Вечная любовь

"Твоё обнажённое тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнажённую душу."

Чарли Чаплин.

***

Даже если ты узнал человека, это не значит, что ты узнал его. Тебе потребуется немало времени, чтобы сделать серьезное заявление: "Я точно знаю его. Читаю, как книгу". Даже самый открытый и светлый человек может хранить в себе самые тёмные секреты, затаённые в глубине души. Словно потрёпанный сундучок, закрытый на миллион прочных замков. Если тебе удалось открыть его, то поздравляю - ты приобрёл этого человека. Тебе известны его самые сокровенные мысли, тайны и порочные поступки. Ты по праву можешь считаться всезнающим этого человека. Только вот если ты так и не сумел достучаться и прорваться сквозь этот плотный барьер, то увы. Душа человека - это самое сокровенное, чем ты можешь обладать. Это как маленький игольчатый комочек, который удержать в руках дано не каждому. Если смог - держи, и держи до самого конца. Ведь тебе позволено касаться самого задушевного, самого интимного. Если смог, то уже никогда не отпускай, ведь ты победил самое страшное - недоверие.

***

— Смотри, для подобной татуировки лучше вот этот картридж, — Сал нетерпеливо повертел перед носом Филлипа небольшой коробочкой, подчёркивая размер. — Так как это тату наполнено мелкими деталями, лучше изначально использовать такой, — бросив коробочку на стол, он взял в руки соседнюю. — А вот это уже для крупных деталей. — Я понял, — буркнул Фил, искоса наблюдая, как сидящий на кушетке Джонсон с усилием старается не рассмеяться. — Так вот, — хмурый преподаватель тату-мастерства перешёл на повышенный тон, — Если ты ещё, позорник ты мелкий, будешь использовать один и тот же размер для всех татуировок, я тебе этот картридж знаешь куда засуну?! — Фил покорно кивнул, а громкий смех Ларри резко пронзил помещение. — Там, где приятно. Это логично, — каламбур не удался, и Филу тут же прилетел солидный подзатыльник. — А ты не смейся! Это так-то серьёзная ошибка. Я его учу, а он меня даже не слушает, — тяжело вздохнув, Сал поправил лезущие в лицо пряди волос и повернулся к Ларри. Тот поспешно прикрыл рот ладонью, но покрасневшее лицо и дрожащие плечи выдавали его с потрохами. Сал намеренно проигнорировал этот нюанс. — Я никак не могу допустить его до клиентов, он пусть бесконечно на искусственной коже тренируется... — опустившись на кушетку, он ощутил лёгкое прикосновение к своей руке. — Да ладно тебе, просто нужно ещё немного подождать. Да и обучай его со всей строгостью, как ты... — Ларри осекся, поняв, что вот-вот ляпнет лишнее. Он быстро бросил взгляд на Фила, который с недоумением уставился на него. — "Как я" что? — сквозь зубы проворчал Сал. — Как ты... как ты замечательно бьёшь тату! Он научится так же, вот увидишь, — Ларри провёл большим пальцем по его ладони, и это лёгкое поглаживание слегка успокоило Сала. — Ладно. Ты... — Сал резко указал на Филлипа, — продолжаешь тренироваться, пока руки не отвалятся. А ты... — он перевёл взгляд на Ларри, — Тебе же вроде заказ нужно сделать? Вот иди и займись делом, а мне ещё клиентов принимать, — Ларри кивнул, нежно чмокнув подставленную щёку, и поднялся. Когда Фил, всё это время наблюдавший за ними, начал презрительно изображать звуки рвоты, Джонсон метко отвесил ему второй подзатыльник и вышел.

