Nebula / Туманность

Глава 5. Crash/ Крушение

      Домовушка доставляла одежду и еду — Гермиона смиренно принимала всё, что ей «полагалось». Черный спортивный костюм, конечно, был откровением, но лучше так, чем совсем ничего. — Драко планирует навестить меня? — однажды спросила она у маленькой эльфийки. Однако та оставила её без ответа, растворившись в воздухе. Грейнджер теперь знала, что она не одинока. Домовушка, судя по тому, что случилось, когда явился Фенрир, всегда контролировала её камеру. Значит, либо была здесь лично, либо проверяла по магическому фону состояние пленницы.       Гермиона отсчитала три дня до следующего посещения: она сделала такое предположение, посчитав количество приёмов пищи. Безусловно, девушка могла и ошибаться, но это было похоже на правду.       Грейнджер мало спала: опыт показал, что это плохая идея. Всё самое скверное случалось, когда она засыпала: человек во сне беззащитнее всего. Так что Гермиона сократила количество сна. По правде говоря, кошмары не давали ей уснуть, но она не хотела признаваться в этом даже самой себе. Когтистые лапы, зловоние, звук разрываемой плоти, её руки, скользящие в чужой крови; собственный крик как симфония круциатуса, заглушающий мысли и отдающийся эхом в черепной коробке; вязь шрамов на предплечье, складывающаяся в истину, — всё это отныне было в её снах. Ночные кошмары и темнота камеры — прямые синонимы к слову безумие. Задыхаясь от ужаса, Грейнджер просыпалась в кромешной тьме и не могла понять, где находится, пока спасительный люмос не освещал помещение. Этой маленькой поблажке простейшей магии она была благодарна.       Так что скрежет двери, прозвучавший примерно через три дня после нападения оборотня, заставил её подорваться на ноги быстрее, чем она вообще осознала, кем является гость. Точнее гостья. Первая эмоция — недоумение. Потому что Гермиона могла ожидать кого угодно, но не Нарциссу Малфой. Женщина прошествовала в её темницу с таким видом, будто собралась завести светскую беседу. Её длинная чёрная мантия, отороченная серебряной нитью по краю, скрывала изумрудное платье — закрытое, строгое, но от этого не менее изящное. — Добрый вечер, — холодный тон голоса аристократки, кажется, остудил помещение на несколько градусов. — Надеюсь, вы составите мне компанию за ужином. Брови Грейнджер взлетели вверх и изломались в ярком изумлении. Такого она ожидать не могла. Это что, новая уловка? Нарцисса тем временем поправила выбившуюся из высокой причёски прядь, равнодушно разглядывая унылую серость четырёх стен. — Это шутка? — в голове Гермионы роились мысли. Она отчаянно пыталась просчитать итог подобной добродетели, но данное действие просто выбивалось из её системы координат. Девушка не могла разобраться, что к чему, и это внутренне выводило её из себя. — Отнюдь, — Миссис Малфой устало вздохнула. За столь непродолжительную беседу она ни разу не взглянула в глаза пленницы, что не укрылось от последней. — Вы что-то скрываете, — Грейнджер прищурилась и приняла закрытую позу, сложив руки на груди, выжидая. — О, я скрываю много чего, — уголок губ Нарциссы дёрнулся вверх. Нервное подобие намёка на улыбку. — Однако это должно волновать вас в последнюю очередь. — Женщина всё же окинула взором девушку, чтобы сделать нелестный комментарий. — У Драко совершенно нет вкуса, хотя в силу некоторых особенностей ему это простительно. Слишком очевидный намёк. Гермиона растерялась: — Простите? — Отвратительный костюм, — хмыкнула Миссис Малфой, избежав прямого оскорбления. Её пальцы коснулись каменной кладки и нащупали свежую борозду от когтей. Фенрир никогда ей не нравился — его смерть ничуть не расстроила её. Скорее, она даже испытала облегчение: тот слишком часто проявлял неуважение к её сыну. Драко — то единственное, что имело для неё значение в этом мире. В конце концов, истинная материнская любовь не знает границ. — Мне его доставила ваша эльфийка, — бесцветно отозвалась Грейнджер, не позволив себе среагировать на лёгкий болезненный укол. Внешность — это последнее, о чём стоит переживать в сложившихся обстоятельствах. Нарцисса поджала губы и сдержанно кивнула. — Сегодня предстоит сменить одеяние. Могу сопроводить вас в ванную комнату, а после домовушка Элли проводит вас до малого зала. — К чему всё это? — растерянность и недоумение смешивались внутри Гермионы. Однако ко всему прочему прибавлялся и страх: он липкой волной окатывал её, медленно поднимаясь, сковывая внутренности холодной плёнкой. Женщина не выглядела довольной данным раскладом, да и на радушную хозяйку по типу Молли Уизли она не тянула. Скорее, это была необходимость. Миссис Малфой вынуждена проводить время с пленницей — очевидно, но туманно. В чём мотив? — Разве я не могу заинтересоваться вами просто так? — уголки губ Нарциссы приподнялись в лёгкой улыбке, но взор её глаз остался холодным. Грейнджер сделала глубокий вздох. В любом случае, не то чтобы у неё было право выбора. — Не могу понять, что сподвигло вас захотеть отужинать с пленницей. Разве это не противоречит внутреннему уставу Пожирателей? Женщина неожиданно усмехнулась, а после аккуратно откинула ткань мантии и задрала рукав платья, продемонстрировав бледную кожу с синевой веточек-вен. Чистую кожу: ни единого намёка на наличие метки. Меж бровей Гермионы залегла хмурая складка. Разве подобное возможно? Нарцисса поправила одежду, вернув всё на прежние места. Свободная ткань мантии вновь скрыла её руки, почти пряча ладони. Женщина развернулась и отправилась на выход. Её мягкая поступь не отражалась от стен, будто она плыла по воздуху, а не ходила по земле, как простые смертные. — Следуй за мной, — тон её голоса заставил подчиниться. Грейнджер покорно отправилась за хозяйкой поместья. Очевидно, та произнесла какое-то заклинание или же использовала скрытый от пленницы амулет, потому что в этот раз Гермиона преодолела порог собственной темницы, не столкнувшись с незримой преградой.       