Nebula / Туманность

Глава 3. Откровения / Revelations.

      Гермиона заново училась жить среди ограничений и правил, заточённая в темницу без единого проблеска небесного света. Слишком много дней она проводила в заключении: ей начало казаться, что время бесконечно; она путала день и ночь, теряясь в их равномерном подсчёте. К ней почти никто не заходил. Поначалу всё выглядело так, словно посетителей совсем нет. Однако позже Грейнджер отметила, что это вовсе не так. Прямым доказательство тому являлись её сны. Как бы безумно это не звучало. Гермиона правда много спала: она даже невольно начала думать о том, что заболела синдромом спящей красавицы, потому что бодрствования в её днях стало чрезвычайно мало. Объяснение нашлось, но это откровение оказалось более шокирующим, нежели Грейнджер могла вынести.

***

      Гермионе было шесть лет: она бежала по полю, заливисто смеясь и приминая высокую траву, маленькими ладошками касаясь лесных маргариток. Они выехали на отдых с семьёй, и недавний дождь едва не испортил им вечер. Закатное солнце мягко коснулось горизонта: его лучи ласково согревали округу и путались в волосах девочки, подсвечивая буйные волны каштанового цвета. — Мама-мама! Здесь такие высокие цветочки! — восторженно кричала малышка. Маленькая Гермиона с восхищением разглядывала особенно длинные стебельки с «пушистыми» от нежных белых лепестков головками, сверкавшими ярко-жёлтой сердцевиной. В воздухе разливался аромат цветов, смешанный с запахом сырой земли и пряных лесных трав. Девочке так сильно хотелось сорвать себе на память хоть пару цветочков, что она не удержалась и, протянув руки, крепко ухватилась за несколько стеблей. Ещё немного и у неё будет маленькая охапка природной радости. — Гермиона, так нельзя! — журящий её голос матери раздался неподалёку, и малышка отступила, тяжело вздохнув и отказавшись от своего мимолётного желания. Солнце нарисовало рядом с девочкой высокую тень, но стоило взрослой версии Гермионы обернуться, как та быстро скрылась, растворившись в воздухе.

***

      Первый торжественный пир в Хогвартсе: шум, гам, восторженные возгласы, смех, крики, кутерьма. Аромат тыквенного пирога; пряные специи, щекочущие нос; сладкие сливочные ароматы десертов — ей хотелось дышать этим полной грудью. Первокурсница-Гермиона сидела в окружении болтающих обо всём на свете Уизли: рыжее семейство спорило меж собой, перекрикивая друг друга; порой их смех внезапным взрывом окутывал гриффиндорский стол, расходясь во все стороны — Фред и Джордж умели веселить людей. У маленькой Грейнджер ещё не было здесь друзей, но даже так на её лице порой цвела улыбка. Девочка иногда тихо хихикала себе под нос и уплетала тыквенный пирог, прерываясь лишь на то, чтобы рассказать нерадивому Невиллу, оказавшемуся рядом с ней, что-нибудь новое об устройстве замка. Например, она с упоением повествовала ему о магическом потолке, долго восхищаясь величием магии, описывая в малейших подробностях создание звёздного неба, простирающегося над столами факультетов.       Отчего-то взрослая Гермиона наблюдала за всем этим со стороны, мягко улыбаясь. Ей нравились такие сны: полные воспоминаний, где она беззаботна и счастлива. Внезапно по коже девушки прошлись мурашки: холодная тень коснулась её плеча, но стоило Грейнджер повернуться, как та сразу же растворилась без следа.

***

      Нападение тролля оказалось неприятным воспоминанием: её слёзы, громкий крик ужаса, мощный погром. Гарри и Рон, примчавшиеся на помощь — это было неожиданно, но очень приятно. Тогда маленькая Гермиона правда думала, что ей конец. Но отчего-то именно во сне её взрослая версия, наблюдая за ситуацией со стороны, ощущала себя абсолютно спокойно. Так могло быть по двум причинам: во-первых, из-за того, что конец этой истории заведомо ей известен; во-вторых, дело могло оказаться в том, что она кожей чувствовала силу и спасение, ожидавшее совсем рядом. Последнее, безусловно, было далеко не очевидно. По крайней мере, для неё самой.

