Глава I
15 января 2023 г., 08:58
Приют
14 лет назад
Собрав в стопку разбросанные на каменном холодном полу пожелтевшие от времени листы, исписанные немного кривым почерком, девочка настороженно осеклась. Не хватало, чтобы где-то сбоку или, чего хуже, сзади ее снова якобы случайно толкнули. Но вокруг было пусто, обидчики скрылись в коридоре. Девочка с тяжестью вздохнула и, встав с колен, поплелась к лестнице. Только неделя прошла, а она уже обрела врагов в лице мальчишек-задир (и даже некоторых девочек) и ни с кем не сумела подружиться. Впрочем, она была к этому готова: бабушка часто говорила, что дети — народ жестокий, особенно обиженные жизнью. Хотя было немного обидно: именно сейчас ей было необходимо с кем-нибудь сблизиться, чтобы не быть совсем одной. Бабушка умерла почти месяц назад, и до девочки это дошло не сразу. Точнее, она поняла, что лишилась последнего близкого человека. Но мысль о том, насколько велика и тяжела эта потеря для нее, пришла и осела в голове намного позже. И поэтому именно сейчас ей был кто-то нужен, неважно кто, главное, чтобы был. В приюте много детей, может кто-нибудь станет ее другом. Положение спасала лишь ее еще неумелая и неотработанная писанина: какие-то сказки, рассказики и еще не очень складные четверостишия. Лёгкой поступью она тихо спускалась в главный холл здания, прислушиваясь к будничному гулу внизу. — Серёжа! Ты должен уметь постоять за себя! Я что, зря тебя учу? — резкий мальчишеский голос послышался совсем рядом, — Я не всегда смогу быть рядом, чтобы защитить тебя от этих придурков! А ты позволяешь себя унижать. Так дело не пойдёт, — в словах говорящего слышалось недовольство, смешанное с явным беспокойством. Повернув голову, девочка замечает идущих почти в ногу с ней парней, наверняка чуть постарше ее, может на год. Говорил в это время черноволосый. Он был немного выше второго, почти на голову, и явно увереннее в себе и сильнее, чем юноша, именуемый Сережей. Тот в свою очередь выглядел потеряно: он сутулился и склонял рыжую макушку. Это единственное, что она успела разглядеть до того, как мальчик, пробегающий мимо, толкнул ее в бок, из-за чего у нее вновь выпали листы, а сама девочка чудом не скатилась вниз. Дабы закрепить свой маленький триумф, задира выкрикнул: «Смотри куда идёшь, мясокомбинат!» и скрылся из виду. «Ну вот опять, » — расстроено подумала она и хотела спуститься за скользившими по ступенькам листами, как почувствовала неприятную боль в районе лодыжки: «Еще и ногу подвернула». Обида окатила девочку будто холодной водой: «Чувствую себя несчастной». — Эй, рыжая! — прервал мысли тот брюнет, — Нужна помощь? — Чего спрашиваешь, конечно нужна, — совсем тихо сказал второй мальчишка. — Я справлюсь. — Да что уж там, нам не трудно. Я, кстати, Олег, а это мой лучший друг Серёжа. А ты? — А…Аида. — Странное имя, — скептически произнёс Олег и начал помогать собирать бумажки, — Серёжа, чего стоишь, помогай. А тому полудурку я язык вырву.***
11 лет назад
На улице была ранняя, но уже довольно прохладная осень. Многие деревья сменили свои изумрудные листья на яркую палитру тёплых оттенков, но некоторые решили держаться до последнего не смотря на совсем поблекший солнечный свет. Казалось, что на улице вечер, хотя на самом деле это было пасмурное утро. На лавочке заднего двора серого, немного мрачного здания, именуемого приютом, сидела девушка. Лёгкий потрёпанный плащ в клетку был распахнут, из-за чего был виден красный свитер. Она задумчиво смотрела в большую тетрадь и иногда что-то чёркала и записывала, рассматривая пейзаж вокруг. Из-за упавших на лицо рыжих волос не было видно ее будто затуманенных серых глаз. Было тихо и умиротворенно, только из дома слышались звонкие голоса детей. Иногда притаившийся ветер шелестел средь кленовых деревьев, срывая с них уже немного сухие листья. Один из таких плавно, как бы танцуя с кем-то, приземлился рядом с девушкой на край плаща, что отвлекло ее внимание. Она отложила письменные принадлежности и аккуратно, будто боясь, что он вот-вот рассыплется, как труха, взяла лист в руки и незаметно улыбнулась, зачарованно изучая его прожилки и изгибы. От созерцания ее отвлек юношеский, немного грубоватый голос: — Ада, перестань вести себя как блаженная, — подняв голову, она увидела высокого парня лет шестнадцати и недовольно сморщила