Alter Ego

Наше время

Итак, на часах 4 часа утра, а некоторые люди, совершенно не заботящиеся о своём режиме, даже не ложились. Например, Аида Вознесенская. В надежде, что напишет хотя бы небольшую главу, она не смыкала глаз с прошлой ночи. Не в силах думать о том, что творческий кризис может продлится намного дольше, чем обычно, она снова села за печатную машинку и совсем не получила отдачи от вдохновения. Впрочем, кое-что она написала: «Ранним туманным утром, когда ночь встречается с рассветом…» — а дальше сам Бог не знает. Взявшись за голову, Ада начала массировать виски. От недосыпа болела голова, что совсем не способствовало продуктивной работе. Она почти не вставала из-за стола, только иногда: заварить чай или справить нужду. Устало посмотрев на одинокий лист в машинке, она обречённо вздохнула и обвела тоскливым взглядом освещенный одиноким бра рабочий стол: множество скомканных черновиков, разбросанные ручки, исписанные, а затем перечеркнутые бумаги разных форматов и, конечно же, чайничек с заваркой, на чем она и остановилась. Девушка налила себе неизвестно какую по счету чашку чая и, сделав глоток, быстро отставила ее: напиток был уже ледяной, а потому невкусный, к тому же от холода тело пробрала дрожь. Недовольно сморщив нос, она нехотя встала и со скрипом отодвинула стул. «Хоть глаз выколи. Темно, как у негра… Черт!» — зло подумала она, когда споткнулась о ножку кровати. Окно было занавешено темно-фиолетовыми шторами и никакого света, кроме исходящего от одной лампочки на столе. Тя-же-ло. Подойдя к стене возле входа в комнату, она начала вести по стене ладонью: «Да где этот чёртов выключатель». Тот самый страх детства, что из тёмного угла комнаты выбежит какой-то монстр напоминал о себе. Прозвучал щелчок и облегчённый выдох: комнату озарил яркий, немного желтоватый свет. Обернувшись через плечо и убедившись, что сзади все хорошо, Аида открыла дверь, вышла в широкий коридор квартиры и направилась в кухню, где собиралась сделать еще горячий чай. Включив электрический чайник, попутно доставая телефон из кармана пижамных штанов, девушка посмотрела на время. Без шестнадцати пять. По-хорошему, Вознесенская должна давно спать, но вместо этого она садится на кухонный диванчик и со скучающим видом ждет, когда закипит вода. Время тянулось слишком долго, что ужасно раздражало Аду. Опершись щекой на руку, она всего на секунду закрыла глаза и случайно «выключилась».

***

Сны приходили к Аиде не часто, но они всегда были яркими, как в этот раз. Все казалось слишком знакомым, будто наяву. Она чувствовала под ногами скрипучий паркет маленькой приютской библиотеки, видела небольшие стеллажи с классической литературой и два стола, по три стула с каждой стороны. А потом она увидела себя и своего некогда близкого друга — Сергея Разумовского. Им было по тринадцать-четырнадцать лет и тогда они были не разлей вода вместе с Олегом. Все это было когда-то, порой хочется вернуться в те времена, но этому не бывать. Хотя бы потому, что одного из них больше нет в живых. В этом сне было все как тогда. Подойдя ближе к своей маленькой копии, Ада услышала ее тихий шепот: — Эй, Серёж, почему ты больше не рисуешь? — Не хочу, — коротко ответил ей рыжик и уткнулся дальше читать что-то в учебнике. — Но тебе это так нравилось! — Не унималась девочка, явно собираясь добиться истины, — Это все из-за тех идиотов, которые смеялись над тобой? — Не хочу и все. Просто понял, что лучше тратить время на учёбу, а не чёркать на бумаге, — Серёжа насупился больше. Ему не хотелось думать сейчас об этом. — И ворона у тебя эта хорошо получалась. — Не ворона это, а ворон. Мой защитник и еще один друг. До появления Олега мы были очень близки, а сейчас он обижается на меня немного. — О-го… — немного погодя ответила Аида и нахмурилась. Какой еще близкий, а главное нарисованный друг? Какие-то глупости. А с другой стороны его можно понять: он был совсем один долгое время, обиженный другими детьми. Даже когда он был наедине с собой, его подсознание ждало какого-то подвоха, как говорил сам мальчик. Уже не говоря о том, что на других людей он смотрел с опаской, будто ждал, что на него накричат или ударят. Так что Ада не увидела ничего плохого в том, что у Серёжи был воображаемый друг, — Тогда я извиняюсь перед ним за то, что назвала его вороной. А почему ты раньше не рассказывал мне о нем? — Ты не спрашивала. — И то верно… Серёжа, а когда мы вырастем и разъедимся учиться, мы же все равно воссоединимся: ты, я и Олег, и этот… ворон твой, — добавила Ада, чтобы никого не обидеть случайно. — Птица, его зовут Птица, — поправил ее Разумовский и добавил, — Конечно, мы же считай одна семья. Может не скоро, но мне почему-то кажется, что это будет здесь, в приюте.