***

      Танцы на Святочном балу в год, когда в Хогвартсе проводился Турнир Трёх Волшебников; всеобщее восхищение, первый неловкий поцелуй с Крамом и её слёзы после, из-за злых слов Рона. В момент, когда она плакала на плече Гарри, задыхаясь из-за несправедливости, нечто вытолкнуло её из сновидения, заставив заворочаться.       С недавних пор её спальное место в темнице преобразилось — походный спальный мешок однажды сам собой появился в камере. Гермиона, пробуждаясь, ожидала холода, но тепло приятно окутывало тело: кто-то регулярно обновлял согревающие чары во время её сна. Грейнджер услышала сквозь дрёму, как щёлкнул замок на кованой двери — это заставило её подскочить на месте. Однако безуспешно. В тёмном помещении она была одна. Быть может, ей всё это померещилось?

***

      Покупки в Магическом Лондоне всегда были одной из любимых составляющих подготовки к новому учебному году. Беготня будущих первокурсников, их радостные возгласы и причитающие встревоженные родители; смех старшекурсников, колкие шутки и сплетни, произносимые шёпотом; парочки, гуляющие под ручку и заглядывающие в самые необычные магазины только для того, чтобы похихикать и ничего не купить — всё это создавало особую атмосферу. Предвкушение — это то, что наполняло сердце Гермионы. Снова. Она снова здесь.       Девушка сорвалась с места и ускорила шаг: нужно успеть заскочить в книжный прежде, чем прибудет семейство Уизли с Гарри. Они ведь будут её искать? А ей так хочется успеть отсмотреть свежие издания сборников по травологии и зельеварению. И обязательно нужно что-то по рунам! Но тогда нужно в Букинистическую лавку… — Гермиона, — голос Рона неожиданно вырвал её из мыслей, а тёплые пальцы схватили за запястье. Грейнджер остановилась, обернувшись, она растерянно смотрела на гриффиндорца, за спиной которого маячил Гарри. Что-то выбивалось из общей картины. — Куда ты так спешишь? — Что? — девушка нахмурилась, звуки вокруг вдруг стали чуть громче, отчего захотелось закрыть уши, но она не двинулась. — Куда ты? — Рон повторил вопрос. Привычная неловкая улыбка, растрёпанные рыжие волосы, смешливые морщинки в уголках глаз. Всё такое знакомое, но будто бы и нет. Гермиона мягко высвободила руку, заметив, что Гарри куда-то исчез. — Мне надо идти. — Что? Куда? — нотки удивления сделали голос Уизли выше, заставив прозвучать иначе. Фальшь. — Книги. Я хочу посмотреть книги, — её накрыло желанием отвязаться поскорее и уйти. Но это же Рон. Рон, которого она так искренне любила в душе: любовалась всеми его веснушками, знала каждую родинку, обожала чистый голубой цвет глаз. — У нас собрание Ордена, — настаивал он. — Пойдём. Грейнджер поджала губы. Внутри поселилось неприятное чувство: оно царапало внутренности внезапным сомнением. — Я догоню вас с Гарри позже, — в итоге отрезала Гермиона, отстранившись и отойдя на пару шагов. Толпа людей обходила их двоих, бурный поток раскалывался гриффиндорцами, не вызывая вопросов. Никто не возмущался. Никто не толкался. Недовольная мадам, прошедшая мимо, даже не попыталась пихнуть её локтем или случайно отдавить ногу. Косой переулок вдруг потускнел на пару тонов. — Как же так, — расстроенно забубнил Рон, — разве ты не хочешь вернуться? — Что происходит? Уизли покачал головой и недовольно протянул: — Какая же ты бесполезная. Хлопок.       Гермиона, тяжело дыша, подскочила на кровати. Отдышавшись, она скинула одеяло и села, спустив ноги на холодный пол, затянутый в брезент. Щелчок пальцев вернул свет, осветив палатку. Гарри и Рон тихо сопели в своих кроватях. Грейнджер на автомате протянула руку и коснулась цепочки. Крестраж всё ещё на ней. Приснится же такое. Чертов Волан-де-Морт. Это всё он.       Затуманенный сном разум повёл на улицу. Морозная ночь обняла инеем округу, изморозь покрыла даже веточки когда-то зелёных кустарников, превратив лес в ледяное царство. Облачко пара сорвалось с губ, и Гермиона поёжилась, обняв саму себя за плечи. Они с ребятами так устали, но это скоро закончится; они обязательно что-нибудь придумают. — Как же тебя уничтожить, — устало выдохнула во тьму девушка. На её волосы опустились пару снежинок: снег медленно падал, но таял, не достигая земли. Ноги сами понесли Гермиону прочь от лагеря. Странное чувство заставило её дойти до озера, скованного льдом — то манило её. Сила притяжения была чрезвычайно сильна, а Грейнджер слишком устала. Шаг за шагом она приблизилась к кромке: во тьме из глубины блеснул меч. Тот самый. — Но Гарри с Роном уже достали его… — растерянно пробормотала Гермиона. Медальон обжёг грудную клетку под одеждой, и она пошатнулась, едва не ступив на лёд. — Меч Годрика Гриффиндора же… Этого не может быть. Стало холодно. Холоднее, чем было пару мгновений назад. Поднялся ветер и обдал её с такой силой, что чуть было не сбил с ног. Грейнджер всё же упала на колени, и меч снова замерцал в глубине тёмных вод. Ярче и притягательнее. — Это всё нереально, — прохрипела девушка. Не может же быть, что и это…       Снег застыл: замер в воздухе, остановленный ветром; ветром, что стих в одно мгновение. Звуки исчезли — Гермиона слышала только собственное сбитое дыхание. — Это нереально, — повторила она и протянула руку. Кончиком указательного пальца коснулась ледяной корки, сковавшей озеро, и та вдруг пошла крупными трещинами — они распространялись всюду, разрушая не только лёд, но и землю. Корневища деревьев выглянули наружу, осколки льда брызнули во все стороны. Гермионе показалось, что всего на миг в этом озере отразилось лицо. Знакомое. С туманным взором. Грейнджер рухнула наземь, а после начала падать спиной назад, погружаясь во тьму, увлекаемая водой, землёй, корнями и стаями рыб. Всё смешалось — безумие в чистом виде. И только небо оставалось спокойным. Звёзды по-прежнему сияли, словно только они и были реальными. Но Гермиона знала: не были.