В Подземельях было холодно: пальцы девушки вскоре чуть покраснели и онемели. Сырость забиралась под одежду, неприятно холодя. Грейнджер морщилась, но продолжала идти вперёд, стараясь запомнить дорогу. — Почему вы не завязали мне глаза или не наложили какие-нибудь чары? — эхо отразило её слова, и те разлетелись вдаль, звуча отовсюду. Гермионе стало не по себе. Она поймала себя на мысли, что в темнице ей нравилось больше. Высокие ступени лестницы, ведущей к выходу из Подземелья, показались неприступными. Ей пришлось напрячься, чтобы преодолеть их. К моменту, когда она вместе с Миссис Малфой вышла в просторный коридор, освещённый тёплым светом свечей, сердце девушки стучало так сильно, словно желало проломить рёбра — Гермиона запыхалась после подъёма, Нарцисса же и бровью не повела. — Вы не ответили на мой вопрос, — напомнила пленница. Полное равнодушие в ответ. Хозяйка поместья вела её вперёд, и они петляли из комнаты в комнату, из одного коридора в другой. Гермиона мысленно поражалась великолепию убранства: цеплялась взором за изящные канделябры, сделанные то ли из серебра, то ли из платины; в просторных залах у неё вздох восхищения вырывали огромные люстры с обилием хрусталя, мерцающего в приглушённом освещении. Ей нравились большие тяжёлые двери, украшенные искусной резьбой; начищенная до блеска плитка, в которой молочным бликом угадывалось отражение их фигур. Чисто, просторно, красиво. И тихо. Ни малейшего намёка на то, что здесь проводились встречи Пожирателей смерти.       Госпожа Малфой остановилась перед двустворчатой дверью, которая по контуру была украшена россыпью изумрудов. Ручки в виде змей с открытой пастью тихо зашипели. — Когда искупаешься, просто попроси принести одежду. Её тут же доставят, — женщина отошла чуть в сторону и щёлкнула пальцами. Двери тут же подчинились и отворились, являя взору пленницы просторную купальню. — Вам нравится меня игнорировать, — недовольно буркнула Гермиона, оставшись стоять в коридоре, выжидающе глядя на Нарциссу. Та вдруг неожиданно улыбнулась, и это не было притворством. Её губы растянулись в мягкой улыбке. — Не люблю отвечать на глупые вопросы, ответы на которые слишком очевидны, — в глазах женщины заплясали смешинки. Оскорблённое лицо Грейнджер ей явно импонировало. — Видимо, эти ответы недоступны для меня. Миссис Малфой глубоко вздохнула, и в её облике лишь на миг мелькнула усталость. — Зачем скрывать дорогу? Окружение? — она выгнула бровь, приподняв её, изобразив насмешку. Скептическое выражение её лица граничило с лёгким весельем. — Лишняя трата энергии. В конце концов, в этом поместье ничего не происходит без моего ведома. — Нарцисса сделала особый упор на окончании фразы. В голове Гермионы закрутились с бешеной скоростью шестерёнки. Она медленно прошла в ванную комнату. Её шаги прозвучали громко в тишине. Девушка развернулась, оказавшись повёрнутой лицом к женщине, что стояла в коридоре — лицо аристократки вдруг сковала холодная маска. Двери начали закрываться. — Потому что вы даже не берёте во внимание то, что я могу сбежать, — поражённо прошептала Грейнджер. Её изумлённый взор встретился с иным взглядом: надменным. — Видишь, — двери оставили маленькую полосу пространства. Миссис Малфой махнула рукой, и перед входом в ванную вспыхнула зелёная полоса, которая тут же погасла. — Можешь же, когда хочешь. Хлопок. Щелчок замка. Гермиона осталась одна. Просторная ванная комната с купальней-бассейном предстала для неё клеткой. Её пленители даже не допускали мысли о возможности побега. — Потому что никто не сбегал, — медленно выдохнула она в пустоту.       От воды поднимался пар, аромат розового масла приятно ласкал обоняние. Витражи на окнах отбрасывали цветные тени, окрашивая помещение — закатное солнце мягко очерчивало пространство. Грейнджер неспешно стянула с себя одежду и подошла к ступенчатой лестнице, уходящей под воду. Шаг — вода забурлила, приятное тепло обдало кожу. Второй — пена появилась на поверхности, образуя небольшие островки. Третий — Гермиона оттолкнулась ногами от ступеньки и поплыла. Оказавшись на достаточной глубине, она нырнула, а после всплыла с громким вздохом. Кожа впервые за долгое время омылась — это лучше пресловутого очищающего заклинания, прекраснее, чем купание на холоде в лесной реке. Наконец-то ей было хорошо. Грейнджер перевернулась на спину и зависла на поверхности воды. Её волосы ореолом расплылись вокруг головы, пена и мелкие пузырьки подогрева окружали девушку со всех сторон. Что ж, если никто отсюда не сбегал, она всегда может стать первой. Гермиона закрыла глаза и позволила себе насладиться моментом. Кто знает, когда ещё представится такой шанс?

***

      Искупавшись, Гермиона медлила, оттягивая момент прибытия своего «сопровождения». Однако слишком долго стоять раздетой ей не нравилось. В конце концов, девушке пришлось позвать домовушку, и та явилась мгновенно, словно только этого и ждала. Маленькая эльфийка склонилась, протянув стопку одежды, удерживая вещи на вытянутых руках. — Зачем же так официально, — недовольно пробормотала Гермиона, принимая своё новое одеяние. — Тебе вовсе не нужно вести себя со мной так, словно я — аристократка. Домовушка покачала головой. — Разве низшее создание имеет право обращаться иначе с магами? Мы — лишь ваше дополнение. Грейнджер пождала губы. О, как бы она хотела высказать всё, что думала об идеологии чистокровных. — Моё мнение, очевидно, не будет услышано, но это совсем не так. Домовые эльфы — такие же члены общества. Я считаю, что вам положены оплата труда, больничные и отпуска. Удивлённые глаза эльфийки стали такими большими, что девушке показалось, ещё немного и те сейчас вылезут из орбит и лопнут. От волнения у домовушки задрожали уши: они забавно тряслись из стороны в сторону, периодически взлетая то вверх, то вниз. В итоге крохотное создание схватило маленькими ладонями свои уши, комично оттянув их вниз. — Вы — удивительная волшебница. Почти как сэр мистер Драко Малфой, — благоговейно прошептала эльфийка, чуть запинаясь. В её взоре читалось истинное восхищение. — Однако мне попались хорошие хозяева. Миссис Малфой строгая, но справедливая. Гермиона тем временем пыталась «упаковаться» в серебряное закрытое платье: девушка то боролась с подъюбником, то путалась в завязках. Она раздражалась, не понимая, зачем вообще потребовалось столько сложностей. Однако нечто в словах домовушки её заинтересовало. — А что удивительного в Драко Малфое? — в её голосе явно читалось воодушевление. Грейнджер захотела дать самой себе подзатыльник: как можно быть настолько очевидной? Она и сама знала, сколько удивительного в этом парне. К чему спрашивать нечто столь явное? — Юный хозяин, — начала с трепетом