так удобнее

      Под свист ночного ветра и мерцание пробегающих свой повседневный маршрут звёзд, медленно-медленно наступал рассвет. Проносились одно за другим яркие пятнышки на светло-желтом бархате неба, и, наконец, когда окружающий мир уже полностью преобразился, на Востоке появилось солнце, чья красная огненная масса монотонно ползла вверх и открывала миру румяный восход. Еще не согревающие лучи падали на черепицу крыш и освещали её поверхность, капельки росы упокоено оставались на зелёных стеблях и листьях, а воздух, насыщенный утренней свежестью, стал совсем прозрачным, что можно было ясно видеть небо, окутанное ватой облаков, ещё несколько минут назад затянутое предрассветной пеленой тумана. Именно этот момент Джоске выбрал, чтобы открыть глаза. Он знал, как это бывает, - когда после долгого сна всё становится отчётливо видно, наступает не только пробуждение, но и глубокий душевный покой. В такие моменты он бы осмелился назвать себя слишком сентиментальным, и даже, если ему это казалось больше девчачьей темой, он не находил ничего позорного. Ему это было нужно - пара минут насыщения благостью минувших моментов и грёз о будущих, наедине с собой, но не в одиночестве.       Он повернул головой в сторону, чтобы посмотреть на спящего Окуясу. Тот лежал на боку, по-собачьи морщась от утренней прохлады, шумно сопел и, иногда, поворачивал во сне свое заспанное лицо к сверкающему на небе солнцу, и тут же прятал его в тени. Джоске убрал падающие на лицо пряди, чтобы те не тревожили безмятежный сон, поцеловал Окуясу в щеку и тесно обнял, проведя ладонью по волосам. Привычка.       Он помнит, какой раньше сложной миссией для Окуясу было просто заснуть и не просыпаться до самого утра. Помнит, как тот поднимался с постели несколько раз за ночь, что-то бубнил себе под нос, ворочался и беспокойно метался по кровати. Помнит, как один раз стал свидетелем его дрожащих плеч, и того, как напряженная рука сжимает подушку, и даже тогда понимал, что дрожь эта не из-за прохлады, и шмыгал носом Окуясу совсем не из-за простуды, а по-другим причинам. Что-то чрезмерно сокрытое причиняло ему боль. Джоске не знал, в чем дело, но безошибочно чувствовал, всем своим существом, всей сутью понимал - это невыносимо. Окуясу, ведь всегда был сильным, но в те моменты дрожал, глотая слезы. Но с рассветом приходил в себя и вновь становился тем парнем, каким его все знали: шумным, улыбчивым, любопытным. А может он, только артистично делал вид, что становится им. Жизнь давно приучила его к боли, и он знал: если хочешь сохранить достоинство – стисни зубы, стисни... И молчи.       Как бы оно не было притягательно, какие бы чувства не искрились в глубине, Джоске, старался не лезть не в свое дело, но и проигнорировать тоже не мог. Только вот, не по-мужски это было инициировать душевный разговор и с открытым сердцем выслушать всё, что выльется из чужого горла. Вместо этого, Джоске проявлял заботу по-другому, как мог. И результат на лицо. Он, на самом деле, до сих пор не был уверен, что именно дало толчок в этакой житейской психотерапии. Он лишь подмечал мелочи, то, что радует глаз, что помогает расслабиться, и просто делал всё это ради друга. Для друга. И пусть это не совсем истина, но Окуясу верил, что именно Джоске сделал его сильнее и устойчивее к ментальному яду, который разъедал всю уверенность в завтрашнем дне и надежду на далёкое счастливое будущее. Забавно, что всё это привело к отношениям, которые никоим образом не планировались, хотя, возможно, ещё с самого начала это было заложено в сценарий. Люди, обычно, называют это совпадением или удачным стечением обстоятельств. Романтичные натуры чаще