Alter Ego

День спустя

Палитра эмоций переполняла Аиду вот уже больше 24 часов. Преобладали по большей части страх и беспокойство. Не только потому, что ей предстояло столкнуться лицом к лицу с прошлым, но и потому, что она ужасно боялась летать. Ада до жути ненавидела самолёты, но самое ироничное, что ее привлекало небо и оказаться рядом с птицами, быть птицей, свободной от всего, она считала высшей наградой. Порой ей казалось, что птицами становились невинные в прошлой жизни люди. Наверное, им дали этот дар — быть незакованными в кандалы мучительного бытия за пережитые тяжёлые невзгоды. Ведь умение летать надо заслужить. А кто, как не замурованные в рамках несчастья, этого достойны? Для Вознесенской в принципе многие явления казались сплошным метафоризмами. Вот и сейчас, испытывая противоречивые чувства, Аида все-таки мысленно улыбалась, ведь небо для нее было символом очищения. В бизнес-классе было всего несколько человек, что не могло не радовать писательницу. Здесь не было ничего такого, что могло ее раздражать или потревожить ее хрупкую концентрацию на небосводе. Даже сидящий рядом Женя не смел позвать ее. Ну хотя бы потому, что он уснул. Лисьи черты лица были расслаблены, немного вьющиеся светлые волосы, достигающие плеч, спадали на закрытые глаза. Вишневский так «заразительно» спал, что Ада, взглянув на него, зевнула с большим желанием вздремнуть. Посмотрев на свои наручные часы, она, к большому сожалению, осознала, что лететь осталось недолго, поэтому спать уже не было никакого смысла. Да и как же без любимых проблем со спиной. Вот он, самый болезненный минус в профессии литературного работника — вечно ноющий позвоночник. Встать и размять суставы было бы странно, да и Вишневского можно было разбудить этим, а вот откинуть кресло и лечь — решение хорошее, главное — не уснуть. Укрыв Женю его пледом, Ада взяла свой, зафиксировала сиденье в горизонтальном положении и с наслаждением, какое бывает после выпитого горячего шоколада в морозный снежный день, прикрыла глаза, положив голову на подушку. Правда, чувство, что на нее кто-то пристально смотрит, заставило ее посмотреть немного назад. Примерно в тридцати сантиметрах сидел мужчина и с неподдельным интересом разглядывал лицо девушки. Когда он заметил, что Ада обратила на него внимание, на его губах появилась улыбка. — Госпожа Вознесенская, рад повстречать Вас, — подал голос мужчина. Девушка с недоумением подняла брови и судорожно начала вспоминать кто это. Память на лица у нее была отвратительной, и поэтому она уже хотела извиняться, — Вы не знаете меня. — Но зато Вы знаете меня, — Ада была недовольна тем, что ее планы были нарушены. У не совершенно не было желания с кем-либо общаться, поэтому, подумав о том, что ей и сидя хорошо, решила поднять спинку кресла, — Что ж, очень мило, — как можно дружелюбнее произнесла она, хотя сарказм все равно прозвучал в голосе. — Как Вас не знать? Мне очень нравится ваше творчество. Ах, простите меня за мою бестактность. Я Андрей. Вообще я застройщик, но тоже пробую себя в писательстве, — как-то слишком возбуждённо начал говорить он, на что Ада сморщила нос. Этот мужчина ей совсем не нравился, интуиция била тревогу, — Не могли бы Вы прочесть и подправить мои стихи? Я был бы очень благодарен за Ваше мнение, — и начал было копаться в своей рядом стоящей сумке, как девушка остановила его: — Не нужно, для этого Вам стоит нанять редактора, а я еще не собиралась переходить в эту сферу. К тому же мне не очень интересно, — звучало грубовато, но ей надо было как-то заставить его замолчать и не доставать ее глупыми разговорами. Ада вернула кресло в прежнее положение под настойчивое: «Ну ладно, может о чем-нибудь поговорим, Вы мне очень нравитесь, » — достаточно громко, чтобы оппонент услышал, холодно ответила, — А вы мне нет, — и слава всем святым, он заткнулся. Для Ады не было ничего хуже, чем ярые попытки заговорить с ней со стороны незнакомца. Особенно таким образом. Ей хватало тех немногих, кто у нее был. Вообще, писательница сама выбирала, с кем ей сблизиться, так что непрошенных людей она игнорировала или прямо говорила, что у нее нет никакого желания. Единственный, кто ворвался в ее жизнь совершенно неожиданно, не по желанию Ады, и «прописался» там — Евгений Вишневский. Правда, этот спонтанный подарок судьбы оказался лучшим за последние несколько лет. Это был тот самый друг, с которым и необдуманные поступки совершишь, и в горе вместе выпьешь, и на философские темы поговоришь, после того, как пять минут назад беседовали на бредовые темы по типу «а вдруг иллюминаты создали наш мир» или «как думаешь, может, мы все кем-то выдуманные? Интересно, я саппорт или хилер в игре». Но самое важное было то, что он надёжный человек. После Олега и Серёжи, она даже не думала о новых близких людях. Вознесенская боялась того, что с ней снова поступят как тогда. Пообещают быть рядом, а потом просто забудут, но Женя сумел доказать обратное, не раз спасая ее из тяжёлых ситуаций и постоянно находясь рядом. Возможно, если бы не определённые обстоятельства, они могли быть вместе, потому что «чувствовали» друг друга, понимали и, как в сказках про родственные души, интуитивно могли догадаться, что в голове у каждого из них. Сквозь поток мыслей Аида почувствовала, как о плечо что-то стукнулась. Этим чем-то являлась голова редактора, склонившаяся набок. Улыбнувшись ситуации, девушка погладила рукой по мягким пушистым волосам мужчины, думая о том, что ему снится что-то хорошее.