кроха, — очень добр! Он всегда-всегда помогает, лечит и заботится. Сэр вылечил мои раны и ещё несколько дней лично проверял состояние рубцов. Даже покрывал мазью те, что плохо зажили! Гермиона, яростно боровшаяся с завязками корсета, расположенными спереди, замерла. Её пальцы застыли: она вновь вспомнила то, что хотела забыть. Звук разрываемой плоти и чужую кровь на руках. Вину, от которой она не сможет избавиться. Девушке потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить контроль над собственным телом. Её голос почти не дрожал, когда она произнесла: — Спасибо. За то, что спасла меня тогда. Эльфийка быстро-быстро закачала головой. — Это моя обязанность. Приказ оберегать вас. Следить, чтобы ничего не случилось. Гермиона бросила свои глупые сборы: наряд её раздражал. Она присела перед домовушкой и ласково погладила ту по голове. — Мне никогда не отплатить за то, что ты сделала. Бледные щёки крохи вспыхнули. — Мой долг. Это просто… — она на секунду застыла, а после вдруг пришла в движение, принявшись поправлять платье пленницы. — Как же некрасиво опаздывать. Госпожа ждёт… — Её бормотание перемежалось с тихими нервными вздохами. Маленькие ловкие пальчики легко справились со шнуровкой корсета. — Вы — одинокая леди, поэтому завязки спереди. Если бы вы были в отношениях, то всё было бы иначе. Шнуровка корсета располагалась бы сзади — на спине. И тогда помогать в сборах должен был бы ваш партнёр. Гермиона кивнула, потому что да, она это знала. Однако это была лишняя информация. Зачем ей помнить то, что не способствует победе над Волан-де-Мортом? Это мир привилегий, аристократии и чистой крови. Ей в нём нет места. Никогда не было.       Эльфийка подвела её к зеркалу. Щелчок пальцев — волосы Грейнджер сами собой собрались в высокую причёску, оставив лишь пару кудряшек, обрамляющих лицо. Красиво. Гермиона впервые подумала о себе, как об одной из тех девушек с обложек тинейджерских журналов, что она читала в своей «магловской» жизни. Изящные модели высокой моды в платьях от кутюр — вершина, казавшаяся прежде недостижимой. Теперь она выглядела как одна из них и не испытывала ничего, кроме моральной усталости. Странно, как легко оказалось получить нечто, что было желаемо, и выяснить, что это вовсе не так прекрасно, как казалось изначально. Вот она в изящном серебряном платье: ткань струится, при движении переливаясь; нижняя юбка приятно ласкает кожу, заодно придавая дополнительный объём бёдрам; корсет выгодно подчёркивает талию, делая её более тонкой. Грейнджер хороша собой, но на душе только холод. — Вы очень красивая, — домовушка робко улыбнулась, разглаживая незримую складку на ткани. Гермиона горько хмыкнула. Когда-то давно, на четвёртом курсе, она мечтала так выглядеть, готовясь к Святочному балу, а сейчас ей даже не пришлось прилагать особых усилий. Как быстротечно время и мимолётны желания! Девушка отвернулась от зеркала, не желая смотреть на собственное отражение. Спортивный костюм ей был ближе, душевнее: по крайней мере, он не ощущался инородным. Грейнджер поинтересовалась: — Почему Миссис Малфой пригласила меня на ужин? Эльфийка тут же зажала рот ладошками — отчаяние мелькнуло в её взоре. — Нельзя! — её возглас отразился от стен. Цветные полосы света сместились, уходя вслед за постепенно угасающим закатным солнцем. Место, где стояли Гермиона и домовушка, окрасилось в кроваво-красный. Грейнджер сделала успокаивающий вздох, борясь с дурным предчувствием. Родной красный цвет. Слабоумие и отвага. Как же по-гриффиндорски! — Веди к своей хозяйке. Насладимся ужином. — У вас нет особых пожеланий к меню? — тихо спросила удручённая эльфийка, неуверенно касаясь ладони Гермионы. — Не последний ужин, — едко бросила та в ответ. Домовушка закусила нижнюю губу и зажмурилась — девушка сжала её ладонь. Они трансгрессировали. В ванной комнате остался забытый на плитке спортивный костюм. Где-то в коридоре пробили часы — время бежало, отмеряя мгновения, грозящие стать исходом.

***

      Малый зал понравился Гермионе: красиво, но сдержанно; богато, но не вычурно. Большие окна от пола до потолка, из которых открывался прекрасный вид на зимний крытый сад — бесчисленное количество белых роз, разросшихся на его территории, поразило девушку в самое сердце. Ей казалось, что даже в помещении она ощущала это призрачное цветочное благоухание. Небольшой стол, накрытый на двух персон, смотрелся весьма привлекательно: белая скатерть, фарфоровый сервиз с изумрудными полосами, блюда с нарезками фруктов, закусок и деликатесов. Всё выглядело так, словно их ужин — персональный приём важной особы из аристократии. И этой персоной была она — Гермиона Грейнджер. Потому что именно её ожидала хозяйка поместья. Госпожа Малфой поднялась из-за стола и кивнула, выразив почтение. Очевидно, реверанс был бы ниже её достоинства. Гермиона не видела неприязни или отвращения на лице женщины. Только холодное равнодушие. Как же чертовски они похожи в этом с Драко. Это семейная черта — сокрытие эмоций? Или парень впитал это с молоком матери? — Добрый вечер, — учтиво поздоровалась Нарцисса. — Чувствуете себя отдохнувшей? — Благодарю. Вполне, — Грейнджер неловко приподняла свою юбку и чуть присела. На мгновение губы женщины поджались, словно она сдерживала смешок, и в глазах на долю секунды полыхнуло веселье. — Присаживайтесь, — хозяйка указала на свободное место напротив себя, — особые пожелания? Гермиона расположилась на стуле и нервно разгладила складки платья. — Нет, — она облизнулась, а в животе заворочалось неприятное нервное чувство, граничащее меж голодом и тревожной тошнотой. — Если только одна деталь: голубика. Брови госпожи Малфой приподнялись лишь на короткий миг. Щелчок пальцев, и домовушка Элли снова предстала перед ними. Грейнджер же не заметила и того, что маленькая эльфийка куда-то отлучалась, похоже, волнение сказывалось на ней не лучшим образом. Домовушка исчезла, чтобы вскоре появиться вновь. Она торопливо и очень аккуратно выставила блюда с подноса на стол. Салат с креветками и авокадо, паста с морепродуктами и — специально для Гермионы — большая миска, наполненная до краёв спелой голубикой. — Спасибо, — девушка улыбнулась эльфийке, но та лишь прижала уши да опустила глаза, через секунду растворившись в воздухе. — Не стоит благодарности, — прохладно ответила ей Нарцисса, сочтя, что слова предназначены ей.       