***

Их интимная ночь впоследствии существенно ускорила терапию Салли. По его рассказам, психолог не уставала хвалить его за смелость, а также отмечала тактичность и аккуратность Джонсона. Со временем психолог давала новые задания, которые Салли с Ларри успешно выполняли, действуя как слаженная команда. Их союз с каждым днём крепчал, равно как и уверенность Салли в их сексуальной жизни. Джонсон никогда бы не подумал, что вскоре после их первого петтинга Сал будто с цепи сорвётся и начнёт практически каждый день уговаривать его оставаться на ночь. Ларри, конечно, был не против - он и сам страстно желал полноценной близости, но внезапный феерический минет от Салли посреди работы или настойчивые домогательства в течение дня оказывались порой чересчур. Фишер теперь совершенно не стеснялся своих желаний, за что Ларри был безмерно благодарен и психологу, и невероятной силе духа Салли, который продолжал кропотливо прорабатывать свои травмы. А Сал, в свою очередь, был благодарен Джонсону за поддержку и терпение, за то, что тот никогда не давил на него. Их командная работа, это самое "мы", приносило такие плоды, что Салли однажды решил извиниться за своё прошлое грубое поведение. На что Ларри ответил, что извинений не нужно и Сал ничем не заслужил такого отношения. Парни только и делали, что радовали глаз близких. Лиза каждый вечер звонила, чтобы узнать, как её мальчики, а Эш изредка забегала на кофе и поболтать. Всем казалось, что их пара - нерушимая стена перед любыми проблемами. Только вот в кое-чём они глубоко ошибались. Поставленные Джонсону диагнозы - депрессия и тревожность - давали о себе знать. Хоть он и учился справляться, срывы неизбежны. Особенно это проявлялось в периоды творческого застоя. Ларри - натура творческая, а моменты отсутствия вдохновения буквально выбивали у него почву из-под ног. Тогда он уходил в себя, захлопывался и старался никого не подпускать. Конечно, Салли всегда будет для него исключением, но даже ему он не хотел показывать себя с такой стороны. Иногда Фишеру приходилось ночевать у Джонсона, потому что тот наотрез отказывался выходить из квартиры. И Ларри был бесконечно благодарен ему в эти минуты. За понимание, за тихую заботу и за ту любовь, которую Салли давал ему просто так. Художник глубоко проникался этими мгновениями - это был только их мир, где он мог без страха раскрыть душу и обнажить все свои тревоги. Они стали опорой друг для друга. Опора, которая не шаталась даже в самые трудные времена, когда они держались друг за друга из последних сил. Именно поэтому Салли решил сделать предложение, от которого, как он верил, Ларри просто не сможет отказаться. По крайней мере, так казалось Фишеру. Реальность же оказалась совсем иной.

***

— Нет, — наотрез отказался Ларри, яростно выводя резкие, почти рваные линии на графическом планшете. Его пальцы сжимали стилус так крепко, что костяшки побелели. — То есть, оставаться на ночь - это пожалуйста, а вот жить у меня - уже целая трагедия? — Салли сдавил виски, чувствуя, как подступает знакомая головная боль. — Не разводи драму и поезжай собирать вещи. Я всё сказал, — порой эта упрямая, тупая, почти что "баранья" натура Ларри выводила его из себя хуже всего. Особенно в те самые моменты, когда тот наотрез отказывался идти навстречу самым простым просьбам. — И я всё сказал. Я не перееду к тебе, — буркнул парень, не отрывая взгляда от экрана. Его густые брови были сведены в одну суровую линию. — Да почему?! Район не нравится, что ли? — Салли развёл руками, его голос звенел от искреннего недоумения. — До метро тут рукой подать, магазины под боком. А с вещами разберёмся - у меня полно знакомых, которые только и ждут, чтобы помочь. — Нет, — его ответ прозвучал коротко, плоско и окончательно. Салли почувствовал, как внутри начинает медленно, но верно закипать раздражение. Гизмо, словно чувствуя нарастающую напряжённость, протяжно и жалобно мяукнул, тычась мордочкой в ногу хозяина, выпрашивая долгожданную ласку. — Вот видишь, даже Гизмо хочет, чтобы ты переехал, — Сал присел, поднял на руки уже подросшего и отъевшегося кота, прижимая его к груди. Тот лишь недоумённо уставился на него, будто говоря: "Я просто хотел, чтобы меня погладили, а не ввязывался в твои человеческие дрязги". — Ты можешь объяснить нормально, без этого тупого упрямства. Почему нет? — Ларри тяжело, с самой глубины лёгких, вздохнул, отложил планшет в сторону и принялся потирать уставшие, покрасневшие от долгой работы, глаза. — Я не хочу жить за твой счёт, — честно выдохнул он, откидываясь на спинку дивана и закрывая веки. — Звучит-то как смешно, — фыркнул Сал. — Ты ведь тоже будешь вкладываться, раз уж будем жить вместе. Это же логично. — В том-то и дело, что буду вкладываться, — голос Ларри стал тише, но твёрже. — У меня не так много денег, Сал. Я зарабатываю только на этих заказах, и на этом всё. Нестабильно, мало. — А мы, по-твоему, сорим деньгами налево и направо? — Салли сел рядом, стараясь поймать его взгляд. — Ларри, не надо копать слишком глубоко и всё усложнять. Мы не транжиры, и твоих средств тоже хватит на нашу жизнь. Да и я не против платить за двоих, просто ты будешь яростно против этого, я это уже понял, — он отчаянно пытался втолковать, найти нужные слова, одной рукой нежно поглаживая мурлыкающего, довольного кота. Потом мягко опустился на диван рядом с Ларри, и Гизмо, воспользовавшись моментом, спрыгнул с его рук на пол. — Мне всё равно некомфортно от самой этой мысли, — Ларри смущённо, уголком губ, улыбнулся, позволяя Салли запустить пальцы в свои тёмные волосы. Прикосновения были ласковыми, успокаивающими. — Всё будет хорошо, вот увидишь, — парень выдохнул с таким облегчением, словно одолел самого сложного, многофазового босса в игре, на которого убил несколько недель. Только он не догадывался тогда, чем в итоге обернётся для них этот, казалось бы, простой переезд.