нос, — глупо выглядишь. — Или к черту, Волков, — ответила Аида и ткнула тем самым листом ему в лицо. — О чем я и говорю, — улыбнулся юноша, перехватив руку девушки а затем наклонился и легонько поцеловал ее в лоб, — Сережу не видела? — Какие мы сегодня нежные. Нет, не видела. Он в последнее время немного странный. Надо с ним нормально поговорить, меня беспокоит его поведение. — Меня тоже, но это не удивительно: двое его лучших друга заявляют, что у них отношения. Считает теперь, что он третий-лишний. — Значит надо сделать так, чтобы он перестал так думать, — серьёзно заявила девушка, нахмурив брови. Аду беспокоил Разумовский: он, как и Олегу, был дорог ей, поэтому его состояние было важно. Ситуация после признания действительно не хило усугубилось. И без того тихий, совсем незаметный Сергей вовсе стал постоянно пропадать, хотя с близкими друзьями он хоть как-то вёл себя свободно. Было больно смотреть на него. При любой попытке заговорить с ним все заканчивалось тем, что он ссылался на боли в голове или какие-то занятий. А порой, когда его синие глубинные глаза меняли цвет радужки на жёлтый, (что немного пугало Аиду) Серёжа молча покидал ребят. Появился страх, что он вот-вот окончательно закроется в себе.***
9 лет назад
Вокруг происходила какая-то суета. — Серёжа! Епт твою мать, хватит дёргать несчастный галстук, иначе развяжется. Я еле как его завязала! — возмущённо воскликнула рыжеволосая девушка лет семнадцати. Она носилась по комнате, словно фурия явно в поисках чего-то. — С мамой напряжёнка, — ответил ей он и склонил голову набок. — У всех здесь напряжёнка с мамой, — подал голос брюнет мирно валяющийся на кровати. — А ты вообще молчи, Олег! Валяешься и уса не дуешь. Вот где твоя бабочка? — Тебе сказать точно или приблизительно? — Желательно пойти нахер. — Серый, не против? От такого заявления Сережа округлил глаза и дёрнул галстук. — Разумовский! Чтобы тебя черт спиздил! — дело в том, что несчастный Серёженька оторвал галстук, — Вот почему выпускаетесь вы, а нервничаю я? — Прости, Адочка, я случайно, — шёпотом сказал рыжеволосый юноша и опустил взгляд в пол: то ли от смущения из-за фразы друга, то ли от беспокойства. — Серьёзно, Ада, не нервничай, мы же не на расстрел идем. Ну будем немного растрепанные. Мне лично хочется поскорее распрощаться с этим всем, — ободряюще произнес Волков, имея в виду под «этим всем» приют и школу. Тяжело вздохнув Аида посмотрела сначала на Сергея, а потом на Олега. Беспокоиться действительно было не о чем. Обычный выпускной в обычном приюте. Воспитанники распрощаются воспитателями, выслушают напутствия и повеселятся где-нибудь. Благо на это выделили достаточно денег. Правда Аиде было немного грустно. Скоро она распрощается с ребятами и проведёт уже свой последний год одна. Быстрой неожиданной волной ее накрыла тоска, и ее немного напряжённые плечи плавно опустились. Опечаленно взглянув на своего парня, она обернулась к лучшему другу и улыбнулась ему: — Ничего. Без галстука даже лучше. — Ад, ты чего? — вопросительно взглянул на нее Разумовский и аккуратно опустил руки ей на плечи. — Все хорошо, — заверила его она и почувствовала, что ее сзади целуют в макушку. Прикосновения немного успокоили ее, но чувство тяжести от предстоящего одиночества ело сердце, отдаваясь болью в кончиках пальцев. — Нам правда приятно, что ты волнуешься и стараешься помочь, — нежно произнес Волков и легко притянул к себе, из-за чего руки Сережи соскользнули, — Не обижайся на нас. — Дело не в этом, совсем не в этом. Просто понимаете, я не могу, точнее не хочу отпускать вас. Я останусь одной и беспомощной. Вы для меня опора здесь, а теперь ее не будет. Мне больно. Пожалуйста, не уезжайте из города, не бросайте меня, — вопреки всем стараниям содержать себя, глаза все равно начали слезиться. Олег отпустил Аду, подошёл к Разумовскому и переглянулся с ним. В глазах читались беспокойство и грусть. Юношам не хотелось ее покидать, оба дорожили ею и любили. Они чувствовали, что ей плохо, понимали и разделяли это. — Аида, мы не бросаем тебя, ни в коем случае! Не говори глупостей. Я буду тебе писать, а Сережа, более чем уверен, навещать тебя. Просто нужно немного времени, чтобы снова воссоединиться. Потерпи, моя хорошая, и не раскисай, — и оба обняли девушку, а та их в ответ. Почему эта идиллия не может длиться вечно?