называют это судьбой. - Не спишь? Джоске снова слишком задумался, поэтому голос Окуясу показался ему неожиданным. Спросонья он, кстати, был более хриплым, чем обычно. - Как видишь. - А чё меня не будишь? Джоске действительно не понимал смысл вопроса. Тут казалось всё очевидно. - Не хотел будить. - А после добавил, как бы в шутку, но не лукаво, и улыбнулся. - Ты мило сопишь. Окуясу, кажется, смутился. Сложил пальцы в замок и прямыми в локтях руками, потянулся, будто мартовский кот на согретом солнцем капоте машины. - Я не сопел. Джоске ещё раз смерил его взглядом и усмехнулся. - Ну да, конечно. В ответ Окуясу лишь пожал плечами, прижался в объятье и обвил чужую спину руками. Заговорил, помножая шутливый спор: - А ты на меня во сне ноги с руками скинул. И вообще развалился на всём футоне. - Я не развалился. А удобно устроился. - Да ты чуть ли не полностью на меня лег! - Так было удобнее. - Ха-ха. Что-то в этом Окуясусином "ха-ха" было язвительным, так что, Джоске перешёл в атаку. - А ты всю мою подушку обслюнявил, но я же ничего не говорю. - Так тебе, походу, такое нравится, раз ничего не говоришь. - О да! Обожаю, когда ты пускаешь слюни. Это вообще так аристократично! Возможно, Джоске делал это неосознанно, но ему всегда удавалось поспособствовать хорошему и бодрому настроению Окуясу, так что последний немного раззадорился. - Фу, как пошло!       Над домами и деревьями поднималось солнце – круглое, похожее на яблоко. Оно добавляло к розовому цвету неба немного желтизны и подрагивало в редких просветах между облаками. В общем, утро выдалось прекрасным, да и день обещал быть хорошим. А по комнате, то и дело, раздавались тихие смешки, за которыми ощущалась нотка недосказанности — недовершенности, которую никак не удавалось заглушить. В голове Окуясу крутилось пара мыслей, от приливших воспоминаний ночи: от слов, действий, намерений и желаний. Но все они объединялись просто: "он ведь не против", граничившую с такой же незамысловатой: "я хочу". В моменте, Окуясу как-то серьезно и недвусмысленно, как умеет только он, посмотрел на Джоске. На его лицо легла тень озабоченности, и Джоске безошибочно догадался, что у того на уме. Вот так легко можно услышать слова в полупустой комнате, где никто ничего не говорит. Видно было, что его мысли далеки от изначальной, так сказать, полноты замысла – в них чувствовалась неуверенность и колебания. Не потому что желание пропало, а потому что солнечный свет действовал как отрезвитель бесстыдных желаний и стимулятор смущения. Темнота как бы снимала оковы застенчивости и зажатости, давая возможность почувствовать небывалую свободу, заставляя сосредоточиться на человеке, и оттого, все вокруг расцветало яркими красками. Потом Окуясу показалось, что он заметил на лице приятеля легкую рассеянную улыбку - и ему стало как будто чуть легче. А еще легче стало, стоило Джоске открыть рот. - Как думаешь, твой папа уже проснулся? - Наверное, нет. Гласный вопрос, под которым подразумевался другой — что-то вроде: "Так, ты не отказался от своих слов?". Ощутив в груди непривычную, но трогательную тяжесть, Окуясу как-то странно кивнул. Мысленно кивнул, — но в ответ произнес лишь: "наверное, нет". Как бы на пробу, чтобы удостовериться, что правильно понял кулуарный ответ Оку, Джоске вольно потянулся к чужой руке и коснулся ее кончиками пальцев. Ладонь оказалась теплой, сухой и крайне отзывчивой. Джоске не удивило, когда через секунду чужие пальцы оплели его. Затем они поднялись выше, к кисти, потом вверх по предплечью к локтю и остановили свой бег на крепкой шее, втягивая ближе к себе и маня к поцелую. Джоске позволил себе расслабиться, отдавшись на волю течения. Пальцы погладили его по щеке, скользнули ниже по шее. Джоске закрыл глаза и полностью отдался во власть чужой руки, оставляя при себе толику контроля движений губами. - Ты такой красивый. - Шепнул ему в ухо голос.       