***

— Ого, это Вы нарисовали? — клиентка, хрупкая девушка, восторженно разглядывала развешанные по стенам картины, пока Салли аккуратно набивал ей на лопатке сложный узор. Он на секунду отвлёкся, слегка улыбнулся, покачав головой. — Нет, это не мои работы. Слишком талантливо для меня, — он снова наклонился над её кожей, включив машинку. — Они Вам так сильно понравились? — Да, невероятно! — её глаза блестели неподдельным интересом. — Вы не знаете, кто автор? Очень-очень хотелось бы приобрести такую красоту, — она снова улыбнулась, но тут же слегка скривилась, когда игла вновь коснулась чувствительного участка. — Знаю, конечно. Он как раз скоро должен зайти. Я сейчас позвоню, предупрежу. — Это было бы здорово, спасибо Вам огромное! — Сал кивнул, на мгновение остановил работу, отложил машинку, снял перчатки и, достав из кармана телефон, набрал номер Ларри. Послышались длинные гудки, а затем - знакомый, чуть запыхавшийся голос: — Привет, что-то случилось? — гул оживлённой улицы на заднем плане слегка заглушал слова, но Салли разобрал суть и невольно улыбнулся голосу своего парня. — Привет. Зайди в студию, как только приедешь. Твои картины хотят купить. — Вау, серьёзно? — в голосе Ларри прозвучало искреннее, детское удивление и радость. — Тогда я ускоряюсь, бегу, раз такой случай! — Радостные нотки в голосе парня отозвались тёплым, сладким чувством где-то глубоко в груди у Салли. Тот не смог сдержать счастливой, немного глупой улыбки, опустив взгляд на блестящий пол. — Хорошо, жду тебя. Пока, — он завершил вызов, снова натянул перчатки и принялся завершать контур, пока девушка, забыв о дискомфорте, воодушевлённо рассказывала о своей любви к современной живописи, импрессионизму и искусству в целом. Кто бы мог подумать, что как только Ларри переступит порог студии, атмосфера сменится с творческой на откровенно двусмысленную. Девушка, едва он появился в дверном проёме, тут же забыла и о татуировке, и о беседе с Салли, начав отпускать скользкие, заигрывающие фразы и прозрачно намекать на продолжение общения где-нибудь в уютном кафе. И речь шла, как быстро стало ясно, далеко не только о картинах. — Ларри, вы такой прекрасный, тонко чувствующий художник, — девушка захихикала, кокетливо заправив прядь волос за ухо, пока Сал молча, с каменным лицом наклеивал на свежую татуировку защитную плёнку. — Ой, да ну что вы, не стоит таких слов, но спасибо, — Ларри слегка смутился, потупив взгляд. — Давайте, я покажу вам своё портфолио, там есть другие работы... — он уже потянулся к телефону в кармане кофты, но девушка остановила его лёгким, игривым жестом. — Не надо, не сейчас. Давайте лучше обменяемся контактами и спишемся. Я бы предпочла заказать что-то уникальное, под мои пожелания, — Ларри, пойманный врасплох, кивнул, а Салли почувствовал, как у него свело скулы. Каждая его мышца напряглась в тихом, нарастающем негодовании. Что-то здесь было не просто не так - это было откровенно, нагло. — Кто бы мог подумать, что такой симпатичный, интересный автор создаёт такие дивные, чувственные вещи, — оба парня дёрнулись, будто по команде. По спине Салли от копчика до затылка пробежал противный, холодный разряд, словно их одновременно ударило слабым, но омерзительным током. — Ага, спасибо, наверное... — запинаясь, пробормотал Джонсон, всё же протягивая телефон для записи номера. — Вы не заняты на выходных? — не унималась она, игнорируя его неловкое поведение после своих слов. — Могли бы встретиться, скажем, за чашкой кофе? Обсудить детали в более... расслабленной обстановке, — Салли резко, с таким скрипом, что аж зазвенело в ушах, отодвинул рабочий стул и поднялся. Он зашагал к окну, резким движением распахнул створку, впуская в помещение поток холодного воздуха. Обстановка накалялась с каждым новым, сладким словечком, и он