Nebula / Туманность

Глава 2. Явление/ Phenomenon

      Драко был раздражён: обилие запахов и голосов выводили его из себя. Рейд Пожирателей — дело неприятное, а порой крайне отвратительное и ужасающее, как сегодня. Его мантия — в этом парень уверен — забрызгана кровью. И это не являлось худшим из событий сегодняшней ночи. Их призвали по метке для очередной показательной порки. Небольшая магическая деревушка, затерявшаяся в горах, утонула в крови. Маглолюбы и предатели крови заплатили наивысшую цену: свою жизнь. — Помогите, — хриплый сиплый шёпот донёсся до его чувствительного слуха. Судя по всему, звук раздавался откуда-то из-за поворота. Для Малфоя было одно единственное правило, которое он не должен нарушать во время вылазок — не отделяться от группы, держаться поблизости от назначенного провожатого. Сегодня эту роль играла Беллатриса, ушедшая в кровавый раж и полностью отпустившая поводья. Племянник оказался предоставлен сам себе. Когда твой мир погружён во тьму, рано или поздно тебе приходиться с этим мириться и становиться самостоятельным. Драко помогала магия: она словно сканировала округу, выдавая возможные опасности, но была абсолютно бессильна против обычных каменных кладок домов и камней на дороге. Хотя и с последним Малфой справлялся превосходно. В любом случае он не должен идти на зов. Скорее всего, это враг. Вероятно раненный и жаждущий если не спасения, то мести. Без вариантов. Нет.       Драко свернул с пути. Медленным шагом парень направился в неизвестность. Гул голосов Пожирателей постепенно стихал, запах гари и кровавого металла всё ещё назойливо забивался в нос, но шаг за шагом становился слабее. Брусчатка постукивала под его ботинками, редкие мелкие камешки шуршали. Неизвестный голос молчал. Малфой остановился и сосредоточился, прислушиваясь. Его магия мягко покинула тело-кокон, заструилась по дороге, оплела окрестности, выискивая прежний зов. Слабый отблеск магического ядра показался в паре метров, и Драко направился к нему, выставив перед собой левую руку. Его пальцы вскоре встретились с каменной кладкой дома, а вывороченная деревянная дверь с торчащими щепками, завалившаяся в пустой проём, едва не поранила ему ладонь.       Он был на месте: затхлый запах пыли и сырости ударил в нос. Можно было бы сказать, что дом принадлежал какому-то старьёвщику, любившему собирать раритеты. Однако одна деталь выбивалась из всего этого — множество сигналов, имевших принадлежность к разным магическим предметам. Они не являлись идеальными, а это значило только одно — артефактор. — Кто здесь? Это ты, Билли? — проскрипел старческий голос из глубины дома. Малфой уверенно зашагал. Стекло хрустело под его ботинками, пыль снова поднималась, встревоженная присутствием чужака. Парень остановился только тогда, когда аромат крови стал слишком ярким, а его собственная магия сжалась внутри в пружину. Посторонний маг. Опасность. — Кто ты? — старик, лежащий на полу, был едва жив. Его распоротая грудная клетка булькала кровью и угасающей жизнью. Он еле-еле дышал и захлёбывался горячей жидкостью, что залила всё вокруг. Мужчина явно пытался подняться прежде: на полу были бурые мазки, свидетельствовавшие об этом. Драко не видел этого: его мир укрывала тьма, скрытая за туманностью его очей; но зрение и не требовалось. — Вы умираете, — лёгкое заключение. Холодное и равнодушное. Он не раз ощущал присутствие смерти, которая приходила за обречёнными — та всегда обдавала холодом, оставляя молчаливое напоминание о быстротечности жизни. Драко её чувствовал. Она была здесь: леденящая и беспристрастная, готовая забрать очередную душу. — Помогите, — старик закашлялся, подавился кровью, но вскоре снова захрипел, борясь с неизбежным, мучаясь от приближающейся агонии. — Ваши изобретения не закончены, — слабые магические всполохи, наводнившие дом, теперь были более осязаемыми. Колдовская вязь оказалась неидеальной, Малфой чуял это на уровне своего особого «осязания», касался воздуха и получал ответ. Пространство вокруг гудело: артефактор умирает вместе со своими творениями. Старик поднял дрожащие руки, скрюченными пальцами он вцепился в