Руки Джоске сами собой сомкнулись на талии Окуясу, а губы вновь нежно касались разгоряченной кожи. Словно во сне, - настолько приятное было чувство, - Оку ощущал чужое дыхание на своих губах и движение руки, обвивающей его талию. Он был счастлив. Счастье было таким полным, что ни у кого из них не осталось сил на разговоры. Желание мгновенно переполнило тела. Джоске почувствовал, как по всему коже разливается тепло, а в животе сладко заныло. Окуясу влажно поцеловал Джоске в шею, провел языком по адамовому яблоку, прижал к себе, и в поцелуях скользил ниже к ключицам и дельтовидным мышцам, медленно желая достичь груди. - Я люблю тебя, - прошептал он, когда их губы встретились в очередной раз. Джоске на секунду заторможено посмотрел на него, и вдруг рукой скользнул под чужую смятую майку, опаляя кожу жаром своей ладони. Он смотрел на Окуясу не в силах говорить. В горле стоял ком, сердце колотилось, словно одичавшая птица в клетке, а в груди жгло, точно, горящий уголёк. Джоске ощутимо дотянулся до его щеки, провёл по ней пальцем, очерчивая контур скул, и душно дышал в самые губы. Блуждал взором одурманенных любовью васильковых глаз по лицу напротив, словно пытаясь запомнить его в мельчайших деталях. Мысли, против его воли, ускальзывали от создания определенного образца фразы, которая бы выражала всю любовь, привязанность и доверие к этому человеку. Единственное, что разбило треклятую тишину, было: - Я знаю. Если бы ты только знал, насколько сильно я люблю тебя... Что, по сути, означало: "Ах, если бы я только мог всё тебе рассказать и показать, как сильно дорожу тобой. Но, наверное, ещё не существует в речи таких слов. И нет настолько прекрасных образов, которыми я благотворю тебя. Прошу, только верь моим словам — они всё, что у меня есть". Внутренний монолог был коротким.       Этой фразы было достаточно, чтобы вызвать у Окуясу ответную вспышку нежности и обожания. Сейчас эти чувства, казалось, раскалялись по нервам-проводам, оставляя после себя лишь лёгкую щекотку счастья и взаимное воспламенение ясного пламени страсти. По-другому это не назвать. Опустив свою руку на грудь Джоске, Окуясу стал медленно ласкать её, опускаясь с каждым незамысловатым движением всё ниже. - Ты же не против, если я..? Ух… С какой-то детской непосредственностью спросил Окуясу, проглотив последние слова (они казались ему слишком смущающими), но в глубине души он прекрасно понимал, что сейчас хотелось лишь одного: как можно скорее опуститься рукой, а лучше ртом, на отчаянно требующую внимания часть тела. - Нет, что ты... - Джоске не мог отвести взгляд от лица Окуясу, который, в свою очередь, не сводил глаз с его вздымающейся груди. Он притянул Окуясу за шею к себе и поцеловал, как делал это много раз до этого, но не менее горячо и влажно, заглушая вздох, который вскоре перешел в тихий стон. Окуясу плотно приложил ладонь к груди Джоске и начал спускаться вниз, касаясь очерченных линий пресса, чтобы, в конце концов, обхватить ею член через слой нижнего белья. С этой позиции, передвинув руку к мошонке, Окуясу принялся медленно её гладить, часто целуя открытую шею с выступающим на ней потом и выделяющейся сонной артерией. Джоске застонал в голос и выгнулся сильнее, пытаясь прижаться к ладони ещё плотнее. Хотелось всё и сиюминутно, до цветных искр перед глазами. Эти прелюдия уж слишком затянулись. Джоске схватил ладонью предплечье Окуясу, направляя его на более быстрый и резкий темп. - Оку... Блять… Что просто означало "Если ты сейчас же ничего не сделаешь, я тебя пришибу!".       