изо всех сил старался не видеть, как какая-то наглая незнакомка открыто, на его территории, заигрывает с его парнем. Холодная струя, ворвавшаяся в комнату, била ему в лицо - это было единственное, что хоть как-то охлаждало пылающие щёки и успокаивало бешено колотящееся сердце. — Извините, но нет, — ответил Ларри, отводя взгляд. — С заказчиками я встречаюсь редко и только по крайней, рабочей необходимости. Обычно всё решается онлайн. — А у меня как раз крайний, особый случай! — девушка легко, как пёрышко, встала с кушетки, ловко выхватила телефон из его ослабевших пальцев и начала быстро, почти профессионально, стучать по экрану, набирая свой номер. — Тогда давайте спишемся сегодня же, вечерком, — она вернула аппарат, уже обращаясь к Салли. Её тон стал чуть более официальным, но в глазах ещё играл огонёк. — Салли, работа просто шикарна, я в восторге! Деньги я Вам уже перевела. — Спасибо. Всего доброго, — выдавил он сквозь зубы, даже не обернувшись. Возможно, клиентка и не заметила, как начисто исчезла вся его предыдущая дружелюбность, но Ларри уловил эту перемену мгновенно. Едва входная дверь за ней мягко закрылась, в помещении повисла гнетущая тишина, которую через секунду разорвала сдавленная, кипящая ярость Салли: — Ты вообще осознаёшь, что она к тебе только что откровенно подкатывала? — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он резко, со всего размаха, захлопнул окно, отчего стёкла задребезжали, а Ларри вздрогнул всем телом. — Может, она просто... со всеми так? — попытался оправдаться Джонсон. — Она же прямо, в лоб, ничего не сказала... — Ты не можешь быть в этом уверен! — Салли резко обернулся к нему. — А почему тогда со мной, пока я её два часа мучил иглой, она так мило и душевно не болтала, а? Ты слышал эти её "тонко чувствующий", "симпатичный"? Тут всё было более чем прозрачно! — Ну, может, она просто ценит искусство... — голос Ларри почти угас. — Да брось ты! — Салли с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя эту неприятную сцену, и быстрыми, нервными шагами вышел из рабочей комнаты в небольшую гостиную. — Нет, вот изображать тут упрямого, несговорчивого барана - это запросто, а когда какая-то симпатичная девчонка открыто намекает на большее - это уже "ничего такого"! — Ты, кажется, всё сильно преувеличиваешь и перепутал, на кого стоит злиться, — спокойно и уверенно ответил Ларри, следуя за ним. — А не ревнуешь ли ты меня сейчас? — Я? Ревную? — Салли горько, беззвучно хмыкнул и плюхнулся на диван, который жалобно и пронзительно скрипнул. Он уставился в потолок. — Да у меня просто аллергия на такую наглую, бесцеремонную настойчивость. Мне что, больше нечем заняться, как только ревновать тебя ко всем подряд? — А как ещё это назвать, Сал? — Ларри подошёл и сел рядом, слегка прикасаясь к его плечу. — Я вроде бы уже не раз, и не только словами, доказывал, что любил, люблю и буду любить только тебя. Только тебя одного. — Да знаю я это, чёрт возьми... — Салли закрыл глаза, и гнев внутри него начал сменяться усталой, разъедающей душу досадой. Он знал. Знал наизусть. Действительно, Ларри тысячу раз доказывал свою преданность и делами, и словами, и тихими ночами, и терпением. Так откуда же этот едкий, ядовитый комок в горле? Откуда это нелепое, паническое чувство? — Ладно, забудь. Я погорячился. Просто... нервы, наверное... — он махнул рукой, резко сменив тему, и поднялся с дивана. — Пойдём поедим, что ли. А то я с голоду скоро начну злиться на собственные мысли. Он зашагал на кухню, оставив Ларри сидеть в полумраке гостиной. Но его последние слова, брошенные через плечо, будто бы невзначай, посеяли в душе Ларри не просто тревожное зёрнышко, а целый колючий чертополох дурного предчувствия. Это было тихое, холодное недоверие к его собственным, казалось бы, искренним словам.

