Лето на полароидных снимках

Глава 14

— Даже не верится, что уже завтра придется снова достать форму. — Уверен, в то время как мы ненавидим свою форму, Чонин не вылезает из нее сейчас. — А то, я тоже, когда перешел в старшую школу, не хотел ее снимать, а сейчас уже тошнит от нее. Феликс и Джисон сидели на пристани, прижимаясь друг к другу и ежась от прохладного осеннего ветра. Он сдувал листья, которые начали неумолимо желтеть и покрывать землю цветастым ковром, залезал под их футболки, пробираясь между ребрами, а потому от холода они спасались объятиями. Заваривавший чай Хёнджин вышел на улицу и присоединился к ним, ставя термос на скрипучие доски и опавшие листья. На плечи Феликса легла плюшевая куртка, в которую парень тут же закутался, пряча замерзший нос. — Уверен, что тебе не нужна кофта? — поинтересовался Хёнджин, смотря на то, как Джисон старательно жмется к мягкой куртке друга. — Не-а, лето же еще, не так уж и холодно. В последние дни он всячески отрицал факт наступления осени: ходил в футболках, легких разрисованных кедах и рваных джинсах. Минхо вечно злился и ворчал на младшего за беспечность и наплевательское отношение к себе, но в глубине души все же понимал его тоску по уходящим теплым денькам, а потому самостоятельно кутал того в свои худи, от которых Джисон был просто не в силах отказаться, вдыхая родной запах геля для душа и парфюма. Мама уже не удивлялась появлению очередных новых толстовок дома, мягко улыбаясь и мысленно благодаря старшего за заботу о ее сыне. Для нее это лето тоже много значило, ведь впервые за долгое время Джисон так увлеченно и без устали говорил о друзьях, прогулках и таинственном домике, сокрытом в лесу. Госпожа Хан никогда не видела маленькую лодочную станцию, а потому место из рассказов сына было для нее чем-то таинственным и личным для этих ребят. Это место дало им, пожалуй, даже больше, чем обыденные дворы жилых кварталов, окружавшие подростков и старших всю жизнь. Уничтожая пачку печенья, они молча наблюдали за тем, как спокойствие водной глади нарушают опадавшие листья. Подобно маленьким феям они невесомо касались воды, оставляя еле видные круги вокруг. Лес вокруг будто бы стал тише, а солнце уже не грело так, как раньше. Обернувшись на цветастый дом Джисон принялся в сотый раз рассматривать узоры на доме: пастельно желтые доски разбавляли облака, радуга, коты, кляксы-монстрики и динозавры. Флаг на торце станции развевался на легком ветру, демонстрируя такие же яркие рисунки и ладошки друзей. Может раньше это место и было частной собственностью, огороженной территорией, вход на которую был воспрещен, но сейчас немного загадочный и яркий, этот карьер и лодочная станция целиком и полностью были отданы только им. — Эй Джинни, сколько картриджей у тебя осталось? — вдруг вспомнил Феликс. — Мало, — вздохнул тот, — шесть кажется, так что на школу вряд ли хватит. — А почему не купишь новые? — с непониманием посмотрел на него Хан. — Все карманные ушли на подготовку к школе, а у родителей уже стыдно просить. Он снова вздохнул, но прижавшийся к нему тут же Феликс заставил парня расплыться в улыбке. Гипс на его руке сменился повязкой, которая давала чуть больше маневренности и возможностей чем гипс, а потому он аккуратно подцепил пальцами прядь, упавшую на веснушчатый нос, и убрал ее за ухо Ликса. На противоположной стороне карьера вдруг показались знакомые силуэты. Подростки вскочили и наперегонки бросились встречать приехавших. Из-за их спин вынырнул самый младший, заставив друзей радоваться еще сильнее. С разбегу Джисон прыгнул на Минхо, который от неожиданности выронил сумку с провиантом на сухую траву. Старший сначала было