Джоске нешуточно посмотрел Окуясу в глаза, на что тот, без промедлений, поняв намёк, напоследок коснувшись чужих губ, принялся спускаться ими по телу, вызывая предвкушающую дрожь. Остановился только у резинки нижнего белья, но трусить не собирался. Оттянул за край, приспустил трусы и пристал влажными губами к головке, сразу же мазнув по ней языком. Джоске так и не смог справиться с этим наслаждением, которое, казалось, прошибло стрелой, и громко застонал. Слишком громко, даже опасно. На секунду Окуясу отодвинулся, грозно посмотрел, и, поймав извиняющийся и умоляющий взгляд, обратно прислонился к члену. Держа у основания, обвел языком крупную головку и вобрал в рот. Джоске правда следовало держать язык за зубами, потому он кусал губы, приглушал вздохи ладонью, и так сильно ненавидел этот мир за то, что он не даёт ему возможности выразиться ярко и громко, как хочется. Окуясу же активно двигал головой, менял силу нажатия языком и отчаянно скулил, потому что собственная эрекция с каждой секундой настойчивее давала о себе знать, размазывая предъэякулят по ткани нижнего белья. Когда рука Джоске коснулась его затылка, намекая на более предпочтительную скорость движений, Окуясу поднял глаза на лицо Джоске. И изошелся несвоевременным смехом, выпустив орган изо рта. Признаться, Джоске это немного напугало. - Эй! Нормально всё? Окуясу прижимался лбом к тазобедренной косточке, так что его прерывистое дыхание отлично ощущалось на паховой области. - А чё ты так... Смотришь смешно... Что ж, это было ожидаемо. - Да в смысле?! Не смотри, значит! - Да как, если ты палишь, блять! - приглушил рвущийся смешок. Джоске, кажется, что-то утробно и недовольно простонал. - Так, всё.       Оку глубоко вздохнул через нос, взял под контроль мышцы лица и сменил улыбку на самое сосредоточенное выражение, которое только мог сделать. Снова прильнул губами к члену и снова заржал как невменяемый. - Да блять. - Сквозь смех сказал Окуясу. Он правда-правда хотел отсосать Джоске. - Чел, ну ёбана в рот! - Уже не с таким диким хохотом, но с широкой улыбкой проговорил Джоске. - Да я знаю! Прости! - Иди сюда. - А?       Слишком неожиданно и ожидаемо одновременно, Джоске притянул любовника к своему лицу и поцеловал. Этот поцелуй отличался от предыдущих. Он был спокойным, медленным и сосредотачивающим. Окуясу пристроился между ног вплотную к Джоске, прижимаясь своим стояком к его паху, вжался грудью и с немалой силой обнял. Наконец, они разомкнули поцелуй и спокойно вдохнули - выдохнули. Посмотрели друг другу в пьяные глаза и успокоились. От смеха не осталось ни капли. - Ну?       Джоске увидел в глазах Окуясу благодарность и решимость. Просто услада для глаз Джоске видеть, как Окуясу не скромничая и не путаясь в водовороте слов, понятно, пусть невербально, выражает свои желания и чувства.       Окуясу, в закрепление, как бы говоря "спасибо", поцеловал парня, прошёлся носом по линии скул и на самое ухо выдохнул: - Только, пж, не смотри. Он скорее не увидел, а почувствовал, как Джоске легко кивнул на эти слова и начал опускаться ниже, возвращаясь к прерванному занятию.       Каждое его движение не оставалось незамеченным. Джоске не видел, но чувствовал, как скользят чужие руки по плечам, груди, спускаются к животу и вот уже оглаживают бедра, иногда спускаясь к икроножным мышцам. Почувствовал мокрый поцелуй на внутренней стороне бедра, а дальше горячий язык. Хотелось опустить глаза, запечатлеть эту картину в своей памяти, но ещё больше хотелось направить рукой голову Окуясу к себе, и, не сдерживаясь, толкаться в жар чужого рта, грубо насаживая горлом. Признаться, Джоске удивился этой своей развязной мысли.       