серебряную цепочку на шее, и чуть было не порвал её, когда порывисто снимал через голову. Мужчина ослабел, поэтому его хватило только на то, чтобы уронить руку на пол и плотно сжать кулак. Малфой знал целебные чары, но не желал их использовать. Он не вершитель судеб, чтобы забирать души у того, кто пришёл их переправить на ту сторону — смерть всё ещё была здесь. Она пришла в деревушку под покровом тьмы вместе с Пожирателями, своими верными слугами, и покинет её с первыми лучами солнца, когда ни одно сердце в радиусе километра не будет биться. Носившие метку были лишены этой участи. Они уходили на ту сторону как старые приятели, а не случайные путники. Драко встряхнул правой рукой, и палочка выпала ему в ладонь из крепления на предплечье. — Забери, — сипение перемежалось с влажными булькающими звуками. Малфой поморщился: чужой страх липкой магической волной окатил его. Старик продолжил: «Спрячь это. Мне казалось, что я смог…недавно…Билли…это шанс всё исправить». Агония скрутила тело, тихое болезненное завывание наполнило помещение. Драко, ориентируясь на звук, направил палочку прямо перед собой с каменным выражением лица. Эта помощь будет избавлением. — Авада Кедавра, — зелёный луч света разрезал тьму. Жизнь покинула несчастного артефактора, оставив лишь оболочку.       Малфой тяжело вздохнул и склонился, левой рукой ощупывая воздух, ища то, что передал мужчина. Его пальцы наткнулись на кулак, скользкий и немного липкий от подсыхающей крови. Парень разжал чужие скрюченные пальцы, и в его ладони оказалось нечто небольшое и лёгкое. Магический фон вещи был светлым, немного звенящим во всей этой какофонии недоделанных артефактов. Песочные часы, посаженные на ось — слишком очевидная истина. Драко забрал незарегистрированный в Министерстве Магии подпольно изобретённый маховик времени. Весьма интересная находка.       Цокот каблуков по брусчатке, доносящийся с улицы, заставил парня поспешно спрятать свой необыкновенный трофей во внутренний карман мантии. Его тетушка не умела ждать. — Дорогой, — приторно-любовно нараспев начала Беллатриса, растягивая слова. — Будь хорошим мальчиком, не убегай от меня. Я успела начать грустить, подумав, что моего драгоценного племянника сцапали предатели крови. Белла рассмеялась, запрокинув голову назад. Её глаза рыскали по дому, ища нечто способное вызвать интерес. Распростёртое на полу тело интересовало её меньше всего. — Мне захотелось прогуляться, — бесцветно отозвался Малфой, на что его дражайшая родственница лишь хихикнула. — Подбираешь объедки за оборотнями? Какой у них отвратный вкус. Старьё, пыль и столетние маги. Такая неаккуратная работа, — она цокнула языком, разглядывая мужчину, после чего ткнула его ногу носком туфли. — Явно спешили перейти на что-то более привлекательное, дабы поразвлечься. — Он был артефактором. — Да хоть кем. Какое дело, дорогуша? — Беллатриса подошла к племяннику, приблизилась вплотную. — Это лишь жалкий предатель, пыль под ногами чтущих чистоту крови и нашего Повелителя. — Горячо выдохнула она ему в шею, после чего привстала на носочки и зашептала на ухо: «Такие как он заслуживают только одного — смерти». Драко ощущал её взгляд: кожа будто свербела. Он ненавидел, когда вторгались в его личное пространство, но выбора не было. Уж лучше так, чем потом оказаться под подозрением или же стать предметом обсуждения в семье. Белла запросто могла рассказать о его вольности отцу или матери — это не то, что ему нужно. — Тебе его жалко? — притворно грустно протянула она сладким голоском. Малфой ответил максимально холодно и кратко: — Мне не ведомо это чувство. Губы Беллатрисы растянулись в довольном оскале. — Ну что за очаровательный мальчишка!       Её восторженный возглас вовсе не сочетался с тем, где они находились. Драко чувствовал пустоту, распространяющуюся в грудной клетке. Жалость ему не ведома, но сожаление и разочарование преследуют его слишком часто. И в этом пыльном месте, наполненном отголосками угасающей магии, он сожалел о том, кем являлся. Но никто не мог об этом знать. Это чувство было запрятано в его душе так глубоко, что он сам едва ли знал об этом.