***

«Пять минут, полет нормальный!» — с такими словами Евгений Вишневский вышел из самолёта, довольный, что смог хорошо спать без болей в шее. Чему не могла порадоваться Аида с хрустнувшей спиной, когда та, в свою очередь встала с кресла. Недовольно сморщив нос, Ада толкнула его в бок: «У тебя, видимо, проблемы со временем. Мы летели час и двенадцать минут». Женя в свою очередь так же толкнул ее и задорно ответил: — Не душни, душнила! — на это можно было лишь обреченно вздохнуть. Но если Жене действительно было весело, то Ада чувствовала давящую тоску.

Она снова здесь.

Питер, чудный Питер с утончённой архитектурой (правда, это было в центре по большей части) отличался многим: воздухом, серым небом, звуками, даже запах был особенным. Было бы звенящей ложью, если девушка сказала, что не скучала по нему. Несмотря на многолюдность (это не давало спокойствия писательнице), все было мрачно. Кому как не ей остро ощущать все это: «жужжащих» людей с совершенно холодными, под стать климату лицами, шорохи листьев, певучий грустный ветер. Вообще мимика, движения и ничего не выражающие лики — особый колорит русских. Ничего их так не отличало от иностранцев, как нрав и, на самом деле, чуткая душа. Никто так не чувствовал и не был близок с природой, как русские люди. Никто, совершенно никто не был так эмпатичен и противоречив, как русский человек. На самом деле, они как холод: сначала проберет колючим морозом до сердца, до нейронов, а потом, чуть погодя, обожжет. А если этот холод будет сопровождаться жаркой погодой (только так могут любить русские люди), то это будет приятный мороз, даже спасающий. Ну вот, снова метафоризмы. Но именно так рассуждала Вознесенская. Как много было связано с Санкт-Петербургом у девушки. Возвратившись сюда, пусть ненадолго, она правда хотела ощутить счастье и нежную, приятно тянущую, растворяющую в любимых воспоминаниях ностальгию, но вместо этого она постоянно нервно оборачивалась по сторонам, боясь, что тень прошлого утянет ее в глубь преисподней, к самому Аиду на суд за то, что она носит его имя, за то, что она есть, за то, что она не справилась с задачей освободиться от всего того, что ее тяготило. Может, оно было бы к лучшему. Почувствовав напряжение со стороны подруги, Женя взял ее под локоть и немного прижал к себе, шепнул совсем тихо, но так, чтобы услышать могла только Ада, успокаивающе, как мог только он, с мелодичными нотами нежности и ласки, слова поддержки: «Аидочка, расслабься, все хорошо, моя дорогая, я рядом. Со мной тебя никто не тронет». После этого он чуть нагнулся и легко поцеловал ее в висок. От этого Вознесенская прикрыла глаза, из-за чего она казалась еще более уставшей и сонной. В этот момент она очень обрадовалась тому, что их никто не узнавал или просто сквозь нескончаемый поток толпы не обращал внимания. Наконец они вышли из аэропорта.

