Дневник Антона Шастуна

      Гар еще не приехал, но прислал деньги на психолога. Я ему все рассказал, как есть, и он не стал высказывать своего мнения, но настоял на посещении специалиста. Я ему доверился. Гару, не психологу. Оплатив первую сессию и посетив ее, я рассказал все, что было на духу, не считая планирования самоубийства. Меня направили к психотерапевту и психиатру. Когда я сообщил об этом Гару, я не услышал удивления в его голосе. Не знаю, это плохо или нет, но, судя по всему, он ожидал, что я психически не здоров, или даже знал это. Неужели его это не спугнуло? В любом случае, он перечислил деньги и на посещение этих врачей. Я не мог к ним не пойти. Предварительный диагноз — депрессия. Маскированная, истерическая, апатическая или астеническая. Это еще предстоит выяснить на грядущих встречах. Но в целом это не так важно — мне все равно выписали антидепрессанты. Принимая сегодня первую дозу этих самых препаратов, я потратил минимум 30 минут, чтобы решиться на это. Было ощущение, что я лишаюсь частички себя, пытаясь вылечить то, что, как оказалось, было со мной давно. Я уже долгое время вел те дневники, неужели мне придется это все бросить? Будет, как минимум, жалко.       Через несколько дней вернулся Гар. Была б возможность, я бы не отпускал его из объятий — уж слишком я по нему соскучился. Понятное дело, мы не только трахались и лобзались, но и разговаривали. Мы успели обсудить и то, что со мной происходило за время его отсутствия. Он меня поддерживал и по телефону в моменте, когда мне было плохо, но и по его возвращению интерес и доля беспокойства за меня не отпускала Гара, что было очень даже заметно. Пройдя весь допрос, я мог забыть про все, что со мной происходило хотя бы ненадолго, до следующей консультации с психологом. Антидепрессанты помогали избавиться от тревоги, приступов гипервентиляции и прочего, но восторга от жизни я все еще не испытывал. Единственное, когда мне правда хорошо, это моменты, когда я рядом с Гаром. Мне казалось, что я становлюсь зависимым от него и его присутствия рядом. Я понимал, что это неправильно. Понимал, но все больше погружался в эту бездну серотонина, до конца не осознавая, насколько быстро начал задыхаться. В моменты, когда Гару нужно было уйти по своим делам и я оставался один дома, в груди отдавало ноющей болью одиночества. Она унималась совсем немного только тогда, если я бил себя кулаком в грудь. Тогда внутреннюю боль замещала боль наружная — она не была такой неприятной, как первая. Я говорил о происходящем Гару. Он поддержал меня в том, что это не нормально. Хоть в чем-то разобрались.       На одной консультации с психологом я завел тему по поводу всего этого, и мне посоветовали начать или продолжить общение с другими людьми, которые также могут вызвать положительные эмоции и лишить чувства одиночества в моменты, когда Гара нет рядом. Совет хороший, вот только за время всех неразберих с Арсением и появления Гара в моей жизни, я перестал общаться в принципе со всеми. Я не ссорился, не конфликтовал (не считая кого-то вроде Итана, с которым мы разошлись на неприятной ноте), но связь потерял и пытаться восстановить ее будет, во-первых, тяжело, а во-вторых, максимально неловко. Я и этой проблемой поделился с Гаром. Он предложил мне посидеть в группах для студентов моего вуза, а на крайний случай — скачать приложения для знакомств. Этим он меня, конечно, удивил, но первый вариант испробовать было вполне возможно.       