***

      Гермиона проснулась от грохота: пыль осыпалась с каменного потолка, мелкие камешки приземлились на её голову, запутавшись в волосах. Пол и стены задрожали, и тогда она услышала отголосок душераздирающего визга, преисполненного яростью. Голос показался смутно знакомым. Она уже слышала его когда-то в Отделе тайн. В коридоре раздались торопливые шаги, цокот каблуков знаменовал переход на бег. Грейнджер по привычке зашарила руками в поисках волшебной палочки, но через мгновение вспомнила, что её конфисковали при захвате. Металлическая резная дверь в её камеру отворилась, Гермиона успела узреть лишь тёмное развевающееся платье прежде, чем её отбросило заклятьем, впечатав в стену. Воздух выбило из лёгких, голова загудела — боль сковала мышцы. — Твои дружки были в моём хранилище? — визгливые нотки ввинчивались в разум гриффиндорки, вспыхивая болезненным огнём в черепной коробке. — Трусливые ублюдки сбежали с тем, что принадлежит мне. Когда вы побывали в моём хранилище?! Грейнджер, распластавшаяся на полу, сделала усилие, заставив себя двигаться. Тело подчинилось с неохотой, но она всё равно приподнялась на дрожащих руках, отчаянно борясь. — Не понимаю, — выдохнула она в пол, отчего взлетело новое облачко пыли. — Инкарцеро! — Беллатриса была в ярости, гнев застилал ей глаза. Женщине хотелось разорвать несчастную жертву, подвернувшуюся под горячую руку. Гарри Поттера привели к ним, а они его упустили. Кто-то был в хранилище, где должен находиться крестраж Повелителя. Ошибка на ошибке. Такое не прощают. Если об этом станет известно, то кто знает, как их накажет Волан-де-Морт. Особенно её: ту, кому он доверил свою жизнь.       Верёвки оплели тело Гермионы, сжались особенно сильно вокруг шеи, придушив. Девушка пыталась хватать ртом воздух, но лишь сипела, бесполезно дёргаясь, ища кислорода и спасения. — Дрянь, грязная мерзкая дрянь, — кричала над ней Белла. — Секо, секо, секо! Грейнджер ощутила, как ткань её одежды расходится вместе с кожей. Горячая кровь бурным потоком хлынула из её бедра, куда пришёлся наибольший урон от разрезающего заклятья. Ей хотелось кричать от муки, но она не могла — хрипы рвались из её пережатого горла. — Тварь, — Беллатриса подошла к ней ближе, резко дёрнула за волосы, перевернув на бок. В полумраке очертания двух фигур смотрелись крайне мрачно: сломленное тело и возвышающаяся мучительница. — Тебя спрашивали по-хорошему, теперь будет по-плохому. Верёвки ослабли, и Гермиона сделала наконец-то спасительный вздох. Удар ногой под дых заставил сжаться. Тело холодил ледяной пол, но это не спасало от боли в бедре, из которого всё ещё вырывалась багряная жидкость. «Слишком сильное кровотечение», — мысль, мелькнувшая в её шокированном сознании. — Подружка сбежавшего избранного запачкала нам полы своей грязной кровью, — презрительно выплюнула Белла, скривившись от отвращения. — За молчание приходиться платить, дорогуша.       Грейнджер запоздало поняла, что её перевернули на спину. За пеленой слёз потолок темницы размывался, превращаясь в смазанное чёрное пятно, заменившее небо, — ей было страшно умереть в этой темноте. Прерывистое дыхание вырывалось неровным стаккато. Нужно вынести, нужно продержаться. Тяжесть легла на неё сверху — Пожирательница оседлала её. Рукав кофты разошёлся — кожи коснулась прохлада. Вспышка боли прошила руку, Гермиона дернулась, но её вдавили в пол с новой силой. Предплечье жгло, Беллатриса безостановочно сыпала оскорблениями. Грейнджер подумала о том, что обморок — не худший вариант развития событий, учитывая то, как быстро она слабела от кровопотери. — Скоро мы избавимся от таких как ты, — шипела женщина ей в ухо, раз за разом раня беззащитную кожу, вырезая «клеймо». — Грязнокровка. Ошибка магии. Безродная тварь. — На миг пытка прекратилась, но только для того, чтобы смениться новой. — Круцио! Тело под Беллой выгнулось дугой, и крик боли прорезал воздух. Пожирательница лишь рассмеялась, довольная тем, что может отомстить Гарри Поттеру и его дружку. Сбежали, прихватив пленников и домовика, но, к счастью, не смогли найти девчонку, спрятанную под вязью чар в потайном ходе. Эта одиночная камера станет её могилой. Беллатриса вогнала лезвие ножа глубже, прорезая плоть, пока несчастная девушка металась под нею — суставы выворачивались, жертва тонула в слезах и зареве боли.       