***

Обычная, даже можно сказать, уютно-сонная ночная обстановка, повторявшаяся изо дня в день, в этот раз была безнадёжно испорчена. Она сменилась плотной, почти осязаемой тишиной, наполненной немыми переживаниями двух людей, лежавших рядом, но разделённых невидимой стеной. Оба старались заснуть, оба притворялись, что дышат ровно, но всё было тщетно - тревога висела в воздухе густым маревом. — "Может, и правда он не зря разозлился?" — безостановочно крутилось в голове у Ларри, в то время как он пристально вглядывался в тёмные узоры трещин на потолке, подсвеченные тусклым фонарём с улицы. Обдумывая заново каждую секунду прошедшего дня, Джонсон жестоко корил себя за собственную слепоту, за то, что не уловил те самые, теперь такие очевидные, игривые нотки в голосе и взгляде той девушки, чьё лицо в памяти уже успело расплыться. — "Чёрт, как же я тогда разошелся. Слишком сильно, слишком жёстко", — бичевал себя уже Сал, неподвижно лежавший на боку и уставившийся в темноту, где смутно угадывался силуэт мирно сопящего кота. Гизмо, свернувшись калачиком, посапывал, всем своим видом демонстрируя абсолютную безмятежность, о которой Сал сейчас мог только мечтать. — "Вот бы сейчас так же отключиться, а не пережёвывать эту чёртову ситуацию снова и снова", — смирившись с поражением в битве за сон, он с раздражением перевернулся на другой бок и буквально нос к носу столкнулся с Ларри. От неожиданности он дёрнулся и аж подался назад. В полумраке карие глаза его партнёра казались бездонными, совсем чёрными, и в их глубине читалась такая же, не отпускающая тревога. — Ты чего вздрогнул, как от пули? — Сал тихо, с лёгким хрипотцой выдохнул, сбрасывая с плеч невидимый, но тяжёлый груз напряжённости. — Ларри, прости меня. Я сегодня был неправ, что так взорвался... — начал он шёпотом, но Ларри перебил его, тоже понизив голос до приглушённого шёпота. — И ты меня прости. Ты был прав... — парень тихо, с лёгкой виноватой улыбкой признался в темноте и, не говоря больше ни слова, просто раскрыл объятия. Салли без колебаний приник к нему, позволив тому загрести себя в тёплое, надёжное пространство между грудью и подбородком. — Главное, что мы всё обсудили. — Угу, — лишь хмыкнул Салли в ответ, с наслаждением зарываясь лицом в горячую, знакомую кожу на шее партнёра. Он глубоко вдохнул запах его тела, постепенно вычеркивая из своего сознания произошедшее сегодня днём. Казалось, недопонимание полностью исчерпано, и теперь можно засыпать с чистой совестью и лёгким сердцем. Но, как оказалось, это было лишь затишье. На следующий день конфликт, тлевший под пеплом примирения, разгорелся с новой, невероятной силой.