***

Проезжая мимо мрачных улиц окраины города, Ада даже не взглянула в окно. Стараясь не думать о том, где она находится и что ее связывает с этом местом, девушка решила поразмыслить о предстоящей конференции. Обычно такие мероприятия становились просто литературными вечерами, где писатели и поэты беседовали на бессмысленные темы и говорили о мнимых задачах русской лирики и прозы, совсем не задевая их истинные цели. С умными лицами и бокалом шампанского в руке они повторяли друг за другом практически все. Услышали какие-то замысловатые фразы? Скажут тоже самое другому человеку просто потому, что сами свою мысль выразить не могут. Узнают сюжет или моменты (зарисовки) чужого произведения? Решат тоже использовать. И вроде бы, что здесь плохого? Но когда современная литература похожа друг на друга как под копирку, становиться страшно за ее будущее. Ничего интересного, нет тех особенностей присущих только одному автору. Да, можно написать несколько книг на одни и те же события, но их можно разыграть, расписать по-разному. Сейчас будет глупое и банальное сравнение, но это как с едой: дайте хозяйкам приготовить определённое блюдо и оно будет отличаться друг от друга. Конечно, нельзя так сказать о всех писателях нынешнего времени. Есть и те, чья литература сравнима с «новым» дыханием. Именно их творчество дает надежду и новаторство. Относительно Ада была готова выйти в свет общества писателей, но дискомфорт от предстоящих событий давал о себе знать. Правда до этого оставалось еще два дня, а значит пока беспокоиться не о чем, она обязательно понервничает за два часа до конференции. Уже в отеле на Невском проспекте их поприветствовала милая девушка, как не показалось странным Аде, по имени: — Господин Вишневский, госпожа Вознесенская, добрый день. Рады повстречать вас именно в нашем отеле. Я бы сказала, что это честь для нас, — ее лепет был достаточно приятен из-за тембра. Она начала что-то быстро печатать на клавиатуре и с яркой улыбкой дала ключи от двух номеров и, чуть-чуть покраснев, добавила, — Госпожа Вознесенская, позвольте я завтра принесу книгу Вашего авторства, что бы Вы расписались там? Я очень люблю Ваши произведения, — тогда ясно почему она знала их имена. Писательница обратила на нее доброжелательный взгляд и мягко ответила: — Думаю, что если мы завтра пересечемся, то я обязательно выполню Вашу просьбу. — Спасибо Вам, хорошего дня! Когда Евгений и Аида отошли, первый невзначай сказал: «Какая милая девушка. Она мне понравилась». Ада проигнорировала его реплику, отметив про себя то, что он так сказал про стюардессу в начале полёта. В принципе он часто говорил так о девушках подобных профессий. Ничего нового. Их номера располагались рядом, поэтому волноваться девушке было не о чем. Зайдя к себе, Ада была приятно удивлена: цветовая гамма была в потрясающих изумрудных оттенках, а интерьер дополняли детали девятнадцатого века. Это было просторное помещение, окна которого выходили во внутренний двор, что придавало спокойствия, было очень уютно. Надо отдать должное, Женя умел выбирать хорошие отели. Минут через десять зашёл редактор с любопытством осматривая комнату. — Как будто здесь завод по производству зелёнки взорвался. — Ничего удивительного, здесь до меня жил Шрек. — Детство в жопе заиграло? — скептично поднял бровь Женя и, взглянув на недовольное лицо девушки а-ля «а сам то?», добавил, — Я вот что пришёл. Идём поедим. А то живот уже играет седьмую симфонию Шостаковича, — и на фразу девушки о том, что они же в самолете завтракали, возмущенно воскликнул, — Если это по-твоему еда, тогда я ушастый чебурашка! Есть Вознесенской совсем не хотелось, хотя в обычное время она не прочь чем-нибудь, да перекусить. Наверное на нервной почве. Тем более у нее были немного другие планы, о чем Ада как раз хотела сообщить. Наверное посетить приют ей сейчас было нужнее всего. Пусть она его не очень любила, но душа тянула ее именно туда. Посмотреть что там, как там. Писательница боялась признаться, но она скучала по этому немного мрачному месту. На изъявленное желание Женя отреагировал двойственно: с одной стороны ему совсем не нравилась эта идея, вдруг девушка еще паническую атаку поймает, с другой, понимал ее и спросив, уверена ли она, попросил быть аккуратней и благословил ее в дорогу. «Честное слово, как будто я в поход ухожу, » — попыталась отшутиться Аида и вызвав такси, с тревогой в сердце вышла из отеля. Вот и оно. Здание в котором она провела свою юность, познала, что такое счастье, любовь и расставание. И вроде бы, какая банальщина, но разве жизнь — это не одна сплошная банальность? Внутри было почти все так же. Поменялись, наверное, только воспитанники, и то, выражения лиц и поведение мало отличались. Разве может в таком месте быть иначе? Навряд ли. Девушка поднялась по знакомым ступенькам, надеясь, что хоть кто-то остался из воспитателей. Каждой клеточкой, каждым сантиметром кожи она ощущала давно минувшее прошлое. Как замечательно было познакомиться на этой ступеньке с Сережей и Олегом, а потом провести с ними быстро пролетевшие несколько лет. Сверху, со второго пролёта, кто-то шумно и быстро спускался. Наверное какой-то подросток, спешащий сбежать отсюда хоть на час, она сама когда-то была такой. Уже будучи готовой погрузиться в приятные воспоминания, она столкнулась носом в тень прошлого. Сквозь уже затуманенный взгляд, писательница провела глазами с белоснежной рубашки на тонкие губы, а затем на голубые, словно майское небо, глаза. Внутри больно кольнуло, пальцы онемели, пол резко перестал существовать. Но если тело девушки оставалось на месте, то разум ее начал стремительно падать куда-то вниз. Сейчас она была готова оказаться где угодно, перемотать время назад, чтобы припозднится, пойти есть Женей, да хоть оказаться на суде у Аида, только не здесь, не в этот момент. Эту секунду, казалось, поставили на паузу, пока с уст нежеланного встречного не сорвалось тихое, даже испуганное: «Ада?».