***

Навязчивый звук телефонного рингтона, оповещающий о звонке, не переставал играть уже минуты три. Кое-кто твёрдо вознамерился разбудить несчастную девушку. Сквозь крепкий сон Вознесенская еле-еле расслышала мелодию и с большим неудовольствием открыла насыщенно серые глаза (примерно как асфальт после дождя) и медленно, словно не понимая откуда вообще звук, посмотрела на мобильник возле вытянутой отлеженной руки (на ней лежала голова). На экране большими буквами высвечивалось «ЖЕНЯ (не поднимешь — убьёт)». «Чёрт, ну что ему нужно, » — прохныкала в мыслях девушка, взяла «живой» рукой телефон и прокашлялась, чтобы голос не хрипел, правда помогло это не очень. Так что в надежде, что оппонент её не убьёт через звонок за то, что она не ответила на четыре входящих, приняла вызов: — У кого утро начинаете с кофе, а у меня со сладкой вишенки. — Какое утро, время видела? На улице час для, а ты ещё дрыхнешь, — возмутился мужчина, словам которого Ада совсем не поверила. Взглянув на часы, висевшие на стене, её настигло быстрое пробуждение. Пол второго, а она валяется в кухне как после праздничной попойки (правда там есть ещё шанс проснуться лицом в еде), — Ты чего замолчала? И вообще у меня есть для тебя новость. Собирайся и дуй в офис, быстро. А за «сладкую вишенку» с тебя раф, только пожалуйста, не так как когда ты мне притащила сырный! Ванильного будет достаточно! — и, не дав вставить хотя бы словечка, отключился. Евгений Вишневский был редактором Аиды уже лет пять, а её агентом стал года три назад и был единственным, кому по-настоящему доверяла писательница. Их уже достаточно длинная дружба была порой спасательным кругом для нее, хотя порой девушка удивлялась, как сумела вытерпеть его гиперактивную и несносную натуру. Тем не менее Ада была рада, что сумела отхватить такого человека (здесь должна была быть шутка про вишенку на торте). Вымученно и жалобно снова взглянув на часы в надежде, что время остановится, девушка встала из-за стола, разминая несчастную отлёженную левую руку. Надо было собираться. «По что мне такие невзгоды, » — грустно думала она, пока шла в ванную комнату и, просидев там почти двадцать пять минут, вышла вытирая лицо большим чёрным полотенцем. С таким же темпом улитки она поплелась в спальню, где с большими вожделением смотрела на кровать. Вот почему она не легла на неё, а уснула за столом: шея и спина ныли как будто по ним били палкой. Не хватало ещё помимо остеохондроза сколиоз получить. Не жизнь, а сказка будет. Ещё и свет не выключила, совсем замечательно. Надев первый попавшийся брючный костюм (благо, он был выглажен) в лиловых оттенках, девушка потом ещё минут семь искала любимую сумку и когда уже вышла, вспомнила, что не расчесалась. День начался чудесно.