***

— Это же абсолютно ненормально! — голос Салли, срывающийся на крик, раскатился по квартире. Ларри, стоявший посреди гостиной, сжимал кулаки, чувствуя, как его собственное терпение лопается. Самому тоже хотелось кричать, но он из последних сил цеплялся за остатки самообладания. — Я понимаю, что тебя это задевает, Сал, но это моя работа! — его голос дрогнул, но он продолжал, стараясь говорить чётко. — Для меня женская фигура в нижнем белье - это форма, свет, тень. Анатомия! А не что-то интимное! Всё было именно так, как с самого начала подозревал Салли, но от вопиющей наглости такого запроса у него самого перехватило дыхание. В глазах потемнело, а в животе скрутило резкой, спазматической болью. Девушка действительно заказала у Ларри портрет. И всё бы ничего, но вечером ей в голову пришла просто "блестящая" идея: она прислала серию откровенных фото в кружевном белье и настойчиво просила изобразить её именно в таком, как она выразилась, "раскрепощённом" виде. — Конечно, Ларри, я всё прекрасно понимаю! — Сал истерично усмехнулся, и его смех прозвучал сухо и зло. — Только вот потом не удивляйся, когда в следующий раз в твоих сообщениях окажется фото вообще без всего! — он яростно дёргал верёвку на переполненном мусорном пакете, с силой затягивая узел, а затем с размаху швырнул его в угол, где тот грузно шлёпнулся. — Да не сдалась она мне со своими фотографиями! Меня вообще не интересует никто кроме тебя! Никто! Ты слышишь? — Ларри уже почти не сдерживался, его голос сорвался на крик, потому что он видел - Салли не слушает. Он уже погрузился в самое пекло своей ярости. — Рассказывай сказки, — сквозь стиснутые зубы бросил Сал, и эти слова прозвучали как окончательный, бесповоротный приговор. — Почему ты не можешь мне просто поверить?! Я хочу заработать эти деньги, чтобы вложить их в наш дом! Ты же знаешь, как мне тяжко от мысли, что я почти ничего не вношу! А я хочу, чёрт возьми! Хочу чувствовать, что это и моё место тоже! — в его голосе прозвучала отчаяние. — Ага, прекрасно справляюсь я и один, — вырвалось у Сала сгоряча, и он тут же осекся. Словно ледяная волна накрыла его с головой. Он медленно, с ужасом поднял взгляд на Ларри. Тот стоял, не двигаясь, будто превратился в статую. Вся кровь отхлынула от его лица, оставив кожу мертвенно-бледной. — Понятно. Значит, я тебе не так уж и нужен, — голос Ларри был тихим, плоским, без единой эмоции. — Нет... Ларри, ты не так понял... — его попытка оправдаться увязла в горле, перекрытая ледяным взглядом партнёра. — Я всё понял, — монотонно отрезал Ларри. Он наклонился, подхватил мусорный пакет, резким, отрывистым движением схватил со стола пачку сигарет и зажигалку и, не глядя на Сала, направился к выходу. — Выйду. Подышу. — Ларри, подожди, прости... — но дверь уже захлопнулась, оглушительно громко, отсекая его слова. В квартире воцарилась гробовая тишина. — Твою мать... И снова. Снова он всё разрушил. Снова эта чёртова, неконтролируемая злость, которую он так ненавидел в себе. Утром он ещё радовался, ловя себя на мысли, что стал спокойнее, что старые демоны будто отступили. И вот - всего несколько часов, и он сам, своими руками, всё испортил. Опять. Но он же был по-своему прав! Эта девчонка явно что-то замышляет, раз шлёт такие фото! Или... или он снова всё выдумывает, раздувая из мухи слона? Голова раскалывалась от противоречий. Уставший до мозга костей, опустошённый и ненавидящий себя, Сал побрёл в спальню и повалился на кровать лицом в подушку. — "Я никудышный партнёр..." — пронеслось в его голове, пока он ощущал, как край матраса прогибается под весом запрыгнувшего кота. Гизмо подошёл, ткнулся холодным влажным носом в его висок, потом начал методично тереться щекой о его скулу, тихо мурлыча. На губах Сала дрогнула слабая, печальная улыбка.