***

      Вскоре она заметила: сны повторялись, будто кто-то поставил заезженную пластинку в проигрыватель. Сюжеты знакомые, действия одни и те же, но смысла в них ноль. Нередко она была сторонним наблюдателем, погружаясь в отголосок своей памяти, и лишь иногда представала главным действующим лицом. Особенно часто Грейнджер снилось поле из детства: с бескрайней россыпью лесных маргариток и тёплым солнцем. Быть безучастным наблюдателем в своей собственной жизни — странно.       Гермионе понадобилось время, чтобы понять, что смотреть нужно вовсе не на саму себя, а наоборот. В конце концов, она обнаружила причину. Его. — Мама! Мама! Здесь такие красивые цветочки, — знакомый детский крик. И Драко, застывший в тени деревьев у самого края поля, стоящий в стороне — там, где его не видно. Парень шагнул вперёд: солнце осветило его лицо, обдав теплом. Это странно. Что он здесь делает? Грейнджер увидела, как тот склонился, коснулся цветов и едва заметно улыбнулся. Сердце гриффиндорки пропустило пару ударов, когда она обратила внимание на то, чему не придавала значения прежде. — Гермиона, так нельзя! Цветы тоже хотят жить, — на фоне её мама привычно журила её маленькую версию. — Но они такие красивые, — не унималась малышка. — Сердцевинки — это жёлтые солнышки, а лепесточки — острые облачка. Детский смех. Пальцы Малфоя очертили цветок — его глаза прикрыты, а на лице всё ещё застыла слабая улыбка. Парень присел для удобства, а после и вовсе вытянулся на земле, приминая цветы так, что те обняли его тело, торча вокруг отовсюду, откуда возможно. Драко сделал глубокий вдох: цветочный аромат, смешанный с пряными лесными травами, забился в лёгкие. После дождя он поистине прекрасен. Взрослая Гермиона поодаль боялась дышать. Он в её снах. В её воспоминаниях. В её голове. Легилименция.       Девушка напряглась, собирая всю свою волю в кулак. Магия сжалась в пружину, готовая выскочить. Грейнджер, наконец, ощутила палочку, что появилась в привычном креплении на предплечье. Ей нужно это завершить. Она должна прервать это чёртово колдовство. Дрожащими пальцами она направила палочку в сторону Малфоя. Одна фраза. Одно заклинание. Драко тем временем беззащитно лежал на земле недалеко от неё в окружении маргариток. Её детская версия хохотала, болтая с мамой. Закатное солнце бросало на белоснежные волосы парня багряные блики и подсвечивало бледную кожу, которая будто никогда не видела яркости дня. В голове Гермионы мелькнула мысль о том, что Малфой выглядит так, словно никогда не выходил из подземелий. Она опустила палочку. Впервые Грейнджер досмотрела сон до конца ради того, чтобы её «враг» почувствовал прелесть жизни. Свободы. Их двоих объединило отсутствие слов между ними.