Женщина спокойно принялась за трапезу, и малый зал заполнился тягостной тишиной. Гермиона взялась за вилку, но почти тут же звякнула ею по тарелке — звук для неё был подобен грому. Начав есть, ей мерещилось, что даже жует она слишком громко — неужели это чавканье? Грейнджер старалась не издавать ни звука, но всё равно их производила: ёрзала на стуле, звенела посудой, мяла тканевую салфетку. Оторвавшись от еды, Миссис Малфой решила сгладить возникшую неловкость: — Вам нравятся розы? Гермиона облегчённо выдохнула. Эту тему, пожалуй, она поддержать могла. — Да, красивые цветы. У вас прекрасный зимний сад. Сложно поверить, что такое великолепие может вырасти в столь холодную погоду. Вы сами ими занимаетесь? — Когда сама, а когда прошу прислугу. Мне нравится метафоричность этих цветов: красивые, но с шипами; белые, но способны принять любую окраску в зависимости от того, чем их питать; и, в конце концов, иллюзорно долговечные. — В её глазах показалась затаённая печаль. — Стоит вырвать прекрасный цветок с плодородной почвы, и он увянет, несмотря на все те качества, что он имел прежде, до того самого момента, как у него оборвали корни. Гермиона нахмурилась. — Зачем же срывать цветы? В голосе Нарциссы внезапно блеснул металл. — Потому что у каждого человека имеется одно отвратительное качество: желание обладать тем, что ему полюбилось; тем, что он жаждет заполучить. — Хотите сказать, что всем людям свойственно уничтожать то, что они любят? — девушка прекратила есть. Теперь она в задумчивости смотрела на чудесный сад, который цвёл, невзирая на время года. — Если вырвать цветок с плодородной почвы и пересадить его в мёрзлую землю, исход будет очевиден. — Миссис Малфой с особой изящностью съела креветку, неторопливо прожевала, и только потом продолжила говорить. — Как, например, мой сын. Здесь — его место. Только здесь он может быть тем, кем является. — С чего вы взяли? — В сердце Гермионы полыхнула искра гнева. Быть может, Драко действительно «не видел» в своей жизни ничего кроме этого поместья, крови, боли, убийств и жестокости. Возможно, она не ошиблась в том, что чужая память служила для него проводником во внешний мир. — Мне кажется ваш сын вовсе не такой беззащитный, как вам представляется. Нарцисса фыркнула и отложила в сторону столовые приборы с таким видом, словно сдерживала себя от того, чтобы не метнуть их в «гостью». — О, Драко действительно силён. Однако я говорю о почве. Здесь для него она, хоть и жестковата, но плодородна. Орден? Хогвартс? Магловский мир? — Женщина демонстративно рассмеялась. — Там его заставят соответствовать правилам, стать обычным, таким как все. Но он вовсе не так прост для этого. — Вероятно, для начала нужно спросить его мнение? — раздражение вырвалось в саркастичной фразе. Грейнджер начинал бесить этот ужин, куда сильнее, чем прежде. А женщина напротив вдруг показалась глупой и недальновидной. — Куда лучше, если ваш драгоценный сын падёт очередной жертвой безумия Тёмного Лорда. Вы думаете, что этого не случится, если он будет идеальной деталью в заведомо сломанном механизме? Волан-де-Морт рано или поздно убьёт его. И мы обе знаем причину. Дыхание госпожи Малфой сбилось. Её щёки мгновенно раскраснелись от сдерживаемого негодования. — Да что ты можешь знать… И как ты смеешь произносить это имя! Гермиона, наплевав на нормы поведения и этикет, демонстративно закинула горсть ягод в рот. Пожала плечами и постаралась сдержать вспышку ярости. Действительно, что может знать она, прошедшая через пытки и людское безумие? Как это она может судить!       Нарцисса, в попытке вернуть душевное равновесие, призвала домовушку и попросила вина — та быстро подала полный бокал госпоже. Закатное солнце в последний раз полыхнуло красным, замерцав в напитке, отразив кровавую тень на белоснежной скатерти. После чего небесное светило ушло, оставив лишь холодные тона. Малый зал тут же потерял частичку уюта: будто стало холоднее из-за того, что цвета померкли на пару тонов. Грейнджер поёжилась. Корсет неприятно давил. Они обе так и не притронулись к салату, хотя пасту всё же осилили. Теперь же, в воцарившейся вновь тишине, Миссис Малфой пила вино мелкими глотками, а пленница с особым рвением ела голубику, полностью сосредоточившись на своём занятии, стараясь отвлечься и успокоиться. Когда вино в бокале почти подошло к концу, Нарцисса скучающе спросила: — Почему голубика? Гермиона тяжело вздохнула и отодвинула от себя миску: на дне остались пару ягодок. — Моя мама её любила. В моём детстве она часто готовила панкейки с шоколадным соусом и голубикой. Ягоды очень вкусные, но всегда, когда мама отворачивалась или отвлекалась, я перекладывала немного голубики из своей тарелки в её. Она делала со мной тоже самое. — Губы девушки растянулись в слабой грустной улыбке. — Вкус ваших ягод безупречен, но это совсем не то. Без эмоций — это просто сладость на языке, а не удовольствие. Хозяйка поместья, зарыв глубоко внутри былые эмоции, вежливо поинтересовалась: — Где же сейчас ваша семья? Гермиона хмыкнула и покачала головой, а после откинулась назад на стуле, вытянув ноги и устремив взор в потолок. — Здесь даже сыворотка правды не нужна. Моей семьи больше нет. Как и меня прежней.       В то же мгновение волна сонливости прошлась по её телу. Сначала девушка приняла это за последствия сытного ужина, однако с течением времени состояние только ухудшилось. Она растерянно моргнула и попыталась принять прежнее положение тела, но не вышло. Руки стремительно налились свинцом, а ноги стали ватными. — Видите ли, Мисс Грейнджер, — голос Нарциссы прозвучал слишком близко. Гермиона скосила взгляд на возвышавшуюся над ней женщину. И как она оказалась рядом? — Порой вещи, которые мы любим, действительно нас уничтожают. — Госпожа Малфой лениво перекатила в своих пальцах спелую ягоду, а после с силой раздавила. — Буквально. Пленница вздрогнула и попыталась бросить все свои силы на рывок, но вышло лишь жалкое копошение. Веки тяжелели, и картинка перед глазами с каждым мгновением становилась всё более мутной. — Есть одна важная деталь, что нас объединяет, — это последнее, что уловил затухающий разум девушки. — Я тоже готова ради своей семьи на всё. Гермиона утонула во тьме раньше, чем успела сформировать в своём уме ответ.