состроил недовольное лицо, но получив в ответ лишь лучезарную улыбку, вздохнул и опустил подростка на землю. Из рюкзака он сразу же достал теплую толстовку, настойчиво протягивая Джисону. Под возмущения и негодования Хёнджина он без сопротивлений надел ее. — Я же предлагал тебе кофту! Чем я хуже Минхо хёна? — его непонимание выплескивалось в настоящую драму, которую тут же заглушил смех друзей. — Ты не хуже, просто не всем дано быть Минхо хёном, — похлопал его по плечу Чанбин. В то время как ребята смеялись над реакцией Хёнджина, Феликс продолжал тискать и без устали обнимать Сынмина и Чонина, который хоть и пытался скрыть, но был безмерно рад видеть друзей. Родители увезли его в город за неделю до учебы, но Чан сумел уговорить родителей Яна отпустить того на один день, дабы тот смог проводить лето с друзьями. Потянув младших, а заодно и всех остальных, к домику, Ликс оживился и сразу же бросился к рюкзаку. Выудив оттуда что-то небольшое, он спрятал это за спиной, принял торжественный вид и прыгнул на кровать, прочищая горло. — Итак, Нини, мы бы хотели поздравить тебя с поступлением в старшую школу! — вся компания в ожидании и с улыбками смотрела на вещающего подростка. Чан приобнял Яна за плечо, поддерживающе похлопывая, — чтобы ты всегда помнил о нас и о том, что у тебя всегда есть возможность пойти к нам, мы хотим вручить тебе небольшой подарок. Из-за спины он достал белоснежную кружку с маленькими сердечками на ней. Она была в разы больше той, что разбилась о голову хулигана, но в этом было ее преимущество: теперь на всей поверхности кружки красовались слова поддержки и пожелания от семи друзей. Все они с радостью подписали подарок, как только узнали о задумке. Вроде бы такая мелочь как обычная кружка не должна вызывать столько радости, но восхищению в глазах Чонина не было предела. Заглядывая в нее, он почти видел на дне их карьер, который обрамляли слова старших. Мальчик улыбнулся, сощурив лисьи глазки, и поклонившись старшим. В конце концов все разбрелись, наслаждаясь последним днем полной свободы. Совсем скоро блаженное безделье заменит монотонная рутина работы и учебы, ранние подъемы, спешка в погоне за результатом, завершающаяся экзаменами. Все это будет, но чуточку позже, через день. Но именно этот день принадлежит им целиком и полностью. Минхо сел на кровать рядом с Джисоном и украдкой заправил выбившиеся осветленные пряди за ушко. — Не собираешься перекрашиваться? — спросил он и осмотрел остальных подростков: цветные пряди исчезли с головы Феликса, но в основном пушистые волосы все еще были светлыми, отчего парень еще больше напоминал летнее солнце; Чонин же, как и обещал родителям, вернулся в натуральный каштановый, дабы не нарываться на проблемы в новой школе и не выделяться из толпы. — Не-а, — спокойно ответил младший, — только если докапываться начнут. Старший усмехнулся. Невесомо коснувшись его уха, он обратил внимание на маленькую сережку гвоздик: миниатюрная ромашка, что так мило смотрелась на парне. — Мило, — констатировал Ли, на что младший улыбнулся. — Люблю ромашки, они напоминают мне о лете. Раскидав мысли в своей голове, Минхо поднялся и протянул руку Джисону. На все вопросы он ответил лишь «хочу прогуляться». Впрочем, Хан и не был против, а потому, не выпуская из виду то, как его ладонь лежала в руке старшего, пошел за ним, отдаляясь от друзей и шумного домика возле воды. Свернув к деревне, они прошли по наезженной дороге, но в один момент повернули в другую сторону от старых домов. Через время Джисон все же разглядел заросшую тропинку, по которой они шли: она тянулась меж высокими колосьями и редкими кустами, уходя в небольшую рощу. — Эй