Однако спустя неделю поисков хорошей компании я уже был готов опустить руки. Кто ж знал, что поиск друзей это так сложно? Раньше они появлялись сами по себе, и я не особо задумывался об этом, но сейчас — хоть вешайся. Поиск друзей ни чем не лучше поиска парня или девушки. В какой-то момент Гар сжалился надо мной и повел меня с собой на встречу с его друзьями, которые недавно приехали в город. У меня было ощущение, что я овечка среди стаи волков. Я думал, что это один Гар такой альфач, а его круг общения максимально разношерстный, как и у любого другого человека, но было ровно наоборот — они будто близнецы: все в черном, тату, пирсинг, спортивное телосложение и так далее. Весь тот вечер я просидел не отходя от Гара, то ли боясь его спутать с другими участниками этой компании (не дай бог), то ли боясь, что они начнут приставать. Да, я судил по внешнему виду, оправдываться я не буду. Я не мог расслабиться в этой компании, и по итогу вернулся домой максимально усталый и раньше Гара. Тот по началу хотел пойти со мной, но мне показалось неправильным лишать его возможности пообщаться со своими друзьями.       И самое неприятное для меня (да и для Гара) то, что, пока я продолжал искать то, как и с кем я могу проводить время, мне все еще было плохо. Только в добавок к прошлой тоске и ноющей боли в груди добавилось еще и ужасное чувство стыда за то, что я такой неспособный на общение человек. Я поражаюсь, как у Гара еще хватает терпения находиться со мной рядом так много времени, зная, что мне в любой момент может стать плохо от какой-то мелочи, то есть от отсутствия Гара. Я думал у него спросить про это, но стало тревожно, что я его достану каждый раз говорить про свои проблемы. Тогда я рассказал об этом психологу. Мне сказали сменить препараты и выписали новый рецепт.       Я вышел из кабинета своего врача. Эта была та же больница, в которой лежал Арсений, но я, слава богу, за все время, что посещал врачей здесь, больше не встречал его. Может быть это потому, что ему нужно было сохранять лежачее положение и восстанавливаться, но, может, он и выписался давно. В любом случае, каждое посещение больницы я был напряжен, боясь встретить Арсения в каком-нибудь коридоре. Спустившись в фойе, я остановился у одной из стен, поглядывая в сторону регистратуры. Я могу спросить у них, лежит ли Арсений все еще в той палате. Или могу попробовать найти его в соцсетях и отследить это по публикациям через фейковый аккаунт… И прошу обратить внимание — я делаю это просто, чтобы не тревожиться о его присутствии там, куда я хожу с какой-никакой регулярностью. Ни более.       Попытки что-то найти в соцсетях однако увенчались успехом — в инстаграме я нашел его профиль. Подумать только, Арсений все также усердно трудится над своими фотографиями. Может быть именно поэтому я не обнаружил ни историй, ни публикаций из больницы: думаю, он бы не захотел показывать себя не в лучшем виде. Последняя публикация была не так давно, пару дней назад. На фотографии Арсений улыбается, у него на носу голубые солнечные очки, и сидит он, кажется, в машине, за рулем. Либо он выложил старую фотку, либо он и правда выписался… Походу, эта затея оказалась бессмысленной. Однако я залип. Я рассматривал ту фотографию не меньше двух минут, высматривая каждую мелочь: каждую морщинку на лбу, у глаз и на щеках от ямочек, которые появляются, когда тот улыбается, каждую родинку, каждую деталь на заднем фоне, которая могла бы что-то сказать о том, как там он сейчас живет. Но ничего не было. Следующее, что привлекло внимание, — подпись под постом.

      The most important thing in life is to value your life. If you remember that, it's half a win. Now the main thing for me is not to forget.

      С одной стороны, мне хотелось рассмеяться от такой ванильной и по банальному тупой подписи, а с другой — в памяти всплывало то, что произошло в нашу последнюю встречу, и по телу снова проходит дрожь. Я выключил телефон и убрал его в карман своих штанов. Если я продолжу думать об этом, то скорее всего доведу себя, а этого нельзя позволить в общественном месте. Глубоко вдохнув и выдохнув, я все же пошел к девушке за стойкой регистрации. Я должен убедиться. Просто, чтобы окончательно забыть обо всем. Забыть и начать заново. Или хотя бы попытаться.