***

      Грейнджер медленно приходила в себя: тянущее чувство не покидало её, голова была тяжёлой, а тело едва ли ощущалось подвластным её воле. Девушка попробовала пошевелиться и с ужасом осознала, что её руки заведены за спинку стула и прочно скованны — верёвка, металл цепей, чары. Пульс ускорился, тошнота подкатила к горлу: её одурманили. Ягоды наверняка были отравлены. Гермиона заморгала, размытое изображение не желало превращаться в чёткую статичную картинку. Полутьму вокруг разрезал луч света из-за спины — очертание дверного проёма пропало, раздался хлопок двери. Знакомое «убранство» её личной темницы напомнило о том, где её место. Медленное цоканье каблуков приближалось, и по мере того, как звук становился всё ближе, волоски на руках Грейнджер вставали дыбом. Эта манера. Эти шаги. — Дорогуша проснулась? — Беллатриса выдохнула фразу ей прямо в ухо, склонившись, задев девушку своей буйной копной волос. Воспоминания нахлынули на Гермиону. Ужас, кровь, беспомощность и бесчеловечная жестокость Пожирательницы вспышкой пронеслись в её памяти. Она попробовала рвануть вперёд, позабыв обо всём, но скованное тело лишь жалко дёрнулось. Вялое движение не возымело должного эффекта. Беллатриса усмехнулась: — Цисси, похоже, девочка хочет на свободу. Холодный клинок коснулся щеки — глаза Гермионы наполнились слезами. Только не снова. Она больше не выдержит: не готова проходить через это вновь, её тело всё ещё помнит фантомную боль, её разум всё ещё окутан огнём ночных кошмаров. — Почему? — одними губами прошептала она в никуда. Девушка наклонилась вперёд, пытаясь скрыть предательскую влагу, но Белла лишь сильнее вжала в её кожу лезвие. Высокая причёска, изящное платье — теперь это казалось ещё более абсурдным. Подземелье снова претендует на звание её могилы. Только прежде её нарядили, как куклу, чтобы наиболее красиво уничтожить. — Последняя воля, — прохладно прозвучал голос Нарциссы. «— С чего бы мне давать тебе обещания? — С того, что у меня тоже есть последняя воля, — слова сами вырвались и погрузили их в тягостное молчание». Гермиона вздрогнула и повернулась на звук. Прислонившись к стене, справа от неё стояла госпожа Малфой. Её взгляд был таким же равнодушным, как и прежде, когда она вошла сюда впервые. Никакого сожаления. — Вы отравили меня, — зрение обрело чёткость, и Грейнджер наконец-то могла глядеть прямо в глаза той, кто обрек её на мучения. Драко бы этого не допустил, если бы знал — в этом Гермиона была уверена. Он бы остановил это безумие, он бы спас её. — Ты прекрасно поспала, — Нарцисса сложила руки на груди и отвернулась, буравя взором стену. Рядом с ней материализовался ещё один шар света, и в камере стало светлее. — Пора начинать.       Гермиона не успела уточнить, о чём идёт речь. Клинок с щеки исчез, а после внезапно полоснул по её скованным рукам. Девушка взвизгнула от неожиданности и боли. — Дорогуша, — хихикнула Беллатриса, — ты не представляешь, как невыносимо долго я этого ждала. Пленница часто дышала, стараясь совладать с болью и подкатившей тошнотой, её тело едва не дрожало от ужаса. Желудок сделал кульбит, прежде чем новая волна муки накрыла её всю без остатка. Круциатус уже был знаком ей, но это нисколько не отменяло его болезненность — Грейнджер выгнулась, неестественно задёргавшись на стуле. Каждая клеточка горела огнём, прожигаемая сгустками адского пламени. Ей мерещилось, будто она в аду. Мучение прекратилось только для того, чтобы её с силой вжали в собственные колени лицом — откуда-то сверху давила чужая властная рука. Гермионе показалось, что суставы её рук выгнулись и предательски захрустели, готовые к тому, что её кисти, скованные за спинкой стула, вот-вот оторвутся. В следующий миг её визг наполнил помещение. Спина горела: словно сотни плетей обрушились на неё. Платье не выдержало напора: ткань порвалась, кожа лопнула и кровь брызнула, очертив контуры тела мелкими дорожками. Её голос перешёл на хрип: сорвался, не выдержав. Грейнджер хрипела, задыхаясь, когда Беллатриса прервалась. — Совсем забыла о главной детали нашей встречи, — Пожирательница вздёрнула пленницу за волосы и силой заставила открыть рот, чтобы другая рука, более изящная и тонкая, вылила содержимое маленького сосуда Гермионе на язык. Несчастной пришлось проглотить всё без остатка, после чего Белла зажала ей рот ладонью. — Тш-ш, надо подождать, а потом повеселимся. Нарцисса бросила раздражённое: — Это нужно было сделать с самого начала. — О, это всё моя память, — улыбаясь, отозвалась Беллатриса. Она отпустила пленницу, и та безвольно повисла, удерживаемая лишь путами. Женщина принялась раскачиваться из стороны в сторону, стоя на носочках и заведя руки себе за спину. — Но разве всё равно получилось не весело? — Это задание Лорда. — Это повод не веселиться? — Белла округлила глаза и выпятила нижнюю губу. Грейнджер зашевелилась: её плечи изогнулись, и она заёрзала, пробуя уменьшить боль. Запястья саднило, тело ныло, спина горела. Казалось, что спасения нет. — Дорогуша, время отвечать на вопросы, — Пожирательница вновь приблизилась к ней, сжала девушке щёки в хватке цепких паучьих пальцев, заставив смотреть глаза в глаза. — Теперь не увильнёшь. Где находится Поттер? Губы Гермионы едва приоткрылись, раздался тихий хрип: — Я не знаю. Лицо Беллатрисы исказилось дикой яростью. Пощёчина впечаталась в лицо пленницы с такой силой, что у той заложило левое ухо, а голова чуть ли не с хрустом мотнулась в сторону. — Попробуем иначе, — раздался голос Нарциссы, и внутри у Гермионы всё похолодело. — Где может быть Гарри Поттер? Грейнджер впилась в нижнюю губу зубами, пытаясь сдержать информацию, которая рвалась наружу. Она попыталась прикусить язык, сделать хоть что-то, чтобы остановить поток, готовый вырваться из её рта. Ничто не помогло. Этого оказалось недостаточно. Но, в конце концов, кто она такая, чтобы бороться с Веритасерумом? — Гриммо, 12. Штаб-квартира Ордена Феникса, — горячие слёзы вновь побежали по щекам, чертя пути для новых потоков. — «Нора» Уизли недалеко от деревни Оттери-Сент-Кэчпоул. Больше не знаю. Больше не знаю — этих слов недостаточно, чтобы описать то, что творилось в душе Гермионы. Она предавала друзей, Орден и всё, во что верила. Против своей воли, но всё же. — Как вы планировали победить Тёмного Лорда? — шипяще выдохнула перед её лицом Беллатриса. Казалось, сердце в груди девушки остановилось. По