хён, видел парные кольца у Хёнджина и Ликса? — старший утвердительно промычал, — может нам тоже такие нужны? Минхо на секунду остановился и смерил младшего насмешливым взглядом. Не то чтобы он стеснялся того факта, что больше не представляет свою жизнь без этого подростка, скорее не хотел кричать об их близости на каждом шагу. — Зачем? — все же спросил он, возобновляя их путь и ожидая ответа в стиле «чтобы мы всегда были вместе» или «это знак нашей любви». — Хочется, — непринуждённо ответил тот, — они здорово смотрятся, так почему нет? — мысли этого подростка и вправду было трудно понять. Большинство из его действий и поступков строились больше на желании, чем логике или стереотипах. Выйдя за пределы рощи, Джисон восторженно ахнул от увиденного: перед ними простиралось целое поле ромашек. Несмотря на то, что трава под ногами уже становилась жесткой, а деревья сбрасывали с себя лиственные одеяния, это поле продолжало цвести. Отпустив руку Ли, младший бросился прямо в центр цветущего оазиса. Маленькие белые цветы были ему чуть выше колена. Упав на траву, он с головой нырнул в мерцающую белыми лепестками гладь раскидистого поля, смеясь от счастья. Минхо подошел и сел рядом, с нежностью смотря на восторг подростка. Не теряя времени тот сорвал два цветка и притянул к себе руку Ли. Вокруг его безымянного пальца теперь был обвит небольшой цветок, кое-где касаясь кожи нежными лепестками. То же самое Джисон сделал и на своей руке. — И что это? — Как что, парные кольца, — радостно заявил тот, переплетая их пальцы и любуясь результатом, — такие будут только у нас. Когда рядом кто-то буквально светится от счастья и переполняющих эмоций, трудно не заразиться, и Минхо чувствовал это каждый раз, когда видел лучезарную улыбку напротив. Смущенно улыбнувшись, он поднес руку к лицу и вдохнул аромат живого кольца. — Хён, что для тебя значит любовь? — вдруг нарушил тишину Джисон. Он лег на землю, наблюдая за тем, как по небу плавно летят облака. Вопрос не из легких и заставил Минхо задуматься, — могу начать я, если хочешь. Наверное, за это лето я впервые понял, что для меня любовь — это больше, чем стук сердца и бабочки в животе. Лежать вот так рядом это тоже любовь, просто тихая, не такая, как у героев фильмов. Любовь — это спокойствие и доверие, а объятия с дорогим человеком, это второй дом. Ты для меня второй дом, хён. Их зрительный контакт затянулся, младший привстал и потянулся к лицу Минхо, который кажется вовсе и не был против. Прикрыв глаза, оба ощущали прохладный осенний ветер, еле теплые лучи солнца и запах сотен ромашек вокруг. Когда старший почувствовал прерывистое дыхание на своих губах, его руки коснулось что-то мягкое, что явно не было ладонью младшего. Прервав идиллию, он посмотрел вниз и обнаружил котенка с белым пузиком и носиком, который нагло вклинился между них, нарушая милое уединение. Распахнув глаза, младший зарделся и смущенно отвернулся под добродушный смех Ли. Тот в свою очередь не оставил без внимания незваного гостя, поглаживая ластившегося к нему негодника одной рукой, а другой прижимая ближе к себе парня. Оставив на его виске успокаивающий поцелуй, он снова посмотрел на котенка, наблюдавшего за ними преданными глазами. — Ты хоть понимаешь, что испортил? — котенок лишь довольно промурчал, прыгая тому на колени. Старший вздохнул и посмотрел на младшего, что снова улегся на траву, — раньше любовь для меня была чем-то стабильным, что я могу контролировать, направлять. Сейчас это совсем не так, — он опустил голову на грудь Джисона, прислушиваясь к мерному стуку сердца и поглаживая пушистый комок под боком, — знаешь, сначала меня пугало отсутствие плана действий, но