***

      Арсений сидел, хотя правильнее будет сказать развалился, на диване в зале своего пентхауса. В руке был тамблер с каким-то явно дорогим виски, а на журнальном столике рядом полупустой штоф. Все эти словечки он узнал не так давно, когда покупал всю эту дорогую посуду под дорогой алкоголь. Зачем? А черт его знает. Заработанные деньги он и так вкладывает в развитие своего бизнеса, остаток можно потратить и на такие мелочи. Вообще, Арсений давно не пил. Более того — он вообще не разбирается в алкоголе. Виски, который тот сейчас выпивает, на вкус, по мнению Арсения, ничем не отличался от обычного Джека Дениэлса или чего-то еще более дешевого. Но пить тот продолжал, хоть и удовольствия от всего этого, даже от включенной пластинки (в буквальном смысле, Арсений даже проигрыватель специальный купил) с какой-то там симфонией Чайковского на фоне. Основной и единственной целью было напиться. А это вполне себе получалось сделать. Допив то, что было в тамблере, Арсений поднялся на ноги, взяв в руку штоф. Захотелось сменить музыку.       Поставив пластинку с каким-то джазом и повысив громкость практически до максимума, Арсений, слегка шатаясь, поплелся в сторону бассейна. Да-да, у него дома и свой личный бассейн был. Попов по дороге стянул носки и, сев на бортик бассейна, закатал брюки до колен, чтобы спустить ноги в слегка прохладную воду. Может, не так быстро опьянеет? Арсений пьет еще. Сегодняшнее настроение предрасполагало для того, чтобы не просто напиться — нажраться в дрова. Весь его план с больницей не сработал. Он хотел оставить Антона в покое, но решил сделать это последней попыткой. Да, он снова соврал. В больнице он и правда лежал — снять палату как номер в отеле на несколько суток за неплохую сумму было бы расточительством даже для Арсения, — но вообще не из-за аварии: он просто отравился, съев тако в непроверенном месте. Его любовь к мексиканской кухне была сильнее. Однако, какая уже разница, если это все равно не сработало?       Но разница была. Для Арсения — так точно. Пройдя тот этап несколько лет назад, он пытался рассуждать холодно: он хотел нормальной жизни в достатке, и он ее получил. Он гордился собой. Искренне. Он добился того, чего хотел несмотря ни на что. Но это «несмотря ни на что» вышло боком сейчас. Встретив уже повзрослевшего Антона, наружу всплыли все сдерживаемые тогда чувства. И как Арсений мог хотя бы не попытаться? Конечно, шансы были не велики, можно сказать, их вообще не было, но все же…       В данный момент и ранее Арсений не винил себя за то, что сделал тогда. Наверное, это и была его самая основная ошибка. Он осознал, что поступил верно, хоть и пошел по головам, что прекрасно понимал и раньше. Но его личные цели важнее. Он не стыдился этого. И видимо рассчитывал, что повзрослевший Антон его, может, не простит, но поймет. Отнюдь.       Алкоголь согревал изнутри. Ноющее, скребущее изнутри чувство в груди проходило благодаря ему, становилось легче. Арсений решил наконец-то поднять взгляд со своих ног, виднеющихся под водой, и увидел причину душевных терзаний. Сидит на лежаке, стоящем у бассейна, рассматривает Арсения. Волосы все такие же кучерявые и торчащие во все стороны. Сначала Попов молчит и просто оглядывает парня с ног до головы. Его здесь не было.       — Привет, — Арсений все же решился начать диалог первым и нарушить тяжелую тишину.       — Привет, — лицо Шастуна было невозмутимым и не выражало ни единой эмоции, как и голос, — Как дела? — вопрос Антона поставил в ступор, от чего Попов еще какое-то время тупо смотрел на парня, хлопая стеклянными глазами.       — Плохо, — вдруг в голове что-то сложилось: это галлюцинация, это все не по-настоящему, а значит это Арсений говорит сам с собой. Но что он хотел себе сказать? — Ты мое подсознание, да?       — А ты хочешь, чтобы я им был? — все такое же невозмутимое выражение лица и монотонный голос, — Ты же любишь вертеть людьми, как тебе угодно, и делать из них дураков. Дураком я уже побыл. Могу и подсознанием побыть, — казалось бы, Арсению стоило ощутить злость и язвительность от Антона, но тот своей манеры повествования не менял, от чего Попов путался еще больше — он мог бы сказать это и сам себе, но и сам Антон такое сказать способен. Более того — это было бы крайне на него похоже, если бы Шастун выразился бы именно так.       — Не знаю, — сказать что-то большее Арсений был уже не в состоянии. В сон его не клонило только потому, что ноги были еще в воде.       — Ну, как знаешь, — Антон, судя по всему, перешел в «режим ожидания», отведя взгляд в панорамное окно напротив, замолчав.       — Ты меня осуждаешь, да? — в тоне голоса Арсения появились нотки злобы, — Ты ничего не понимаешь, ты… Ты просто… Просто… — он пытался найти подходящее оскорбление, но с каждым «просто» только повышал громкость своего голоса.       — Тупая малолетка? — Антон снова посмотрел на него, подсказывая подходящие слова, но, не дожидаясь ответа, подходит ли этот вариант, продолжил, — Что я должен был понять? Объяснишь? Ты вроде как учителем работал, должен знать, как это делать, — снова язвительные слова и сухой тон голоса.       — Ты не понимаешь… — Арсений поставил на кафель штоф со звоном. Сосуд не разбился, но дно, кажется, в парочке мест теперь будет со сколами. Изначально Попов думал подняться на ноги и пойти разобраться с обидчиком по-мужски, но стоило ему только попытаться подняться, как тут же оказался с головой под водой в бассейне. Вода не была ледяной, но прохладной — точно, и Арсений все же по началу запаниковал, давясь водой с хлоркой и путаясь в своих конечностях, которые все никак не могли нащупать дно. Смотря наверх из-под воды, Арсений видел силуэт Антона, который стоял у самого края и просто смотрел на то, как Попов задыхается. Смыслом выбраться на воздух стало то, что Арсений не хотел бы, чтобы их разговор заканчивался на словах Антона: «Ты вроде как учителем работал, должен знать, как это делать.» Но выбраться не получалось. В момент, когда перед глазами уже стелилась темная пелена, кто-то или что-то резко подхватывает Арсения и вытаскивает на воздух. Кто это или что это Арсений был не в состоянии разбирать — оно было не подходящим.

***

      — Я тебе поражаюсь, Попов! Еще главное Антоном меня зовет! — мужчина все причитал, ходя из стороны в сторону, по помещению, — Поверить не могу, что ты все еще имя этой пешки помнишь. Нет, чтоб все же просмотреть те документы, которые я тебе прислал еще вчера — ты решил напиться, словить белку и утопиться! С каждым днем восхищаешь все больше!       Голова болела. Отходняк от алкоголя, чужие крики и (в добавок ко всему) недавний недостаток кислорода под толщей воды заставляли хотеть спрятаться под одеялом в кровати, в которой Арсений сейчас и лежал. Однако Сергей этого уж точно не позволит.       — Арсений. Соберись. Ты знаешь, сколько я нервов потратил, чтобы ты всего этого добился? Хочешь, чтобы все мои труды были понапрасну? Хочешь все просрать? Ты понимаешь, что тебе нельзя расслабляться ни на минуту? Залог твоего успеха заключается в том, чтобы пахать каждый божий день! Если ты не будешь этого делать… — он не успел договорить.       — То что? — Попов уже не выдержал, — Ты достал меня, отец, — Арсений не повышал громкость, но говорил, практически рыча от злости, сдерживать которую уже казалось невозможным, — Все твои «труды» — компостирование моих мозгов. «Ты должен, Арсений!», «Не будь неудачником, Арсений!», «Не позорь семью, Арсений!», «Продолжай рвать жопу, Арсений!» — от злости сбилось дыхание, — Из-за тебя я дошел до того, что использовал бедного школьника как пешку, как ты выразился! Он теперь меня ненавидит!       — То, что ты никак не можешь выебать мальчишку, это исключительно твои проблемы, пидорас! — Сергей рявкнул, — Ты не мог не идти по головам, неужели ты такой тупой?! Мой сын не может быть простым офисным планктоном, он должен был добиться успеха любой ценой! — на момент между ними повисло молчание, пока Арсений пытался переступить физическую и моральную боль где-то в груди.       — Ты мне не отец, — Попов младший практически выплюнул эти слова, не сводя глаз с мужчины напротив, — Пошел вон.       Это не первый раз. Не первый раз, когда Арсений говорит эти слова своему отцу, вот только Сергею все никак невдомек, что Попов младший не хочет его видеть больше никогда. Арсению хватило детства и студенческих лет в компании этого надзирателя, но сейчас Арсений был готов нанять киллера, чтобы окончательно избавиться от Сергея — настолько его довели. Ни один психолог, психотерапевт и психиатр не смогли до конца выковырять ту гниль, которую засадил в него его собственный отец. Несколько лет Арсений и правда думал, что жил мыслью о создании гениального препарата, но сейчас все, что у него есть — жалость. Жалость по времени, которое он потратил на то, что ему не то, что не нравится — на то, что ему ненавистно. А стало оно таким после осознания того, сколько человек пострадало от его рук. Тот, кто гордился своим успехом ранее, был не он. Гордился иной человек, тот, кто был бы для Сергея лучшим сыном. Но сейчас Арсению казалось, что он ощутил все, что чувствовал Антон. Сейчас он, Арсений, был Антоном воплоти.       Далее все было как во сне. Арсений ничего толком не понял. Вот он уже стоит. Вот на пол летит какая-то ваза, ранее стоящая на комоде. Вот руку обжигает от нового пореза, когда Арсений взял самый большой осколок в ладонь. Чьи-то крики, но конкретные слова было не разобрать.       — Уходи, — это единственное, что помнил Арсений. Свой голос. Это слово. Но его не послушали и… Вот и кровь. Много крови. Чьи-то хрипы. Дыхание Арсения было сбитым. Но от чего? От злости? От физической нагрузки? Он не помнил. Помнил только холод и дрожь по всему телу.       Память и осознание просыпается в ванной. Он открывает глаза и видит себя в зеркале с головы по плечи. На лице в стиле какого-нибудь триллера красовались брызги чего-то красного. Наверное, краска. Но откуда в доме Арсения краска? Он не понимал. Опустив взгляд на руки, он увидел краску и там. Слишком жидкая для краски…       Может, чернила?

***

      Я просыпаюсь от бесконечных уведомлений на собственный телефон. После прихода из больницы я лег спать, надеясь потянуть время до прихода Гара. Было уже почти 8 вечера, но его все еще не было. Подумав, что сообщения могут быть от него, я быстро взял телефон, но это был другой контакт. Куча сообщений и пропущенных. Я хотел было сначала прочитать то, что мне написали, но снова поступил входящий вызов. Я поднял трубку.       — Алло?       — Антон! Тоша, п-пожалуйста… Помоги, я… Блять, ты мне нужен, — рыдающий, встревоженный, паникующий голос Арсения буквально умолял о помощи. Это было настолько неожиданно, что я впал в ступор, — Приедь… Пожалуйста, я… Господи, я такой идиот… — он то просил приехать, то корил и проклинал себя, то срывался на рыдания. Я и слова вставить не мог. При всей моей ненависти к этому человеку, я и забыл о том, что он может притворяться. Я просто… Потерялся?       — Что случилось?       — Я… Я убил… — его голос сел и был еле слышен, но от этих двух слов у меня и без того прошлись мурашки по всему телу, а в горле появился ком, не позволяющий дышать полной грудью, — Я… Я не могу в… п-полицию… — мне казалось в моей голове еще ни разу не было настолько быстрых мыслительных процессов. Нужно было что-то делать. Своим полностью ебанутейшим признанием он уже обязал меня. Представляете, что он со мной сделает, если я просто сейчас кину трубку? Если он не хочет заявлять в полицию, значит будет скрывать. А, зная его, он и меня прикончит, если я попытаюсь донести об этом копам.       — Присылай адрес, — голос отдавал легкой дрожью теперь и у меня тоже. Он мне не даст спокойно жить.