крайней мере, Грейнджер искренне желала этого в сей миг. Смерть стала бы избавлением. Предательство таких масштабов несравнимо ни с чем. Это определенно начало конца. — Кре… — она прикусила себе язык до крови, отчаянно сжимая челюсти. Однако волшебная палочка Беллы уперлась ей в шею. — Империо, — дымка забвения окутала пленницу. — Не вреди себе. Как вы планировали победить Тёмного Лорда? С остекленевшим взглядом Гермиона медленно произнесла: — Уничтожить все крестражи. Убить последнее вместилище его души. Беллатриса взмахнула палочкой и пелена спала с девушки: её взгляд прояснился. Испуганная, она посмотрела на Нарциссу, ища подтверждение или опровержение тому, что она сделала или не сделала. — Сколько всего крестражей? — спросила та с окаменевшим лицом. — Семь известных, — выдавила из себя Грейнджер, осознав безысходность положения. Слова слетали с её языка против воли. Она не могла сопротивляться, всё было бессмысленно и бесполезно. — Мы доберёмся до вас раньше, чем вы сможете осуществить задуманное. — Выплюнула Беллатриса. — Видишь, как легко добыть нужную информацию. Скажи-ка, приятно предавать друзей? А своего любимого? Гермиона вдруг поняла, что сама не знает, что именно грозит сорваться с её губ. — Хуже смерти, — выдохнула она, после чего продолжила, — но того, кого люблю, я не предавала. Белла хмыкнула и ярко улыбнулась, в её руках снова мелькнул клинок: она перебрасывала из руки в руку нож и волшебную палочку, мастерски меняя их местами, даже не глядя. — О твоих любовных связях когда-то на всю страну вещал пророк. Поттер, Виктор Крам. К кому же воспылала порочной любовью наша мерзкая грязнокровка? — издевательски протянула Пожирательница. — М-м? Дорогуша. Грейнджер заметила, как напряглась Нарцисса: с неё на мгновение слетела маска равнодушия, открыв истинное лицо — напуганной матери. — Драко, — хриплый шёпот повис в помещении немым укором. — В тот момент, когда впервые увидела; в тот миг, когда узрела его беззащитным на поляне в окружении лесных маргариток; тогда, когда нашла в нём справедливость и милосердие. Я влюбляюсь в него изо дня в день, снова и снова. Беллатриса присвистнула и громко рассмеялась, заливисто хохоча она наблюдала за побелевшей сестрой. Отсмеявшись, тяжело дыша, мадам Лестрейндж обратилась к кому-то, кто, очевидно, находился за спиной Гермионы. — Какая интересная информация, племянничек. Эта, — Белла схватила пленницу за горло и крепко сжала, впившись ногтями в беззащитную кожу, — утверждает, что любит тебя. Внутри у девушки всё оборвалось. Но ведь дверь не открывалась. Никто не входил и не выходил. — Я не давал ей надежд, — холодный тон его голоса вонзился в сердце ледяным копьём, пробив то насквозь.       Это оказалось больнее, чем Гермиона могла вообразить. У неё в груди разверзлась дыра невообразимых масштабов. Дышать стало в разы тяжелее, но не из-за руки частично перекрывающей кислород. Гермиона задыхалась от отчаяния, душевной боли и всепоглощающей силы предательства. Что ж, сегодня она предала своих друзей, а Малфой предал её словно в отместку. Ничего удивительного. На что она вообще рассчитывала? «— В следующий раз, когда мы встретимся, — она сделала паузу, утяжеляя значимость своих слов. — Ты будешь на моей стороне». Надежда — самый жестокий и безжалостный зверь, способный разорвать на куски душу в мгновение ока. — Ты предал меня, — на грани истерики попыталась прокричать Грейнджер, но лишь подавилась словами. Пальцы на её шее сжались сильнее. Перед глазами заплясали круги. — Я верила тебе… — Едва слышное сипение продолжало вырываться из её горла. Беллатриса вжалась в ухо девушки губами, и та попыталась отстраниться, но у неё не хватило сил — Гермиона оставила попытки, смирившись с собственной участью. Её лицо сковало безразличие, и лишь слёзы, бежавшие неудержимым потоком, свидетельствовали о том, что девушка всё ещё в сознании. — Ты думала, что спаслась от оборотня? — издевательски тянула Белла, обдавая ушную раковину влажным жаром. — Я отдам тебя всей их стае, и после того, как они воспользуются тобой, запытаю до смерти. Ты будешь молить меня о пощаде, дорогу… Внезапный возглас оборвал сочащуюся ядом речь: — Империо! Параллельно с этим раздался ещё один шокированный голос: — Что ты делаешь?! Нарцисса Малфой метнулась к пленнице и сестре, но Беллатриса, подвластная чужой воле, уже разжимала хватку. Драко, не обращая ни малейшего внимания на встревоженную мать, произнёс: — Подойди. Беллатриса двинулась ему навстречу, полностью подчинённая чарами. Выражение её лица демонстрировало подобострастную покорность. В то время как Нарцисса хватала ртом воздух, замерев рядом с Грейнджер, обессилевшей и обмякшей на стуле. — Прекрати, — едва слышно попросила женщина, обратившись к сыну. — Это безумие! Тебя убьют! Её руки тряслись, она подняла их перед собой, словно пыталась схватить кого-то. Пальцы охватила мелкая дрожь, а глаза её были так широко распахнуты, будто Миссис Малфой отказывалась верить тому, что видит, но не могла упустить ничего из виду. Выражение лица наследника темномагического семейства ничуть не изменилось: ни один мускул не дрогнул, не выдал беспокойства. Парень действовал размеренно и расчётливо. Его тётушка остановилась прямо перед ним, и он поднял руку с крепко зажатой в пальцах палочкой: та чуть было не задела Беллатрисе нос. — Обливиэйт, — зелёное сияние вспыхнуло и тут же погасло. — Ты забудешь всё, что произошло здесь после упоминания крестражей. Пожирательница пошатнулась и расфокусированным взглядом обвела окружающую обстановку. Она всё ещё пребывала под действием заклинания подчинения, поэтому ждала дальнейших указаний. Драко ожидал от столь могущественной ведьмы большего: сопротивления, как минимум. Однако всё прошло гладко. Парень чувствовал мерцающий ужасом и тревогой магический фон матери, полный отчаяния и боли — Гермионы, и абсолютно нейтральный — Беллатрисы. Женщина перед ним принялась поправлять платье, сжимать в руках ткань пышной юбки и тихо пританцовывать на месте. Лёгкое безумие проглядывалось в её действиях даже сейчас, когда та была спокойна. Малфой слышал шелест ткани в её руках, и это был единственный громкий звук в помещении. Гермиона молчала. Ни мольбы, ни рыданий, ни воплей. Ничего. — Сейчас ты отправишься в выделенные покои, а после — ночью — на собрании Пожирателей доложишь обо всём Лорду. Вызовешься лично вести отряд в рейд, — голос Драко звучал скучающе, словно это не было опасное отступление от правил, будто он не подвергал себя и мать смертельной опасности. — Можешь быть свободна от чар после того, как исполнишь всё вышесказанное. Он опустил палочку, и Беллатриса, обогнув его, отправилась на выход. Свет из коридора мелькнул на пару секунд, чтобы тут же погаснуть в сопровождении хлопка двери.       