сейчас я понимаю, что он все же есть, просто не такой четкий как раньше. — И в чем план? — Хан запустил пальцы в мягкие волосы, перебирая их. — Быть рядом как можно дольше, — понятие расплывчатое, но именно так и было. В план Минхо входила забота и защита младшего от большинства невзгод. Он не может загадать точно, сколько продлится «вечная любовь» на этот раз, а потому не мог давать пустых обещаний. В то же время внутреннее чутье подсказывало, что так просто эти отношения не уйдут из его жизни, а потому вместо привычной пассивности он будет бороться и стараться ради них обоих, — Сони, ты и есть мой план. Пусть и не самый надежный, — он получил легкий пинок по ноге и засмеялся, — но я всегда буду следовать за тобой или направлять. Всегда буду на твоей стороне. Пусть Минхо и не сказал вслух, но куча мыслей роились в голове. Для него любовь была чем-то, что не выходит за рамки их маленького мира. Их собственного мира, где не было места чему-то кроме их любви и заботы друг о друге. Понимание без слов, доверие, немного спонтанности и следование сердцу, а не голосу общества — вот что было любовью для Ли Минхо. — Что мы будем делать с Суни? — Джисон потянулся к котенку, перебирая его шерстку как волосы старшего до этого, — замерзнет же зимой. — Заберу его к себе, — вдруг ответил Ли. Подросток повернулся на него с немым вопросом в глазах. Куда же делся тот, кому не хватало времени на себя, не то что на животное, — я подумал, что так можно прождать всю жизнь, а кота так и не завести. Боже, не пялься ты так. Он мягко отвернул от себя младшего, что в очередной раз засмеялся, больше радуясь тому, что прошедшее лето нагло подвинуло устои Ли. — Спасибо, — шепотом произнес младший, смотря в землю. — А? — Спасибо, за то, что перевернул мое лето. — Перевернул? Я не думаю, скорее чуточку приукрасил, — он положил руку на щеку Джисона и провел по ней большим пальцем, — тебе спасибо, малыш. Джисон вдруг поднял удивленный взгляд, услышав новое прозвище, но губы, накрывшие его собственные, прервали раздумья, образуя даже приятную пустоту в голове. Вокруг начиналась осень, зелень была не такой яркой, поблекла и не грела так, как раньше, но внутри Хана расцветал целый оазис, заполнявший все тело, прорастая вместо сосудов. Отстранившись старший оставил еще один поцелуй на лбу парня. Улыбка полного удовлетворения украшала лицо Джисона. Наслаждаясь той самой тишиной в компании Минхо, он мог почувствовать себя полностью в безопасности и гармонии с собой и миром. Больше его мир не ограничивался злосчастным блокнотом, исчирканным обрывками фраз, в нем появились новые люди, множество красок и воспоминаний. Они оба дополняли друг друга: в жизни спонтанного подростка появился пример и ориентир стабильности, а в серых буднях уставшего студента появился яркий цветок, что бесконтрольно рос в разные стороны, при этом не мешая и скорее украшая каждый его день. Потянувшись за цветами Джисон начал плести что-то, быстро перебирая пальцами. Достав телефон, Минхо направил его на младшего, что приветливо улыбнулся. Пусть у них не было полароида, но все фотографии своего бельчонка Ли хранил в отдельной папке на телефоне и в определенном месте в сердце. Закончив свое творение, Джисон аккуратно положил на спящего котенка небольшой венок. Минхо запечатлел и его, раздумывая над тем, что будет, когда малыш обретет новый дом. Подхватив спящее чудо на руки, они направились обратно, дабы не заставлять друзей волноваться. Парные живые кольца конечно же раскроют остальным часть их личного мира, но самое главное и, казалось бы, мимолетное — взгляды, поцелуи, мысли и негромкие признания, всегда будут лишь между ними двумя.