***

Резкий, скрипучий звук поворачивающегося в замке ключа выдернул Салли из тяжёлого, кошмарного полусна. Он вздрогнул, сердце ёкнуло и забилось как сумасшедшее. Спал он чутко, тревожно. Резко вскочив с кровати, спугнув дремавшего у ног кота, он почти побежал в прихожую. И замер на пороге, наблюдая за обыденной, но теперь почему-то пугающей картиной: Ларри, снимающий кофту, молча раскладывающий на кухонном столе пакеты с продуктами. Лицо его было уставшим и отрешённым. — Ларри... слушай... прости, я сегодня... — начал он, запинаясь, но Ларри даже не обернулся. — Молчи. Всё и так ясно, — произнёс он глухо. И тогда Салли заметил то, от чего кровь стынет в жилах: через плечо у Ларри была перекинута старая дорожная сумка. Она выглядела неестественно, чужеродно. — Вещи я собрал. Не провожай. — Стой... Что? Ты куда? — голос Салли сорвался. Он не мог осознать увиденное. Ларри уже повернулся к двери, взявшись за ручку. — Ухожу. От тебя, Сал. Я просто устал. Окончательно. Жить в постоянном напряжении, под подозрением... это невыносимо, — он говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. На его лице читалось не злость, а глубокая, всепоглощающая усталость и даже отвращение - к ситуации, к ссорам, а может, и к нему самому. — Прощай. Салли хотел закричать, броситься, схватить его за руку, упасть на колени - что угодно, только остановить! Но ноги были как ватные, а горло сжато спазмом. И в этот миг его разбудило нежное, осторожное касание к плечу. Сал буквально взлетел на кровати, содрогнувшись всем телом. Он сидел, тяжело и прерывисто дыша, как будто пробежал марафон. На спине проступал холодный, липкий пот, а в груди бушевала паника - та самая, первобытная и всесокрушающая, от одной мысли о потере. Он обвёл глазами комнату: полумрак, знакомые очертания мебели, тишина. Рядом, ещё пахнущий морозной свежестью улицы, сидел Ларри. — Сал? Ты в порядке? Кошмар приснился? — его голос прозвучал как бальзам на душу. Салли не ответил. Он не мог говорить. Вместо слов он, с силой, граничащей с отчаянием, обхватил Ларри за шею и притянул к себе, прижал так крепко, будто пытался вобрать его в себя, растворить в своём теле, чтобы уже никогда не отпускать. — Прости... прости меня, пожалуйста... — он бормотал, приникая губами к его тёплой коже где-то между ухом и плечом, а слёзы, предательские и горячие, сами текли из глаз. — Не уходи... никогда не уходи... — большие, сильные руки Ларри мягко, но уверенно обняли его в ответ, одна ладонь легла на затылок, другая принялась медленно, успокаивающе водить по его дрожащей спине. — Да куда ж я уйду-то? Я никуда не собираюсь. Совсем. Это просто сон, кошмар. Всё хорошо — Ларри продолжал его гладить, изредка касаясь губами виска. — И насчёт того заказа... — начал Сал, но Ларри мягко остановил его. — Да не извиняйся. Если тебе и правда настолько не понравился этот заказ, я могу не делать его. И девушке я уже всё объяснил, она извинилась за своё поведение. — Правда? — Честное слово. Я не стал, конечно, рассказывать про нашу бурю в стакане воды, — в голосе Ларри послышалась лёгкая улыбка. — Но границы обозначил чётко. Сказал, что у меня есть самый важный человек в жизни, и все мои мысли только о нём. Так что можешь успокоиться. — Прости... — Сал прошептал и его речь прервали теплые и слегка влажные губы, что прикоснулись к его. На это был не порывистый, а медленный, невероятно нежный поцелуй. Салли ответил ему с такой же бережной лаской. Он чувствовал тепло его дыхания, мягкость губ, лёгкий, знакомый привкус сигарет, что ударял в горло. Это не было страстью - это было исцелением. Глубоким, проникающим в самую душу успокоением. Они целовались неспешно, растворяя в этом прикосновении весь накопленный за день страх, злость и обиду. Сал провёл рукой по щеке Ларри, полностью отдаваясь моменту. Мир сузился до точки их соприкосновения, до тихого звука их дыхания в ночной тишине. — Зря ты, конечно, задремал, теперь до утра будешь ворочаться, — ласково проговорил Ларри, уже разрывая поцелуй, но не отдаляясь. Их лбы соприкасались, носы слегка задевали друг друга. — А мне и не надо спать, — буркнул Сал, не открывая глаз, наслаждаясь близостью. — С тобой и так хорошо. — Герой, — усмехнулся Ларри и наконец отодвинулся. — Ладно, я там кое-что интересное в холодильник спрятал. Посмотри, пока я в душ схожу. Мне срочно надо избавиться от этого сигаретного шлейфа, а то ты опять начнёшь ворчать. — Ещё бы, — фыркнул Сал, уже чувствуя, как тяжёлый камень окончательно падает с души, и потянулся, разминая затекшие мышцы. Он наблюдал, как Ларри выходит из спальни, и впервые за весь вечер по-настоящему расслабился. Кошмар отступил. Ночь была ещё впереди, но теперь она обещала быть спокойной.