***

      Арсений наматывал круги по коридору, закрыв дверь в спальню, в которой лежало бездыханное тело Попова старшего, лужи и брызги крови. Он не хотел осознавать, что правда убил человека. Что правда убил отца. Чужие быстрые шаги и звук открытия, а после захлопывания двери привлекли к себе внимание, и Арсений сразу пошел навстречу. После осознания, что произошло и что «чернила» — вовсе не чернила, Арсений сорвал с себя грязную рубашку, порвав ее на несколько частей и несколько раз с мылом мыл свое тело, лицо и руки, стоя все у той же раковины. Кровь все равно забилась под ногти, но что-то сделать с этим уже не было сил. Он лишь перемотал порезанную руку куском рубашки. Я встретил его полуголым, с мокрыми волосами, перевязанной рукой и с зареванными глазами.       — В этот раз я не буду сдерживаться и убью тебя, гандона кусок, — здороваться с ним я не собирался ровно также, как утешать Арсения, — Зачем ты звонил? Что ты хочешь от меня? Думаешь, я помогу тебе тело расчленить? — его глаза снова слезились, но было видно, что тот пытался держать себя в руках.       — Я…Я н-не знаю… Но один я не справлюсь, я… — его речь такая же нескладная, как было по звонку. Я дал ему пощечину.       — Соберись. Сейчас ты идешь, звонишь в полицию и признаешься во всем, что сделал, — Арсений быстро замотал головой.       — Н-нет, нет, нет, я не могу… Я в-все потеряю… Н-нельзя…       — Арсений, блять! Ты понимаешь, что посадят и меня, если кто-то из нас не позвонит ментам, сука?! Это ты убийца, а не я! Я вообще ничего не сделал! — я повысил голос, — Я звоню сам, — когда я начал доставать телефон, он резко прижал меня к стене, схватив мои руки, чтобы я не двигался, — Пусти!       — Не ори! И ты не будешь. Никому. Звонить, — его взгляд из потерянного и паникующего стал сумасшедшим. Мы оба молча сбито дышали, не прерывая зрительного контакта, — Тебя не посадят. И меня не посадят.       — Ты идиот.       — Я знаю.       — Я тебя ненавижу.       — Я тоже, — мы снова замолчали. И наверное продолжали бы это делать, успокаиваясь, но в конце коридора послышался звук открытия входной двери. Мы синхронно повернули головы в ту сторону. Мне показалось, что от стресса у меня уже начались галлюцинации. Иначе объяснить, как на пороге этого пентхауса оказался Гар, я не знал как. Однако что-то сказать или сделать я не успел: моя галлюцинация захлопнула за собой дверь, в миг оказалась рядом с нами, оттолкнула Арсения от меня, ударив его спиной и затылком о стену рядом, хватаясь за шею, начиная душить, сдерживая свою полную силу.       — Он с тобой что-то сделал? — слишком реальная галлюцинация. Неужели это правда он? — Антон! — он вырвал меня из раздумий. Это правда Гар.       — Нет! Гар, отпусти! — я обхватил Гара со спины, пытаясь сберечь самого себя от еще одной смерти. Слава богу, Гар сумел хотя бы немного успокоится и отпустить Арсения, — Ты как здесь?..       — Программа по отслеживанию на твоем телефоне, — у меня уже в который раз за этот день пропал дар речи, — Прости. Я боялся за тебя после твоего рассказа про того обмудка, который тебя таблетками пичкал, — судя по всему, тот еще не понял, что этот обмудок — тот, кто сейчас, кашляя, смотрит на меня из-за спины ошарашенным взглядом, молча прося объясниться. Увидев, куда направлен мой взгляд, Гар обернулся на Арсения, потом снова на меня, — Только не говори, что это он и есть, — и снова быстрый поток мыслей. Если я скажу правду, Арсению не жить. Возможно, трупы прибавятся. Но я не подорву доверие Гара, и он не будет ревновать, потому что, если я совру, скорее всего, придется придумывать какую-то околесицу, которая будет уж слишком похожа на историю «Богатый папочка ищет молоденького мальчика за хорошую сумму на содержание».       — Это он, — я сглотнул, не сводя глаз с глаз Гара, и я заметил, как во взгляде появляется еще больше огня, — Гар, пожалуйста, тут проблемы поважнее есть. Забей на него, — я понимал, что втягивать в это все и Гара неправильно, но раз уж он сам пришел, то скрывать это смысла нет, да и вряд ли получится.       — Что эта мразь еще сделала?       — Ты кто вообще, блять, такой и что ты делаешь в моем доме? — Арсений выпрямился, пытаясь то ли скрыть ту проблему, про которую я уже отчасти проговорился, то ли защищая свое достоинство после очередного оскорбления.       — Успокоились оба! — я крикнул, пытаясь предотвратить то, что может помешать решению реальной проблемы. Счет идет на минуты, — В этой квартире труп, — я смотрел на Гара, — Виной тому Арсений, — произнес я, указав на упомянутого, — Нам нужно разобраться, что делать, потому что он не хочет звонить в полицию. Но он мне позвонил и попросил о помощи, что уже привлекает меня к уголовному делу. Сейчас здесь появился еще и ты. Если мы позвоним в полицию без его спроса, он нам жизни спокойной не даст, даже из тюрьмы, — я снова тыкнул пальцем в сторону Попова, Гар глянул в его сторону, а Арсений лишь кивнул, смотря на Гара в ответ, в упор, — Поэтому нам нужно думать другой план, — Гар снова посмотрел на меня.       — Я его убью, — абсолютно ровным, я бы даже сказал, спокойным голосом проговорил Гар, смотря на меня, собираясь уже врезать Арсению, но я снова его сдержал.       — Гар, — я чувствовал, что скоро моя сдержанность будет сломлена и я разревусь, — Пожалуйста. На это сейчас времени нет. Нужно что-то делать, — снова повисло молчание, и с каждой секундой я чувствовал, что держаться становится все тяжелее. Гар это точно должен был заметить, потому что смотрел мне прямо в глаза.       Гар сжал челюсти, громко вздохнув. Судя по отведенному взгляду в сторону, он думал. В это время на лице Арсения выражалось непонимание того, что здесь забыл какой-то незнакомец, и раздражение от наличия нового гостя, однако Попов отмалчивался, стоя в стороне. Тишина все же прервалась.       — Я все решу. Где труп? — Гар обратился к Арсению и после того, как Попов указал в сторону одной из дверей, Гар решительно и уверенно пошел в том направлении. Я посеменил за ним, — Нет. Ты оставайся здесь. Это не для твоих глаз, — он остановил меня, потрепав по волосам.       — Но следы… — меня тут же перебили.       — Я все улажу, — он стоял достаточно близко ко мне, прямо напротив, поэтому его негромкий и успокаивающий голос я слышал достаточно четко, — Единственное, что от тебя сейчас требуется, это забыть про этот случай и место. Хорошо, малек? — я не мог ему не верить. Я кивнул, и тот, напоследок мне нежно улыбнувшись, все же ушел в указанную комнату.       Я видел, как он открыл дверь и, стоя в коридоре, осмотрел помещение, насколько это было возможно. На его лице не было ни единой эмоции. Сложилось ощущение, что увиденная там картина его вообще не впечатлила. Он сделал всего два шага внутрь, а далее, судя по всему, кому-то позвонил, разговаривая прямо там.       — Это твой новый хахаль? — за моей спиной прозвучал слегка севший голос Арсения, пока я продолжал смотреть в сторону, куда ушел Гар, — Кто он, что такие вопросы решает?       — Заткнись уже, — желания слушать этого примата не особо имелось как минимум потому, что после того, как вопросы заставили испытать новую дозу еще более сильной тревоги, мысли теперь были только об одном. Я ведь правда все еще не в курсе, кто он. Неужели он не в первый раз видит убийство и не в первый раз решает подобного рода проблемы? Если да, то… Стоит ли мне начинать бояться?       — Ну уж нет. Может, он сейчас в полицию звонит и сдаст меня, — Арсений направился к сторону той двери, но остановился на полпути. Видимо вспомнил, что там не особо приятная картина, поэтому быстро изменил свой ориентир и пошел на кухню. Продолжая стоять в коридоре, я слышал звон посуды. Судя по всему, как я мог догадаться, он наливал себе выпить что-то из алкоголя. Я уже был готов снова погрузиться в мысли о том, чем занимается Гар, как он практически тут же вышел из той комнаты, прикрыв за собой дверь. Одна его нога оставляла красноватый след на полу, что сам Гар не замечал, но мой красноречивый взгляд заставил его остановиться и проследить за тем, куда я смотрю. Гар быстро снял свою обувь, не наступая на пятна, и подошел ко мне.       — Так. Тош. Давай-ка ты поедешь домой, — я замер, пытаясь понять, шутит ли он.       — Домой?..       — Домой. Я подожду тех, кто помогут все незаметно убрать. Это займет время, да и то, что ты можешь увидеть… Картина там не особо приятная. Этот постарался… Я вызову тебе такси, хорошо? — я терялся, не зная, что делать. С одной стороны, первое, чего я бы хотел, — поскорее покинуть это место, но с другой — сделать это без Гара казалось чем-то сумасшедшим.       — Ладно… Но оставайся на связи, пожалуйста, — Гар нежно улыбнулся и поцеловал меня в лоб, прихватив руками за плечи, — И не дерись с Арсением.       — Ты его защищаешь? — Гар искренне удивился, выгнув бровь.       — Не его. Не хочу, чтобы это как-либо потом отразилось на тебе или чтобы ты сам пострадал, — я оставил краткий поцелуй на щеке Гара, — Пообещаешь?       — Обещаю, малек, — он потрепал меня по волосам, а за спиной послышался кашель, и Гар поднял взгляд с моих взгляд на что-то позади меня.       — Извиняюсь, что нарушил идиллию, — я обернулся и увидел Арсения (все также без верха, в одних штанах) со стаканом какого-то алкоголя, — А ты с трупом рядом, как у себя дома? — взгляд Попова опустился на разутые ноги Гара, — Частенько расчлененку видишь, да? — Арсений хмыкнул, а я спиной ощутил, как Гар напрягся.       — Разве что потому, что всегда найдется такой мудак, как ты, — я не воспринял его слова всерьез, потому что думал о том, как мне оставлять их наедине. Видимо никак.       Взяв за руку Гара, я направился в гостиную, которую нашел интуитивно, усадил его на диван, Арсения я усадил на противоположный конец дивана, а сам сел между ними. Пусть только попробуют друг другу что-то сделать.       — Антон? — они спросили практически одновременно, требуя объяснений.       — Будем сидеть так, пока не приедут те, кто должен приехать, иначе вы друг друга поубиваете, — Гар промолчал, никак не комментируя мои слова. Походу, отрицать не намерен. А Арсений хмыкнул.       — Так мило, что ты обо мне заботишься, — он расплылся в пьяной улыбке, — Не думал вспомнить былые чувства? — я и не думал отвечать на его тупые вопросы, моя тактика — игнорирование, — А я часто о тебе вспоминаю… Несколько лет назад ты был таким… Чистым. Невинным, но с характером. А сейчас ты еще лучше, — он подсел ближе, но Гар в этот же момент притянул меня к себе за талию, оставляя руку там же после того, как я оказался бок о бок с ним. Арсений больше не приближался, — Ну, не хочешь — не надо. Но знай, что таких как ты у меня еще не бы… — его перебил Гар.       — Сделай одолжение. Не нарывайся, — я несильно тыкнул Гара в бок, чтобы напомнить о своем присутствии и об обещании, которое было дано совсем недавно. Меня же слова Арсения вообще не цепляли. Я понимал, что это провокация, да и не особо удачная — наверняка из-за алкоголя. У нас с ним не было ничего такого, что можно было бы припомнить. Главное, чтоб он выдумывать ничего не начал. И чтобы Гар его не убил.       — О, ты все еще здесь? Я и не заметил, — Арсений совсем беззаботно махнул рукой, усмехнувшись, — Тош, а помнишь, как я ходил с тобой на заброшку, чтобы поснимать всякое? — я поежился, — Ты тогда так вдохновленно обо всем рассказывал… Я все помню.       — А о том, как пичкал меня таблетками, помнишь? — я и сам не заметил, как произнес это вслух. Но плюс от этого был — наконец стало тихо, потому что Арсений все же замолчал. Теперь появился страх, что он и на нас с Гаром накинется и убьет. Как я с такой палитрой эмоций за день еще инфаркт не словил?       Арсений уже хотел что-то сказать, когда в дверь позвонили. Походу приехали те самые люди, которые должны помочь.