***

Перебирая вещи, друзья вспоминали обрывки летних дней: комиксы напоминали об ожесточенных битвах за сон на природе в натянутом между деревьями гамаке; блестки, лаки и остатки переводных татуировок о преображениях; кружки о веселых ночных посиделках и игре на гитаре посреди ночи; куча стикеров о заботе старших; фломастеры и краски о большом флаге и гипсе на руке Хёнджина. Кусочки воспоминаний наполняли маленькую комнату, образуя вместе такое короткое, но такое наполненное лето. Часть вещей остались в старом комоде, дополняя старье, что лежало там. Но помимо этого часть вещей все же была упакована в сумки, стоявшие рядом с входом в дом. Гирлянды было решено оставить, ведь в начале осени ребята вероятно еще вернутся на лодочную станцию, что встретит их как старых друзей. Обнаружив остатки красок для стен, Феликс просиял от идеи, посетившей его голову: — Давайте напишем послания на стенах снаружи. — Ладно рисунки, но над- — Давайте! — Хёнджин и Джисон в один голос перебили возражения Чана, что лишь усмехнулся, признавая поражение. Что ж, в любом случае, как считал Хёнджин «краска — не грязь» и все рисунки и надписи в любой момент можно перекрыть более спокойным цветом. Вооружившись кистями и стараясь закрыться друг от друга, иногда хихикая, ребята принялись писать то, что приходило в голову. В один момент все вместе они начали вспоминать и подсчитывать сколько ночей они не спали, сколько рассветов встречали, сколько раз пересматривали один и тот же фильм с Райаном Рейнольдсом и сколько подсолнухов в общей сложности стояло в прозрачной банке. Все цифры были написаны розовой краской возле входной двери. Пусть для кого-то это были всего лишь странные номера, но для них это было своеобразным подведением итогов, из которых моно было сделать выводы или цель на следующее лето. Все послания друг другу, вселенной, карьеру и прочим было решено прочитать в следующий раз. Также ребята оставили своеобразную капсулу времени, сложив в коробку из-под печенья к сотне полароидов памятные вещи. За все время их сборов и предания ностальгии вспышка фотоаппарата сверкнула всего два раза, пополняя и без того набитую коробку. Осталось всего четыре картриджа и кажется Хёнджин уже знал, как потратит их. Спустя время вместе с едой, гитарой и полароидом они сидели прямо на том месте, где шестеро друзей впервые проводили день, приехав на карьер. Казалось, с того времени прошла целая вечность, а лодочная станция изменилась до неузнаваемости: в первый раз ее скрывала надломившаяся ветка, а заметить дом удалось только из-за маленького отблеска солнца в окне. Сейчас же небольшое окно с белой шторой в полной красе показывало отражение заходящего солнца — последнего заката этим летом. Вспышка полароида озарила станцию — этот кадр будет для сравнения изменений домика. Второй картридж был потрачен на последний закат, на фоне которого все, кроме фотографа стояли, прижавшись друг к другу. — Этот последний, давайте сделает селфи, чтобы мы все там были, — скомандовал Хёнджин. Повернувшись на него, Феликс на секунду застыл, любуясь тем, как сверкал длинноволосый парень в золотистых лучах заката. — Последний? Но ты же говорил, что осталось шесть, — изумился Джисон, на что парень ехидно улыбнулся. — Ага, один из них я уже потратил. На что — не скажу. Он показал язык другу и встал рядом с остальными. Встав еще ближе, друзья кажется задумались каждый о своем. Все их мысли в основном сводились к одному — лето. Кто-то думал о прошлом, кто-то о будущем, а кто-то наслаждался последним летним закатом. Все их раздумья были прерваны очередной и последней яркой вспышкой. С характерным звуком картридж выехал из фотоаппарата и тут же оказался в руках Хёнджина. Посмотрев на него, он улыбнулся, передав снимок остальным. Лето для каждого из них было разным, ярким, веселым, познавательным, захватывающим, с долей перчинки и горечи, но все ненастья меркли на фоне тех счастливых воспоминаний, которые останутся на года. Это лето было насыщенной главой из комиксов, которые сейчас неподвижно лежат в старом комоде. Оно было громким, пролетающим мимо самолетом, мерцающей звездой на ночном небе. Это лето было яркой вспышкой старого полароида, однажды найденного в кладовке. Как счастливые лица на полароидных снимках в головах останутся воспоминания о теплых днях, проведенных вместе. Они отнесут вещи и сами сядут в машины, уедут и возможно прольют слезы, заскучав по карьеру. Они приедут в него в будущем и не раз, заварят чай и встретят новый рассвет, смотря на цифры возле двери. Этот карьер еще увидит их любовь, слезы и новые яркие моменты. Все это будет, но потом, после того, как последний день этого лета окажется на полароидном снимке, лежащем в коробке из-под печенья.