***

В холодильнике, на самой видной полке, стояла бутылка выдержанного красного вина, которая так и манила своим глубоким, рубиновым оттенком. Сал сдержанно ухмыльнулся продуманному выбору партнёра, но вслух ничего не сказал, лишь мысленно отметив этот тонкий, понятный лишь им двоим намёк. Разлив вино по высоким бокалам, они устроились в уютной гостиной, уставившись в мерцающий экран телевизора, но почти не следя за сюжетом фильма. Атмосфера медленно, но верно располагала к чему-то безмятежному и глубоко комфортному. К вечеру, где стирались все внешние раздражители, оставалось лишь это нерушимое, связующее их "мы". И это "мы" складывалось из случайных прикосновений босых ног под мягким пледом, из украдкой брошенных тёплых взглядов, из этой особой, задушевной тишины, нарушаемой тихими звуками телевизора. — Я, пожалуй, тоже схожу в душ, — наконец произнёс Сал, чувствуя, как приятная тяжесть вина разливается теплом по жилам, а голова становится лёгкой и отрешённой. — Только смотри, в слишком горячей воде не засиживайся, а то совсем "забродишь", — предупредил Ларри с лёгкой, заботливой усмешкой. Сал лишь кивнул, оставив партнёра развалившимся на диване, и направился в ванную комнату, притворив за собой дверь. Под струями тёплой воды, омывающими кожу, в голову стали настойчиво приходить смелые, давно вынашиваемые мысли. Желание сдвинуть что-то в их интимной жизни, наконец переступить через невидимый барьер прошлых травм и сомнений, охватило его с новой силой. Салли твёрдо решил, что сегодня - подходящий момент. Тепло вина внутри и ласковое тепло воды снаружи смешались, притупив обычную осторожность и раздув тлеющую смелость. Он хотел сделать шаг навстречу. Хотел подготовить всё так, чтобы для Ларри это было легко и приятно, а для него самого - менее волнительно и пугающе. Полностью раздевшись и насухо вытеревшись мягким полотенцем, он присел на край ванны, давая себе минуту просто подышать. Затем достал из шкафчика небольшую, как-то давно припрятанную им, гель-смазку. Сердце заколотилось чаще, ударяя по рёбрам. Он открутил крышку, выдавил небольшое количество прохладной, скользкой субстанции на кончики пальцев. Дыхание слегка участилось. Всё было логично: нужно максимально облегчить задачу для Ларри, да и самому привыкнуть к этим новым, непривычным ощущениям, чтобы в самый ответственный момент тело не сковалось знакомой паникой. Он действовал медленно, крайне осторожно, полностью сосредоточившись на каждом движении, и совершенно потерял счёт времени. За дверью вдруг послышались нетерпеливые шаги, а затем голос, в котором явно звучала обеспокоенность. — Сал, ты как там? Всё в порядке? — голос Ларри из-за двери прозвучал неожиданно громко в тишине, заставив Салли вздрогнуть всем телом. От неожиданности и резкого движения внутри что-то остро и коротко защипнуло. Он инстинктивно сжался, тихо присвистнув сквозь зубы от внезапного дискомфорта. — Всё хорошо! — его собственный голос прозвучал неестественно высоко и сдавленно. — Просто решил задержаться, расслабиться как следует... — Я же чётко слышу, что что-то не так. Открой дверь, дай посмотреть, — настойчивость в тоне Ларри росла, а вместе с ней росла и его тревога. Он потянул ручку, но дверь была заперта изнутри. — Сал, открой! Что случилось? — Да не ломись ты! Я занят! — выпалил Фишер, поспешно извлекая пальцы и чувствуя, как жар от смущения, вина и этой нелепой ситуации накрывает его с головой. — Чем занят, чёрт возьми? Я волнуюсь! — голос Ларри стал твёрже, в нём звучали нотки настоящего беспокойства. — Да растягиваю я себя, окей?! Ясно?! Прекрати выламывать дверь! — сорвалось у Салли наконец, в отчаянии и раздражении. Он стоял, опершись ладонями о прохладный край раковины, чувствуя, как горячий, влажный воздух маленькой комнаты и остатки алкоголя кружат голову. За дверью наступила полная, оглушительная тишина. Ларри замер на месте, будто его и впрямь превратили в каменного истукана. Мозг отказывался мгновенно обрабатывать услышанное. — В смысле? — наконец выдавил он, и его голос прозвучал приглушённо и глухо. — Ты там... себя растягиваешь? Для того, о чём я подумал? — Да, для этого! — уже почти крикнул Сал, закрывая лицо влажными ладонями. Ему было и стыдно, и неловко, и досадно одновременно. — Поэтому прекрати паниковать и просто подожди меня на диване! Ларри обомлел окончательно. Острая тревога, сжимавшая ему горло, вдруг разом ушла, растворилась, а на её место хлынула волна совершенно иных чувств: щемящей нежности, дикого удивления и смутного, горячего трепета, разливающегося по всему телу. В голове молниеносно пронеслись обрывки мыслей, и картина ближайшего будущего сложилась сама собой, ясно и соблазнительно. Он резко развернулся и почти побежал в прихожую. — Я в магазин! — крикнул он уже на бегу, на ходу натягивая первую попавшуюся под руку кофту. — Буду через пятнадцать минут, жди! Дверь в квартиру захлопнулась, оставив в гостиной пустоту, наполненную лишь тихим гулом холодильника и доносящимся из ванной звуком воды. В этой внезапной тишине оба: и Салли, стоящий в ванной и медленно приходящий в себя, и уже сбегающий по лестнице Ларри, чувствовали одно и то же: настойчивое, щекочущее и тёплое предвкушение, пульсирующее где-то глубоко внизу живота. Оно обещало, что всё последующее будет не просто жарким, а по-настоящему новым, долгожданным.