Камера вновь погрузилась в полутьму, освещаемая лишь слабым люмосом. Нарцисса сделала пару шагов к сыну, но тот, мгновенно среагировав на звук, направил на неё волшебную палочку. — Должен ли я подчищать память единственному человеку, который никогда не предавал меня? Женщина гулко сглотнула ставшую вязкой слюну. Её сердце болезненно сжалось в груди. Она не понимала: её сын делает это для того, чтобы защитить грязнокровку, или же для того, чтобы защитить самого себя? Ей не хотелось верить, что мальчик, которого она растила с таким трепетом, способен причинить ей вред ради чего бы то ни было. — Драко, — её голос едва шелестел. Юный Малфой с лёгкостью распознал в её тоне слёзы и поморщился: он ненавидел, когда мать плакала; в особенности тогда, когда он был тому причиной. — Я всегда буду на твоей стороне, сделаю всё, чтобы защитить. Но это такой опрометчивый поступок… И ради чего? Драко постарался погасить вспышку вины в собственной груди: неприятное чувство сковало его грудную клетку. Он знал, ради чего поступал так. Однако это было выше его сил: озвучить истину, облечь чувства в слова и открыть всего себя. Никогда ещё он не принимал решений с таким тяжёлым сердцем. Перед ним сейчас находились две женщины, и они обе были важны для него, и обеим Драко собирался причинить боль. Пусть не физическую, но от этого не менее невыносимую. — Покинь помещение и сделай вид, что ничего не видела и не слышала, — ледяной тон ранил сильнее. Губы Нарциссы задрожали, ещё пару слезинок скатились по её щекам, и она изящно смахнула их тыльной стороной ладони. — Всё будет в порядке. Я со всем разберусь. Женщина сделала глубокий успокаивающий вздох, и её плечи расслабились. С идеально прямой спиной она прошествовала на выход. — Пожалуй, Мисс Грейнджер, ваши слова действительно имеют «почву». Быть может, вы и были правы в нашей маленькой дискуссии, — брошенная напоследок фраза заставила парня напрячься. Однако ни Гермиона, ни Нарцисса никак не прокомментировали сказанное. Нарцисса Малфой вышла в коридор и аккуратно закрыла за собой дверь, не издав ни единого лишнего звука. Магический свет покинул помещение вместе с ней, отчего камера погрузилась во тьму.       По коже девушки пробежали мурашки: ей вдруг стало по-настоящему страшно находиться рядом с Драко. Чего она могла от него ожидать? Неужели всё, что он демонстрировал ей прежде, было притворством? И даже физическая боль, напоминавшая ей при малейшем движении о своём существовании, не могла сравниться с тем, как она была разбита внутри. Её душу вывернули наизнанку и выжгли дотла. Она — предательница, но и её саму тоже предали. Как иронично. Похоже, есть в этом даже некая мрачная справедливость. Гермиона почувствовала, что он за её спиной. Малфой двигался бесшумно, но каким-то особым чутьём она теперь ощущала его присутствие позади. Её изрезанные запястья обдало магией, а после девушка почувствовала знакомое неприятное жжение, граничащее с желанием почесаться — регенерация тканей шла полным ходом. — Исцеляешь меня, — хрипло выдохнула она в пустоту. Нервный смешок сорвался с губ. — Понравилось слушать мои крики? Понравилось, как меня пытают? Драко молчал, и это выводило Грейнджер из себя. Она дёрнулась на стуле, едва не стесав себе запястья об верёвку и металл цепей. Никакие чары не сдерживали её более, так что Гермиона хотела вырваться, но не для того, чтобы сбежать. Сейчас ей хотелось одного: вцепиться в Малфоя и разодрать его в клочья. Был ли у него выбор? Сложный вопрос, который она предпочла оставить без ответа. Проще всего было обвинить именно его, чтобы снять с себя хоть толику того мерзкого чувства, что множилось и разрасталось внутри. Драко не остановил допрос, не вмешался, не прекратил пытки — его вина. Не её. Не обстоятельств. Не того, что они по разные стороны, и Волан-де-Морт может запросто казнить всю семью парня. Легче обвинить того, кто рядом; того, на кого она возложила ответственность за случившееся. Гермионе застилала разум пелена гнева и отчаяния. Ей не хотелось смотреть на факты, она жаждала отмщения. Малфой вместо ответа занялся её спиной, и девушка зашипела от боли. Темнота начала принимать очертания, глаза привыкли к мраку — теперь она видела пол, стены и своё платье, точнее то, что от него осталось. — Твоя мать меня нарядила, как истинную аристократку, — зло выдохнула Грейнджер, сдув упавшую на лоб прядку волос, выбившуюся из взлохмаченной причёски. — «Последняя воля». Это ты передал мои слова? Ты всё придумал? Ну да, я же твоё задание. Твои ответы на вопросы. Почему молчишь? — Её голос сорвался, глаза защипало от подступающих слёз. — Ублюдок, я верила тебе. Верила в тебя. Драко почти закончил исцелять её раны, когда Гермиона не выдержала и перешла на хриплый крик: — Выслужился перед повелителем? Сделал своё грязное дело? Доволен? Доволен, я тебя спрашиваю?! Парень шепнул: — Силенцио. И девушка онемела. Её разрывало от отчаяния, горя и ярости. Она не знала, что будет дальше, но, по правде говоря, ей уже было всё равно. Какая разница жить или умереть, если она уже совершила непоправимое: то, за что саму себя никогда не простит.       