***

      Драко обнаружился во всех её сновидениях: он присутствовал в Большом зале, стоя позади неё, скрывшись за колонной; в случае с троллем парень оказался в дверном проёме, а на Святочном балу сидел под винтовой лестницей. Святочный бал всегда обрывался на одном месте: она плакала на плече Гарри, а Рон уходил. Оказалось, что это не совсем так: Рон уходил, но недалеко, потому что потом он оказывался заперт в помещении с маленькими пташками, которых наколдовала Гермиона. И к этому «заключению» она не имела никакого отношения. Сон с озером перестал повторяться после первого же раза. Ей больше не снился лес Дин, палатка, крестраж и меч. Зато Косой переулок и назойливый Рон остались.       В конце концов, ей это надоело, и сорвалась она именно там. В тот миг, когда Уизли позвал её на собрание Ордена Феникса, Грейнджер не выдержала и вскричала: — Тебе ещё не надоело? Рон застыл в растерянности, такой искренней и знакомой, будто настоящей, но всё равно искусственной. — Драко Люциус Малфой, прекрати это немедленно! — крик Гермионы заставил всю улицу замереть. Прохожие потерянно глядели на бунтарку, кто-то фыркнул и передразнил её. «Девушка не в себе», — долетела до неё фраза, произнесённая громким шёпотом. Она заметила Драко у Лавки волшебных палочек Олливандера: тот привалился спиной к стене, прикрыв глаза. Его ухмылка выдала пренебрежение и безразличие. — Окклюменс, — прошипела Грейнджер, после чего всё окружающее пространство пошло рябью. Лицо Рона расплылось, и толпа слилась с улицей, чтобы вскоре затянуться в чернильный водоворот, сжимающий реальность в вихрь. Гермиона прошла через него, даже не коснувшись осколков прежнего изображения, чтобы тут же проснуться в темноте камеры.       Её заточение было вопросом времени. По крайней мере, именно так она мысленно говорила самой себе. — Как долго ты морочишь мне голову? — раздражённо огрызнулась девушка, заприметив во тьме знакомую фигуру. Малфой стоял рядом с дверью, прислонившись спиной к каменной кладке стены, с точностью копируя позу из сна. Он даже не соизволил забеспокоиться. — Чуть больше недели, — хмыкнул парень, равнодушно пожав плечами. — Ты довольно быстро разобралась, в чём дело. Похвально. — Быстро? Какой абсурд! — возмутилась Грейнджер, вскочив на ноги и пнув спальный мешок. — Разве не утомительно пытаться вытянуть информацию таким образом? Ты же всё равно ничего не видишь, так как ты планировал получить необходимые данные? Последнюю фразу она, безусловно, сказала в пылу эмоций. Сразу вслед за произнесёнными словами пришло разочарование в самой себе. Бить по больному вовсе не в её стиле. Прежде, чем она успела оправдаться, Драко переместился и оказался прямо перед ней, выскользнув из клубов чёрного дыма. Гермиона привыкшим к темноте взглядом выцепила аристократичные черты и длинные пальцы, которые уже через секунду впились в её горло с поразительной точностью. Стальная хватка перекрыла кислород, заставив лёгкие загореться в голодании. — Пожалуй, кто-то забыл своё место, — его голос был подобен змеиному: лился ядом в уши девушки, заставляя мурашки бежать по её коже. — Так я могу напомнить. Он швырнул её об стену, тем самым отпустив, и Грейнджер закашлялась, получив мнимую свободу. Даже так она чувствовала, как дрожал его магический фон, чернильным гневным пятном разрастаясь внутри её одиночной камеры. Темница уже однажды едва не стала её могилой. Жить хотелось больше, чем оставаться гордой. — Я не забыла, — прохрипела Гермиона. Волосы скрыли её лицо, пока она чуть склонилась, растирая шею. Зная, что он не увидит, она всё равно желала скрыть слёзы, что предательским стыдливым потоком хлынули по щекам. — Но разве это допрос? Мне казалось, что от тебя ожидали большего, чем прогулки в моих воспоминаниях, которые к сути дела отношения не имеют. — А что, по-твоему, имеет, — Малфой