Сколько это продолжалось, Гермиона не помнила: её били, резали, душили; её тело стало сплошным сгустком боли. Ей хотелось, чтобы это закончилось; она жаждала освобождения или смерти. В полубессознательном состоянии она услышала негромкий голос, прозвучавший совсем рядом: — Достаточно. Белла остановилась, и плывущий разум Грейнджер медленно, но признал говорившего. Драко. — Они были в моём хранилище, — зашипела Пожирательница, поднявшись на ноги. Малфой был спокоен и холоден. Его безразличие, написанное на лице, являло собой ледяную пустыню, безжизненную и чуждую эмоциям. — Я не закончил допрос, — отрезал парень. Он чувствовал угасающий магический фон: пленница подходила к грани; если продолжить, то она отправится на ту сторону — туда, куда живым хода нет. Её магическое ядро слабо мерцало, сбоя. Маги умирают вместе со своим колдовством: уходят одновременно. — Это плата, — выкрикнула разъярённая женщина. — Лорд будет недоволен, если узнает о произошедшем. Как он отреагирует на такое: мы упустили беглецов и убили единственную, кто мог раскрыть нам тайны Ордена. Каков будет исход? Наказание? Беллатриса развернулась вокруг своей оси, преисполненная злобой, она завизжала, ероша собственные волосы. Теперь её причёска подобна вороньему гнезду: спутанная и торчащая во все стороны. — Как только можно будет дать ей сыворотку правды, мы это сделаем. Но я рассчитываю получить ответы раньше, — Мисс Лестрейндж подошла к племяннику вплотную и на короткое мгновение прижала лезвие ножа к его щеке, оставив кровавый отпечаток. Белла, отступив, трансгрессировала, обратившись в чёрный дым, и в камере воцарилась тишина, разрываемая лишь сбитым хриплым дыханием жертвы.       Гермиона плавала на границе с бессознательностью: её разум стремился в спасительную тьму, сердце медленно отбивало ритм, готовое сдаться. Девушка изо всех сил цеплялась за реальность, но жгучая боль от ран не прекращалась, заставляя желать любого избавления. Её тело так измучено, что она не понимала, где конкретно болит — мучения прожигали каждую клеточку. Драко присел на пол и нащупал ладонь пленницы: пальцы Грейнджер дрогнули, но это оказался предел её возможностей, на большее она не способна. Гермиона зажмурилась, и её щёки вновь очертились влагой — кожу стягивали подсохшие слёзы, и новые солёные линии побежали по прочерченному пути. Она ожидала исхода. Малфой что-то зашептал над ней, и сквозь смеженные веки пробился голубоватый свет. Бедро засаднило, но вскоре по телу распространилось онемение. Грейнджер приоткрыла глаза и увидела то, во что слабо верилось — её исцеляли. Края раны на бедре медленно сходились, вызывая неприятный зуд из-за регенерирующих клеток; крупные гематомы на открытых участках кожи меняли свой цвет и расходились, постепенно растворяясь без следа. Драко всё также «смотрел» в пустоту и молчал. Гермиона видела размыто за пеленой слёз, но даже так уловила аристократичный профиль и подсвеченные голубым магическим сиянием длинные белые пушистые ресницы. Туман очей парня завораживал: грозовое небо, скрытое облачной пеленой, манило. Она слушала тягучий шёпот, напоминавший мантру: спокойное безостановочное повторение заклинания на латыни. Это древняя магия: ей были знакомы отдельные слова, но понять полностью перевод заклятья не удавалось. Малфой водил над её телом палочкой, бормоча, и было в этом нечто, что успокаивало. Сонливость накатила сильнее: Гермиона почувствовала, как покой укутывает её в тёплое одеяло безопасности. Засыпать нельзя, но так хотелось. В какой-то мере Драко её спаситель, и она была ему благодарна. — Спасибо, — выдохнула в итоге. Её пересохшие губы едва пропустили звук, так что шелест одного единственного слова был едва слышен, но Малфой со своим чутким слухом уловил его. На миг он замер, растерянный из-за неуместной благодарности. Парень коснулся левой рукой её ладони и соскользнул на запястье, отмерив пульс. Грейнджер же уже отключилась, оставив Драко теряться от противоречивости ситуации. Вскоре он закончил исцеление, но не ушёл сразу: какое-то время парень сидел на полу, неподалёку от пленницы, привалившись к стене, пребывая в задумчивости. Что-то особенное было во фразе — как он теперь знал — Гермионы; что-то, что заставило разочарование в его груди слегка погаснуть. И за это он был благодарен. Уходя, Драко сделал нечто несвойственное самому себе: наложил согревающие чары на камеру, в которой Грейнджер предстояло провести неизвестно сколько времени. Зачем тепло тому, кто должен умереть?       Малфой растворился во тьме. Драко шёл в кромешной темноте по подземельям бесшумно, как умел только он один — потеря зрения наградила его особыми навыками. Шум был только в его душе: слишком много чувств мешалось внутри; молчавшая прежде совесть спросила «А что, если бы?». Он оставил её без ответа.