Пока язык скользил по горячей плоти, руки Окуясу, которые мирно лежали на коленях Джоске, начали плавно подниматься выше. Иногда Окуясу позволял себе провести по нежной коже ногтями. У Джоске от того аж дыхание сперло, и снова вернулось протяжным стоном, когда ощутил их на своём члене. Ощущения по телу пошли медленными и длинными волнами, будто каждая клеточка была зажата в кулак. В глазах полетели яркие искры и в груди пекло как в аду. Направив рот ниже, правой рукой Окуясу удерживал ствол в одном положении, а левой накрыл крупную головку и массировал ее ладонью, игриво перебирая пальцами. Он ощущал дрожь Джоске, и в каком-то смысле был за себя горд. Да, он чувствовал себя гордым с чужими яйцами во рту! Ему воображалось, что на вкус это как протухший творог или тот сыр с плесенью, и что он возьмёт его в рот только в крайнем случае, но вкус Джоске был еле ощутим. Если не задумываться о том, что это один из органов мочеполовой системы, так вообще отпад! Хотя, в большей степени, Окуясу кайфовал не от чужих тестикул во рту, а от реакции, которую получал за каждое "правильное" действие. Он поворачивал руку на члене, иногда ускорялся, заставляя Джоске поджимать пальцы на ногах, иногда наоборот замедлялся, вызывая у того умоляющее мычание. А потом с отчётливым причмоком, отлип от яиц и переместил губы на член. Он знал, что глубоко, даже не половину, взять у него не получится, но старался, как мог. Давился, глухо дышал через нос, игнорировал выступающие слезинки и жар лица, но сосал, совмещая это ещё с движениями руки на собственном члене. И получалось, судя по реакции Джоске, очень даже неплохо для первого раза. Тот метался по всей постели, перемещая руки то за голову, то цепляясь пальцами за седые волосы на затылке Оку. Елозил взмокшей спиной по белой наволочке и в голове боготворил этот момент. Движения головой перестали быть ритмичными, но стали резче и глубже. И Джоске, зная, что больше этого не выдержит, прохрипел на низкой ноте единственное имя, которое крутилось на кончике языка. На что был ещё сильнее прижат спиной к лежачим позади подушками телом Окуясу, который, в свою очередь, отлип от члена. Он буквально нависал над Джоске, высоко удерживая под коленями его ноги, и толкался между подрагивающими бедрами, касаясь его члена своим настолько тесно, насколько это возможно. Забывшись, он на миг больно сжал его ноги, отчего Джоске сдавленно шикнул, но тут же опомнился, провел руками по чувствительной коже, и просто ласково опёр их себе на плечи. Джоске от неожиданности ахнул, но быстро вошёл во вкус, и только сильнее за бедра притянул Окуясу к себе, удобнее устроив ноги на его плечах. Приумножая удовольствие, его рука незамедлительно опустилась вниз между их телами, и задвигалась в такт движениям тела Окуясу. Тот, в ответ на это, открыл рот и выпустил несколько прерывистых стонов. И когда Джоске притянул и крепко сжал Окуясу в объятиях, синие глаза ослепил яркий туман, и рот раскрылся в беззвучном стоне, - его накрыло. Наглухо. И это напряжение, кажется, ощущалось почти физически.       Окуясу чувствовал седьмое небо над головой, когда ощущал содрогания тела Джоске. Крепко обнял, не соизволив дать свободу дрожащим ногам, и зарылся лицом в шею, расцеловывая её. И чуть не задохнулся от наслаждения, поступившего на него следом. В накале оргазма, уцепился ногтями за горячую кожу, еле слышно отрывисто прохныкал, подрагивая всем телом, и кончил тому на живот. А после только тяжело опустил голову на грудь Джоске и глубоко вздыхал, восстанавливая дыхание.       