шагнул к ней и оказался непозволительно близко. Волшебная палочка Грейнджер осталась в глубинах её сознания: только там она могла призвать свою магию, ведь это были чертоги её разума — там Драко не всесилен. Теперь же, в реальности, его близость выводила из себя: будоражила и пугала одновременно. Парень коснулся её щеки, и ей захотелось дать ему пощёчину, лишь бы это прекратилось. Однако она сдержалась. Никаких опрометчивых действий. От него пахло немного остро, но притягательно. Сердце девушки забилось в панике, стоило его пальцам мягко соскользнуть на шею. — Слёзы. Разве ты не хотела жестокости? Или твоя провокация была не об этом? — холодно осведомился Малфой, надавив на бьющуюся пульсом жилку. Гермиона зажмурилась: прижатая к стене и растерянная, она боролась с тем странным жжением в центре грудной клетки, что постепенно наполняло её, грозя добраться до краёв, обратив в ничто. Перед внутренним взором вспыхнула картина: юный Пожиратель Смерти, лежащий под солнечными лучами в окружении лесных маргариток. Не может человек, чья душа чернее ночи, так улыбаться. Не может исцелять и проявлять милосердие. Не может противоречить тому образу, что сложился у неё о последователях Тёмного Лорда. Но Драко мог. Он всё же, как ни странно, был несколько справедлив в своей жестокости: выполнял приказ максимально мягко. Это шло вразрез со всеми представлениями Гермионы о том, как работают Пожиратели. — Я хотела увидеть истину, — выдохнула она в итоге, заставив тем самым Малфоя замереть.       Парень чуть склонился и втянул носом воздух, вдохнув глубже аромат её эмоций. Тот привычно раскрылся, рассказав то, чего он не мог узреть. Грейнджер была напугана, взбудоражена, немного зла и… И он всё ещё не понимал, как назвать эту нотку — та была у неё единственной. Другие пленники так не пахли. Гермиона оказалась для него загадкой, которую захотелось разгадать. Её кожа ощущалась нежной и горячей, аромат тела отчего-то был приятен, а мимолётное касание к волосами заставляло смешинки цвести где-то в глубине его души. Её волосы такие пушистые и по странному мягкие, напоминающие волны, чередующиеся со спиралями. Всё вместе являлось чем-то особенным. Чем-то, что он не мог объяснить самому себе. Драко понравилось бродить в её памяти, слушать её жизнь и ощущать то же, что и она. Все её воспоминания были тёплыми и искренними — ему никогда не приходилось сталкиваться с подобным. Жизнь предшествующих пленников его не интересовала, он заглядывал к ним в память, делал, что нужно, и уходил, скрепя вкусом несуществующего песка на зубах. Настолько всё это было пресно, безвкусно, никак. Разум Гермионы обдал его теплом, а после окутал обилием ярких лесных ароматов. Он попробовал свободу на вкус, узнал Магический мир с иной стороны: восторженной и поистине волшебной. — Истина такая, какой ты её себе представляла? — Малфой перешёл на шёпот. Ему должно быть противно: ненависть к маглорожденным должна течь в его крови. Вместо этого он чувствовал лишь предвкушение. Это оказалось чертовски интересным приключением — девушка, объединившая магловский и магический мир, оставила отпечаток в его мрачной душе. — А внешний мир такой же, каким ты его представлял? — не осталась в долгу Грейнджер, добавив в голос нотки язвительности. Она рисковала, но эта догадка являла собой то, ради чего стоило подвергать себя опасности. Быть может, Драко тоже жертва обстоятельств. В нём ведь есть и хорошие черты, так может не всё потеряно? — Снова подлый ход. Мне казалось, что это ты играешь за хорошую команду, а не я, — хмыкнул парень. В его ответе прозвучало предупреждение, сквозь которое прорезалась едва заметная теплота. — На войне все средства хороши, — чуть раздражённо бросила ему в лицо Гермиона. Её взор встретился с его туманным, и это заставило её сердце сжаться. Даже в темноте его глаза казались неземными. — Люмос.       