а товарищ вот перебрал. – У вас есть их приметы? – Мэгги начал овладевать охотничий азарт. – Да, человек, который был без сознания, был в одной рубашке, волосы русые, растрёпанные, но на них ещё как-то держалась зелёная лента. Лица часовой не видел, а был ли у него горб, сказать не может – человек буквально висел на плечах товарищей и в любом случае был сгорблен. – А на кого похожи похитители? – она отставила пустой стакан и наклонилась ближе, чтобы лучше его слышать. – Часовой описал их чуть ли не теми же словами, что очевидцы описывали людей, затеявших драку в трактире папаши Юргенса, – ответил Джон, чуть понизив голос. – То есть месье Лемар и его люди? – Мэгги чуть не вскочила от возбуждения, но удержалась на месте, – я уже надеялась, что больше про них не услышу! – Я, если честно, тоже, – признался Грей. – А что было дальше? – Солдат не нашёл в них ничего подозрительного, и пропустил, – Джон посмотрел на пустой стакан, будто раздумывая, не заказать ли ещё, но, видимо, решил повременить, – служивый вообще компанию эту запомнил только потому, что, по его мнению, возвращаться домой в это время было уже слишком поздно, ну или же слишком рано. – Вы знаете, куда они пошли? – Маргарет сгорала от нетерпения, и собеседник это заметил. – Не буду вас мучать, – ответил он не мешкая, – три часа назад четверо людей с похожими приметами выехали через городскую заставу по направлению к Берлину. С ними была подвода с какими-то тюками и бочонками. – Почему они сбежали из города? – Маргарет, которая уже было приготовилась штурмовать несчастный трактир, была сбита с толку. – Не знаю, – признался Грей, – возможно их спугнули подчинённые Гроффа. Лейтенант послал своих людей расспрашивать трактирщиков, не встречали ли те подозрительных людей, поскольку, мол, сегодня утром в окрестностях города видели разбойников. – Лейтенанту, видимо, понравилась идея приставать к путникам под предлогом поимки бандитов, – усмехнулась Маргарет. – Вы несправедливы к нему, – возмутился Дагер, – Грофф прекрасный офицер и очень сильно нам помог. – Да, вы, правы, извините. Итак, путь наш лежит в Берлин? – Как минимум, в том направлении, – отозвался её собеседник, видимо, понявший её нежелание кроме всех неприятностей ещё и соваться во фридрихову столицу, – подорожная у них в Магдебург. По крайней мере они так сказали на заставе. Но я надеюсь, что мы успеем настигнуть их раньше. Мэгги кивнула. Даже на не лучших лошадях и с Томом, не самым опытным из наездников, они будут быстрее, чем французы, отягощенные груженой подводой. – Вы сможете выйти через полчаса? – добавил собеседник, – мы успеем доехать до какой-нибудь ближайшей деревушки пока солнце окончательно не сядет. Да и ночь обещает быть лунной. Часть пути можно будет проделать ночью, если вы готовы. Маргарет поднялась в свою комнату, чтобы забрать седельные сумки. День был тяжёлый, и больше всего на свете ей хотелось забиться на кровать и зарыться в плед. Ну или хотя бы принять ванну. Комната была почти пуста. Предзакатное солнце заливало её сквозь большое окно с ромбовидными стёклами. Косые лучи переливались на шёлковых нитях пышной юбки из чёрной тафты, которая так и осталась висеть там, куда её утром и целую вечность назад повесила Фиби. Женщина села на пол и зашлась истерическим смехом. Конец второй части.