Его отвлекло то, что Джоске заворочался, пытаясь выбраться из его объятий. - Ай-ай! Окуясу тотчас округлил запуганные глаза и оперся ладонями о постель, подняв корпус. - Что? Что?! - Судорога! Нога! - Скороговоркой выпалил Джоске, вцепившись пальцами в простыню, пытаясь отодвинуться.       Окуясу быстро сел, отпустив конечности и, будто на автомате, начал разминать массажными движениями одну из ног, выпалив при этом: "прости!". - Думаю, надо заняться растяжкой. - На лице Джоске разгладилась межбровная морщинка, и поддаваясь подступающей расслабленности, уголки губ слабо улыбнулись. - Метишь на будущее? - Ехидная улыбка украсила лицо.       Окуясу дотянулся до небрежно брошенной, испачканной в сперме со вчерашнего, футболке, поморщился от запашка, но преспокойно вытер ею семя с живота Джоске. Если уж жизнь даёт тебе лимон - выжми из него по-максимуму. - Ха-ха! - А потом серьёзно, - да. И вообще я удивлён... - Что? - У тебя встал от того, что сосал. И это заставило Окуясу залиться краской. А возникшую правду в голове решил проигнорировать. Проигнорировать так же, как и последнюю фразу. Скрестил брови, зажмурил глаза и с шипением закинулся воздухом а-ля "вообще не ебёт". И сконцентрировал всю энергию на том, чтобы перевести тему. Зная Джоске, он бы при каждом удобном и неудобном случае напоминал бы ему об этом, вгоняя в краску. Потому, сразу решил сделать равнодушный вид, лишив Джоске возможности его поддразнивать, хотя, не мог не признать того, что тот был прав. - Меньше болит? - Да, уже лучше. - Прости ещё раз. - Эй, - Джоске положил ладонь Окуясу на щеку, убирая норовящиеся залезть в глаза волосы, и заговорил, абсолютно не скрывая румянца и искренней светлой улыбки, - это было шикарно. Мне понравилось, правда. Так что не смей извиняться.       Честное слово, если можно было бы сгореть от стыда, Окуясу бы сгорел. Воспламенился первыми искрами ревущего пламени маленькой спички от пробивающего смущения. Загорелся бы, а спустя время, сам бы себя зарыл в этом пепле неловкости и беспечной безудержной влюбленности. Потому на лице расплылась благодарная и растерянная улыбка.       Джоске пошевелился, потянулся за поцелуем, но встретился лицом с чужой отталкивающей ладонью. - Чел, это мерзко! Дай я хоть схожу зубы почищу. - С этими словами поднялся и пошел к двери. - Так ты ж со мной целовался уже. Забыл? Лицо Окуясу выразило осознание, а после крайнюю степень отвращения. В ответ у Джоске это вызвало лишь миловидную ухмылку.       В момент, когда его рука уже коснулась дверной ручки, Джоске, успевший в два шага долететь до Окуясу, так резко прижался к его спине, крепко сжав руками торс в тесном объятии, что Окуясу вместе с ним качнуло в сторону. Кажется, Джоске что-то хихикал ему в затылок, иногда цепляя поцелуями открытую шею. - Да твою ж! Джоске только ярче улыбался, не разжимая объятий. Окуясу снова качнуло, и он уже был готов что-нибудь съязвить, но тут Джоске поцеловал его в ухо, отчего по всему телу пробежали внезапные мурашки. - Да хватит! Отцепись! - Поцелуй меня! - Нет! Это противно!       Нет, Джоске не тормозил Окуясу. Он лишь мешал нормально соблюдать координацию при движении, вцепившись в него своим телом. А стоило Окуясу попытаться его стряхнуть, так он тут же заваливался на бок, рискуя упасть, потому смирился. Смирился с тем, что придется тащить на себе в край обнаглевшего Джоске, еле переставляя ногами, добираясь до ванной комнаты, попутно обдумывая, как бы подгадать момент, чтобы по-тихому ускользнуть из чужих резвых рук, так тепло и цепко обнимающих его. Ускользнуть так же, как и от конфузливой мысли, что ему в каком-то роде даже нравится этакая любвеобильная приставучесть.