Простейшая магия подчинилась её воле. Шар холодного света мягко вспыхнул рядом, осветив их двоих. В глазах Малфоя появились блики от источника освещения, и на миг ей показалось, что его взор обрёл цель, но это было далеко не так. Драко моргнул, и световой эффект пропал, чуть прикрытый ресницами. Туманность его очей имела над ней особую власть. Сочувствие и влечение так странно переплетались в душе, что Грейнджер не знала, как реагировать. Страх тоже был, но он мерк по велению её сердца. — Мне свет ни к чему, — парень отшатнулся от неё, опустив взгляд. Ему всегда было неприятно, когда люди смотрели прямо в лицо. Кожу жгло от силы чужого взора. Обычно он ощущал витающую в воздухе жалость или же отвращение. Но Гермиона была другой. — Иногда хочется видеть, с кем разговариваешь. — Тебе не кажется, что это несправедливо? — уголок рта Малфоя дёрнулся в едва заметной тени улыбки. — Или это ещё один способ причинить мне боль? Гермиона сделала глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Он и пугал, и бесил, и привлекал одновременно. Слишком странный коктейль из чувств на её вкус. От такого вполне может быть «несварение». Она мысленно хихикнула над своей же шуткой, но вслух произнесла: — А держать меня здесь справедливо? — Ты — мой враг, — равнодушно припечатал Драко. — Так зачем ты исцелил меня? — Грейнджер скрестила руки на груди и принялась жевать нижнюю губу, терзая несчастную зубами. Слёзы подсыхали, неприятно стягивая кожу, но девушка старалась не думать о своей слабости. Ей необходимо добиться ответов. — Врагов принято держать ближе чем друзей. К тому же только ты можешь дать ответы на интересующие меня вопросы. — Тебя или кого-то другого? — она прищурилась. Малфой стремительно закрывался от неё. Его вспышка гнева прошла, и он отдалялся с неумолимой скоростью, скрываясь за границами своей раковины. — Лорд у меня один и воля одна, — парень резко развернулся и направился на выход, желая отделаться от той, что так молниеносно забиралась к нему под кожу. Он мог пытать её по-настоящему, пачкаться в её крови и слушать крики; мог попасть в её сознание и разрушить разум изнутри или же считывать верные ответы тактильно. Однако ничего из этого в реальность Драко не воплощал. Отчего-то прикосновения к ней обжигали его. Её аромат напрягал по особому, делал восприимчивым. Гермиона его волновала. И его разум, и его душу. Это было ново и непонятно. — Именно по приказу Лорда ты наслаждался покоем в моих воспоминаниях? — её возглас больно ударил по его чести. Малфой знал, что то, как он поступал, граничило с предательством их идеалов. Парень слишком заинтересовался пленницей, позволил себе размыть границы. Всё это — одна большая ошибка. — Главное я уже узнал, — прямая спина Драко не давала возможности разглядеть его лицо, но его тон являлся синонимом арктической пустыни по своей холодности. — Меч вы достали не из Хранилища. Голос Грейнджер чуть надломился: — Ты вовсе не плохой человек. Малфой отворил дверь и вышел, бросив напоследок едкое: — Откуда тебе знать? Ах да, все плохие люди когда-то были хорошими.       У Гермионы не нашлось, что ответить. Дверь хлопнула, скованная магией. Девушка знала, что бежать без посторонней помощи даже пробовать не стоит: чёрное колдовство слишком плотной вязью оплело её темницу изнутри и снаружи. Барьер крови не пропустил бы её. Чистокровный волшебник покинул помещение без помех. Грейнджер же может остаться здесь навсегда, если не найдёт иного выхода. Пока что вариантов не было. Драко ушёл, и впервые за долгое время Гермиона поёжилась: он забрал с собой тепло. Больше его магия не грела её. Разочарование в самой себе смешалось с отчаянной надеждой. Она обязательно что-нибудь придумает.

***

Драко Малфой больше не приходил в её сны. Ей отныне вообще ничего не снилось. Настало время тишины.