Двадцать минут спустя

День действительно начался чудесно. Всего одна пробка и то не длинная! Просто волшебно. Аида не спеша вышла из машины и, вспоминая не забыла ли она там чего-нибудь, закрыла ее. Неспешной походкой девушка зашла в просторное здание, вдыхая запах, присущий новым книгам, какое наслаждение. Еще большим наслаждением было подняться на третий этаж и вспомнить, что та не купила в ближайшем кафе напиток для Евгения. Спускаться не вариант, он как раз вышел из кабинета лицом к несчастной писательнице. — Наконец-то. Явилась не запылилась. Я думал ты уже не приедешь. — Женечка, ну как я могла не прийти, бросить тебя на произвол судьбы? Что я вообще буду делать без тебя, виш… — Без вишенки, сколько я просил тебя не называть меня так, а ты все равно за свое. Не важно, давай в кабинет, Ада, иначе я откажусь быть твоим редактором, — естественно девушка понимала, что он шутит, но состроив ужас на лице чуть ли не бегом зашла в светлое, просторное помещение с клятвенными обещаниями, что больше никогда не опоздает и вообще как ей не стыдно, никакой ответственности. Евгений закатил на это глаза и вошёл вслед за ней, — Не переигрывай, актриса погорелого театра. — Эй, а вот тут обидно было. А я между прочим тонкая натура! После таких слов могу легко уйти в себя, думая какое я ничтожество, раз ты говоришь обо мне такие вещи, — Аида говорила это нарочито-поучающим тоном, присаживаясь на большое мягкое кресло возле рабочего стола. С нетерпением посмотрев на мужчину, как бы говоря: «Ну же, зачем ты меня позвал?», девушка отметила про себя, что в офисе опять была небольшая перестановка: стол находился в другом месте, на стене висел портрет уже другого писателя (кажется, у Вишневского, он каждую неделю менялся), вроде бы Говарда Лавкрафта. Евгений подошёл к окну и взглянул на подругу. Немного растрепанные рыжие волосы кажется расчесывали наспех и под глазами были явные синяки. Опять долго не спала? Впрочем, он бы не удивился, Ада себя не щадила в этом плане. Они познакомились когда он только начал работать в редакции, а она свою писательскую карьеру. Аида Вознесенская тогда была еще студенткой третьего курса факультета литературного работника. Совсем тихая и незаметная, она пришла к нему с последней надеждой, что ее книгу возьмут в печать. Из-за отсутствия популярности, многие считали, что профинансировать данное произведение будет в убыток. Женя тоже так думал, но взялся за редактуру. Как оказалось, решение было верным, и теперь это не та пугливая девочка, а претендент в союз писателей. Тем не менее, неуверенность в себе и в своём творчестве все еще оставались. В принципе, Ада порой напоминала ребёнка: страхами, привычками, иногда даже поведением. Хотя надо было отдать должное тому, что сочинительству она уделяла большое количество времени, и сил на это уходило, соответственно, много. Что ж, оно того стоило. — Где мой раф? — вспомнил редактор. " Черт, все-таки не забыл, » — подумала Ада и попыталась перевести тему. — С вишенкой? — Аида, блять. — Как не стыдно! Ты представитель культурного общества. — Во-первых, литературного общества, нам наоборот, нужно показывать все чудные стороны русского языка, во-вторых, тогда не доводи, а в-третьих, с тебя два кофе и билет в Питер. Вот, кстати, новость. Тебя приглашают на конференцию, потом два интервью и переговоры с продюсером. Вылет послезавтра, а лучше завтра. — Так, стоп, давай по порядку. Начнём с конференции. Я не хочу туда. Полно недо-писателей, стремящихся с млением занять место среди мировых классиков с клишированными и глупыми романтическими историями и нелогичными детективами. Поэты, в отличие от них, еще как-то держатся. Мне неинтересно слушать их и иметь какое-то дело с ними. — Ну, ты тоже не против встать наравне с Пушкиным и Горьким и войти в союз писателей. А на конференции как раз будут его члены. Думаю, потерпеть можно. Сразу скажу по поводу интервью. Тебе надо быть на виду, желательно кинуть чего-нибудь горючего в огонь, пока у тебя кризис. Скажи, что у тебя в разработке новый яркий сюжет. Придумай что-то такое, чтобы все гадали от любопытства, а конкуренты грызли ногти, — Женя с осторожностью подбирал слова, ибо если Аде что-то не понравится, ее никак нельзя будет переубедить. — Я не считаю, что в литературе есть конкуренты. Либо тебя читают, либо твое творчество никуда не годится. Ладно, допустим, а продюсер? Ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь нигде сниматься, меня это совершенно не интересует. — Нуу, моя дорогая, ему нужен сюжет твоей книги для фильма. Так что всеми силами будет тебя уговаривать подписать контракт. — У меня последний аргумент. Я не хочу в Питер, — совсем тихо сказала Аида и опустила взгляд. Почувствовалась неуверенность в себе, в своих словах и силах. Если она там окажется, воспоминания сожрут ее целиком, не давая шанса выбраться. Возможно, это будет даже очень больно. Руки даже начали немного трястись от подступившей паники. Она не хотела снова окунуться в прошлое, имея настоящее. Если это случится, то шанс на спокойное будущее без преследования теней давно прошедшего будет упущен. Она была уверена, что окунувшись туда снова, забыть все это вновь не сумеет. Прошлое окончательно заполнит место в ее памяти, и тогда точно наступит то самое реквием по мечте. Мечте жить без любви к ушедших от нее людям, — Давай лучше махнем в Италию, с меня все расходы, — попытка не пытка. — Аидочка, переступи через себя, через свои страхи. Тебе необходимо это сделать. Даже если ты не вернёшься в родной город, воспоминания тебя не оставят, это не поможет! Очнись, пожалуйста, ты не должна бороться с самой собой. Прими это. Ада, все в твоих руках, и сознание тоже. Не дай погубить себя, — Евгений был прав, и писательница это понимала. Каждое его слово отдавалось звоном в ушах и болью где-то в районе солнечного сплетения. Может, самое время сделать это? Мысли штормом пронеслись в голове. Пора.