Над ними загорелся бледный люмос — шар света замер над Грейнджер. Малфой медленно прошествовал вперёд, обогнул её и замер прямо перед нею. Гермиона широко распахнутыми глазами взирала на его холодное безразличное лицо. Казалось, что прежний Драко, способный проявлять эмоции, остался где-то в прошлом. В их совместном и мимолётном. Недолгом. Или же всё это было иллюзией? Слёзы вновь побежали по её щекам. Молчаливые и укоряющие. Парень не мог их видеть, но это было и не нужно. Так даже лучше. Гермиона смирилась со своей участью, видя явное безразличие, ей становился очевиден исход сегодняшнего шоу. Ей дали попробовать жизнь высшего сословия, подарили глоток кислорода — мнимой свободы. А теперь планируют отобрать всё и сразу. Драко Малфой здесь за тем, чтобы исполнить приговор. Грейнджер даже не нужно гадать об этом. Слишком очевидно. — Мне всегда было интересно, как ты выглядишь, — тихо начал Драко. Он кончиками пальцев случайно ткнул в плечо девушки, после чего неуверенно замер, но через секунду всё же скользнул пальцами в нужном направлении. Малфой обхватил её подбородок, заставив тем самым поднять голову. Влага на её коже отозвалась болезненным уколом в его сердце. — Но, похоже, это останется для меня загадкой. Его касание нежное. Такое трепетное и осторожное, что Гермиона против воли потянулась за этим прикосновением, когда пальцы пропали и парень отступил. Драко покачал головой и усмехнулся: — Почему ты испытываешь ко мне то, что чувствуешь? Чары спали, и Гермиона обрела способность говорить. Однако вместо ответа девушка нервно хмыкнула. Прозвучало довольно истерично. Малфой нахмурился: неужели у пленницы помутилось сознание от всего пережитого? — Как можно объяснить чувства? — Злость потухла. Остались лишь тлеющие угли, искрящие обидой и нервным напряжением. Гермиона сдалась, этот мир ей больше неподвластен. Она ничего не может изменить. — Мы не выбираем, кого любить.       Драко поджал губы. Он глубоко вдохнул и почти сразу же резко выдохнул, собираясь с силами. Поднял руку, и волшебная палочка уперлась девушке в грудь. Гулко сглотнув, Малфой открыл было рот, чтобы озвучить заклятье, но слова застряли в его горле, скованном в спазме. Ком не давал ему говорить. Стало невыносимо. Ему нужно убить её и закончить с делом, выполнить приказ, исполнив волю Повелителя. Драко уверен, что ему больше не дадут поблажек: утром они отправятся в рейд, к вечеру предстанут перед Тёмным Лордом на очередном собрании. И если Гермиона Грейнджер к тому моменту будет жива… Он не мог даже представить себе, какой у всей этой истории будет исход. Однако если существовал хоть малейший шанс, что этой смерти можно избежать, Малфой готов им воспользоваться: он не будет её палачом. По крайней мере, не сегодня. — Я не могу, — обречённо выдохнул парень. В конце концов, он предполагал подобный финал. Руки Драко безвольно повисли вдоль тела, волшебная палочка отправилась на законное место — крепление на запястье. — Тогда освободи, — мелькнувшая надежда едва забрезжила, как тут же погасла. Парень покачал головой и отступил от пленницы на пару шагов, словно сам не верил в то, что делает. На его лице, наконец, отразились эмоции — полное смятение. Гермиона понимала, что он потерян, но это был её шанс. Поэтому она продолжила: — Если не сможешь помочь мне, то помоги Гарри и Рону. Ты же будешь там! Ты знаешь их голоса, значит, сможешь найти! — Ты обезумела, — Малфой закрыл лицо ладонями и с силой потёр его, будто мог стереть наваждение. — Кого ты просишь? Он усмехнулся. Это даже звучало нелепо: пленница-грязнокровка умоляет чистокровного Пожирателя смерти о спасении Избранного. — Искупление? Справедливость? — снова попыталась Грейнджер. Драко холодно осведомился у неё: — Искупление за какие грехи? За то, что я выполняю то, что должен? За то, что и без того погряз во лжи? Искупление перед кем и за что? Под конец фразы он сорвался на крик. — Перед самим собой, — её ответ ввинтился в его разум, ударил так, что парень на миг перестал дышать.       В его памяти вспыхнули все те крики жертв Пожирателей, что вгрызались в его сознание по ночам, когда он давал слабину и позволял себе чувствовать, думать и ощущать. Крики, мольбы, задыхающиеся старики, кашляющие кровью женщины, плачущие дети, надломленно воющие от боли мужчины — всё то, что он не остановил; всё то, с чем смирился. Хотя где-то глубоко в душе знал, что это — не решение, не истина, не единственный верный исход. Милосердие и сострадание были слишком глубоко погребены внутри него, и Гермиона — эта чёртова грязнокровка, заставившая его сердце биться по-новому, по-настоящему, — вытягивала из него все чувства без остатка, обличая его слабые человечные стороны. Драко Малфой не желал больше находиться рядом с ней, из-за того, какие перемены это вызывало, но его всё равно влекло к ней магнитом. Девушка, сама того не ведая, влияла на него гораздо сильнее, чем кто бы то ни было в этом мире. Ради неё он готов был пойти против Тёмного Лорда, и это чувство, росшее в его груди, пугало куда сильнее, чем неизбежная смерть. Драко Малфоя любили, и, похоже, он любил в ответ. — Драко, — прозвучало почти нежно. Её голос, словно гипноз.       Парень сорвался с места и устремился на выход. Как и много раз до этого: каждый раз, когда он бежал от неё, он бежал от самого себя. Гермиона дёрнулась: её руки всё ещё не были свободны. Тревога вспыхнула в её глазах, но Малфой этого, конечно, не мог видеть. — Не оставляй меня здесь! Девичий крик резанул по чувствительному слуху, и Драко скривился, захлопывая дверь. Стоя в коридоре по ту сторону камеры, он отлично слышал, как завизжала от отчаяния Грейнджер; как задёргалась на стуле, как засыпала мольбами и проклятиями, как навзрыд заплакала в итоге от безысходности. Малфой слышал каждое её слово, каждый прерывистый хриплый вздох, каждое сломленное «спаси их», «прости» и «спаси меня». И единственное, чего ему хотелось в этот момент, пока Гермиона в отчаянии бесновалась в камере, — шанс переродиться где-нибудь в другой реальности, где всё не было бы так тяжело; где они могли бы быть вместе, невзирая на пропасть между ними. В той реальности, где от выбора Драко не зависело, будет жить его семья или же он обречёт их на смерть. Парень обессиленно сполз по двери и сел на пол. Грейнджер снова закричала. Он услышал, как стул завалился и упал — Гермиона только сильнее заплакала.       В этой реальности она уже должна быть мертва, но Малфой, произносивший непростительные заклинания бесчисленное количество раз, не смог из себя выдавить ни слова, когда направил на девушку волшебную палочку. Он чувствовал её магический фон, у него был приказ, и он не мог промахнуться — это было невозможно. Однако Драко просто не смог. Как и не мог уйти теперь, когда услышал какофонию из её страданий. Её голос клиньями вбивался в его разум, крошил его хладнокровие на мелкие кусочки, а слова любви — то её чёртово признание под воздействием Веритасерума — эхом прокручивались в сознании. Кто-то любил его настолько сильно, что даже сыворотка правды подтвердила истину. Немыслимо. Драко Малфой за один только этот факт готов пасть к её ногам. Мерлин, как вообще так вышло, что он влюбился в ту, чью жизнь должен оборвать?